НАЗАД | ВПЕРЕД


РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

РУСЬ И ОРДА



АЛЕКСАНДР И НЕВСКАЯ БИТВА

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ И КРЕСТОНОСЦЫalek1.jpg

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ alek2.jpg

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ И БАТЫЙ alek3.jpg

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ alek4.jpg

Князь Александр, получивший впоследствии прозвище Невский родился в 1222 году в городе Переяславль-Залесском, где правил его отец Ярослав , третий сын Всеволода Большое Гнездо. Матерью его была Ростислава дочь Мстислава Удатного, княжившего в пору рождения внука в Галиче. Отрочество и юность Александра большею частью протекли в Новгороде . Отец его Ярослав всю жизнь то ссорился с новгородцами, то опять ладил с ними. Несколько раз новгородцы прогоняли его за крутой нрав и насилие и несколько раз приглашали снова, как бы не в состоянии обойтись без него. Князь Александр подвергался тому же вместе с отцом. В 1228 году, оставленный со своим братом Федором, с двумя княжескими мужами, в Новгороде, он должен был бежать, не выдержав поднявшегося в то время междоусобия - явления обычного в вольном Новгороде.
В 1230 году юноша снова вернулся в Новгород с отцом. В 1236 году Ярослав Всеволодович отправляется в Киев, а Александр, которому в ту пору было 15 лет остается княжить в Новгороде. Через два года (1238) Александр женится на дочери Брячислава Полоцкого. Венчание происходило в Торопце. Князь отпраздновал два свадебных пира - один в Торопце, другой в Новгороде.

Во времена Александра Новгород, застроенный как скромными домами бедноты, так и роскошными теремами знати, был воистину огромен. Только окружность его укреплённого вала составляла 6 км! За этими укреплениями жило 40 тысяч горожан, в городе и вокруг него стояло 40 монастырей (вдвое больше, чем во Владимире, и в 40 раз больше, чем в Переяславле). Ни Владимир, ни Венеция, ни Киев, ни Любек, ни Чернигов, ни Бремен, ни даже разорённый крестоносцами Царьград не могли с ним сравниться. Населённости, богатству и властолюбию Новгорода уступали даже Смоленск и Галич, не то, что такие мелкие селения, как Париж и Лондон. Источником власти в Новгородской республике было народное собрание – вече. Оно избирало главного управителя – посадника, а также воеводу – тысяцкого, в мирное время ведавшего торговыми делами вместе с архиепископом и руководством купеческих корпораций. Архиепископа новгородцы именовали владыкой и гордились, что по рангу он был на Руси вторым духовным лицом после митрополита Киевского.
Боярские роды и их политические объединения, купеческие корпорации, кончане (выборные главы пяти районов города – концов) и уличане (предводители свободного населения улиц) обычно оказывали определяющее влияние на вечевые постановления. Случалось, однако, что народ – «простая чадь» – приходил в сильное негодование от деяний властей и закулисных сделок сильных мира сего. Тогда мятеж обрушивался на видных деятелей республики.
Стоя на перекрестке мировых торговых путей, Новгород вел обширную торговлю с русскими княжествами, с Востоком и Византией. Он тесно сотрудничал с купечеством балтийского острова Готланд, Дании и Швеции. В немецком граде Любеке, который со временем возглавил Ганзейский торговый союз, новгородские купцы держали торговый двор еще с XII в., как и в Киеве. В свою очередь, западные купцы имели Немецкий и Готский дворы в Новгороде. Договоры с торговыми городами Балтийского берега, а позднее – с Ганзейским союзом, охраняли интересы русского купечества, дозволяя иноземцам только оптовую торговлю с новгородскими посредниками.
Отличием Новгорода от западных городов-республик, даже таких могучих, как Венеция и Генуя, была его огромная государственная территория, простиравшаяся от Балтики до Ледовитого океана и Урала. Она не только являлась неистощимым источником пушнины, моржовой кости, охотничьих соколов и прочего драгоценного товара. Хозяйственное освоение Севера и включение тамошних народов в орбиту русской цивилизации давало ремесленно-торговому Новгороду и его форпостам-пригородам прочную экономическую базу.

«За огромные доходы, которые давал наёмным князьям Новгород, боролись три основные группировки Рюриковичей: князья владимирские, черниговские и смоленские. Новгородский куш для князей был велик. Они не имели права заводить в новгородских землях свои владения, но получали дани с подданных республике земель, долю таможенных сборов и немалые судебные пошлины. Творить суд, как и защищать город своей дружиной, князья обязывались изначально, со времён легендарного Рюрика. Собственно, они и приглашались как третейские судьи и «третья сила», помогавшая новгородцам не перебить друг друга в междоусобной борьбе «золотых поясов» за власть, владения и доходы.
Гражданам было не жалко отдавать за это князю 2–3 тыс.гривен в год (в среднем около 1 тыс. кг серебра). Доходы республики, денежный запас которой хранился архиепископом (во избежание расхищения враждующими кланами), были гораздо выше! Но для князей, как бы ни обширны были их владения и сильны дружины, получить такие деньги иначе, чем с крупного торгового города (по доходности после Новгорода следовали Галич и Смоленск), было невозможно ни данями, ни удачным военным походом. Новгородский стол был воистину лакомым куском!»
(Богданов. «Александр Невский»)

Разумеется охотников до новгородского добра было с избытком и за пределами Руси. И шведы отнюдь не были в этом ряду исключением. Еще в средине 12 века, при короле Эрике Эдвардсоне шведы двинулись в поход на независимое племя суоми, владевшего берегом Ботанического залива в районе современного города Або. Легко закрепившись среди мирных финнов юго-западной части страны и заложив крепость, шведы быстро возмутили их насилиями, поборами и особенно принудительной христианизацией. Прибывший из Англии энергичный епископ Генрих в 1158 г. был убит, за ним последовали ещё двое епископов.

Шведы, между тем, построив замки на подступах к Финскому заливу, совершили в 1164 года рейд по Неве на саму Ладогу. Её взятием они мечтали разом отрезать карело-финские земли за Невой и Ладожским озером от Руси, чтобы продолжить грабёж Финляндии без помех. Однако ладожане сожгли свои дворы вне стен крепости и во главе с посадником Нежатой пять дней отбивались от врага, заставив шведов отступить. 28 мая подоспевшее новгородское войско разбило налетчиков на голову, уничтожив большую часть вражеских воинов. 43 шнека были захвачены. Чудом спасшиеся израненные шведы бежали, уместившись всего в 12 шнек.

Ответный поход готовился долго, и совершили его не новгородцы, а союзные им язычники-карелы. Удар пришёлся на Сигтуну – самый большой, богатый и укреплённый город Швеции. Расположенная в центре страны Сигтуна стояла на озере Меларен, соединённом длинным проливом с Балтийским морем. Летом 1187 г. целый флот карел (возможно, при неофициальном участии русских) незамеченным прошел около 60 км по проливу, так же скрытно преодолел изрезанное шхерами озеро и внезапно обрушился на политический центр Швеции.

«Ни замки, ни валы, пройти по которым «можно было не менее чем в 6 часов», ни протянутая через залив цепь не остановили нападающих. Огромный город был стёрт с лица земли так основательно, что уже никогда не мог быть восстановлен. С крушением столицы вся Швеция долго лежала в обломках, на которых грызлись между собой претенденты на власть. Мысль о Крестовых походах там занимала лишь отдельных романтиков, а идея вторжения в пределы Руси долго воспринималась как признак явного безумия. Новгородцы постарались укрепить эти настроения, в 1198 г. «пожаром опустошив Або». Примерно к такой мысли приходили и немцы, потихоньку двигавшиеся в сторону Руси по южному побережью Балтики.» (Богданов. «Александр Невский»)

Внутренние области южной Финляндии, район финских озер населяло другое большое финское племя — хеме, или емь по-древнерусски, тавасты по-шведски. С племенем емь у новгородцев были давние контакты. Постепенно распространяя свою власть на прибалтийские племена водь, чудь-эстов, весь (вепсов), ижору, ливов, корелу, Новгородская республика вошла в соприкосновение и с емью. Привлекая на свою сторону нарождавшуюся местную знать, новгородское боярство стало подчинять себе емь, заставляя это племя платить дань. Правда, новгородское властвование этим и ограничивалось. Ни укрепленных опорных пунктов, ни религиозных центров у Новгорода в земле этого племени не было. Данное обстоятельство было использовано шведскими феодалами, перенесших военные действия с берегов Ботанического залива во внутренние области южной Финляндии. В отличие от новгородской, шведская экспансия на земли еми-тавастов носила откровенно насильственный характер. Шведские феодалы не ограничивались получением дани, они стремились закрепиться в новых землях, возводя там крепости, подчиняя местное население пришлой администрации, вводя шведское законодательство, идеологически подготовляя и закрепляя все это насильственным обращением тавастов в католичество.
Первоначально емь весьма благосклонно воспринимала пропаганду шведских миссионеров, рассчитывая с шведской помощью избавиться от уплаты дани Новгороду, что, в свою очередь, вызвало походы отца Александра Ярослава Всеволодовича на емь в 1226—1228 гг., но когда шведы стали вводить в земле еми свои порядки и разрушать местные языческие капища, это финское племя ответило восстанием и обратилось за помощью к Руси. Судя по папской булле 1232 года новгородцы еми помогли, иначе зачем папа призвал бы орден меченосцев к походу из Ливонии в Финляндию для защиты «нового насаждения веры» от русских?

К 1237 году земля еми, именуемая католиками Тавастланд, была практически освобождена от власти епископа и стоявших за ним шведов. Папе Григорию, не терпевшему ни малейшего сопротивления его «божественной» воле, не оставалось ничего иного, кроме как объявить против еми и Руси крестовый поход. Это он и сделал в булле от 9 декабря 1239 г., постаравшись изобразить язычников кровожадными зверями.

Летом 1240 года в новгородские пределы вторгся шведский флот. Пришли враги, как пишет летописец, на «кораблях», т.е. как минимум на шнеках, на которых обычно атаковали врага в те времена, или на более крупных коггах (грузоподъёмностью до 500 т), появившихся в XII в. и ставших в XIII основным торговым судном и боевым кораблём на Балтике.
Предводителем крестового похода шведов на Русь историки уже много десятилетий считают ярла Ульфа Фаси – человека, более влиятельного в тогдашней Швеции, чем сам конунг. Шведское ополчение состояло из богатых помещиков (условно говоря – рыцарей) с их домочадцами и слугами, из оставшихся без работы после окончания усобиц воинов наёмных дружин, а также свободных крестьян-бондов, и в те времена, и позже весьма склонных к военным приключениям. Часть кораблей флота морского ополчения (ледунга) принадлежала ярлу, часть – другим знатным шведам, часть (как и во всех Крестовых походах) предоставили купцы. Они же, скорее всего, с особой радостью и надеждами приняли участие в походе.
Ряд скандинавских историков и В.Т. Пашуто предположили, что координатором действий крестоносцев против Руси был папский престол, точнее – его энергичный легат Вильгельм Моденский. Иначе трудно представить себе, чтобы шведы и немцы (о действиях которых речь впереди), общавшиеся довольно поверхностно, согласовали свои нападения на Русь с точностью до месяца! Действительно, немцев двигал в бой епископ Юрьевский, в шведском войске тоже были епископы, а над ними стоял (и сновал между ними через Балтику) папский легат.

Время для вторжения было выбрано весьма удачно. От своих купцов и беглецов с Руси её соседи получили такие ужасные известия о нашествии татар, что сочли русских практически разгромленными. И вместо жалкой добычи от грабежа еми перед крестоносцами замаячили горы злата и серебра, дорогой парчи и прочих сокровищ Великого Новгорода.
Новгородцы подозревали, что шведы намерены воспользоваться погромом Руси, напасть на Ладогу и захватить всю их землю. Завоевательные цели северных крестоносцев не подлежали сомнению. Очевидно, шведы намерены были построить каменную крепость на побережье Финского залива и крестить живущих там язычников. Далее, вероятно, последовал бы обычный для Европы образ действий: каменную крепость штурмовать трудно, хорошо укрепив её, шведы могли бы двигаться дальше и строить новые укрепления. В случае необходимости они за несколько дней смогли бы перебросить подкрепления из метрополии. Кроме того, фактически лишив Новгород наиболее удобного выхода к морю, шведы стали бы контролировать торговлю Новгорода с Западом.
Шведские суда остановились недалеко от устья Невы в устье другой реки — Ижоры, левого притока Невы.

Весть о выступлении шведов против Новгорода, согласно «Житию Александра Невского», будто бы подал сам «король» в тот момент, когда его войско достигло Невы. «Житие» рассказывает, что предводитель крестоносцев сам послал князю вызов на битву, когда вошёл в Неву. Этот признак благородства противника русские историки отметают, как вымысел. Однако скрываться крестоносцам было незачем: их появление на Неве никак не могло остаться незамеченным в Новгороде. А ускорить битву и уничтожить малую дружину молодого, а значит – горячего князя, крестоносцам было выгоднее, чем вести с ним затяжную войну. Завоевателям было известно то, о чём рассказывает составитель «Жития» со словами «скорбно было слышать». Молодой князь не успевал дать весть о нашествии отцу, чтобы тот прислал низовые полки, и «многие новгородцы не успели присоединиться» к отряду Александра. Дружина его была невелика, отцовские войска находились очень далеко, мобилизация ополчения с бескрайних «волостей» Новгорода была делом долгим (ведь стояло лето – все были на полевых работах). Между тем, враг стоял у ворот. На это и был рассчитан летний поход крестоносцев; в этом контексте прямой вызов был вполне целесообразен.

Однако примерно в то же время (или несколько раньше) движение шведской силы устерег ижорский старейшина Пелгусий, которому, по словам «Жития», была поручена «морская стража» в районе дельты Невы. Так или иначе, но весть о появлении в устье р. Невы шведского флота было получено в Новгороде своевременно. Князь Александр, спешно собрав свою дружину и часть новгородского войска, немедленно выступил к Ладоге. Русские полки скорее всего были по преимуществу конными и могли достигнуть Ладоги примерно за 3—4 дня. Далее Александр двинулся на запад к устью Невы, усилив свое войско отрядом ладожан.

Александр начал сражение , 15 июля, в воскресенье, через пять часов после рассвета, когда противник проснулся, позавтракал и вооружился, и вёл его до вечера. Сражение, судя по всему, отличалось упорством, отвагой и отчаянной смелостью его новгородских участников. С самого начала битвы им принадлежала боевая инициатива. Можно думать, что ожесточенное сопротивление оказали и шведы, тем более что их отступление было до крайности затруднено. В тылу была вода, а посадка на корабли, если бы она сопровождалась паникой, означала бы верную гибель войска.

Можно смело сказать, считает А.Н. Кирпичников, что противоборствующие войска были разбиты на отряды, и «сражение 1240 г. развёртывалось во многом по тактическим правилам, принятым в средневековье». Тесно сплочённые отряды сходились и расходились, заменяя друг друга на переднем крае, конные сшибки повторялись одна за другой. Недаром составитель «Жития» употребляет слова «наехал», «наехал многажы», «наскочи». Без места для бега кони, как известно, не скачут! Значит, и князь, и вражеский «король», как говорили в те времена, «дали место» правильному бою тяжёлой конницы.
О действиях лучников источники нам не рассказывают, однако в «Житии» отмечено, что на противоположном берегу Ижоры, куда не могли пройти полки Александра, после победы «нашли несметное множество убитых ангелом Господним». Логично предположить, что вражеские корабли стояли вдоль обоих берегов реки, через которую мощные русские луки легко могли перестрелить, поражая вражеских воинов и на шнеках, и на противоположном берегу. Хотя нельзя исключить и успешных действий собравшихся со всей земли ижорских ополченцев, о которых князь и его дружинники не ведали, – особенно если к другому берегу пристали суда столь же легковооруженных ополченцев-финнов. В любом случае, действия на западном берегу Ижоры были лишь незначительным эпизодом сражения.
Невская битва – прежде всего кавалерийский бой против войска, частью состоящего из кавалерии, а в немалой части – из пехоты (привезти большое количество коней было нельзя, да и не вполне освоили ещё конный бой скандинавы). Поэтому из Полоцка Сбыслав Якунович из Новгорода с топором и ловчий Яков с мечом не раз налетают на строй противника, рубят врага и отъезжают для новой атаки. А лихой кавалерист Гаврила Алексич, использовав прорыв во вражеском строе после отступления отряда, уносившего раненого князем «короля», влетает на вражеский шнек по сходням. Сброшенный с конем в воду, он не вылетел из седла, но выбрался верхом на берег и продолжил конный бой, в том числе «с самим воеводою посреди их войска», – гласит «Житие».
Однако «Житие» подчёркивает, что не все русские воины сражались на конях. Новгородец Миша со своей дружиной пешим пробивался к кораблям и три из них потопил (видимо, пробив дно топором – любимым оружием новгородцев). Слуга князя Александра Ратмир, бившийся, в отличие от остальных княжих воинов, пешим, врубается во вражеский строй и гибнет в окружении.
Самым интересным эпизодом боя в устье Ижоры историки сочли схватку Александра с «королём», которого он лично копьём в лицо уязвил. Здесь описан классический таранный удар, как на турнире, когда острое копьё пробило личину вражеского шлема, но не убило противника, а оставило след на его лице. Западные рыцари в то время носили шлемы с намертво закреплённым овальным дырчатым забралом, закрывавшим только лицо. Этот шлем был легче личинного русского, так что прямой удар копья мог его пробить.
Сражение в устье реки Ижоры, по-видимому, затянулось до вечера. К ночи рати расступились. Судя по летописным замечаниям, шведское войско, несмотря на поражение, не было уничтожено. Побежденные захоронили своих в братской могиле («много их паде»), а павших знатных, сложив на корабли, пытались увезти. По «Житию», эти корабли затопили в «море». К утру неприятель, не в силах продолжать борьбу, полностью очистил поле битвы, отплыв на судах. Уходу остатков шведского войска не препятствовали. Сказались ли здесь рыцарские приемы ведения боя, позволявшие во время передышки своим хоронить своих, или новгородцы сочли дальнейшее кровопролитие напрасным, или Александр Ярославич не хотел рисковать своим немногочисленным войском? Нельзя исключить ни одно из этих объяснений. Свершилось главное: неприятель был сокрушен, оставил поле битвы и затем убрался восвояси. Целостность страны и свободный выход к Балтике были сохранены.

«В этом и состояла победа князя Александра, доказавшего воинам со всей Скандинавии, что Русь надёжно защищена от нападения врага и силой, и правдой, что искать здесь поживы обойдётся себе дороже. Следующий поход в нашем направлении, правда, более осторожный, но тоже неудачный, предпримет ярл Биргер спустя ровно 10 лет.»(Богданов. «Александр Невский»)

В числе убитых, согласно летописцам, оказались воевода шведов и епископ. Победа Александру досталась большой ценой, так как, судя по составу погибших, вся тяжесть сражения легла на его дружину. На поле брани пало 20 знатных мужей, из них всего 4 новгородцев и ладожан, это не считая простых воинов.





Назад Вперед