РУССКИЕ КНЯЗЬЯ

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КНЯЗЬ СВЯТОПОЛК

( 1015-1019 гг.)

Святополк один из самых одиозных правителей в нашей истории. В том смысле что в его окаянстве не сомневался практически никто. Придя к власти, он, согласно «Повести временных лет», убил одного за другим трех своих единокровных братьев: Бориса, Глеба и Святослава. Первые двое были канонизированы церковью, третий почему-то нет. И уже этот факт заставляет призадуматься. Почему не только сам князь Владимир, но и летописцы, естественно христиане, именно Бориса и Глеба выделяли в общем ряду сыновей Крестителя Руси? Говорят, что Владимир не любил Святополка, поскольку тот был сыном убитого им брата Ярополка. Владимир женился на вдове несчастного князя, когда та была беременна Святополком. Говорили, что Владимир любил Бориса и прочил именно его в свои наследники. Но опять же – кто говорил? Все те же летописцы-христиане. Причем автор «Повести временных лет» называет Бориса и Глеба сыновьями жены-болгарки, хотя несуразность этого утверждения видна невооруженным глазом. Согласно тому же Нестору Борис был молод, а Глеб и вовсе еще не вышел из отроческого или даже детского возраста. Следовательно, оба они могли быть только сыновьями сестры византийских императоров Анны, на которой Владимир женился в 889 году. Правда, по некоторым сведениям Великий князь женился еще раз после смерти Анны, последовавшей в 1011 году. Однако если новая жена и родила ему сына, то он никак не мог быть Глебом, которому в момент гибели явно было более трех лет. Так зачем Нестору, который подробно описывает крещение Владимира и его бракосочетание с сестрой византийских императоров, скрывать, что этот брак не был бездетным? Или дело не в Несторе, а в его редакторах, которым зачем-то понадобилось извращать историю. Кстати, многочисленные исследователи, как царского, так и советского периода, обходят этот вопрос молчанием. Болгарка так болгарка, какая, дескать, разница? А князь Святополк – Окаянный, и все тут. Чуть ли не единственным человеком, заинтересовавшимся матерью убитых княжичей, оказался С.М. Соловьев, который хотя бы попытался объяснить эту очевидную несуразность в "Повести временных лет":

«Любопытно, что в летописи Иоакима матерью Бориса и Глеба названа Анна - царевна, причем Татищев соглашает свидетельство киевского летописца о болгарском происхождении матери Борисовой тем, что эта Анна могла быть двоюродною сестрою императоров Василия и Константина, которых тетка, дочь Романа, была в супружестве за царем болгарским. Если б так было, то для нас уяснилось бы предпочтение, которое оказывал Владимир Борису, как сыну царевны и рожденному в христианском супружестве, на которое он должен был смотреть как на единственное законное. Отсюда уяснилось бы и поведение Ярослава, который, считая себя при невзгоде Святополка старшим и видя предпочтение, которое оказывал отец Борису, не хотел быть посадником последнего в Новгороде и потому спешил объявить себя независимым. Как бы то ни было, Борис единогласно описывается человеком в самой цветущей юности: Аки цвет в юности своей... брада мала и ус, млад бо бе еще. Если предположить, что он был первым плодом брака Владимирова с Анною, то в год отцовой смерти ему было 25 лет; но по описанию можно судить, что он был гораздо моложе. Летописец прибавляет, что Борис светился царски, желая, быть может, указать на его царственное происхождение по матери. Отец любил его более других сыновей и держал при себе, в чем видно было намерение передать ему старший стол киевский.»("История Росиии")

Татищев ошибался, что следует ну хотя бы из сообщения сирийского хрониста Яхьи Антиохийского, которое я привожу в статье "Князь Владимир", Анна была не двоюродной, а родной сестрой императоров Василия и Константина. А следовательно ее дети от Владимира принадлежали к правящей Македонской династии и имели права не только на киевский стол, но и на трон Византии. Кстати, император Василий был бездетен, а у его брата Константина имелась дочь, муж которой в конечном итоге унаследовал власть в империи. Но случилось это через десять лет после того, как Борис и Глеб были убиты. Кстати, канонизированы сыновья Анны были именно Византийской ортодоксальной (правоверной) церковью, а отнюдь не Русской православной, которой в ту пору просто не существовало. Теперь понятно почему не был канонизирован Святослав? Его матерью была чешка, он если и был христианином, то скорее папистского толка, а потому вряд ли даже рассматривался Владимиром в качестве возможного наследника. Никакой угрозы для Святополка он не представлял, в отличие от Бориса и Глеба. За старшего сына Анны горой стояла провизантийская христианская партия, возглавляемая самим князем Владимиром. Но для Руси утверждение македонской династии на киевском столе означало полную утрату самостоятельности и очевидную вассальную зависимость от Византии. Юридически, если так можно выразиться, эта зависимость была оформлена самим фактом крещения, поскольку главой византийской ортодоксальной церкви являлся не патриарх, как многие думают, а император. С вокняжением Македонской династии Киевская Русь уже по факту становилась провинцией Византийской империи. Не исключаю, что Владимир, проживи он на десять лет дольше, вполне мог вмешаться в дела Константинополя и утвердить в качестве императора одного из своих сыновей. Смерть князя Владимира, которому, по моим прикадкам, было лет пятьдесят пять, явилась, похоже, полной неожиданностью для его сторонников. Они попытались скрыть эту смерть от киевлян, но неудачно, и своими действиями только возбудили страсти.

Лев Прозоров, кстати говоря, не исключает, что Владимира убили, он, правда, объясняет эту смерть местью языческих богов вероотступнику, я более склонен винить в этом волхвов, стоявших во главе языческой партии. Для них Борис был совершенно неприемлемым кандидатом в великие князья, и его восшествие на великий стол означало бы окончательное торжество христианства. Конечно, более всего смерть Владимира была выгодна старшему в роду Рюриковичей Святополку, но как раз последний никак не мог повлиять на ситуацию, поскольку томился в темнице. Вот что пишет об этом С.М. Соловьев:

«Мы видели, что в первый год княжения Болеславова у него продолжалась война с Владимиром, которая, однако, как видно, скоро кончилась, потому что Болеслав, занятый отношениями к немцам и чехам, не мог с успехом вести еще войну на востоке. Мир с Русью скреплен был даже родственным союзом с князем киевским: дочь Болеслава вышла за Святополка, князя Туровского, сына Владимирова. Но этот первый родственный союз князей польских с русскими повел к большому раздору между ними. Болеслав, как видно, лучшим средством для собственного усиления считал внутренние смуты у соседей; как воспользовался он ими у чехов, так же хотел воспользоваться и на Руси. Вместе с дочерью Болеслава прибыл ко двору туровского князя Рейнберн, епископ колобрежский (колберский), который сблизился с Святополком и начал с ведома Болеславова подучать его к восстанию против отца Владимира: успех этого восстания был важен для Болеслава в политическом и для западной церкви - в религиозном отношении, ибо с помощью Святополка юная русская церковь могла быть отторгнута от восточной. Но Владимир узнал о враждебных замыслах и заключил Святополка в темницу вместе с женою и Рейнберном.»("История Россиии")

Гумилев называет Святополка первым «западником» в нашей истории, и в каком-то смысле он, наверное, прав. Святополк был женат на дочери Болеслава Польского, человека, мягко говоря, неоднозначного, зато бесспорно решительного и жестокого. Подобно Святополку он не слишком церемонился со своими младшими братьями – двоих ослепил, остальных вынудил бежать. Как видите, Окаянному было с кого брать пример. Я имею в виду не только Болеслава Польского, но и Владимира Киевского, который не дрогнувшей рукой убил его отца. Словом, сомнений в том, что Святополк в случае необходимости мог устранить братьев, у меня нет. Однако все дело в том, что никакой необходимости убивать Бориса и Глеба, если они являлись сыновьями никому неведомой болгарки, у князя Туровского просто не было. Главными соперниками Святополка в борьбе за великий стол были Ярослав Новгородский и Мстислав Тьмутараканский, сыновья несчастной Рогнеды и внуки князя Рогволда Полоцкого. Но это только в том случае, если бы Владимир не отошел от давнего обычая престолонаследия. Более того, убивая Бориса и Глеба, Святополк давал вполне законный повод для вмешательства в Киевские дела своему самому опасному сопернику в борьбе за власть – Ярославу. Последний вполне мог в этом случае последовать по стопам своего отца Владимира и объявить себя мстителем за смерть братьев. Что, в общем-то, и случилось. Возможно, этот Окаянный действительно был садистом и идиотом, но, очень может быть, далеко не все в Киеве вершилось по его воле. Бориса и Глеба могли устранить те самые люди, которые спровадили на тот свет их отца Великого князя Владимира. Судя по всему, вопреки утверждениям летописцев, Киев не являлся таким уж христианским городом, и позиции византийской партии не были в нем достаточно сильны. Об этом говорит и попытка ближних бояр Владимира утаить его смерть от киевлян, и поведение киевского войска, бросившего по сути Бориса, которого просто некому было защитить от подосланных убийц. А ведь Борис возвращался из похода с немалым числом людей, и если бы его сторонники в Киеве проявили твердость, то ничто не могло помешать ему войти триумфатором в стольный град. Заверения летописца, что Борис не хотел-де проливать братскую кровь, кажутся мне сомнительными. Такое поведение вполне допустимо и даже похвально для христианского святого, но для княжича-наследника, сына Владимира Святославовича и племянника Василия Болгаробойца, оно просто смехотворно. Не мог Владимир прочить себе в наследники размазню, не мог этого размазню послать на печенегов. Следовательно в лице Бориса мы имеем дело с человеком в достаточной мере сильным и отважным, чтобы претендовать на власть по крайней мере в Киевской Руси. Да и возрастом он был наверняка не так уж и юн. Во всяком случае, со дня брака его родителей прошло уже двадцать шесть лет. В ту пору люди взрослели быстро, а следовательно отнюдь не молодость и ротозейство стали причиной гибели Бориса Владимировича. Он действительно долго стоял под Киевом, ожидая весточки от своих сторонников, но не дождался. Скорее всего, некому было эту весточку послать. Судя по всему, сила христианской партии к тому времени уже была сокрушена сторонниками славянских богов, не согласных с политикой Владимира на сближение с Византией. И у этой партии наверняка был свой лидер. Перебрав всех сыновей Владимира, могу с уверенностью заявить, что лидером антивизантийской партии мог быть только один человек – Ярослав, прозванный современниками Хромцом, а льстивыми потомками Мудрым.

Собственно, у Ярослава, после того как Владимир бросил в темницу Святополка и назвал своим наследником Бориса, не было никакого другого выхода, как открыто выступить против отца, что он и сделал опираясь на варягов и новгородцев. Смерть Владимира и нестроения в самом Новгороде задержали выступление Ярослава. Зато убийство Бориса и Глеба, совершенное якобы Святополкам, стало для него воистину даром небес или подарком сторонников в Киеве. Вот что пишет о дальнейших событиях Лев Гумилев:

«Новгородское войско во главе с Ярославом стало спускаться по Днепру к Киеву. Святополк выступил навстречу с дружиной киевлян и вспомогательными отрядами печенегов. Когда противники встретились у городка Любеч (1016), была поздняя осень. Полное отсутствие военных способностей у Святополка выразилось в том, что он поставил отряды киевлян и печенегов по разные стороны от уже замерзавшего озера. Ярослав атаковал именно киевскую дружину и опрокинул ее. Печенеги, отделенные от киевлян ледяной водой, попросту не смогли вступить в бой. Победа досталась Ярославу, а Святополк бежал в Польшу. Победители-новгородцы вошли в Киев, "и погоре церкви", - пишет летописец. Мы заключаем из этого, что идейная основа действий Ярослава, его программа сводилась к восстановлению язычества. Но христианизация Киева была уже слишком сильной. Никто не хотел возвращения культа Перуна. От этого Ярослав чувствовал себя в столице крайне неуверенно.» («От Руси к России»)

Я думаю, что поражение Святополка объясняется не только его бездарностью, как полководца, но и стараниями язычников, сторонников Ярослава, для которых князь Туровский по сути был чужаком, которого они использовали только в качестве прикрытия. Вина Святополка состоит, видимо, только в том, что он позволил им это сделать.

Трудно сказать, справедливо ли утверждение Гумилева по поводу неуверенности Ярослава. Но, судя по всему, киевляне действительно были не в восторге если не от самого князя, то, во всяком случае, от его дружинников. Этим и воспользовался Святополк, взявший в союзники своего тестя польского короля Болеслава. Кстати, польские хронисты в полном согласии с Гумилевым утверждают, что Болеслав со Святополком шли освобождать Киев именно от язычников. И вряд ли в данном случае это было всего лишь простым оборотом речи.

В 1018 году на реке Буге войска Ярослава были наголову разгромлены поляками. Ярослав метнулся было в Киев, но не нашел понимания и вынужден был вернуться в Новгород.

Болеслав занял Киев и провозгласил своего зятя Великим князем. Однако местное население этого широкого жеста не оценило и за короткое время в полянских городах было вырезано большое количество незваных освободителей. К чести Болеслава, он быстро сообразил, что вмешательство в чужие дела для него куда менее выгодно, чем предполагалось изначально, и быстро ретировался восвояси с захваченной добычей, оставив зятя в одиночку расхлебывать заваренную кашу и выслушивать претензии озлобленных бесчинством его войск киевлян.

Святополк не просидел на великом столе и года, что, впрочем, и не удивительно, в Киеве просто не было силы, на которую он мог бы опереться. Попытка же использовать в борьбе с Ярославом печенегов оказалась неудачной. Святополк потерпел очередное поражение и вынужден был бежать, то ли в Галицию, то ли Богемию, где и умер, всеми покинутый и забытый.

Назад Вперед