РУССКИЕ КНЯЗЬЯ

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КНЯЗЬ ВСЕСЛАВ ПОЛОЦКИЙ

Всеслав Полоцкий родился либо в конце двадцатых, либо в начале тридцатых годов 11 века. Умер в 1101 году. Князем полоцким стал 1044 году после смерти своего отца Бречислава Изяславича. Дед его Изяслав был посажен наместником в Полоцк своим отцом Владимиром Крестителем. Ярославу Мудрому Бречислав Изяславович доводился родным племянником. Что, однако, не сулило Бречиславу Изяславичу легкой жизни. Если верить летописи, то он проиграл битву на реке Судоме Ярославу. Вот только после этой поражения в руках полочан ни с того ни с сего оказываются такие стратегически важные пункты, как Витебск и Усвяты. По мнению Льва Прозорова, покладистость Ярослава в отношении своего племянника объясняется тем, что Бречислав «исхитрился захватить в плен жену Ярослава, шведскую королевну и ободритку по матери, Ингигерд. С такой ценной заложницей Брячислав сумел выторговать у опасного дяди мир». Ссылается Прозоров при этом на «Сагу об Эймунде», и вполне возможно он прав в своих предположениях. Во всяком случае, Бречислав не только удержал за собой княжество, но и сумел передать его сыну Всеславу, чье рождение окружено почти мистической тайной.

Летопись однозначно утверждает, что родился Всеслав от «волхования» и на голове его всю жизнь оставалась «науза» - языческий амулет. В результате чего полоцкий князь был «жесток на кровопролитие». А вот что по поводу таинственного рождения Всеслава Бречиславича пишет Лев Прозоров:

«От какого «волхвованья» был зачат Всеслав, понять трудно, но несколько раскрывает глаза на происходящее одна много более поздняя история: когда великий князь Московский Василий III женился на юной Елене Глинской, сам при этом будучи в весьма почтенных летах, ему якобы пришлось прибегнуть к помощи чародеев, чтоб зачать молодой жене сына. От этого-де сын, Иван Васильевич, будущий первый царь Руси, которому суждено было остаться в её истории под прозвищем Грозного, вырос жестоким и кровожадным.»("Язычники христианской Руси")

Тем не менее, никакой такой особой кровожадности, выделяющим его в ряду князей-современников, за князем Всеславом не числится. И, думается, все слухи о его чудесном рождении стихли бы сами собой, если бы полоцкий князь показал себя примерным христианином. Но чего нет, того нет. Всеслава Полоцкого с полным правом можно считать главой языческой партии, состоявшей из людей упорно, хотя и не всегда открыто, защищавших веру предков.

До какого-то периода отношения Полоцка с Киевом были мирными. В середине XI столетия из степей к русским пределам подошли новые кочевые племена, родственные печенегам гузы, или, как называли их на Руси, торки. Всеслав Брячиславич не остался в стороне от общерусского дела, вышел на реку Рось, навстречу кочевникам, с другими князьями. Впечатлённые русской силой, торки просили мира и получили его, поселившись в качестве союзников у русских границ, южнее реки Рось — теперь граница Руси с кочевым ми-ром пролегала здесь, в одном конном переходе от Киева.

Все изменила смерть Ярослава, поделившего между сыновьями Русь без учета интересов племянника. Всеслав Бречиславич с такой несправедливостью согласиться не захотел и довольно быстро нашел себе союзника в лице еще одного обделенного, коим оказался сын Владимира Ярославича Ростислав. Владимир Ярославич в свое время возглавлял неудачный поход на Византию, потом по воле отца княжил в Новгороде. Беда была в том, что он умер раньше Ярослава, не побывав великим князем, и это обстоятельство автоматически лишало его сына всех прав на киевский стол. О трагической судьбе Ростислава Владимировича я уже писал в статье «Князь Изяслав», размещенной на этом сайте, а потому не буду здесь повторяться. Скажу лишь, что, по мнению Вернадского, захват Ростиславом Тьмутаракани был согласован с Всеславом Полоцким.

«Можно предположить, что с Ростиславом в качестве союзника, Всеслав мечтал повторить политическую комбинацию 1026 г., когда два князя управляли северо-западом и юго-западом Руси, таким образом контролируя торговый путь из Балтийского моря к Азову. План провалился благодаря вмешательству третьей силы – Византийской дипломатии. Греки обеспокоились агрессивными действиями Ростислава в районе Крыма, где город Херсонес все еще находился под византийским контролем. Под предлогом переговоров греческий наместник Херсонеса (Катепано) прибыл в Тмутаракань и на государственном пиру отравил напиток Ростислава. Князь умер неделю спустя. О популярности Ростислава в Крыму свидетельствует тот факт, что по возвращении в Херсонес наместник был побит камнями разгневанным народом.» (Вернадский. «Киевская Русь»)

Ростислав был отравлен в 1064 году и приблизительно в это же время Всеслав предпринимает поход на Псков. Псков как и Полоцк был населен кривичами – одним из восточнославянских народов. Судя по всему, Всеслав пытался восстановить союз племен, известный нам под названием "кривичи" и сделать Землю кривичей полноправным государством. Поход Всеслава на Псков закончился неудачей, что не помещало ему в1066 году совершить новый, в этот раз на Новгород. Этот город тоже был частью Кривичской земли, и один из трёх старейших городских районов-концов, Людин, или Гончарный, заселяли, по мнению археологов, именно кривичи .

Новгород Всеслав взял. Несколько странно, что, безуспешно осаждая Псков, в те годы совсем крохотный, полоцкий князь добился полного успеха под стенами Новгорода. Очень возможно, что ему помогали изнутри — те же жители Людина конца, для которых правитель Полоцкого княжества был их, кривичским, государём. Вот что пишет по поводу этого похода Всеслава Лев Прозоров:

«В Новгороде Всеслав разгромил выстроенный Ярославом храм Святой Софии. Он снял с неё колокола и светильники-паникадила, как бы выколов глаза и отрезав язык главной христианской святыне Новгородской земли. Колокола и паникадила были отправлены в Полоцк и нашли себе место в выстроенной отцом Всеслава в 1040-х годах Софии Полоцкой — соборе-тёзке знаменитых храмов Константинополя, Новгорода и Киева. Построив этот храм, Брячислав Изяславич скорее выражал величие родного города, его способность быть если не равным, то хотя бы сопоставимым с этими городами мирового значения. Впрочем, возможно, он-то и был истовым христианином, тут всякое бывает — иной раз сын такого христианина оказывался не менее ревностным приверженцем старой веры.»("Язычники христианской Руси")

Сам Всеслав Брячиславич в друзьях новой религии не значился совершенно определённо. Иначе не объяснишь ни, не побоюсь этого слова, ритуальную расправу с христианским собором в Новгороде, ни ауру языческих легенд о «волхвованье», наузах, оборотничестве вокруг полоцкого князя, якобы способного в ночи, «окутавшись синей мглой», то «лютым зверем» , то волком, преодолевать чудовищные расстояния — от Дудуток под Новгородом, где, очевидно, расположился его стан, до белорусской речки Немиги, от Киева до крымского Тмутороканя, в Киеве слышащего звон родных полоцких колоколов.

После его посещения в новгородском Софийском соборе остались следы кострищ — очевидно, в главном храме новгородских христиан справляли языческие обряды.

Ярославичи в долгу не остались.

«Изяслав, Святослав и Всеволод собрали войско и пошли на Всеслава в страшные холода. Они пришли к Минску, жители которого затворились в крепости; братья взяли Минск, мужчин изрубили, жен и детей отдали на щит (в плен) ратникам и пошли к реке Немизе, где встретили Всеслава в начале марта; несмотря на сильный снег, произошла злая сеча, в которой много пало народу; наконец, Ярославичи одолели, и Всеслав бежал.» (Соловьев. «История Росиии»)

Бежать-то он, может быть, бежал, но, видимо, не очень далеко. И вместо того, чтобы на правах победителей прибрать к рукам Полоцкие земли, Ярославичи вступают с Всеславом в переговоры. Судя по всему, летописец покривил душой, приписав противникам полоцкого князя победу. С разбитым в пух и прах противником так себя не ведут. А Ярославичи пошли на страшное по тем временам клятвопреступление, чтобы захватить своего противника. Через крестное целование так просто не переступали, а Изяслав, Святослав и Всеволод сделали именно это, схватив прибывших на переговоры Всеслава и его сыновей, Рогволда и Бориса. Создается впечатление, что князя Полоцкого они боялись больше, чем гнева божьего.

Вообще это поход в Полоцкую землю, совершенный Ярославичами выбивается из общего ряда междоусобных войн. Напав на богатый город Менск (ныне Минск), христолюбивые братья разграбили его дотла, истребили мужское население, а детей и жён угнали в плен. Даже киевская летопись отмечает поведение Ярославичей как небывало жестокое для войн между русичами. Зато по мнению Прозорова, оно вполне характерно для войн между христианами и язычниками:

«Именно таким образом за век до разорения Минска король восточных франков Генрих I Птицелов, взяв город полабских славян-язычников из племени гломачей, Гане, перебил всех взрослых, угнав в рабство детей и подростков.
В 1468 году рать московского князя Ивана Васильевича будет точно так же «пустошить» языческую Черемисскую землю, посекая людей, коней и «всякую животину».
(«Язычники христианской Руси»)

Таким образом в лице Всеслава Полоцкого мы видим человека задумавшего не только отделиться от Киевской Руси и создать государство кривичей, но и восстановить в этом государстве религию предков. Именно поэтому Ярославичи ведут себя с ним как с нехристем, то есть с человеком, в отношении которого никакое нарушение клятв не считается постыдным. Всеслава и его сыновей отвозят в Киев и бросают в поруб. Однако у летописца на этот счет оказывается свое мнение, поскольку именно с клятвопреступлением Ярославичей он связывает божью кару, обрушившуюся на Русь 1068 году – нашествие половцев.

Ярославичи, вышедшие к реке Альте, чтобы остановить половцев, потерпели жесточайшее поражение. Святослав вместе с младшим, Всеволодом, и с остатками дружины бросился в Чернигов, а старший, Изяслав, в Киев. Половцы, не торопясь лезть в конном строю на городские укрепления, принялись грабить богатые южные сёла. Киевляне собрались на вече и потребовали у Изяслава выдать им коней и оружие — самим сразиться с кочевниками. Требование, честно говоря, очень странное — нигде более в русских летописях не говорится, чтобы свободные горожане Руси вынуждены были обращаться за оружием и конями к князю. Князь отказал. Почему – не понятно. После этого киевляне решают учинить расправу над княжеским приближенным воеводой Коснячкой. В данном случае можно предположить, что Коснячка виноват в поражении на Альте. А вот зачем киевлянам понадобилось освобождать князя Всеслава Полоцкого, никто из историков так и не объяснил. Допустим, обозлились на Изяслава. Но зачем богобоязненным киевским христианам понадобился князь Чародей, с его кривицким изоляционизмом и репутацией закоренелого язычника понять из летописи абсолютно невозможно. Князь Изяслав вынужден бежать не только из Киева, но и вообще из Руси. Хотя мог бы, кажется, обратиться за помощью к братьям, сидящим в Чернигове. Кстати, если верить летописцу, у Святослава под рукой было достаточно сил, чтобы разгромить половцев. Якобы он с тремя тысячами витязей напал на двенадцать тысяч половцев и разбил их в пух и прах. Получается странная картина: три князя не смогли одолеть врага, а один справился. И где в это время были киевляне, которые так рвались биться с врагом, но, посадив на стол Всеслава Полоцкого, сразу успокоились. Лев Прозоров полагает, что это именно Всеслав разбил половцев, а летописец просто приписал его победу Святославу. Вариант, конечно, возможный, однако есть одно «но», которое мешает мне встать на позицию Прозорова. Когда семь месяцев спустя Изяслав, получивший поддержку польского короля Болеслава, подступает к Киеву, Всеслав Полоцкий даже не помышляет о сопротивлении и бежит к себе в Полоцк. Чародей робостью сердца вроде бы никогда не страдал и бежать из осажденного города он мог только по одной причине – не верил, что киевляне его поддержат. И оказался прав в своем скепсисе. Киевское вече, еще семь месяцев назад вознесшее его на великий стол, ныне решило договориться с Изяславом. Конечно, у Чародея в Киеве были сторонники, иначе он не вознесся бы столь стремительно из поруба на великий стол, но и противников, судя по всему, было немало, а вместе с равнодушными они в данном случае составили явное большинство. Поведение Всеслава Полоцкого и киевлян становится понятным только в одном случае – половцы шли на Русь как союзники Чародея. Видимо, поначалу на вече возобладали сторонники Ярославичей, которые решили утишить разбушевавшейся пожар малой кровью – бросить под ноги мятежникам воеводу Коснячко. Однако воевода успел скрыться. Именно в этот момент один из ближних бояр советует Изяславу убить полоцкого князя, но тот медлит, напуганный, видимо, размахом народного гнева. Он не дает оружие киевлянам и оставляет в живых князя Всеслава. И у бунтовщиков не остается иного выбора как прислониться к Чародею, который один в этой критической ситуации способен договориться с половцами. Став великим князям Всеслав ровно это и делает. Половцы, пограбив окрестности уходят, а Чародей остается один в окружении моря людей, среди которых его сторонники составляют явное меньшинство. Если исследователи считающие Всеслава Брячиславича убежденным язычником, решившим возродить веру предков, правы, то следует признать, что Киев той поры менее всего подходил для столь грандиозного начинания. Большинство его населения составляли убежденные христиане, связанные с Византией тысячами нитей и не только духовных, но и экономических. И хотя Константинополь в ту пору переживал не лучшие времена, замысел Всеслава Чародея в любом случае был обречен на провал. Видимо, это понимали Святослав и Всеволод, не предпринимавшие никаких попыток выбить Всеслава из Киева и в конечном счете это осознал и сам Чародей, вернувшийся в родной город практически сразу, как только окрыленный польской поддержкой Изяслав двинулся в поход на Киев.

Бежав из Киева, Всеслав не удержал и Полоцк. А скорее всего, решил не подвергать родную землю новому нашествию. Изяслав, руками собственного сына Мстислава, жестоко расправившийся с киевлянами, участвовавшими в мятеже, не стал бы церемониться с полочанами. Об этом говорит и тот факт, что управлять Полоцком он отправил все того же Мстислава, уже приобретшего славу карателя. Однако и на старуху бывает проруха. У карателя оказались слабые нервы, так же, впрочем, как у летописца, не сумевшего внятно описать события, происходившие в ту пору в Полоцке. Поэтому обратимся за комментариями и разъяснениями к Льву Прозорову:

«В Полоцке ночью по улицам со стонами бегали бесы», — передаёт летописец. Погибал всякий, кто осмеливался высунуться из ворот двора на стук конских копыт и пронзительные стоны нечисти. По утрам на улицах находили следы копыт.
Современные комментаторы обычно объясняют это какой-то заразой, моровым поветрием, обрушившимся-де на полочан. Однако никакой такой хвори в ту пору по Руси не гуляло, особенно способной замертво уложить человека на месте, да и стонами и стуком копыт эпидемии обычно не сопровождаются.
Люди приписывали напасть навьям — языческой нежити. В конце концов испуганный Мстислав покинул захваченный силами мрака город».

Мстислав вскоре умер и Изяслав вынужден был отправить в город другого своего сына, который, впрочем, тоже не задержался на кривецкой земле. В этот раз виной приключившегося конфуза оказались не навьи, а Всеслав Полоцкий, появившийся у стен родного города с большой дружиной. Вряд ли непотопляемость этого князя объясняется только его личными качествами. Скорее всего здесь дело в другом – ущемленные христианами язычники видели в князе Всеславе свого вождя и стекались под его руку со всех концов Руси. Причем поддерживали его не только славяне, но и представители других племен, включая половцев. Судя по всему, Изяслав хорошо понимал, откуда черпает силы его изворотливый противник и не был уверен, что способен одолеть его в открытой борьбе. Всеслав представлял опасность не только для Изяслава, но и для всех приверженцев христианской религии на Руси. Именно поэтому князь Киевский пошел на переговоры с князем Полоцким. Необходимо было во что бы то ни стало погасить разгорающийся пожар, лишив языческую партию ее вождя. Переговоры великого князя с Всеславом Полоцким не понравились ни церковным иерархам, ни братьям Изяслава, Святославу и Всеволоду, которые, объединив усилия, вновь изгнали старшего брата с великого стола. Надо полагать, большую поддержку им оказали киевляне озлобленные коварством и жестокостью Изяслава.

Второе изгнание Изяслава, скорее всего, связано было с тяжелейшим поражением византийцев под Манцикертом в 1070 году от турок-сельджуков. Константинополь оказался на краю гибели, что не могло не сказать на ситуации в Руси. Катастрофическое ослабление Византии могло аукнуться для Киева большими бедами да еще в виду активизации сторонников старой веры. Именно поэтому Изяслав в очередной раз обращает свои взоры на запад. Именно поэтому он заключает поспешный договор с Всеславом Полоцким, возвращая Чародею его удел. Однако заигрывание Изяслава с папским Римом не могло не насторожить его братьев Святослава и Всеволода. Первый, по мнению Гумилева, возглавлял «национальную» партию, считая Русь самодостаточным государством, способным обойтись без покровителей, второй, Всеволод, женатый на византийской принцессе, был признанным главой партии, тесно связанной с Константинополем. Кроме того, Всеволод, как истинный христианин ненавидел язычника Всеслава и не простил старшему брату заигрывания с ним.

Смерть Святослава, последовавшая в 1076 году, избавила Русь от большой войны, которую готов был развязать князь Изяслав, вернувшийся на Русь во главе чужеземного войска. Всеволод без споров уступил брату Киев, удовлетворившись Черниговом. Однако усобиц избежать не удалось. Всеслав Полоцкий, воспользовался смертью Святослава и двинулся было на Новгород. На помощь Глебу Святославичу был отправлен отцом Владимир Всеволодович, прозванный впоследствии Мономахом. Вдвоем они удержали город, но Всеслав не успокоился, и летом 1076 года уже Всеволод Ярославич с сыном Владимиром ходили воевать Полоцкую землю. Впрочем, большого успеха они не добились, хитроумный Всеслав город и княжество за собой удержал. При этом Всеволод упустил из виду сыновей почившего в бозе князя Святослава и один их них, князь Олег, тут же напомнил о себе. На какое-то время Олег и Борис сын Вячеслава Ярославича Смоленского, давно умершего к тому времени, даже захватили Чернигов, но удержались в нем всего семь дней. Всеволод обратился за помощью к Изяславу, который с охотою откликнулся на его зов, опасаясь, видимо, что беспокойные племянники объединяться с Всеславом Полоцким. Битва у села Нежатина Нива стала роковой для великого князя Изяслава и его племянника Бориса Вячеславовича. Олег бежал в Тьмутаракань, а Всеволод неожиданно для себя стал великим князем.

Скорее всего, Всеволод рано или поздно согнал с полоцкого стола ненавистного ему Всеслава Чародея, но этому помещала усобица, вспыхнувшая между сыновьями Ростислава Владимировича и Ярополком, сыном недавно убитого Изяслава. Всеволод втянулся в нее против своей воли, но она отняла у него слишком много сил. (О событиях на Волыни читайте в статье «Князь Всеволод» ) Вообще-то у Рюрика и Володаря Ростиславичей своих уделов не было. Проживали они из милости все у того же Ярополка Изяславича в городе Владимире Волынском. Кто снабдил безземельных князей деньгами и людьми можно только догадываться. Ищи кому выгодно. А выгоду от этой усобицы получил все тот же Всеслав Чародей. Поход организованный Всеволодом против полоцкого князя захлебнулся в самом начале. И все последующие годы, великий князь Всеволод, пытаясь утихомирить страсти, бушующие на Волыни, вынужден был оглядываться на своего затаившегося врага. Впрочем, гром грянул уже после его смерти. Олег Святославич вновь подошел к Чернигову с ратью их ясов, касогов и половцев. Однако большой усобицы, на которую, возможно, рассчитывал Чародей, не случилось. Сын Всеволода Владимир Монамах, уже уступивший Киев Святополку Изяславичу, не стал воевать с Олегом из-за Чернигова и ушел в Переяславль.

Со смертью Всеволода положение Чародея упрочилось, он сохранил свой удел, но все его мечты о государстве кривичей пошли прахом. Приверженцы старой веры не смогли взять реванш у христиан, ослабленных поражением Византийской империи, но противостояние на этом, естественно, не закончилось.

Назад Вперед