ЮМОР

ШАТУН

(Юмористический сериал для умных людей с малым и средним достатком)



Серия 1 Всемирная история и Русский вопрос

В один из долгих зимних вечеров, когда на экране телевизора очередная то ли Мария, то ли Елена разрывалась между Хулио-Игнасио и Хулио-Альберто, мы с соседом Васятиным, устав от душераздирающего зрелища, перешли на решение вопросов общечеловеческого масштаба. Ибо частная жизнь латиноамериканки, пусть и весьма поучительная, все-таки слишком локальная тема для озабоченной вселенскими проблемами русской души. Надо сказать, что Васятин человек не только ученый, но и с образованием: технолог, уфолог, специалист по паранормальным явлениям. Что же касается меня, то я хоть и не имею высшего образования, но наукам не чужд.
Хорошо мы с Васятиным сели, плотно и со вкусом, и, наверное дальше дело пошло еще приятнее и интереснее, кабы не принесло с ветра старого моего знакомого Попугаева. Субъекта далекого от науки, сугубого практика, подвязавшегося в отдаленном районе на административной работе. Явился он не один, а с шофером Колей нежданно-негаданно и испортил нам всю обедню.
- По какому поводу пьянка? - с ходу включился в разговор гость.
- Не пьянка, а диспут, - мягко поправил я его. - Пригласил человека обсудить русский вопрос.
- Чей вопрос? - не понял Попугаев и сразу же потянулся к пиву. - А водки у тебя нет? Продрог, понимаешь, как собака.
Несерьезный человек, этот Попугаев. И как такого держат на административной работе?! Будь моя воля, я бы ему районной бани не доверил. Без царя в голове человек и без научного подхода. Такие вот и довели страну до ручки.
- Ты давай, Шатун, не стесняйся, - хмыкнул Попугаев.- Только какой же это русский вопрос без водки? Сроду этот вопрос без водки не решался.
Шатун - это я. То есть фамилия моя Шатунов, а прозвище за мной закрепилось с детства, и никуда теперь от него мне не деется. А я так думаю, все мы сегодня шатуны, выкурили нас из теплой берлоги на лютый мороз, а что делать в студеную пору не сказали, вот и мечемся мы по жизни оголодавшими медведями.
- Хорошо сформулировал, - кивнул головой Попугаев.
- Ты начинай, Сергей, - попросил Васятин. - Вот и гости из отдаленных мест тебя послушают.
- Я бы уточнил, - вновь не удержался от реплики Попугаев, - район у нас дальний, но не отдаленный.
- Точно, - поддержал начальника шофер Коля, - мы хоть и не в Сочи живем, но и не в Магадане.
Дискуссия грозила завязаться по совершенно постороннему вопросу, а потому я внял совету Васятина и сразу взял быка за рога.

Доклад Шатунова на тему "Всемирная история и Русский вопрос"

Странная она какая-то, эта Всемирная история. Кого только нет на ее страницах. И кого только не было. И хетты были, и вандалы, и даже какие-то финикийцы. А вот о русских Всемирная история очень долго молчала. До неприличия долго. Уже и Трою взяли, и Карфаген пал, и Римская империя приказала долго жить, а о русских в связи с этими событиями ни слова. Да и появились мы на ее страницах до нелепости случайно, мимоходом, на пути из варяг в греки. Не сиделось варягам в Скандинавии, мотались они по всей Европе, то там на постой попросятся, то там. Бесхозные были, словом. Вот славяне их и пригрели:
- Земля наша обильна, а порядка в ней нет. Может потрудитесь, мужики, для общего блага?
Тут один варяг имени Рюрик откликнулся на зов озабоченных славян:
- А отчего не помочь хорошим людям за приличную плату.

- У нас тоже случай был, - прервал мой доклад Коля, - пригласили вот так же одного в колхоз председателем. Так веришь-нет, за полгода колхоз разорил, и Юриком его звали. В смысле Юрием Васильевичем. Махнул ручкой и адью. Сейчас фирмой какой-то заворачивает.
- Погоди ты со своим Юриком, - остановил расходившегося шофера Попугаев, - дай человеку с Рюриком разобраться.

Поначалу у Рюрика дела пошли хорошо. К Новгороду он вышел точно. Но потом внезапно умер. А его неграмотный заместитель взял да и захватил суверенный город Киев, который, как всем теперь известно, совершенно в другой державе находится.

- Беда с этими замами, - вздохнул Попугаев, - ни на кого положиться нельзя.

- Ошибка вышла, - продолжал я, - исторический казус. А Киев до того изумился варяжскому нахальству, что неожиданно для себя стал матерью городов русских. И в довершение ко всем бедам у варягов и киевлянок начали рождаться русские дети. Папы и мамы просто диву давались. И эти русские дети сразу стали задавать папам вопросы: "что делать?" и "кто виноват?" Да еще и требовали, чтобы их куда-то вели. Растерявшийся князь Олег предложил им идти на турок, воевать за Босфор и Дарданеллы. Он, этот Олег, был вещим и очень далеко видел. Но в данном случае дальнозоркость его подвела. Повел людей на Стамбул, а вывел к Константинополю.

- Это как в песне поется, - вспомнил Попугаев, - он шел на Одессу, а вышел к Херсону, матрос-партизан Железняк.

- А главное, турок на месте не оказалось, - не стал я реагировать на неуместную реплику. - Были там какие-то греки, но это, согласитесь, не совсем то. У нас почему-то с самого начала история не совпала с географией. Олег оставил свой щит грекам в возмещение за нанесенный ущерб и вернулся восвояси. Видимо, собирался подождать, пока турки к Босфору подойдут, но тут его какая-то змея подстерегла и укусила. Олегову преемнику Игорю ничего другого не оставалось, как махнуть рукой на вечно опаздывающих турок и отправиться к древлянам требовать дань. Древляне, естественно, заартачились, поскольку не признали в Игоре своего. Но тот был настойчивым человеком:
- Раз русский, то, будь добр, плати.

- Дурят нашего брата, - закручинился Коля, - что Юрики, что Рюрики.

- Древляне, однако, русскими себя признавать отказались. С какой же стати, говорят, папа был древлянином, мама - древлянкой, а мы вдруг станем русскими, да еще и плати за это! Словом, Игорю не повезло, его повесили на двух березках. Патриархальные были нравы.

- Стрелять таки надо, - согласился с древлянами Коля. - Грабят народ без стыда и совести.

- Однако жена Игоря Ольга быстро доказала древлянам, что зря они так грубо. Кем бы там ни были их папа с мамой, но с этого момента они русские люди, и с этим уже ничего не поделаешь. Колесо истории назад не повернешь. И бывшим древлянам пришлось смириться. И даже приплатить шкурами. Своими.

- Среди баб редкостные стервы попадаются, - поделился опытом Попугаев, - не только шкуру снимут, но и душу вынут, глазом не моргнув.

- И сыну Игоря Святославу тоже крупно не повезло. Он никак не мог определить, где же заканчивается русская земля и все время попадал к соседям. Правда - на вы. Но соседи его вежливости не оценили, и он там погиб, не решив вопросов. А эти вопросы так и остались стоять столбами. И стоят уже тысячу лет. Хотя на вопрос "кто виноват?" можно уже ответить. Виноваты варяги и киевлянки, которые нарожали русских детей непонятно для каких целей. И, видимо, уже пришла пора спросить за это с Украины и Швеции, чтобы другим неповадно было.

- Глубоко копнул, - криво усмехнулся Попугаев. - Прямо хоть сейчас диссертацию защищай. Кто попало у нас этой историей занимается. Одни делают, другие пишут, а в результате получается полный бардак.
- Не лишено, особенно по части бардака, - поднял палец к потолку Васятин. - Но кто в этом виноват? Только ли наша власть или есть глубинные течения, я бы даже сказал иррациональные.
- Например? - ухмыльнулся Попугаев.
- Могу вам рассказать о прелюбопытнейшем случае, приключившемся со мной на даче.
- Давайте, - сказал Коля, - люблю про всякую чертовщину слушать.

Рассказ Васятина о происшествии на даче.

Погода в тот вечер была мерзкой, да и настроение ей под стать. Дождь лил не переставая, уныло барабаня по крыше и по нервам. К тому же сильно похолодало. Я включил электрокамин, придвинул к нему кресло и взялся за книгу. Как он появился, я не заметил. Увидев сидящего в кресле человека, я вздрогнул и невольно обернулся - дверь была заперта.
- Не пугайтесь, - мягко сказал незнакомец.
Не то чтобы я испугался (в облике незнакомца не было ничего устрашающего), но все-таки мне было не по себе. Я не мог понять, как он проник в мой дом. Его одежда была сухой и ослепительно элегантной. На черных тщательно уложенных волосах не было и капли влаги. А между тем за окном все так же лил дождь, и ветер свирепо сотрясал кроны деревьев.
- Дарвина почитываете? - незнакомец небрежно швырнул книгу на столик. - Из любопытства, я полагаю?

- А вы перед этим случайно не того? - спросил Попугаев.
- Это в каком смысле? - не понял Васятин.
- Я к тому, что в такой мерзкий вечер не грех и выпить. Тем более когда жены рядом нет.
- Вы что же, не верите мне?
- Верю как оракулу, - воздел руки к небу Попугаев. - Однако как природный русский интеллигент оставляю за собой право на сомнение.
- Да не слушай ты его, - сказал я Васятину. - Пусть себе сомневается. А что дальше-то было?

- Я растерялся, не скрою, - продолжал Васятин, - но гость не обращал на мое состояние ни малейшего внимание и продолжал, как ни в чем не бывало.
- Я тоже в свое время почитывал эту книгу, - незнакомец дружелюбно мне улыбнулся, - но в ней есть неточности. Библия в этом смысле куда более достоверная книга, хотя и в ней есть натяжки. Адам и Ева. Венец творения! Ха-ха. Нет, конечно, и наш Старик кое-что может. Но, между нами говоря, фантазии у него маловато. Разумеется, я ему помогал и помогал усердно. Этих узколобых видели? Вот они здесь на картинке во всей красе. Неандертальцы. Хвастаться особо нечем, но посимпатичнее шимпанзе. А с людьми такая история вышла. Запустили мы в серию неандертальцев, Старик шибко доволен был. А я как глянул... Лобик узкий, челюсть скошена, ножки кривенькие, руки как грабли. Тьфу. Я было хотел их прихлопнуть. Товар-то с гнильцой. Да куда там. Старик взбеленился, так они ему понравились, просто спасу нет. Живите, говорит, и размножайтесь. Мы с ребятами и так к Старику и этак. Но тот уперся и ни в какую. Прямо хоть плач. Кремень был старик, ничего не скажешь. Почему был? Ах да, конечно, он и сейчас живой, что ему сделается. Но не тот стал, ноша слишком тяжелой оказалась. Расстались мы с ним в конце концов. Нет, все, что о нас писали, это ерунда, беллетристика. Дело-то куда интереснее было. Но свинью я ему действительно подложил. А все из-за этих узколобых. Решил я их подправить маленько. Но, увы, гены и все такое прочее, это я вам скажу не шутка. Да и способностей не хватило, надо честно это признать. Выше головы не прыгнешь. Делать нечего: своего ума нет - займи у соседа. Решил я пошарить по дальним системам. Старику само собой молчок. Взял отпуск за свой счет и махнул вроде как на отдых. Помотался, доложу я вам. Нет, в смысле разнообразия хватало. Но не то, понимаете, не то. Хотелось чего нибудь особенного. И знаете, нашел! Совсем уж было отчаялся, спасибо знакомые ребята помогли. Сунул, конечно, в лапу кому следует. А как же, и у нас без этого нельзя. Ну, словом, нашел. Захолустье, скажу я вам... Как говорится, у черта на рогах. Хе-хе. И как они у них там вылупились такие красавцы, ума не приложу. Ладно, нашел. А дальше как? Старик об улучшении породы и слушать не хочет. Авторское самолюбие, доложу я вам, штука деликатная. Я к Старику с подходцем: так, мол, и так, есть тут такие-сякие, желают они к нашим по обмену опытом, ума-разума поднабраться. Это у наших-то! Хе-хе. Лаптем щи хлебать. Нет, что вы, какие там лапти, босиком ходили. Это я образно выразился. Камнем о камень шваркали, вот и все наши достижения. Прогресс, хе-хе.
Гость откинулся на спинку кресла и даже губами причмокнул. Видимо, получал удовольствие от воспоминаний. Да и меня, прямо скажу, он заинтересовал не на шутку.
- Вы записывайте, - встрепенулся незнакомец, - а то неровен час забудете что-нибудь. Знаю я вас, людей. Потом отсебятину пороть начнете. Да. Уломал я Старика. Прилетели они. Наши-то только буркалами хлопают и все. Но у меня прицел дальний был. Ребята прилетели красавцы, и спеть, и сплясать, и хороводы поводить. Наши неандерталки дуры дурами, а сообразили, что к чему. Природа свое взяла. Старик, конечно, ко мне: так-растак, разложение, моральные устои, то да се. А я ему - в чем дело? Не за глупостями ведь бегают, а исключительно для обмена опытом. Старик в крик: знаем мы, мол, эти опыты, от них дети бывают. Спохватился. Гони, говорит, их в шею. Делать нечего, пришлось отослать моих орлов обратно. Но миссию свою они сварганили на отлично. Сначала не очень заметно было, а потом пошло-поехало... Вы себя в зеркале видели? То-то и оно. Не скрою - горжусь. А со Стариком мы с тех пор в ссоре. Горшок о горшок и врозь. От прежней дружбы одни черепки остались. Грустно, знаете ли, бывает, когда недобрым словом поминают. Неблагодарность людская. Вы то, небось, то же? Ну-ну, не краснейте. Я уже привык. Ну, не поминайте лихом. Засиделся я у вас, душу захотел отвести. Старею, видимо. Эх...
Он постоял еще с минуту, потом вздохнул и исчез, словно растворился в воздухе.

Васятин умолк и залпом выпил бокал пива. Мы тоже не спешили с комментариями. Все-таки обычному человеку пережить такое без последствий вряд ли удалось бы. Я бы точно спился. Но Васятин все-таки уфолог, специалист по паранормальным явлениям, ему самой судьбой предназначены подобные встречи.
- Бывает, - прервал, наконец, молчание Попугаев, - я вот тоже когда лишнее выпью, то такие кошмары по ночам вижу, куда там вашему незнакомцу. И с переедания, говорят, нехорошее снится.
- Причем здесь переедание? - возмутился Васятин. - Вы на что, собственно, намекаете?
- А разве я намекаю? - удивился Попугаев. - Все знают, как питается наша интеллигенция. Уж переедание ей точно не грозит.
- Что да, то да, - вздохнул Васятин, - удивительно близорукую политику проводят наши руководители, и федеральные, и областные.
- А я верю, - сказал вдруг ни с того, ни с сего Коля, - у нас этих ненормальных явлений в селе сколько хочешь. Прямо не село, а чистый Голывуд.

Рассказ шофера Коли о Голывуде.

Вот все говорят, что скучно живем, да и что, мол, взять, коли деревня. А я так скажу, может и не всегда весело живем, но и от тоски не умираем. Взять хотя бы бывшего моего соседа дядьку Митрича. Я говорю бывшего, потому как из деревни год назад в районный центр перебрался. Дом у него шифером крытый, рубленый, с резными наличниками. Выходи на пригорок, и вот он, этот митричев дом, прямо за огородом тетки Авдотьи. Баня у него еще в прошлом году горела. Вот была умора. Митрич в чем мать родила мечется меж огуречных грядок и кричит: "Манюня, Манюня!" А жену-то у него, между прочим, Клавдией зовут. Ну, чистый Голывуд. Тут тебе и секс, и стриптиз, и прочая эротика.
Так вот, понесло этого дядьку Митрича на сенокос. Далеко, аж за Поганое болото. Да все знают это болото, поганее его нет в округе. По осени в нем Гринька утонул вместе с трактором. Всем селом искали. Трактор так и ушел с концами, а Гриньку нашли на Марьино сеновале. Людка, жена Гриньки, объясняла потом бабам у колодца: попутал, мол, бес моего мужика, заснул он в тракторе, а проснулся на чужом сеновале, ничегошеньки не помня. И проснулся ни где-нибудь, а у Марьи под боком. Слышь, а то мы не знаем, что к чему. И Гриньке тоже не надо объяснять, где удобнее проснуться. Ну, чистый Голывуд!
Так вот, возвращается дядька Митрич с сенокоса, ну и припозднился. Жара весь день стояла невыносимая, вот он и решил по холодку отправиться. И мимо Поганых болот, мимо Епихина колка... Да, с этим колком тоже ведь история была, почище Голывуда. Та самая Марья, которой беспамятного Гриньку на сеновал подбросили, пошла с бабами по ягоды, еще позапрошлым летом это было. Далась им эта ягода. А тут дед Ефим на подводе проезжал, ну и приперло его. Нужда. И, как человек деликатный, он в кустики свернул. А Марья, баба заполошная, разглядела средь кустов дедов малахай, в котором он зимой и летом ходит, и в крик:
- Медведь!
А дед Ефим человек пожилой, у него конструкция слабая, он и без того от тряской дороге животом скорбел. От того крика дед, не разобравшись толком, ломанул через кусты вслед за бабами. И пять верст бег, себя не помня. Умора, ну, чистый Голывуд. Дед Ефим потом целый год Марье прохода не давал - где мой ремень и точка? Ремень-то у него богатый был, внуком дареный. А без ремня штаны у деда никак держаться не хотели. Нет, ладно бы кто другой был. Ты деда Ефима видел? Он росточком от горшка два вершка. А медведь - три деда с Марьей в придачу. Ну, чистый Голывуд.

- Ты давай к Митричу рули, - подсказал своему шоферу Попугаев.

- А дядька Митрич едет себе и едет, мимо Поганого болота, мимо Епихина колка... А мимо озера не проехал на свою беду. Тоже бес, видать, попутал. Ну ты скажи, сроду к этому озерцу не сворачивал. Да и на что оно ему сдалось. Девичий смех вроде услышал. Так зачем ему девки - Митричу лет пять уж как за пятьдесят перевалило. Словом, искупаться решил мужик. Оно с другой стороны понятно: намахался человек косой, так хоть освежиться.
Освежился. Вот все говорят: сказки, сказки... А тут какие сказки - чистый Голывуд. Вот так же с моим соседом Степаном было, тоже встретил бабу... Ну, про Степку я вам потом расскажу, а то не закончу скоро. Так вот - баба как баба, только в воде. А что Митрич баб не видел, что ли, даже если они в воде и по пояс голые. И луна светит, спасу нет. И тихо так кругом, прямо ни один листик не трепыхнется. И смех над водой струится.

- Чей смех? - не понял я.

- Бабий смех, не Митричев же, - обиделся Коля. - Митричу с какой стати веселиться, ему как раз не до смеха. Потому как баба уж больно подозрительная. А Митрич как завороженный все глубже и глубже идет за ней в воду. И главное - лицо вроде не наше. Своих деревенских Митрич и в полночь, и заполночь разберет. Слышь, вот у меня случай в Ольховке был, рядом за рекой это село. Так вот иду я как-то с девками, а это когда еще было, ну тогда я по девкам ходил. Сейчас уже, конечно, недосуг...

- А Митрич? - не выдержал пытки Колиными отступлениями Васятин.

- Ах да, Митрич, - опомнился рассказчик. - С Митричем ничего. В том смысле, что кранты ему приходят. Баба-то выше пояса голая, а что внизу Митрич разобрать не может. Он близорук у нас, Митрич-то, да и темно зараза, одна луна светит. А что при той луне увидишь? Я помню в Ольховке все на ощупь... Ну и Митричу любопытно, что же там у бабы ниже пояса. Он под водой рукой шарит... А мать честная, вроде карась попался. А какой же карась вам вот так просто в руки дастся. Тут Митрича и прошибло - русалка! А кто бы на его месте не испугался? Рванул он из того озера, как дед Ефим из Епихина колка. Упал в телегу, конягу кнутом да матом, а следом за ним смех бабий струится. Принесло Митрича домой в чем мать родила, зуб на зуб не попадает. Месяц потом мужика самогоном отпаивали. Вроде отошел. А ты говоришь, Голывуд!
Нет, какой конец? Это, мужики, еще не конец, а только самое начало. Проснулся Митрич в один осенний солнечный денек, а на крылечке лежит сверток.

- С золотишком? - не выдержал я напряжения рассказа.

- Держи карман шире, - ухмыльнулся Коля. - С парнишкой был тот сверток. Митричева Клавдия сверток с младенцем развернула, а там, кроме прочего, еще и записка. А в той записке черным по белому: Константин, ( Митрича-то Константином зовут, кто не знает) посылаю тебе наше чадо. И подпись: твоя Русалка. Ну, Митрич, он же еще с той поры не отошедший. С ним же так нельзя! А тут еще баба его дурным голосом завыла, так что все соседи сбежались. И Митрич, естественно, в подозрении, потому что, как ни крути, а документ налицо. В том смысле, что и дите вот оно, и бумага, все подтверждающая, имеется. Тем более что про русалку Митрич народу все сам рассказал. Оно конечно, мало ли что на себя набрехать можно, но ведь и факт есть: ни штанов Митрича, ни рубахи так тогда и не нашли. А не таков человек Митрич, чтобы штанами разбрасываться без причины. Да черт с ними, со штанами, но рубаха-то вот она, в нее русалкин младенец завернут. Клавдия-то сдуру эту рубаху опознала. Вот тебе и Голывуд. Митрич стоит бледный, пот с лица капает, губами шевелит, а сказать, веришь ли, ничего не может - язык напрочь отнялся. Тут мой сосед Степка, я про него вам рассказывал, спас, можно сказать, Митрича. Сроки, говорит, не сходятся. И тут всех вдруг осенило: а ведь верно, трех месяцев не прошло, как Митрич с русалкой повстречался, откуда же дитю вызреть, когда в такие сроки и пшеница не поспеет. А Степан, надо сказать, три месяца на курсах ветеринаров учился, человек сведущий, знает, что говорит, а не просто так. Митрич уже вроде отходить начал, но тут на его беду встрял Гриня, тот самый, который в Поганом болоте тонул: мол, может, у русалок сроки другие, чем у всех прочих баб. Вот такой фортель при всех выкинул. Родной матери не постеснялся. И дед Ефим еще добавил: а почему это Митрич все потеет и потеет, коли не виноват, то чего же на воду исходить? И народ, прямо скажу, сомнение взяло, потому что кто ж его знает, тем более и рубаха Митричева. Кранты были бы Митричу, если бы не Марья. Она так и сказала перед всем народом: раз Митрич, такой-сякой, младенца не признает, а растить парнишку все равно надо, то она, Марья, этого русалкиного ребенка берет, но, как женщина одинокая и безмужняя, просит народ подсобить поднять его на ноги. Надо отдать должное Гриньке, он первым откликнулся - самую крупную купюру достал из кармана и в кепку бросил. И другие, естественно, тоже не отстали. Потому как русалкин ребенок или чей, а растить его надо. Сельские власти тоже не ударили в грязь лицом. Хотели даже в районной газете про Марьин поступок написать, но Марья скромно отказалась: младенец, мол, вырастет, зачем ему такая русалкина слава. Вот так все хорошо и закончилось. Правда, по селу пошел шепоток: русалкин ребенок или не русалкин, но по срокам родился он аккурат через девять месяцев после того, как Гриньку на Марьином сеновале нашли. И почему это, скажите на милость, Марья, гремевшая всю жизнь по селу как пустое ведро, в последние месяцы на людях почти не появлялась? А я так скажу: на чужой роток не накинешь платок. Да и какая разница, Марьин ребенок или русалкин, главное, что он растет, толстощекий и толстозадый. Ну, чистый Голывуд!

- Да, - протянул Попугаев после того, как Коля закончил взволновавший всех рассказ, - вот тебе, Шатунов, русский вопрос во всей его наготе.
- Не лишено, - согласился с администратором Васятин. - Как все-таки глубоко суеверия проникли в сознание народа.
- Какие суеверия? - удивился Коля. - Я о суевериях ничего не рассказывал.
- А русалка, это что по вашему? - мягко поправил его Васятин.
- Ну, русалки, - хмыкнул Коля. - Вы же в инопланетян верите?
- Позвольте, - побагровел Васятин, - уфология - это наука, пусть не всеми признаваемая, но основанная на фактах, понимаете, молодой человек, - на фактах!
- Так и я на фактах, - удивился Коля. - Рубаха-то у Митрича пропала и штаны тоже. А главное, ребенок родился.
- Я не понимаю, - всплеснул руками Васятин, - при чем здесь ребенок? В огороде бузина, а в Киеве дядька. Вы, молодой человек, оперируете фактами, но эти факты разрозненные, не выстраивающиеся в стройную систему.
- Не по науке рассуждаешь, - подсказал я непонятливому Коле.
- Так мы люди простые, - обиделся Коля, - институтов не кончали. А штаны у Митрича все-таки пропали.
Васятина аж затрясло после этих слов. Ну, переживает человек за науку. А тут, понимаешь, дурацкое деревенское суеверие. Дело стремительно катилось к грандиозному скандалу, возможно даже с далеко идущими последствиями ненаучного характера, но тут на наше счастье вломился еще один мой сосед, Васька Грошев, и заорал от самого порога:
- Выручай, Шатун, душа горит.
Васятин, давно знакомый с Грошевым, тут же подвинул ему бутылку пива. Ничего крепче в доме не оказалось. Гость поморщился, но пиво взял. Попугаев с Колей смотрели на Грошева с интересом. И есть на что посмотреть, смею вас уверить. Не то чтобы вид у Васьки разбойный, но уважение внушает, это точно.
- Где ты пропадал? - спросил я. - Давненько тебя видно не было.

- Так в том-то и дело, что мы ныне не живем, а пропадаем, - отставил опустошенную бутылку Грошев. - Телевизор включить опасно, не говоря уже о том, чтобы на улицу выйти. В родном подъезде через три ступеньки прыгаешь. Прыгнешь и оглянешься, как козел горный. А главное, сразу не отличишь - нос картошкой, глаза серые и перегаром несет как от родного. А все потому, что нецивилизованные мы. Культурно ограбить не умеем. Чтобы без стресса и предынфарктного состояния. Вот у них когда банк берут, так прямо и говорят - это ограбление. Чтобы люди стояли тихонько и не мотали себе нервы. А у нас... Ни слова, ни полслова, а сразу - который час? Двое. Поперек шире, чем вдоль. Как бульдозеры. Морды, главное, сомнительные. Ну и скажи прямо - это ограбление. Как у них. Чтобы приятно и красиво. Нет. Стоят. Зубы скалят. Жилы тянут. А тут и так весь как на иголках, что дома, что на работе. А кругом ни души. Как вымерли все. Сидят либо у телевизора, либо у окна и смотрят в свое удовольствие, как других грабят. Радуются чужой беде, паразиты!
Люди пошли неискренние. Который час? С такими протокольными мордами только время спрашивать. Я, главное, часы отдаю - не берут. Полушубок снял - зубы скалят. Да что же это такое! Взялись грабить, так грабьте. Зачем же над человеком издеваться? У меня, между прочим, нервы тоже не из стали. Веришь-нет, два квартала за ними бежал, пока милиция не остановила. А мне еще говорят - хулиган. Мол, люди у тебя только время спросили. Ну да. Среди ночи. Кругом ни души. Да что я, по-вашему, псих, что ли?
Один, оказывается, кандидат наук. Другой - доцент. До чего дошли, интеллигенты! Который час? А шапки норковые, зубы золотые. А то я не знаю, в каких шапках ныне кандидаты ходят. Того же Васятина возьмите. Шапка у него заячья. Да разве порядочный кандидат станет у рабочего человека часы отнимать. А тот еще и доцент. Совести нет. Да пнул я его всего один раз. Или два. А мне говорят - пятнадцать суток! Да за что же, граждане?! Тебя же грабят, ты же и сиди. Подумаешь, ногу повредил. А ты не бегай. Вышел грабить, так грабь.
Припозднились они, говорят. То ли банкет у них был, то ли симпозиум. Интеллигенты! Ограбить и то не могут, а других учат. Студентов. Тем тоже в руки не попадайся. Только что носки не снимут. Шайка. Мафия, одним словом. Да и бил-то я их несильно. Видно же, что люди без опыта. В первый раз, оно, конечно, страшно. Но уж коли решился на черное дело, так чего мнешься. Тем более интеллигент и соображение имеешь. Нет. Нецивилизованные мы. Ограбить и то не умеем. Как у них. А тут сиди. Пятнадцать суток! Интеллигенты! Давить таких надо, вот что я вам скажу, мужики.

Крик души потерпевшего от интеллигентов Грошева мы выслушали с большим вниманием. А Васька, закончив речь, запил огорчение все тем же пивом.
- Да, - протянул Попугаев, - доходит народ.
- Так ты посмотри, что делается, - ткнул Васька в сторону работающего телевизора. На экране действительно кто-то кого-то душил и пинал ногами.
- Так это же кино, - разочарованно протянул Коля. - Голывуд.
- Вот ужо выйди на улицу, будет тебе Голывуд! - огрызнулся Грошев.
- Некоторым образом Василий прав, - вздохнул Васятин, - падение нравов под воздействием телевидения и кинематографа налицо.
- Да и лиц-то нет, - взорвался Грошев, - сплошь одни морды.
- Бывает, - поддержал Ваську Попугаев. - Я вот однажды тоже дал маху, наслушавшись и начитавшись всякой ерунды. Такая вот вышла уфология. С зелеными дал маху.

Рассказ Попугаева о зеленых.

Только накануне вечером посмотрел я передачу про НЛО, тогда эти передачи косяком по экрану шли, а по утру как снег на голову - зеленые в город приезжают. Уж на что мэр у нас мужик крепкий, но и он завибрировал. Держит в руках телеграмму, а руки ходуном ходят. И то сказать - коммунистов пережил, при демократах устоял, а тут, нате вам, зеленые.
- Ну, Попугаев, - говорит он мне, - тебе и карты в руки. Смотри, не подведи.
- Не волнуйтесь, Иван Степанович, - отвечаю я ему, - все будет в лучшем виде.
И даже не сказать, что с похмелья был, а вот нашло затмение. Черт бы его побрал, этот телевизор. Поперся в библиотеку. Надо же было про зеленых узнать побольше. Городок у нас не ахти какой, но народ оказался сознательным и начитанным. Про зеленых, правда, говорили больше нехорошее. Подозрительные они, на тарелках летают, людей воруют. Да ладно бы только говорили, а то и в газетах пишут. Я в эти газеты по самые глаза зарылся. Народ приходил, уходил, а я все читал да слушал. Так до самого обеда. Выхожу на улицу: батюшки светы, сосед Витек бежит как кипятком ошпаренный. За плечами мешок с хлебом, булок десять не меньше.
- В чем дело, Витек?
А он мимо меня метнулся в проулок, только сапоги над забором мелькнули. Совсем, думаю, очумел мужик. А на душе неспокойно стало. Кошки заскребли. Черт его знает, может указ новый вышел. Тем более народ все валит и валит. И все с мешками. Смотрю дед Игнат на большую дорогу выворачивает, телега барахлом набита, коняга бедная аж хрипит.
- Стой, - кричу. - Ты куда?
- В лес, милок, - старик даже рассердился на мое непонимание. - Пересидим лихолетье.
Махнул кнутом и только пыль по улице заклубилась. У магазина - тихий ужас. В том смысле, что все орут как сумасшедшие:
- Больше двух в одни руки не давать!
- Да что случилось-то? - Мне прямо нехорошо стало от всего увиденного.
- Власть меняется! - Это Архип Иванович мой сосед их толпы вылез. Рубаха до пупа спущена, в правой руке бутылка водки, в левой буханка хлеба. У меня внутри все так и оборвалось: погорел, значит, Иван Степанович, то-то народ так всполошился.
- Какой там Иван Степанович, - отмахнулся Архип. - В Кремле, говорят, опять заваруха. Анархисты власть взяли.
- Не анархисты они, дядя, - встрял в наш с соседом разговор паренек в очках. - Они с другой планеты прилетели, потому и зеленые.
- Хрен их там разберет! - Архип Иванович с досады сам начал зеленеть. - Мутят народ!
- А Боже ты мой, - завыла в голос какая-то баба, - пропадаем, значит!
Народ от ее крика прямо осатанел. Магазин штурмом взяли. Меня вместе с толпой туда занесло. Жара. Духотища. Мужики сразу к напиткам потянулись, чтобы жажду утолить. Кто в такой тесноте смотрел на этикетки - все, что жидкое, то и вода. Я тоже не удержался и принял от души. И сразу стало легче и голове и сердцу. Что ни говори, а народ, когда он вместе, это сила.
Вскакивает тут один мужик на прилавок и кричит:
- Орлы, неужто отдадим нашу Землю на поругание?
И еще что-то там сказал хорошее и душевное. Мы тут же на месте и решили, что - нет, не отдадим. Тем более зеленым. Твердо решили и даже выпили за это.
- К мэрии, - кричит мужик с прилавка, - оружие пусть выдают. Не посрамим Земли Русской!
- Да здравствует земное ополчение! - крикнул парнишка в очках.
И все его поддержали. К мэрии пошли стройными рядами, кто с красными флагами, кто с трехцветными, но не делились - беда-то общая. Порядок был. Снесли, правда, по пути несколько заборов. Ну не с голыми же руками на зеленых идти. Милицию против нас бросили. Смяли. Да какая у нас в райцентре милиция... Зато народ несгибаемый и все превозмогающий! Да разве ж зеленым с таким народом совладать. Царь отрекся, коммунисты надломились, либералы слезами умылись.
- Запевай.
Рванули мы. Интернационал. Чтоб все знали: не за себя идем, за все человечество. Эх...
- Ну, Попугаев, - у Ивана Степановича после этих событий не только руки, но и щеки затряслись, - видал дураков, но такого... Ученые к нам приезжают. Натуралисты разные. Экологи. Цветочки нюхать будут. Ах, чтоб тебя...
Да кто ж знал-то. Зеленые и зеленые. А народ, видишь, как осерчал. Не любят у нас зеленых, ох не любят.

Мы едва не задохнулись от смеха, а Попугаев даже обиделся на нас глядючи:
- Зря смеетесь. Над собой смеетесь. Это, братцы мои, такая силища, я имею в виду массы, что даже меня человека разумного из ума вышибла.
- Это тебя водка вышибла.
- Не скажи, Шатунов, не всякая революция у нас по пьянке делается, бывает и по вдохновению. Вот он, русский вопрос, во всей его красе.
Неожиданно для меня Васятин с Попугаевым согласился. Хотя, возможно, просто спорить надоело. Да и время было позднее.
- Ну, - сказал Попугаев, пожимая Васятину руку, - люблю пообщаться с умными людьми. Приезжайте непременно к нам в гости. Можем рыбалку организовать или охоту.
- Я не рыбак и не охотник, - застенчиво улыбнулся Васятин. - Я увлекаюсь уфологией.
- Это летающие тарелки, что ли? - воскликнул Попугаев. - Сделаем. У нас этого добра завались.
- Точно, - поддержал начальника шофер Коля, - выйдешь за околицу, а они так косяками и летают.
- Так уж и косяками? - усомнился Васятин.
- Я вам говорю, - стоял на своем Попугаев, - будут тарелки! Организуем. Я экологам этим такую экологию выдал, неделю их потом шатало. Так неужели перед уфологами осрамлюсь.
Так, в общем, дискуссия по русскому вопросу и завершилась. Хорошо посидели. И разговор получился познавательным. А к Попугаеву мы обязательно наведаемся. И тарелки он нам точно организует. Я его знаю. Кровь из носу, но к нашему приезду у Попугаева будут НЛО. А если кто сомневается, то зря.