РУССКИЕ КНЯЗЬЯ

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КНЯЗЬ ИЗЯСЛАВ

(1054 - 1077 гг.)

После смерти князя Ярослава Владимировича, его сыновья, согласно завещанию отца, поделили Русь между собою. Область Изяслава, куда кроме Киева вошел еще и Новгород, простиралась на юг и запад до Карпатских гор, Польши и Литвы. Святослав, второй по старшинству сын Ярослава, кроме Чернигова взял под себя еще и Тьмутаракань, Рязань, Муром и земли вятичей. Всеволоду, третьему сыну, достались Переяславль, Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволжье. Четвертый брат Вячеслав сел в Смоленске. Пятый сын Ярослава Игорь получил в удел от старшего брата город Владимир (Волынский).

«Дети Ярославовы еще не нарушали завещания родительского и жили дружно. Изяслав считал себя более равным, нежели Государем братьев своих: так они, по смерти Вячеслава в 1057 году, с общего согласия отдали Смоленск Игорю (чрез два года потом умершему) и, вспомнив о заточенном дяде, Судиславе, возвратили ему свободу. Сей несчастный сын Великого Владимира, двадцать четыре года сидев в темнице, клятвенно отказался от всяких требований властолюбия, даже от самого света, постригся и кончил жизнь в Киевском монастыре Св. Георгия.» (Карамзин. "История государства Российского")

Главным дестабилизирующим фактором в сложившейся на Руси ситуации был князь Всеслав Полоцкий, внук Изяслава и правнук Владимира Крестителя. Изяслав был посажен в Полоцк Владимиром и, как мы видели раньше, соблюдал нейтралитет в междоусобной борьбе своих братьев, последовавшей за смертью Великого князя. В результате Полоцкая земля оставалась автономной в течение всего правления Ярослава. Принадлежащий к роду Владимира полоцкий князь не согласился с завещанием Ярослава, так как оно исключало его участие в объединенном управлении Русью.

Всеслав Полоцкий был человеком примечательным во всех отношениях. В «Повести временных лет» находим следующую запись по случаю его вступления на стол Полоцкий (1044 г.):

«Всеслава мать родила колдовством, потому что, когда мать родила его, то на голове у него была сорочка, и волхвы повелели матери завязать ту сорочку на нем, чтобы он мог носить ее на себе до смерти»

В «Слове о полку Игореве» Всеслав изображен как человек, наделенный сверхъестественной силой, и как оборотень. Кроме Всеслава Полоцкого обделенным мог себя считать и еще один человек, о котором рассеянные дядья, видимо, забыли. Речь идет Ростиславе сыне Владимира Ярославича, умершего раньше своего отца, а потому и не участвовавшего в разделе его наследства. По мнению Вернадского, Ростислав Владимирович и Всеслав Бречиславич, что называется, нашли друг друга. Причем к составленному им заговору против Ярославичей, скорее всего, примкнули и новгородцы, явно недовольные своей зависимостью от Киева. Иначе чем еще объяснить, что в дружине Ростислава оказался сын новгородского посадника Остромира по имени Вышата. Отважный и славолюбивый Ростислав не удовлетворился княжением во Владимире (Волынском), который достался ему волею старших Ярославичей после смерти младшего из братьев Игоря. Он явно рассчитывал на Смоленск, после смерти еще одного из своих дядьев, Вячеслава, но его претензии сочли чрезмерными. Гордый Ростислав в отместку напал сначала на Галич, а потом двинулся в Приазовье и захватил Тьмутаракань, выгнав оттуда двоюродного брата Глеба Святославича. Тьмутаракань входила в долю Святослава Ярославича Черниговского, который немедленно ринулся на помощь сыну. Ростислав оставил захваченный город, не желая воевать против родного дяди. Так, во всяком случае, объясняет его поведение летописец. Однако стоило только Святославу возвратиться в Чернигов, как Ростислав в 1064 году напал на Глеба во второй раз и сел княжить в Тьмутаракани, «получая дань с касогов и других народов». Именно в этот момент Всеслав начал решительные действия против Ярославичей. Вот что пишет по этому поводу Вернадский:

«Можно предположить, что с Ростиславом в качестве союзника, Всеслав мечтал повторить политическую комбинацию 1026 г., когда два князя управляли северо-западом и юго-западом Руси, таким образом контролируя торговый путь из Балтийского моря к Азову. План провалился благодаря вмешательству третьей силы – Византийской дипломатии. Греки обеспокоились агрессивными действиями Ростислава в районе Крыма, где город Херсонес все еще находился под византийским контролем. Под предлогом переговоров греческий наместник Херсонеса (Катепано) прибыл в Тмутаракань и на государственном пиру отравил напиток Ростислава. Князь умер неделю спустя. О популярности Ростислава в Крыму свидетельствует тот факт, что по возвращении в Херсонес наместник был побит камнями разгневанным народом.» («Киевская Русь»)

Видимо, еще не зная о смерти союзника, Всеслав Полоцкий осадил Псков, но, получив отпор, двинулся к Новгороду. Новгород он взял неожиданно легко, что не может не навести на мысль о его доброхотах за стенами города. При этом он ограбил и осквернил Софийский собор. Деяние странное для христианина, но вполне объяснимое для язычника. Летописец называет Всеслава злым и кровожадным, суеверно приписывая его жестокость волшебной повязке, носимой полоцким князем на голове для прикрытия природной язвы. Оскорбленные наглостью Всеслава, Ярославичи, объединив силы, осадили Минск, входивший в Полоцкое княжество, взяли его, умертвили граждан, а женщин и детей отдали воинам. Поступок, который тоже вряд ли можно назвать христианским, поскольку минчане ни в чем перед великим князем не провинились, а потому спрашивать с них за вину Всеслава было не просто жестоко, но бесчеловечно. Всеслав сошелся с неприятелями на берегах Немана, прикрытых глубоким снегом. Победил Изяслав Киевский, если верить летописцам, но победа в любом случае не была полной, поскольку великому князю пришлось вступать в переговоры с князем Полоцким. Всеслав, поверив клятве Ярославичей, переехал Днепр на лодке близ Смоленска.

«Великий Князь встретил его, ввел в шатер свой и отдал в руки воинам: несчастного взяли вместе с двумя сыновьями, отвезли в Киев и заключили в темницу.» (Карамзин. История государства Российского)

Это нарушение клятвы членами триумвирата рассматривается летописцем как главная причина их последующих бед; по его мнению, таким поступком они вызвали Божий гнев, и степные кочевники появились как инструмент Бога в наказании грешных русских князей. Речь идет о половцах, которые в 1068 году вторглись в пределы Киевской Руси, ведомые ханом Шурканом.

Половцев принято считать монголоидами, говорившими на одном из тюркских диалектов. Однако ситуация с половецким языком точно такая же, как и со скифским: никаких следов его не осталось. Для анализа у нас есть только несколько имен половецкой знати. Но, по мнению историка Васильевой, эти имена вовсе не тюркские! В самом деле, ни один из исследователей половецкой проблемы не потрудился подыскать для этих имен тюркских аналогов. Их нет - зато есть аналоги скифские (имена типа Гзак, Буняк, Кончак звучат так же, как Палак, Таксак, Спартак и пр.; в них использован суффикс, сохранившийся в русском языке и сейчас). Более того: имена, подобные половецким, обнаруживаются в санскритской традиции. Так, индийский переводчик «Слова о полку Игореве» обратил внимание, что имена типа Гзак и Гозака встречаются в Раджаторонгини, кашмирской хронике, написанной стихами на санскрите. Из этого Васильева делает следующий вывод:

«Ясно, что сибирские половцы были такими же «скифами», аланами, как и жители Подонья - Приазовья, на чьи земли они пришли. Образование половецких княжеств в южнорусских степях 12-го столетия следует рассматривать как результат миграции славяно-арийского населения Сибири под давлением тюрков на запад, на земли родственных волго-донских ясов-аланов. Никакого «вытеснения» одного народа другим не было. Об этом свидетельствуют и данные археологии. Существенного «разрыва» с алано-сарматским прошлым культуры южнорусских степей в половецкий период не претерпели. Более того. Культуры «половецкого поля» обнаруживают глубокое родство с северными, «киевско-русскими»! Так, например, в явно половецких поселениях на среднем Дону обнаружена только русская керамика. Этот факт заводит в тупик сторонников устаревших концепций, поскольку единственный правильный вывод из него: «простые половцы»= русские!..
Современные источники свидетельствуют, что основное население «Половецкого поля» и в 12-м столетии продолжали составлять все те же русы-сарматы-аланы, что и прежде. Об этом в один голос говорят все авторитетные славянские историки 15-17 вв., пользовавшиеся не дошедшими до нас, уничтоженными врагами славян летописями. Так, польские историки Мартин Вельский и Матвей Стрыйковский прямо утверждают о родстве хазар, печенегов и половцев со славянами. Напомним, что в 15-17вв. Польша, Белоруссия и Украина входили в состав единого государства «Великого княжества Литовского и Русского». Неужели официальные историки этого государства были хуже осведомлены о происхождении и родстве его народов, чем позднейшие русофобы?»
(«Русская Хазария»)

О населении Приазовья и Подонья, а также Кубани вы можете прочитать в статьях «Хазарский каганат» и «Русский каганат», размешенных на этом сайте. В тех же статьях вы прочитаете о том, почему население Тьмутаракани говорило на одном языке с населением Киевской Руси. А вот что пишет по этому поводу Васильева:

«Множество данных позволяет утверждать, что южнорусские ясы-аланы в средние века (как и прежде) вовсе не были «дикими кочевниками», но вели оседлый образ жизни; они имели также свои города. Сообщениями о «половецких городах» пестрят русские летописи, тем не менее существование их некоторые историки отрицают из последних сил. Еще бы: ведь города эти в состав «Киевской Руси» не входили; тогда оказывается, что за пределами государства, основанного варягами, было вовсе не «Дикое поле», но нечто совсем наоборот...»(«Русская Хазария»)

При Святославе практически все земли Хазарского и Русского каганатов, включая Тьмутаракань, входили в состав Варяго-русской империи. Попытка историков считать Тьмутаракань всего лишь анклавом Киевской Руси среди кочевых орд, на мой взгляд, выглядит абсурдной. Та легкость, с которой русские князья обосновываются в Тьмутаракани, позволяет утверждать, что в описываемую нами эпоху Киев контролировал и Дон, и Кубань и Приазовье. Другое дело, что эта власть становится все более зыбкой. И виной тому не столько половцы, овладевшие в 1116 году Саркелом (Белой Вежей), сколько распад единой некогда империи, спровоцированной сменой веры.

Есть все основания полагать, что именно в Приазовье родилась религия, которую впоследствии назовут ведической, славянской, языческой. Именно здесь находился знаменитый Асгард, здесь арабские хронисты помещали легендарную Артанию-Йарданию. Здесь находились самые почитаемые храмы и именно отсюда вели свое начало первые европейские династии, включая Амалов, Меровингов и Рюриковичей. Именно здесь родилось представление о Коне, своде небесных правил, дарованных богами, хранителями которого выступали кон асы (князья) и сары.(Читайте статьи "Кон и закон" и "Оданацер") В связи с этим имя половецкого хана Шуркана, разбившего Ярославичей на реке Альте, наводит меня на размышления. Шуркан вполне созвучен Сар кону, то есть хранителю кона и не с этим ли связано странное, как ни крути, поведение как князей так и простых киевлян, над которым ломают головы историки уже не первое столетие.

Как я уже писал выше, летописцы связывают нашествие Шуркана с клятвопреступлением, совершенным Ярославичами в отношении Всеслава Полоцкого. И возникает в этой связи закономерный вопрос – а с чего бы это такая конкретика? В конце концов, это было отнюдь не первое, если верить нашим летописям, нападение хищных степных коршунов на Русь. Да и сам князь Полоцкий, разграбивший и осквернивший языческими жертвоприношениями Софийский собор, вряд ли вызывал у монахов-летописцев сочувствие. Следовательно какая-то связь между нашествием половцев и Всеславом Бречиславичем все-таки была. О чем, кстати, свидетельствуют события, произошедшие в Киеве после поражения на Альте.

С ними связано одно происшествие, которое попало в летопись под 1071 годом, однако многие историки справедливо на мой взгляд относят его именно 1068 году. Речь идет о появлении волхва, пророчествовавшего о великих потрясениях и переменах. Вот что пишет поэтому поводу Лев Прозоров:

«Итак, в Киеве нежданно-негаданно объявился волхв, пророчествовавший о великих потрясениях и переменах. О них, говорил служитель древней Веры, ему поведали Пятеро Богов — не иначе те самые, которым поставил в 980 году капище на Киевском холме будущий отступник.
Летописец сообщает, что «невегласи (язычники. — Л.П.) внимали ему, а верные (христиане. — Л.П.) смеялись, говоря: «Бес тобою играет на погибель тебе». Вскоре волхв сгинул бесследно, подводит черту летописец.
Так-таки уж бесследно? А не в ту ли тюрьму, из которой киевляне кинулись освобождать своих людей («дружину свою») в смутный осенний день 1068 года?»
(«Язычники христианской Руси»)

После того как Ярославичи потерпели поражение на Альте, христиане, надо полагать, перестали смеяться над пророчествами волхва. Да еще и на виду у собравшихся на вече киевлян. Киевляне, если верить летописцу требовали от князя Изяслава оружие и коней, дабы выступить против половцев. Требование довольно странное, чтобы не сказать больше, поскольку непонятно, кто и когда их этого оружия лишил, да еще на виду у неприятеля. Отказ князя в подобных обстоятельствах еще более удивителен. Половцы бесчинствуют в округе, того и гляди пойдут на приступ, а Изяслав словно бы боится не столько пришлых степняков, сколько киевлян. Разъяренные киевляне бросаются ко двору тысяцкого Коснячки, который однако успевает скрыться. После чего возбужденная толпа разделилась на две части – одни бросились спасать из княжьей тюрьмы какую-то загадочную «дружину нашу», другие ринулись через мост на двор самого киевского государя. Судя по всему, ни у князя Изяслава, ни у его окружения не было сомнений, почему бунтуют киевляне. Некий боярин Тукы, брат Чудина, настоятельно советует князю, убить Всеслава, однако Изяслав медлит. Киевляне же, дождавшись подхода остальных горожан с освобождённой загадочной «дружиной», ринулись к порубу, где томился Всеслав. Увидев это, Изяслав, вместе с сыном Мстиславом, ударился в бега. Очевидно, потрёпанная половцами дружина представлялась ему недостаточной защитой от взбешённых жителей столицы.

Всеслав с сыновьями были освобождены из поруба. Полоцкий князь, взошёл, по воле народа, на киевский престол. По мнению Прозорова:

«15 сентября 1068 года в городе Киеве произошёл не просто «мятеж велик». В городе, в котором убили епископа и выбрали в князья волкодлака из дремучих полоцких лесов и болот, в которых ещё восемь веков будут славить Перуна и Ярилу, произошёл языческий переворот. Грозно гудящая толпа поднималась на киевскую Гору, к дворам князя и городской знати, по тому самому Боричеву взвозу, которым, по приказу деда Изяслава, волокли в Днепр изваяние Громовержца. Словно Он Сам, «выдыбавши» из Днепра, шёл отомстить потомкам отступника. Не оттого ли так цепенел, медлил в тот день жестокий и решительный Ярославич?» (Язычники христианской Руси).

О семи месяцах, проведенных князем-волкодлаком на престоле Матери Городов Русских, летопись говорит крайне скупо. Решительно ничего не сказано о том, что сталось после водворения Всеслава Брячиславича на киевский престол с воинственными настроениями киевлян. Если верить летописцу, половцев разбил Святослав Ярославич Черниговский. Честно говоря, в это слабо верится, учитывая ситуацию, сложившуюся после битвы на Альте. Прозоров полагает, что половцев разгромил Всеслав, а летописцы приписали эту победу младшему брату бежавшего Изяслава. Я же полагаю, что Всеславу незачем было воевать с половцами, которые пришли на Русь с целью поддержать его притязания на киевский стол. Как только киевляне объявили Всеслава великим князем, его союзники просто ушли, унося захваченную добычу. Судя по всему, у Всеслава Полоцкого были доброхоты не только в Новгороде, но и в Донских и Приазовских землях, которые поддержали князя-язычника в трудный час.

Видимо ситуация на Руси в тот момент была такова, что Изяславу Киевскому не на кого было рассчитывать, именно поэтому он бежит в Польшу, где еще свежи среди крещеной знати воспоминания о восстании язычника Маслава. Распри между уже разделившимися в ту пору церквями были отложены в сторону и, спустя семь месяцев, на Киев двинулись объединенные рати православного князя Изяслава и католика Болеслава.

Скорее всего, Всеслав не доверял киевлянам. Сторонники у него в городе, безусловно, были, но и врагов наверняка хватало. Кроме того, он не мог бросить на растерзание свой Полоцкий удел, который лежал как раз на пути крестоносцев. А в оставленном князем Киеве верх взяли те, кто предлагал повиниться перед князем Изяславом. Послали послов в Чернигов, к Святославу, прося его посредничества в переговорах с братом. Наконец, послали к самому Изяславу. Тот целовал крест, что не причинит киевлянам вреда. И слово сдержал. Сам он никого пальцем не тронул, зато послал вперед себя сына Мстислава. Тот никому слово не давал, а потому и щадить недавних бунтарей не собирался. Семьдесят горожан были казнены, множество ослеплены, но это только по приговору. Скольких порубили дружинники Мстислава никто, естественно, не считал. Летописец ограничился словами –«без числа».

Утвердившись в Киеве Изяслав выгнал Всеслава из Полоцка, посадил там сына своего Мстислава, а после смерти последнего послал на его место другого своего сына Святополка. Всеслав, однако, не успокоился. В 1069 году он появился у стен Новгорода во главе финского племени води. В Новгороде в ту пору правил сын Святослава Черниговского уже знакомый нам по Тьмутаракани Глеб Святославич, у которого к Всеславу, надо полагать, был свой счет. Вожане были разгромлены, но Всеслав спасся и очень скоро появился у стен Полоцка с сильной дружиной. Вряд ли непотопляемость этого князя объясняется только его личными качествами. Скорее всего здесь дело в другом – ущемленные христианами язычники видели в князе Всеславе свого вождя и стекались под его руку со всех концов Руси. Причем поддерживали его не только славяне, но и представители других племен, включая половцев. Судя по всему, Изяслав хорошо понимал, откуда черпает силы его изворотливый противник и не был уверен, что способен одолеть его в открытой борьбе. Всеслав представлял опасность не только для Изяслава, но и для всех приверженцев христианской религии на Руси. Именно поэтому князь Киевский пошел на переговоры с князем Полоцким. Необходимо было во что бы то ни стало погасить разгорающийся пожар, лишив языческую партию ее вождя. Переговоры великого князя с Всеславом Полоцким не понравились ни церковным иерархам, ни братьям Изяслава, Святославу и Всеволоду, которые, объединив усилия, вновь изгнали старшего брата с великого стола. Надо полагать, большую поддержку им оказали киевляне озлобленные коварством и жестокостью Изяслава.

Святослав сел в Киеве, а Изяслав отправился привычным маршрутом в Польшу. Судя по всему, в этот раз он покинул стольный град без спешки, поскольку успел прихватить с собой богатую казну. Увы, золото Изяславу не помогло: поляки подарки взяли, но в помощи отказали, выслав назойливого просителя из страны. Болеслав Польский вел в это время войну с императором Генрихом, к которому Изяслав по совету европейских доброхотов обратился за помощью. Однако Генрих Четвертый не был в ту пору настолько силен, чтобы вмешиваться в киевские дела. Приняв от изгнанника богатые дары, император послал к Святославу Ярославичу своих послов с требованием, уступить великий стол старшему брату, грозя войной в случае отказа. Оскорбленный чужой наглостью Святослав предложил помощь Болеславу Польскому в его борьбе против императора. Помощь была с благодарностью принята, и молодые князья, Олег Святославич и Владимир Всеволодович, пошли воевать против чехов союзников императора.

Тем временем Изяслав, разочаровавшись в императоре Генрихе Четвертом, отправляет сына к папе Григорию Седьмому. Как в Майнце Изяслав обещал признать зависимость от императора, так в Риме сын его обещал подчиниться апостольскому престолу. Следствием этих переговоров было то, что Григорий послал к Болеславу людей с увещеванием отдать сокровища, взятые у Изяслава. Папа уговаривал также польского князя оказать помощь Изяславу против братьев, на что тот, наконец, согласился. Покладистость польского короля объясняется не только папскими увещеваниями. Дело в том, что чешский князь Вратислав, узнав о союзе Болеслава с младшими Ярославичами и о движении Олега и Владимира к чешским границам, прислал к Болеславу просить мира и получил его за 1000 гривен серебра. Болеслав послал сказать об этом Олегу и Владимиру, но те велели отвечать ему, что не могут возвратиться назад, ничего не сделавши, и ходили по Чешской земле еще четыре месяца. Вратислав Чешский обратился и к ним с предложением о мире; русские князья, оценившие свою честь в 1000 гривен серебра, с удовольствием с ним помирились. Нет сомнения, что этот поступок рассердил Болеслава, который потому и решился помочь во второй раз Изяславу.

Между тем в 1076 году умер князь Святослав. Всеволод сел на его место в Киеве зимою, а уже летом должен был выступить против Изяслава, который шел с польскими полками. Братья встретились на Волыни и заключили мир: Всеволод уступил Изяславу старшинство и Киев, а сам остался по-прежнему в Чернигове. Помощь поляков не могла быть бескорыстна, и потому очень вероятны известия, по которым Изяслав поплатился за нее Червенскими городами.

Мир между Изяславом и Всеволодом не принес мира Русской земле. Всеслав Полоцкий, воспользовался смертью Святослава и двинулся было на Новгород. На помощь Глебу Святославичу был отправлен отцом Владимир Всеволодович, прозванный впоследствии Мономахом. Вдвоем они удержали город, но Всеслав не успокоился, и летом 1076 года уже Всеволод Ярославич с сыном Владимиром ходили воевать Полоцкую землю. Впрочем, большого успеха они не добились, хитроумный Всеслав город и княжество за собой удержал. Увы, кроме князя Полоцка у великого князя появились новые враги – теперь уже племянники, сыновья недавно умершего Святослава и давно покойного Вячеслава Смоленского требовали себе уделы. Борис сын Вячеслава обнаглел до того, что захватил Чернигов в отсутствие своего дядьки Всеволода, однако продержался там только восемь дней, после чего бежал в Тьмутаракань, где правил Роман сын Святослава Ярославича. Изяслав, озлобленный на брата, отобравшего у него великий стол, лишил уделов всех сыновей Святослава, чем нажил себе опасных врагов. Глеб был изгнан из Новгорода, Олег из Владимира Волынского. Глеб погиб где-то на севере, в земле заволоцкой чуди, а Олег бежал к родному брату в Тьмутаракань. И пока Изяслав и Всеволод распределяли между своими сыновьями освободившиеся столы, Олег с Борисом тоже не сидели сложа руки. Заручившись поддержкой половцев они пошли войной на Всеволода, разбили его на реке Сожице и захватили Чернигов. Всеволод бросился за помощью к брату в Киев и, надо отдать должное Изяславу, получил ее. Собственно, у великого князя Киевского не было другого выхода, как только обуздать племянников прежде, чем они объединяться с Всеславом Полоцким. Битва между дядьями и племянниками произошла у села Нежатина Нива. В этой битве пали великий князь Изяслав и Борис сын Вячеслава. Олег вынужден был бежать в Тьмутаракань с остатками разбитой дружины.

Так закончил свои дни великий князь Изяслав, дважды терявший великий стол и дважды на него возвращавшийся. По словам летописца, Изяслав был красив лицом, высок и полон, нравом незлобив, кривду ненавидел, правду любил; лести в нем не было, прямой был человек и не мстительный. Насчет мстительности я бы усомнился. Но войдем в положение летописца, которому не хотелось ссориться по пустякам с власть предержащими. О мертвых, как водится, либо хорошо, либо ничего.

Назад Вперед