ФАНТАСТИКА

ЗВЕРЬ

fantas5.jpg

ЗАГОВОР ВЕДЬМ

fantas6.jpg

БИЧ ВСЕЛЕННОЙ

fantas.jpg

КРУТО СВАРЕННЫЕ. Часть 1

fantas1.jpg

КРУТО СВАРЕННЫЕ. Часть 2

fantas4.jpg

Глава из романа "ИНКУБ"

fantas2.jpg

Глава из романа "РАЙ ДЛЯ НЕГОДЯЕВ"

fantas3.jpg

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КРУТО СВАРЕННЫЕ

Часть 2

Котов заявился к Светлане нежданно-негаданно прямо в квартиру. И если судить по шикарному букету, то либо с поздравлениями, либо с предложениями руки и сердца. Руку и сердце следует, пожалуй, отклонить сразу, а вот что касается поздравлений, то до дня рождения Светланы Жарковой еще целых три месяца. Но ведь просто так, за здорово живешь, эта скуповатая звезда телеэкрана цветами разбрасываться не будет, значит, какой-то повод все-таки есть? Неужели профессор ее не обманул, и все истерики редактора Ракова, по поводу того, что она крупно подставила и его лично, и горячо любимую газету, можно будет списать в архив. К неудачнице Котов с цветами бы, конечно, не пришел, да и без цветов, пожалуй, тоже. И потому следует, вероятно, и выражение лица примерить подходящее случаю, не самодовольное - нет, она не звезда экрана, но - значительное. А цветы следует поставить в воду, не каждый же день ей будут дарить такую роскошь.
Котов по хозяйски расположился в кресле, но с поздравлениями почему-то не спешил, а с интересом смотрел, как Светлана управляется, с подаренными цветами. Костюмчик на нем был самого модного покроя, наверняка из славного города Парижа, по личному заказу сооруженный, поскольку более плебейскую одежонку он на себя напяливать бы не стал, даже отправляясь в гости к очень хорошей знакомой. Учитесь, Светлана Алексеевна, как надо себя подавать. А вы, милейшая, значительного гостя принимаете в халате, да еще нашей отечественной выделки, да еще и изрядно коротком, из-под которого торчат уже не только ноги.
- Поздравляю, Светлана, - разродился, наконец, Котов, солидно прокашлявшись, - всем нос утерла.
Ну и, слава богу, прямо гора с плеч, а то уже вся редакция коситься начала, один раз села в лужу с этим дурацким космическим спецназом, да еще если бы и во второй раз прокололась с сумасшедшим с Марса, то здесь и выговора ждать не стоило, сразу надо было бы писать заявление об уходе по собственному желанию, дабы избежать болезненных, но справедливых обвинений в профнепригодности.
- Признавайся, от кого информацию получила, красавица, - мягко подъехал Котов.
- От профессора Львова.
Не поверил звездный мальчик, еще бы, даже ему в эти марсианские сферы не пробиться. Это вам не шпана из президентской администрации. Профессор Львов вот уже десять лет никому интервью не дает. Можно сказать, засекреченный дяденька.
- Я тебя серьёзно спрашиваю, - Котов даже обиделся.
- А я тебе серьезно отвечаю - от профессора Львова, разумеется конфиденциально и с просьбой его имени не разглашать. Что я, кстати, и сделала.
И почему она, собственно, должна что-то доказывать этому индюку, ну не хочет верить и не надо.
- Между прочим, подполковник Быстров действительно проходил медицинский осмотр в институте генетики приблизительно за неделю до старта "Стремительного".
- Это тебе тоже профессор Львов рассказал?
- Нет, это я узнала от супруги Быстрова, Елены.
- Интересно, - Котов задумчиво почесал переносицу, - а как ты вышла на профессора?
- Одна моя знакомая, школьная подруга, работает ассистенткой в соседнем институте, мы с ней немного похожи, только волосы пришлось перекрасить и подстричь.
- Так это интересами конспирации вызваны столь разительные перемены в твоей внешности?
- Ты считаешь - к худшему? - слегка обиделась Светлана.
- Боже упаси, - взмахнул руками Котов, - тебе любая прическа к лицу. Но ты рисковала, моя дорогая, проникая в секретный институт по подложным документам.
- Ни в какой институт я не проникала, - возмутилась Светлана, - зашла в тамошнюю забегаловку, расположенную аккурат рядом с институтом генетики, подсела за столик к очень симпатичному седеющему мужчине, который мгновенно определил во мне журналистку. Это и был профессор Львов.
- Ты меня разочаровала, - сказал Котов с вздохом.
Вот еще сноб - разочаровала. Да кто бы ее пустил дальше этой забегаловки: эти "марсиане" прямо-таки помешаны на секретности. К тому же Нинка строго-настрого запретила ей трясти своим документом перед кем-нибудь более значительным, чем подслеповатый старичок-швейцар. Тоже понять ее можно, не дай Бог открылась бы эта афера - не сносить бы ей головы, выкинули бы с работы в течение часа.
- Плохо не то, что ты встретила там профессора Львова, плохо, что не сумела сообразить - такие встречи не бывают случайными. Львову зачем-то понадобилось срочно через газету донести до широких читательских масс некое взволновавшее его известие. Поняла?
- А зачем он в таком случае связался с заштатной журналисточкой, когда мог бы выйти на светило малого экрана Котова?
- Затем, моя хорошая, что мы стали бы копать, прежде чем дать эту информацию в эфир и возможно дали бы ее с комментариями, не совсем желательными для Владимира Петровича.
Светлана поморщилась от досады. Могла бы и сама догадаться, а не визжать от восторга по случаю столь невероятной удачи. Стал бы маститый профессор ни с того, ни с сего откровенничать с никому неизвестной журналисткой. Все воображаете, милочка, что ваши ножки производят на мужчин столь неизгладимое впечатление, что их прямо-таки начинает поносить профессиональными тайнами, вот и получи по носу от самодовольного хлыща. Этой звезде экрана не даром деньги платят - шарики у него под черепком шевелятся, да и информирован он не тебе чета. Вот только зачем понадобилась профессору Львову эта утечка, информации?
- Вопрос вполне закономерный, - важно кивнул головой Котов, - не исключено, что это просто подготовка общественного мнения к тем откровениям, которые вскоре последуют по поводу неприятностей случившихся на Марсе. В обществе неизбежно должен вызреть вопрос - почему это Марсианский комитет пальцем о палец не ударил, чтобы помочь попавшим в беду людям? И тогда комитету придется признать, что он либо прошляпил проблему, проявив недопустимую медлительность, либо признаться, что он все-таки направил туда группу людей, которые принимают необходимые меры.
- Ты намекаешь на этих спецназовцев?
- Да, - Котов кивнул головой, - хотя не исключаю, что к этому тоже приложил руку профессор Львов. Были у меня и раньше кое-какие сведения на этот счет, а теперь после твоего рассказа о посещении Быстровым Львовского института они становятся почти что неопровержимыми фактами.
- Ты хочешь сказать, что Комитет послал на Марс искусственно выращенных людей
- А почему бы нет? - хмыкнул Котов. - Ты сама посуди, если с нормальным земным человеком случается несчастье, ну с тем же Быстровым хотя бы, то это очень болезненно воспринимается родными и близкими, да и весь прочий электорат, глядя на плачущих перед объективами жен и детей, начинает нервно дышать. А если погибает искусственное создание Быстров-2, то, сама понимаешь, об этом можно даже не сообщать миру. Был, не был, какое это имеет значение. Я не исключаю, что искусственные люди давно уже работают на станции наряду с людьми обычными, не исключаю так же, что эти люди как-то осознали свою ущербность, и на этой почве возник конфликт. Не исключено, кстати, что миссия Быстрова провалилась, иначе бы Чистый Разум не вышел на связь.
Конечно, Котов рассказывает все это Светлане не случайно, как не случайно он вообще к ней приперся с цветами. Поздравления поздравлениями, но главное-то в другом: вновь использовать журналистку Жаркову в качестве запала грандиозного скандала. Похоже, что Светлана, без особых усилий со своей стороны, вскоре станет самой известной журналисткой планеты, если конечно ее не стопчут за излишнюю прыть. Ведь искусственное репродуцирование человека запрещено законодательствами всех стран мира, а вот в России, оказывается, если конечно Котов не заблуждается, дело поставлено на поток.
- Ты думаешь, что искусственные мозги пожиже настоящих?
- Мозги-то у них самые что ни на есть нормальные, а вот сознание - искусственное. Что же касается сути твоего предположения, то оно верно. Вряд ли можно целиком перенести все, что накоплено человеком за десятилетия из одного мозга в другой полностью и без изъятий. Неизбежно будут возникать какие-то пустоты, провалы в памяти, нестыковки, которые запросто могут привести к психическим расстройствам. Ну скажем, человеческое сознание скучает по Земле, требует вернуть его к жене и детям, к папе и маме, но это ведь сознание не данного индивидуума, а скажем так, донора, который живет себе в кругу и ни о каких дублерах не помышляет.
- Но ведь все это можно было предвидеть заранее? - растерянно предположила Светлана.
- Вероятно предвидели, - пожал плечами Котов. - Я не исключаю, что перезапись сознания происходила там же на станции.
- Но ведь это же ужасно. Это похоже на убийство.
- С этической стороны здесь действительно масса проблем. Сразу же возникает вопрос, а что такое человек? Можно ли считать вот такое сознание, искусственно помещенное в девственно чистый мозг, человеческим? Или это просто компьютерная программа, стирать которую не возбраняется. Но повторяю, это проблема этическая, юридическая, политическая, а что же касается научной проблемы, то она, похоже, решена. Другое дело, что доказать теперь все это будет трудно. Надо полагать, наши земные "марсиане" постараются замести следы.
- Выходит, отправили этих спецназовцев, чтобы они всех там уничтожили?
- А был ли мальчик? - Котов насмешливо посмотрел на свою подругу, - официально на Марс отправился транспортник "Стремительный" с аппаратурой на борту. И в подтверждение, что там не было никаких людей, вам предъявят техническую документацию, в которой черным по белому будет написано: человеческий организм просто не выдерживает перегрузок связанных с ускоренным перелетом с Земли на Марс, что, между прочим, чистая правда. Я выяснял у сведущих людей.
- Так выходит, не было никакого Быстрова-2?
- А вот это как раз бабушка надвое сказала - не исключено, что в львовском инкубаторе высиживают круто сваренных птенцов, способных выдержать и не такие нагрузки.
- Но это же нарушение закона? - возмутилась Светлана.
- Мы же с тобой договорились уже, что Марсианскому комитету закон не писан. Ну как, берешься за статью?
- Чтобы следующий букет ты принес на мою на могилу?
- Ты преувеличиваешь как всегда, - Котов осуждающе покачал головой, - если хочешь, то я обеспечу тебя супернадежной охраной. Готов даже самолично охранять тебя днем и ночью. Но уверен, что никакой необходимости в этом нет. Ты стала слишком заметной фигурой, и покушение на тебя вызовет страшный скандал. "Марсиане" не могут не понимать, что ты сошка мелкая, но за тобой стоят очень и очень серьезные люди, которые в обиду тебя не дадут. К тому же в Марсианском комитете, судя по всему, единства нет, иначе вряд ли профессор Львов пошел бы с тобой на контакт. Видишь ли, в окружении Львова витала такая мыслишка, что освоение чужих миров лучше производить с помощью людей репродуцированных не совсем обычным путем. Привыкли же мы к электронным мозгам своих компьютеров, почему бы нам не привыкнуть к клонам.
- А эти их круто сваренные, не решат ли потеснить своих более хилых собратьев со старушки Земли прежде чем отправятся в звездные дали.
- Не думаю, - усмехнулся Котов, - это пока что товар штучный. Да и естественное воспроизводство дешевле искусственного и, думаю, таковым и останется.

Главная проблема - люди, обслуживающий персонал станции. Если судить по сообщениям с Земли, то они здесь все-таки есть, пусть и с поехавшей крышей. Не будешь же палить во все, что движется. Чего доброго потом на Земле всех собак повешают на подполковника Быстрова. С этого Марсианского комитета, пожалуй, станется. Мутанты мутантами, но кто-то же одобрил здесь проведение экспериментов, смертельно опасных для персонала станции. Эких зверюг вырастили, прости господи, и за каким, спрашивается, чертом? Знать бы, что сюда пошлют, то хоть бы книжку какую-нибудь прочитал или статью в газете. Раньше об этом Марсе много писали, а последние лет десять замолкли, интерес у широкой общественности иссяк.
- Силин, давай.
Люк открылся даже раньше, чем Силин повернул рычаг, и оттуда сразу же полыхнуло огнем. Только отменная реакция спасла лейтенанта от больших неприятностей. Быстров тоже отпрянул назад, на ходу выпуская в огненный язык короткую очередь. Следом за языком пламени в проем полезли "осьминоги'', лопавшиеся от разрывных пуль, но расползавшиеся по узкому проходу как тараканы. Щупальца так и свистели в воздухе. Свет погас в начале атаки, но Быстров был уже к этому готов.
- Огнемет, - крикнул он, - жгите их к чертовой матери.
Полыхнуло сразу с нескольких сторон, и этот огненный вихрь едва не захватил и самого Быстрова, чудом успевшего откатиться назад.
- Вперед, - крикнул подполковник , подхватываясь на ноги.
Сработали четко - плюнули в поганое нутро сразу тремя огненными плевками, а потом прихватили выжженный плацдарм у самого входа.
- Откуда у этих насекомых огнеметы? - полюбопытствовал Жильцов, пристраиваясь рядом с командиром у стены.
- От верблюда, - хмыкнул Быстров, - для того, чтобы из горелки огнемет соорудить, много ума не требуется.
- Так для этого человеком нужно быть, а не каракатицей, - возразил Шлыков.
Возражение, что называется, по делу, но неужели уцелевшие люди настолько свихнулись, что действуют с животными заодно. В любом случае придется брать грех на душу, поскольку в этом белесом дыму сам черт не разберет, кто есть кто.
- Если прямо по коридору рванем, то выйдем как раз к компьютеру, - Жильцов почесал переносицу, собираясь чихнуть, но сил не хватило.
- Шлыков, - обернулся назад Быстров, - останешься здесь у входа с Басалаем, а остальные по двое вперед и не зевать.
Еще дважды их пытались достать огнем из боковых проходов, но зацепить никого не сумели. Зато ответ был дан на всю катушку - паленым мясом запахло по всей станции.
До компьютера оставалось всего ничего, но вход в зал, где он должен был по плану располагаться, кто-то предусмотрительно задраил.
- Ну что, - усмехнулся Жильцов, - последний бросок?
- Люк лучше всего вынести направленным взрывом, - посоветовал Силин, наученный уже горьким опытом.
- Давай, - коротко распорядился Быстров.
Рвануло так, что уши заложило, но вылетевший навстречу язык пламени только прошелся копотью по серебристым стенам, не задев никого из команды. Зато ответный огненный вихрь захлебнулся визгом компьютерного зала. Дальше пришлось действовать с опаской, чтобы не разнести хрупкое оборудование. Быстров едва вновь не попал под чудовищную плеть четырехножки и даже успел впервые заглянуть в огромные глаза, расположенные над изогнутым клювом, прежде чем разнести этот рукастый мешок с мукой разрывными пулями. Кстати, именно между глаз у твари было причинное место, пули же пущенные в раздувшееся тело она переваривала с редкостным аппетитом, свирепо размахивая при этом конечностями.
Уже потом, минут пять спустя, вспоминая предсмертный взгляд монстра, он решил, что здесь, пожалуй, не все чисто - не животного то был взгляд. Но предположение было слишком чудовищно, чтобы его так просто можно было принять за истину или, тем более, обнародовать вслух.
Пол в центральном зале лип к подошвам горячей кровью, присыпанной белым порошком, а прохудившихся мешков, из которых все это сыпалось и сыпалось, было, по прикидкам Быстрова, никак не меньше двадцати. В последней фазе боя они лезли особенно густо, словно с цепи сорвались.
- Сколько мы их навалили по всей станции? - спросил Жильцов.
- Штук сорок, наверное, - пожал плечами Быстров, - кто их считал.
- Я думаю, это люди, - сказал вдруг Минин, - или, точнее, они раньше были людьми.
- Ты в своем уме, - возмутился Жильцов, - при чем здесь люди - этакие каракатицы!
Минин указал дулом автомата на лежащее рядом белесое тело:
- Посмотри сам. Этот то ли еще не дозрел, то ли просто экземпляр неудачный.
При взгляде на мутанта Быстрову стало нехорошо, слишком уж очевидной становилась мининская правота. Туша "осьминога" ничем практически не отличалась от других, искромсанных пулями, зато физиономия была похожа на человеческое лицо, которое кто-то неосторожно размазал или раскатал на большой болванке.
- Может это просто случайность, - предположил Круглов, - мало ли какие шутки нам порой подбрасывает природа.
- А при чем здесь природа, - возмутился Минин, - они ставили опыты над людьми, а нас прислали, чтобы замести следы.
- Ну, это ты хватил, - покачал головой Жильцов, - списать несколько сотен человек вот так, за здорово живешь, им никто не позволит.
- А почему бы не списать, - хмыкнул Минин, - этаких-то, монстров. Скажут, что эпидемия, авария, да мало ли что.
- А мы? - спросил Силин. - С нами-то как?
- И нас спишут, - зло выдохнул Минин, - погибли при исполнении служебных обязанностей. Я ведь не утверждаю, что они ставили целью добиться именно такого результата, но, видимо, что-то у них не заладилось. А иначе, почему бы такой приказ - жечь все, что двигается.
В словах Минина был свой смысл. Между прочим, и в голове Быстрова мелькали по этому поводу кое-какие мыслишки. Почему, например, послали спецназ, а не биологов, психологов и прочих высокомудрых мужей? Конечно, не все они там, на Земле, знают, поэтому им и понадобился компьютер, чтобы досконально все проверить, прежде чем принимать окончательное решение. Интересно другое - каким будет это решение?
- В любом случае, наше дело маленькое, - сказал Силин. - На нас напали, мы защищались. Профессия у нас такая. Тебя послушать, Минин, так ты никогда в человека прежде не стрелял.
Стреляли, конечно, но все равно жутковато. Как представишь себе, что находишься черт знает на каком расстоянии от родного дома, так сразу не по себе делается. А Земля мудрит, ох, мудрит.
- Если Минин прав, - раздался в наушнике голос Кривошеина, -то следует с каракатицами договориться, во избежание дальнейших столкновений.
- А как ты с ними договоришься, - возмутился Жильцов, - у них, по-моему, ни языка нет ни ушей.
- Через компьютер, - подсказал Кривошеин.
- С Землей бы надо посоветоваться, - почесал затылок осторожный Силин, - мало ли что.
- А я не стал бы с ними советоваться, - возразил Кривошеин, - во всяком случае, пока не прояснится ситуация.
Наверное, Мастодонт и в этом прав, слишком уж странно ведет себя Марсианский комитет. Может быть оттого, что рыло в пуху? Стоит только придать все это огласке, и много высокомудрых голов полетит с плеч, в переносном конечно смысле. А если правда чревата неприятностями, то не лучше ли ее задвинуть куда-нибудь подальше, а в глаза любопытствующим пустить облако пыли.
- Может, это вирус, - предположил Круглов, - пройдет неделька другая, и мы в таких же чувырл превратимся?
- Ты это брось, - возмутился Жильцов, но возмутился без особого накала в голосе.
И всем стало не по себе, в том числе и Быстрову. Опыты опытами, но не специально же они этих тварей из людей понаделали. Правильнее, наверное, предположить, что здесь случилось какое-то несчастье никакими программами не предусмотренное. А в случае вирусного заражения станцию следовало раздолбать сверху, а не посылать сюда людей. Вот сволочи, знали же, что здесь не все чисто и тем не менее рискнули чужими жизнями.
- Вряд ли это вирус, - сказал всезнающий Минин, - я что-то не слышал прежде о вирусах, способных изменять человеческую природу.
- А может, это какой-то марсианский вирус, - не сдавался Круглов.
- Вирус - это тебе не вошь, - наставительно заметил Жильцов, - он просто так не заведется.
- Отставить разговоры, - распорядился Быстров, которому надоело слушать мрачные предсказания по поводу собственной судьбы, - Минин, займись компьютером.

Эта девочка, похоже, решила окончательно добить Щедрина. Сведения из нее прямо-таки катились снежной лавиной. Ну что ты будешь делать: и о команде-2 она узнала первой, и о чистом разуме тоже, не говоря уже о том, что грамотно выстроила версию происходящего на станции. Генетическая катастрофа - заголовочек прямо за душу берет. Отмолчаться теперь вряд ли удастся.
Щедрин с отвращением отшвырнул газету и откинулся на спинку кресла, вытя­гивая длинные вечно мешающие ноги. В последнее время стала побаливать спина, вероятно малоподвижный образ жизни начинает сказываться на здоровом пока организме. За всю зиму Щедрин так ни разу и не встал на лыжи, а зима-то уже, считай, приказала долго жить.
- От кого эта девчонка узнала о чистом разуме?
Селиванов вздохнул и пододвинул Щедрину пачку с бумагами:
- От профессора Львова. По моим сведениям, он сам организовал с ней встречу.
- Он что, не понимает, чем лично для него эта катавасия может обернуться?
Щедрин не сдержался и грязно выругался, чего с ним давно уже не случалось. Поведение профессора Львова, мягко говоря, было непонятным. Кому и что он хочет доказать подобными откровениями. Добьется он только одного - закроют не только марсианскую лавочку, но и львовский институт. И институт закроют в первую очередь. Не говоря уже о самом Владимире Петровиче, которого вполне могут привлечь к суду как особо опасного преступника.
- Объяснить поведение Львова трудно, - мягко заметил Селиванов, - но есть одно обстоятельство, которое нельзя не учитывать.
- Какое обстоятельство? - в голосе Щедрина звучало раздражение, но относилось оно, конечно, не к собеседнику.
Хотя на кое-какие нюансы он сам намекал своему расторопному помощнику, и Селиванов, видимо, времени зря не терял. Ему бы пораньше подсуетиться, глядишь, и не пришлось бы тяжко вздыхать по поводу печально развивающихся событий.
По мере того, как Селиванов спокойно и деловито докладывал о проведенном расследовании в институте генетики, раздражение Щедрина сменялось яростью, и, наконец, наступил тот момент, когда он попросту ощутил страх. Самый обычный страх за свою шкуру, за свое положение в обществе. Как бы ни был виновен профессор Львов, но ведь и Щедринская вина нисколько не меньше. Может быть и больше, поскольку именно Щедрин несет ответственность за все происходящее на станции. И здесь уже просто отставкой не отделаться, здесь вырисовывается суд и несмываемый позор на всю оставшуюся жизнь.
- Выходит, генетическая катастрофа на станции не была случайной?
- Есть все основания полагать, что она планировалась, - сухо отрапортовал Селиванов, - хотя, возможно, и не в таких масштабах.
- Чистый разум дело рук профессора Львова и его сотрудников?
- Если верить моим экспертам, которые сейчас анализируют работу станционного компьютера, то дело происходило следующим образом: биологи создали некий аналог человеческого мозга и решили обучить его о с помощью компьютера по составленной профессором Львовым программе, но ученик оказался слишком способным, он просто подчинил себе компьютер и получил контроль над всей станцией. Видимо, его няньки слишком поздно это заметили, а скорее всего, вообще не успели заметить. Еженедельно все сотрудники станции должны были проходить медицинский контроль и делалось все это при помощи компьютера. Вы понимаете, Алексей Иванович? Началось это, видимо, года полтора тому назад. Помните, именно тогда часть персонала почувствовала легкое недомогание, но потом все вроде бы пришло в норму, А этот чистый разум продолжал совершенствоваться. Как вы помните, месяц назад мы впервые узнали от Львова, об изменениях на генетическом уровне у вернувшихся на Землю сотрудников станции. Но ведь эти люди покинули Марс восемь месяцев назад. И не исключаю, что изменения фиксировались и раньше, но профессор Львов скрыл от нас эти факты.
Сказать, что Щедрин был потрясен этим докладом, значило ничего не сказать. Профессор Львов не просто психопат, он преступник глобального масштаба.
- Но ведь должен был наступить момент, когда персонал станции просто не мог не заметить изменений в своей внешности?
- Вероятно, они заметили, - пожал плечами Селиванов, - но вы же знаете, Алексей Иванович, что две трети персонала станции составляли клоны, а им переписывали сознание достаточно регулярно, дабы не сводить с ума долгой разлукой с Землей. И этот чистый разум просто изменил программу. Они перестали быть людьми на уровне сознания и, вероятно, помогли чистому разуму подавить бунт на станции среди обычных людей, если таковой имел место.
Щедрин потихоньку начал свыкаться с полученной кошмарной информацией. В конце концов, истерикой делу не поможешь. Надо крепко пораскинуть мозгами, прежде чем предпринимать какое-то решение.
- Я думаю, что Львов пошел ва-банк, - спокойно продолжал Селиванов, - он готов любой ценой сохранить свое детище - чистый разум. Даже ценой грандиозного скандала, и уже предпринял к этому первые шаги.
Селиванов прав, только этим можно объяснить активность Владимира Петровича. Собственно, у него другого выхода нет. Конечно, он совершил преступление, но ведь и открытие грандиозное. Этот чистый разум, если верить Селивановскому докладу, действительно штучка из ряда вон. Да, люди погибли, более ста человек (клоны не в счет) но ведь сознание их, пожалуй, сохранилось. Или не сохранилось? И вообще погибли или только поменяли форму? Но если верно последнее то спрос будет не столько с Львова, сколько с Щедрина, ведь именно он отдал приказ на уничтожение этих существ. Черт, можно представить, как все это будет звучать на суде - уничтожение беззащитных мутантов с целью замести следы.
- Передайте Быстрову, чтобы больше ничего не предпринимал без нашего разрешения.
- Хорошо, - кивнул головой Селиванов, - так что будем делать дальше, Алексей Иванович?
Придется, пожалуй, докладывать наверх обо всем, что произошло на станции. Своими силами разрешить эту проблему не удастся. Вопрос только в том, как и под каким соусом поднести им столь пикантное блюдо? Свалить всю вину на Львова? Но ведь это все равно что расписаться в собственной беспомощности и бездарности. В этом случае, как бы не сложились дальше дела, Щедрина можно будет считать конченым человеком. Так что же, присоединиться к ставке, которую уже сделал профессор Львов? Признать чистый разум величайшим достижением земной науки, этакой интеллектуальной отмычкой, которая откроет нам все двери Космоса? Правда, погибли люди, но ведь это ученые, исследователи, первооткрыватели, для которых риск - составляющая их профессии. Ничто, к сожалению, человечеству не дается даром, все приходится вырывать кровью. Да погибли сто исследователей, но своей героической деятельностью они вывели человечество на неведомые рубежи и тем самым спасли многие и многие жизни тех, кто пойдет вслед за ними в неизведанные дали.
Для газетных передовиц такой высокий стиль годится, а вот для чиновных кабинетов вряд ли. Там нужны иные аргументы. Способен ли этот чистый разум обеспечить нормальную работу станции и выполнение всех утвержденных межправительственным соглашением программ? Вот в чем главный вопрос и для чиновников, и для тех, кто вложил в Марсианский проект гигантские суммы денег.
- Кремль выразил беспокойство по поводу этой статьи Жарковой, - Селиванов пристально посмотрел Щедрину в глаза, - боюсь, что у нас просто не будет времени, чтобы убедить общественность в полезности чистого разума.
- Вы имеете в виду предстоящие выборы?
- Видите ли, Алексей Иванович, если бы речь шла только о российских исследователях, то можно было бы как-то смягчить постепенно ситуацию. Но поскольку на станции работали и американцы и европейцы, то следует ждать большого скандала. И наши журналюги не сахар, но если если за нас возьмется вся мировая пресса - они нас просто на куски порвут. Я представляю себе, какими будут эти леденящие душу подробности, превращения людей в монстров. Распишут так, что дрогнет даже самое черствое сердце. И страх появится - если это случилось на Марсе, то может случиться и на Земле, стараниями безответственных ученых. И обязательно будет создана комиссия, которая займется проверкой всех обстоятельств предшествовавших трагедии. А, эта комиссия наверняка придет к выводу, что трагедия на станции не была случайностью. В этом случае нам с вами не поздоровится. Да и безотносительно к биологическому эксперименту могут всплыть неприглядные факты - в большом деле не без огрехов. Большие средства крутились и крутятся вокруг нашего проекта, вам ли этого не знать, Алексей Иванович, и вывалить все это вот так просто на публику нам никто не позволит.
Щедрину стало не по себе. Конечно, Борис Сергеевич Селиванов исполнительный сотрудник, но вcем известно, что именно он представляет в проекте интересы ряда российских фирм, которые уже погрели и продолжают греть руки на правительственных заказах. И сейчас Борис Сергеевич, надо полагать, высказывает не только свое мнение.

Во Внуково Щедрина уже поджидали. Четверо плечистых молодых людей взяли его под белы рученьки и посадили в ничем не примечательное авто. Все это сильно смахивало на арест то ли шпиона, то ли террориста в наспех сляпанном боевике. Но самое интересное, что и Щедрин как-то сразу смирился с навязанной ему ролью и только поинтересовался в соответствии со сценарием, куда его везут. И в таком же соответствии со сценарием ответа не получил. Самое время было возмутиться и выразить протест в недвусмысленной форме. Наверное, пару месяцев назад Щедрин так бы и поступил, поскольку должность в Марсианском комитете давала ему право на вполне самостоятельный тон в разговоре с власть предержащими. Но, увы, за последние месяцы кое-что изменилось, и соответствующие службы чутко отреагировали на эти изменения, как это и положено знающим ситуацию людям.
Отправляясь в Москву Щедрин рассчитывал на встречу с президентом и даже получил предварительное согласие, но, похоже, за те несколько часов, которые он провел в дороге, в верхах что-то переменилось. Во всяком случае, везли его не в Кремль, хотя, кажется, и не в тюрьму, что уже вселяло некоторую надежду. Можно было и дальше иронизировать по поводу переменчивости судьбы для поднятия духа, но лучше все-таки потратить эти минуты на осмысление ситуации, дабы не остаться совсем уж в дураках у разбитого корыта.
Несостоявшаяся встреча с президентом - это плохой признак. Похоже, от Щедрина пытаются откреститься, как от зачумленного. Не приходится так же сомневаться, что Кремль не возьмет на себя ответственность за все происходившее на станции, и за все, что там еще будет происходить. А Щедрин фигура для роли козла отпущения очень и очень походящая, но отнюдь не гарантирующая полное отпущение грехов властям. Возмущенный электорат может потребовать и большего, да и оппозиция своего не упустит.
Место, куда доставили Щедрина, было ему незнакомо, во всяком случае, в перечне правительственных резиденций оно наверняка не числилось. По виду это загородный домишко предпринимателя средней руки, претендующего на значительность. Похоже, Щедрина здесь уже поджидали и без проволочек провели на второй этаж, где за дубовым столом сидели три человека и тихо, почти по-семейному баловались чайком.
- Присаживайтесь, Алексей Иванович, - седеющий мужчина представительной внешности указал гостю на стул.
Очень может быть, что его не списали еще со счетов, и есть возможность как-то подправить ситуацию. Собравшаяся за столом компания указывала на то, что принимают Щедрина если не на высочайшем уровне, то на весьма и весьма солидном. Седеющий мужчина звался Крыловым Семеном Семеновичем, и был он советником президента по национальной безопасности. Щедрину доводилось встречаться с ним и раньше, и он составил об этом государственно деятеле весьма пристойное мнение. Слева от Крылова сидел руководитель Федеральной службы безопасности Ледогоров Игорь Николаевич, которого Щедрин знал плохо, поскольку за безопасность проекта отвечал Селиванов, контактировавший в случае нужды с компетентными органами. Третьим был хороший знакомый Щедрина - Зимин Андрей Кириллович, советник президента по науке, с которым было выпито-съедено немало и на поддержку которого можно было надеяться в сложившейся ситуации.
- Будет правильным, - сказал спокойно Крылов, - если мы выслушаем для начала господина Щедрина, а уже потом обсудим во всех деталях проблему.
Щедрин нисколько не сомневался, что за столом собрались люди осведомленные, а потому и не стал скрывать всех перипетий разыгравшейся на далекой планете драмы, разве что сместил акценты в удобную для себя сторону. В сложившейся ситуации главным было не потерять лица, не показать растерянности, тем более душевного надлома, убедить собеседников в том, что положение хотя и критическое, но удерживается руководителями Марсианского проекта под контролем, и особых причин для паники нет.
- Так вы считаете, что этот чистый разум действительно способен принести пользу человечеству в освоении космического пространства и Марса в частности? - спросил Крылов.
В данной ситуации это был конечно самый главный вопрос, от правильного ответа на который зависела судьба Марсианского проекта и судьба самого Щедрина.
- Видите ли, Семен Семенович, чтобы ответить на ваш вопрос нужно время и усилия сведущих в этой области людей. Мы пока с трудом можем представить, что же он из себя представляет. То ли биокомпьютер, то ли живое мыслящее существо, а возможно некий симбиоз того и другого. К тому же не понятна пока роль во всем этом мутантов и механизм их сотрудничества с чистым разумом. Не исключено, что возможности чистого разума весьма скромны и не превосходят способности отдельно взятого человека.
- Если судить по тому, как ловко он прибрал к рукам станцию, - вздохнул Зимин, - То существо небесталанное.
- Да, - кивнул толовой Щедрин, - есть основания полагать, что чистый разум способен к саморазвитию и даже к чисто биологическому росту за счет иных биологических особей.
- А если говорить проще, то людей? - спросил Ледогоров.
Щедрин только плечами пожал: ответ напрашивался сам собой, поскольку никаких иных биологических особей на станции просто не было.
- И он уничтожил там, на станции, более трехсот человек?
Ледогоров продолжал наседать на Алексея Ивановича, и серым его глазам, цепко схватывающим собеседника, дружелюбия явно не хватало.
Похоже, Селиванов был прав утверждая, что среднестатистическому гражданину очень трудно переварить мысль о том, что где-то существует живое существо превосходящее его разумом. Человеческая особь чувствует конкурента, и в ней начинает посыпаться инстинкт самосохранения.
- Я бы сказал иначе, - обронил Щедрин, - он придал им другую форму.
За столом воцарилось тягостное молчание. Пожалуй, Щедрин совершенно напрасно акцентировал внимание присутствующих на этом скорбном факте. Со смертью людей им чисто психологически примириться было бы легче.
- А потом я не стал бы говорить о трехстах пострадавших, - добавил Алесей Иванович, - две трети персонала на станции - клоны. Это обстоятельство не афишировалось, но нам казалось, что такая пропорция на данном этапе оптимальна.
- А как же закон? - строго спросил Крылов.
- Работа на Марсе связана с риском, как вы понимаете, и нам показалось более разумным и гуманным использовать на самых опасных участках людей по природе своей одиноких, нечаянная гибель которых не станет трагедией для их родных. Клоны использовались только на Марсе и более нигде.
- А вы уверены, - хмуро бросил Ледогоров, - что этот ваш профессор Львов не подложил биологическую мину где-нибудь еще? А этот вопрос обязательно возникнет в обществе, и я не уверен, что вы, господин Щедрин, в свете открывшихся обстоятельств, сможете дать твердый отрицательный ответ. Предоставьте хотя бы нам троим гарантию, что этот безответственный субъект не создал, ну я не знаю - эликсир, микроб, вирус, который приведет человечество к генетической катастрофе. И, кроме того, дайте мне гарантию на все сто процентов, что вернувшиеся с Марса люди ли, клоны ли, не станут опасны для человечества.
- Я не биолог, Игорь Николаевич, - глухо отозвался на эту тираду Щедрин.
- Так и я не биолог, - возмутился Ледогоров, - и сотни миллионов людей, миллиарды если угодно тоже не биологи и даже не ученые. И всем им будет непонятно, ради чего их жизни и жизни их детей подвергаются столь чудовищному риску.
- Ни о вирусах, ни о микробах речь не идет, пока во всяком случае, - осторожно заметил Зимин.
- А вы уверены? - сверкнул в его сторону глазами Ледогоров. - По словам господина Щедрина этот чистый разум совершенствуется. И уже не только пользуется земными методиками, но кумекает кое-что свое, до чего человеческие мозги может быть никогда не додумаются. К нашему общему счастью. Как хотите, господа, но риск слишком велик.
- Вы предлагаете уничтожить станцию? - спокойно спросил Крылов, мысли которого на протяжении всей о разговора оставались для Щедрина загадкой.
- Но это невозможно, - резко возразил Зимин, - в нее вложены гигантские суммы. Мы тем самым поставим крест на всех наших марсианских исследованиях.
- В таком случае следует использовать команду 2, - предложил Крылов.
- Первый сектор они уже прибрали к рукам, думаю, что у них есть все шансы взять под контроль и остальные три.
- Только при одном условии - невозвращении команды 2 на Землю, - жестко сказал Ледогоров.
- Это само собой разумеется, - кивнул головой Крылов, - потом следует провести дезинфекцию станции с помощью роботов, и только после этого можно допускать туда людей.
- Которых тщательно проверять по возвращении, - добавил Ледогоров, - и не в институте профессора Львова.
- А думаю, что институт генетики следует закрыть, - сказал Крылов, - и никаких биологических исследований больше не проводить.
Это решение показалось Щедрину разумным и справедливым. Вина профессора Львова и его института была настолько очевидной, что не требовала никаких дополнительных подтверждений. Другое дело, что сам Львов вряд ли согласится с таким решением правительства и Марсианского комитета, и наверняка попытается раздуть вокруг этого дела шумиху.
- Профессор Львов - преступник, - жестко определил Ледогоров, - возможно, опасный психопат, поэтому в любом случае eгo следует изолировать от общества.
Щедрин открыл было рот и не для возражений даже, а для осторожных сомнений, но, уловив непримиримую решимость на лицах своих собеседников, передумал. Да и что он мог, в сущности, сказать в защиту бесноватого профессора, который мало того, что своими руками погубил сотню ни в чем не повинных людей, так еще и затеял коварную игру с общественным мнением, чреватую страшными последствиями.
- На прессу давить не будем, - сказал Крылов, - а уж вы Игорь Николаевич, побеспокойтесь, чтобы с этой Жарковой ничего не случилось. Газетенка ее желтенькая, информация там в основном печатается чепуховая, так что особой опасности от ее откровений я не вижу.
- Согласен, - кивнул Ледогоров, - но думаю, что господину Щедрину следует выступить с заявлением по поводу марсианской трагедии.
- Вирус? - спросил Зимин.
- Вирус оставим для официальных и засекреченных протоколов, - возразил Крылов, - для общественности нужно что-нибудь попроще.
- Может быть, разгерметизация, - нерешительно предложил Щедрин, - в результате подвижек почвы или иного стихийного бедствия.
- Пожалуй, - согласился Крылов, - вы специалист, вам и карты в руки. Но уж будьте добры обосновать так, чтобы комар носа не подточил. Поскольку умных у нас много, а всезнающих еще больше. Начнутся комментарии экспертов, журналистов и прочей публики. Вы уж, Алексей Иванович, не усугубляйте своего положения, на вас и так грехов более чем достаточно.
Насчет своего будущего Щедрин иллюзий не строил. Из дела ее не выкинули только потому, что отставка руководителя комитета наделала много шума. Да и в случае провала принятого высоким собранием плана должен же будет кто-то за все ответить. Никакого приказа, тем более письменного, по зачистке станции ему никто не отдаст, вся ответственность за принятое решение ложится только на него, а Кремль в случае неуспеха сделает большие глаза и всплеснет руками от возмущения. Впрочем, обижаться на кого-то в подобной ситуации просто глупо. Как ни крути, а именно Щедрин не доглядел и значит виноват, пусть не во всем, но во многом. Шанс усидеть на своем месте у него только один - провести всю операцию настолько тихо и чисто, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в правдивости официальной версии. Отдельные скептики, конечно, найдутся, но погоды они не сделают, поскольку домыслы они и есть домыслы, и в расчет их брать не будут. Пожалуй, наиболее слабое место в новой концепции марсианской драмы, это история с чистым разумом. Слишком много людей о нем уже наслышаны. И если в собственном хозяйстве Щедрин сумеет попридержать слишком уж развязные языки, то подтверждение американцев нейтрализовать будет сложнее. Нет, с заинтерёсованными в продолжении проекта разумными людьми договориться можно - американцы свои деньги считать умеют, но нужно же как-то разъяснить общественности уже просочившуюся в прессу информацию. Версия с безумцем - самая правдоподобная, если не считать одного маленького "но". Почему Щедрин и руководства Комитета не приняли меры к спасению несчастного? А может быть и нескольких несчастных. Трогательная история вызволения обезумевших исследователей благотворно бы подействовала на наш впечатлительный электорат. В лицо исследователей конечно же никто не помнит, кроме близких родственников. Надо только найти на Земле одного-двух психов, способных сыграть роли межзвездных скитальцев. Да и показывать их с близкого расстояния журналистам никто не будет - мелькнут по экранам искаженные безумием лица и этого вполне достаточно.

Светлана смотрела на расплывающееся по экрану скорбное лицо Щедрина и почему-то сожалела, что не успела вызвать техника по ремонту телевизоров, который отрегулировал бы ей резкость изображения, а то черт знает что получается, а не лицо. Но по голосу чувствовалось, что Щедрин скорбит, даже слеза иной раз прорывалась натужной хрипотцой. Однако речь текла плавно, округло и слишком продуманно для убитого горем человека. Потом на экране появились какие-то фотографии и схемы, а чей-то, уже не Щедринский, голос за кадром стал подробно и уверенно, словно находился по крайней мере на месте события, объяснять, какой урон понесла конструкция в результате сотрясения почвы на Марсе. Явления, конечно, интересного с научной точки зрения, но, увы, повлекшего за собой человеческие жертвы. Земной недосмотр уверенный голос отвергал начисто, просто эпицентр марсотрясения проходил аккурат под станцией, и ни одно сооружение такого запредельного количества баллов не выдержало бы. А вот марсианская станция устояла, хотя и понесла урон, который будет устранен в самое ближайшее время.
Нет слов, трагедия конечно страшная, ужасная трагедия, но не надо впадать в уныние, жизнь исследователей прожита не напрасно, годы их работы на станции открыли человечеству такие горизонты, что просто захватывает дух.
После этого панегирика пошли портреты людей, работавших на станции. Люди молодые и не очень, семейные и холостые, на что-то надеявшиеся и враз все потерявшие вместе с жизнью на чужой планете.
Вылезшие на экран вслед за официальным Щедриным бесчисленные комментаторы поругивали Марсианский комитет за недальновидность, но больше сочувствовали, поскольку, что же тут поделаешь - стихия.
Светлану, правда, мучил вопрос, а как же быть с чистым разумом, но щедрый сегодня на информацию Щедрин и в этом случае не уклонился от ответа. Есть надежда, что на станции кто-то уцелел, во всяком случае, вышедший только что на орбиту Марса исследовательский корабль "Успешный" сделает все возможное, чтобы спасти попавший в беду людей.
Все как-то слишком гладко получалось у господина Щедрина, который объяснял продолжительное молчание Марсианского комитета необходимостью досконального прояснения подробностей катастрофы. "Успешный" был отправлен в полет сразу же, как только со станцией была прервана связь, но, как известно расстояние до Марса неблизкое. Были отправлены и беспилотные транспортники, которые достигают планеты гораздо быстрее, чем корабли с экипажами, на случай, если бы разрушения на Марсианской станции оказались не столь фатальными, но, увы, принять помощь с Земли уже было некому. Складно все выходило Щедрина, а главное, уж слишком похоже на правду. Значит, все предположения Светланы и Котова просто бред сивой кобылы? Телезвезда, конечно, останется в стороне, а на выскочку Жаркову повалятся все шишки. Еще бы, ведь она, такая-сякая, пыталась нажить капитал на чужом несчастье, обвиняя героический Марсианский комитет во всех тяжких. Недаром же честнейший господин Щедрин в ответ на вопрос о публикациях "такого рода" лишь горестно развел руками. И действительно, что же здесь можно еще добавить. Люди ночей не спят, прилагая усилия для спасения тех, кого еще можно спасти, а кто-то в это время строит совершенно чудовищные гипотезы, абсолютно ни на чем не основанные, далекие как от науки, так и вообще от здравого смысла. Ни о каких клонах, разумеется, и речи быть не может. И вообще, вся эта история с бунтом клонов на станции делает, конечно, честь фантазии молодой и честолюбивой журналистки, но, как вы понимаете, у Марсианского комитета просто нет времени на то, чтобы комментировать подобный бред.
Разумеется, братья-журналисты Щедрину посочувствуют и завтра же поднимут на смех чрезмерно расторопную конкурентку и ее взалкавшую славы газетенку. Раков Светлане этого провала не простит, а потому ей можно уже сейчас паковать чемоданы для путешествия в глушь, в Саратов, подальше от вселенского позора.
Когда на экране появилась скорбная физиономия Котова и стала толстыми губами выражать соболезнование Марсианскому комитету, Светлана не выдержала и выключила телевизор. Нет в этой жизни ни счастья, ни справедливости. Сама дура виновата, незачем было публиковать от своего имени Котовские измышления. Этот налим вывернулся и заплескал хвостом в море телеинформации, а вот вам милая русалка по гроб жизни сидеть в устроенной им специально для вас грязной вонючей луже.
Но ведь так убедительно рассуждал подлец, и все концы с концами у него сходились, и версия получилась, пальчики оближешь, сама на газетную полосу просилась. Все-таки профессионал он во всем профессионал, даже во лжи. Было, правда, в разъяснениях Щедрина одно темное место - он ни разу не упомянул имени одного замечательного ученого. Может быть, просто к слову не пришлось. Да и сам Владимир Петрович Львов в столь скорбный час на экране не появился и соболезнования родственникам погибших не выразил. И на чудовищные обвинения Светланы Жарковой не отреагировал даже руганью. Но ведь зачем-то Львов искал связи с прессой? Ведь Котов в этом пункте своих рассуждений на сто процентов прав. Зачем Львову понадобилось раскручивать эту историю с чистым разумом, чего он хотел добиться или что хотел предотвратить? Только не надо в очередной раз давать волю воображению, с этой минуты будем строго придерживаться фактов. Факт первый: профессору Львову зачем-то понадобилась журналистка Жаркова, и он на нее вышел через подругу детства Ниночку Малькову. И эта встреча двух подруг после трехлетней разлуки была конечно подстроена. Стерва все-таки Нинка, могла бы рассказать все как есть, а не устраивать представление с переодеваниями. Телефончик свой она Светлане, кажется, оставила, так что самой время потревожить дрожайшую лицемерку. Откликнулись в далеком городе не сразу и не по причине расстояния, а скорее всего, по причине врожденной лени абонентки, завалившейся спать в часы вечерние, но отнюдь еще не ночные.
Голос был действительно сонный, и Светлана от души порадовалась за подругу. Похоже, Ниночку не могло выбить из колеи трясение не только Марса, но и Земли.
- Ты из себя дурочку не строй, - возмутилась невразумительности оправданий подруги Светлана, - я по твоей милости сижу по уши в грязи. Кто тебя попросил связаться со мной?
Вдали от Москвы тяжко вздыхали, видимо, все-таки переживали свое нечаянное коварство:
- Один мой знакомый. Но он здесь совершенно ни при чем. Просто он прочитал твою заметку, а я сказала, что ты моя старая подруга.
- Этот твой знакомый в институте генетики работает?
- Да. Он ассистент профессора Львова.
- Вот что, милая моя, выпытай у своего знакомого, каким хочешь способом адрес Львова и сообщи мне. Поняла?
- Профессор сейчас в Москве, у него дом в пригороде. Мы были у него однажды в гостях с Виктором.
-С ассистентом?
- Да.
- Хорошо, диктуй адрес и расскажи, как туда добраться.
Вот повезло, так повезло, прямо-таки неслыханная удача. Нинке конечно следует намылить холку, но это всегда успеется, а пока надо ковать железо еще не остывшее после Щедринских откровении.
Нет слов, время, конечно, позднее для безгрешного визита молодой дамы к стареющему мужчине, но откладывать его до утра - значит, обрекать себя на муторную бессонную ночь, чтобы потом явиться к человеку в гости с опухшим лицом и красными глазами. В интересах дела иной раз можно и пренебречь светскими условностями. Профессор человек умный и, надо полагать, поймет нетерпение журналистки Жарковой, попавшей, в том числе и по его милости, в затруднительное положение.
Ночной город нравился Светлане гораздо больше, чем город дневной, с его гнилым обаянием погрязшего в вечных трудах муравейника. А в эту темную пору даже дышалось легче, не говоря уже о том, что ехалось как по маслу, без обычного страха врезать кому-нибудь в бампер, с последующей истерикой и гаишными разборками.
А за городом и вовсе был рай, особенно в местах выделенных для проживания людям сановным или отмеченным печатью высокого интеллекта. Львовский домик Светлана опознала сразу по Ниночкиным описаниям. Он действительно смотрелся скромнее всех в калашном ряду. И свет в холле еще горел, что само по себе было большой удачей.
Видимо, смелостью профессор Львов даже превосходил подполковника Быстрова, поскольку дверь его дома была приоткрыта, словно приглашала нестойких гостей войти, не испрашивая разрешения хозяина. Однако Светлана, как дама воспитанная и не склонная к авантюрам, все-таки надавила пару раз предупреждающе на старомодный рычажок и с удовольствием прослушала мелодичный звон колокольчика в прихожей. Оставалось только дождаться звука хозяйских шагов и выдать профессору заранее приготовленную фразу. Однако у хозяина были, видимо, нелады со слухом, поскольку на зов гостьи никто почему-то откликаться не спешил. Рычаг двигался сверху вниз, колокольчик призывно звенел, но ничего примечательного не происходило. Не было иного выхода, как, набравшись наглости, заглянуть в окно комнаты, где горел свет. Благо это окно расположено не слишком высоко, и если стать на приступочку, рискнув каблуками, то можно будет краешком глаза заглянуть в святая святых холостяка.
Лица Львова она не увидела, но руки спокойно лежали на коленях, придерживая книгу. Похоже, профессор просто задремал в кресле, убаюканный чтением. Конечно, приличнее было бы уйти, дабы не мешать чужому отдохновению, и будь дверь заперта, Светлана так бы и поступила. Но дверь-то была открыта, и эта профессорская рассеянность могла привести к неприятностям. Мало ли кому придет в голову заглянуть к нему в гости с намерениями не совсем честными. И не будет в том большого греха, если Светлана Жаркова окажет профессору небольшую услугу, прочитав ему лекцию на тему, как опасно в наше время не запирать двери на ночь.
Ступать она старалась как можно громче, и ей казалось, что стук каблучков прямо-таки барабанной дробью разносится по всему дому. Но профессор не обернулся даже тогда, когда она остановилась в шаге от него. Светлана взяла его за руку и вдруг поняла, что с таким холодом в конечностях он не обернется уже никогда. Опомнилась она уже в машине и даже, кажется, на трассе, во всяком случае, способность соображать вернулась к ней далеко не сразу. В сущности, она впервые так близко увидела смерть хорошо знакомого человека, и это событие потрясло ее даже больше, чем она могла предположить, считая себя спокойным, рассудительным и много повидавшим человеком.
Светлана почти не сомневалась, что профессора убили. Что-то было там, и в позе Львова, и в окружающей обстановке неестественное, но что именно, она уже не могла вспомнить. И уж, наверное, его смерть была как-то связана с нынешним сообщением Марсианского комитета. Не исключено, что у Львова был свой взгляд на события, происходящие на далекой от Земли станции.
Мысль была, конечно, интересной, но в голове у Светланы о6разовался такой сумбур, вызванный пережитым потрясением, что выстраивать цепочки хитроумных умозаключений у нее просто не было сил. А потому добравшись, наконец, до желанной постели, она просто упала лицом вниз, пережидая внезапную дрожь перепуганного тела.

Быстрова приказ с Земли буквально потряс, поскольку, как ему казалось, там, наконец, осознали всю драматичность возникшей на станции ситуации. Да и, судя по всему, этот чистый разум охотно шел на контакт с Землей при помощи компьютера, успевая при этом обставить в шахматы самоуверенного Жильцова, который совершенно необоснованно рассчитывал на успех в соревновании с марсианским гением. Чистый разум являл собой тип общительного и даже болтливого малого. Во всяком случае, о своих подвигах по захвату станции он рассказывал захлебываясь от восторга. Несмотря на то, что говорил он то баритоном, то солидным басом, Быстрова не покидало ощущение, что перед ним мальчишка весьма невеликих лет, перекормленный знаниями и явно недокормленный понятиями о добре и зле, о том, что допустимо в этом мире, а чего делать не полагается.
Кривошеин взял на себя труд просвещать олуха по этой части и добился даже кое-каких успехов. Ребенок был хоть и трудно, но воспитуем. Об "осьминогах" чистый разум отзывался не то чтобы пренебрежительно, но как-то равнодушно, хотя их поражение в борьбе с командой-2 переживал болезненно. Мальчишка, похоже, любил играть в солдатики и даже упрекал Быстрова в том, что его люди играют не по правилам, поскольку применяют разрывные пули, да еще и целят в голову, а после таких повреждений "осьминогов" очень трудно спасти, и их приходится отстраивать заново.
- Ты лучше скажи, как нам "отстроить" ребят, парализованных твоим ядом, потребовал от него Жильцов.
- Не скажу, - уперся чистый разум, - вы играете не по правилам.
- Да он просто не знает, - хмыкнул Круглов, - трепло марсианское.
Чистый разум счел себя оскорбленным и в опровержение Кругловских слов, нелестных для его самолюбия, выдал целую серию рекомендаций, которые действительно помогли привести в чувство всех шестерых находившихся в бессознательном состоянии людей. После этого Быстров значительно подобрел к марсианину и даже проникся к нему симпатией. Тем меньше у него было оснований радоваться приказу нежданно-негаданно прозвучавшему с Земли.
- Не нравится мне все это, - сказал Жильцов, - мы все-таки профессионалы, а не мясники. Пусть присылают сюда своих ученых, и те занимаются вылупившимся птенчиком. Если найти к нему подход, то с ним очень даже можно сотрудничать.
- Все-таки оно живое, - поддержал капитана Силин, - не кусок компьютера какого-нибудь. А эти "осьминоги" и вовсе ни в чем не виноваты - это он отдает им команды .
Быстров был согласен и с Жильцовым, и с Силиным - Земля тут явно что-то не додумала. Во всяком случае, в сложившихся обстоятельствах устраивать новую бойню на станции он не собирался. Никакой опасности ни чистый разум, ни его осьминоги для разумных и осторожных людей не представляли.
- Следы заметают, - стоял на своем Минин, - попомните мои слова: мы уничтожим этих, а Земля уничтожит нас.
- Это каким же образом? - полюбопытствовал Жильцов.
- А черт его знает, - пожал плечами Минин, - собьют на взлете.
- Чем собьют, - невесело засмеялся Кривошеин, - пальцем? С Земли до нас тянуться и тянуться.
Минин, конечно, по своему обыкновению сгущал краски, но все равно Быстрову создавшаяся ситуация категорически не нравилась. Допустим, поначалу Земля не располагала необходимой информацией, но сейчас-то этой информации сколько угодно - черпай и черпай. К чему тогда столь радикальные методы?
- Эй, Разум, - спросил вдруг Жильцов, - на орбите у тебя случайно никто не болтается?
- Болтается, - пробасил марсианин, - пилотируемый исследовательский корабль "Успешный" класса Земля-Марс.
- И давно болтается?
- Прибыл вслед за вами. Но там, на борту, кажется, настоящие люди.
- А мы, что же, по-твоему, ненастоящие? - возмутился Жильцов.
- Вы - клоны, только сильно переваренные.
- Сам ты клоун, - возмутился Силин, - шут гороховый.
- Я обследовал ваших товарищей, когда приводил в чувство - они не люди и даже не обычные клоны, а генетически подправленные - многие параметры усилены.
Тишина после этого воцарилась какая-то жутковатая. Быстров что-то когда­то слышал о клонах, но что именно, он при всем желании припомнить не мог. Да, и при чем здесь какие-то клоны? А Ленка? А дом, в который они переехали буквально за два месяца до старта на Марc? А потом: Жильцов, Кривошеин - десять лет знакомы. Какие тут к черту клоны.
- А у тебя мозги ослаблены, придурок, - выругался Силин, - да что мы его слушаем.
- Клоны получаются из обычной клетки, - пояснил Минин, хотя его никто не спрашивал, - потому в фенотипе практически полностью повторяется донор. По-моему так.
- А память о прожитой жизни, - возмутился Жильцов, - она что, по-твоему, тоже повторяется.
- Да вы что, очумели, ребята, - взорвался Силин, - я этому марсианскому сукину сыну покажу сейчас клоуна.
- Отставить, - жестко сказал Быстров, - нам только истерики сейчас и не хватало.
Знакомое уже многие годы словечко "отставить" подействовало на всех успокаивающе. И действительно, который уже год все лямку тянут, где только не бывали, е мое, и после этого верить какому-то куску мяса с мозгами в горшке - это абсурд, полный абсурд.

Щедрин вернулся в ЦУП после нервного дня в Москве, когда пришлось выдержать целый град вопросов, восклицаний и даже упреков в адрес нерасторопного руководства Марсианского комитета, и почувствовал что-то весьма похожее на облегчение. Хотя дел еще предстояло немало, и дел весьма непростых, но в эту минуту ему почему-то казалось, что главное уже сказано, а теперь остается всего лишь подчистить огрехи. Надо отдать должное прессе - злобных выпадов по адресу "марсиан"- руководителей не было. Ну не боги же они, в конце концов. А Космос, что ни говори, таит в себе серьезную опасность. Это все знали еще до начала работ на Марсе, так что же теперь-то руками махать. По поводу свертывания исследований на планетах солнечной системы, чего более всего опасался Щедрин ,тоже никто не высказывался, во всяком случае, достаточно весомо. Наоборот, слова Щедрина о том, что с Марса уходить нельзя, и дело чести всех сотрудников комитета продолжить работу, за которую отдали жизнь их товарищи, встретили понимание и благосклонно откомментировались практически всеми серьезными каналами и газетами, за редким исключением. Конечно, потом последуют и протесты, и пространные выкладки по поводу чудовищных трат, но вала негодования удалось избежать и даже с большей легкостью, чем Щедрин предполагал.
- Быстров отказывается выполнить приказ.
- Что? - Щедрин вскинул глаза на вошедшего Селиванова, не сразу уяснив суть его слов.
- Быстров полагает, что чистый разум можно использовать.
- Он что же, установил с этим дьявольским созданием контакт?
- Похоже на то. И считает, что это существо обучаемое и его уникальные способности можно будет направить на благие дела.
Нечто подобное говорил в свое время профессор Львов, и если бы все зависело только от Щедрина, то не исключено, что он рискнул бы.
- И еще одно неприятное сообщение, но уже из Москвы, - вздохнул Селиванов, - профессор Львов найден сегодня утром мертвым у себя в доме.
Щедрин разыграл горестное удивление, испуг, сочувствие, и даже сам запутался в своих гримасах, а на лице осталась только одна из них - болезненная. Впрочем, испуг он, кажется, не разыгрывал, а пережил самым натуральным образом. Профессор все-таки не внял его совету, то есть даже не Щедринскому совету, но все равно, кто-то же ему советовал, предупреждал...
- Будет шум, - только и сумел выдавить из себя Щедрин.
- Не думаю, - потачал головой Селиванов, - профессор в связи с Марсианским проектом никогда не упоминался, и даже эта полоумная Жаркова обозначила его в своей публикации буквой Л. Я думаю, похоронить его надо достойно, но без лишнего ажиотажа.
Факт, безусловно, прискорбный, но может быть для Львова, это лучший выход из тупика, в который он сам себя загнал. Как ни крути, а этот человек преступник, сознательно сгубивший множество людей. Ну, пусть не сознательно, но все равно, вина его очевидна.
- Я полагаю, Быстров что-то заподозрил, - продолжал Селиванов, - он запрашивает, что на орбите Марса делает "Успешный".
- "Успешный"? - Щедрин, занятый своими мыслями, не сразу приспособился к изменившему свое русло разговору. - Ах да, конечно.
Бунт Быстрова ставил и Щедрина и Селиванова в очень щекотливое положение. По первоначальному раскладу, команда-2 проводила зачистку станции, а затем ликвидировалась на взлете. Для этого на "Стремительном" был специально предусмотрен некий механизм, приводимый в действие с "Успешного". Марсианский комитет терял один из лучших своих транспортников, но в создавшейся ситуации иного выхода, кажется, не было. Не хотелось бы подключать "Успешного" к делу на ранней стадии операции. Во-первых, это повлекло бы за собой значительные разрушения на станции, а во-вторых, появлялись свидетели, с которыми тоже что-то надо было потом делать.
- Вы думаете, что Быстров своего решения не изменит? - Щедрин вопросительно взглянул на собеседника.
- Думаю, что нет, - пожал плечами Селиванов. - К сожалению, профессор Львов не смог или не захотел нам дать в руки механизм управления норовистыми клонами, а иначе его изобретению цены бы не было.
Циничное, прямо скажем, признание со стороны Бориса Сергеевича. Ну да что теперь стесняться-то, по гроб жизни они с Щедриным одной веревочкой связаны, утонуть или выплыть они могут только вместе.
- Выходит, не остается ничего иного, как задействовать "Успешный"?
- На "Успешном" имеются все необходимые специальные средства, - кивнул голо­вой Селиванов, - от них потребуется всего ничего - разгерметизировать станцию. Вам следует обговорить со Старковым все детали предстоящей операции, Алексей Иванович, лучше вас никто конструкцию станции не знает.
В общем-то, это не было даже комплиментом, потому что Щедрин в годы молодые участвовал и в проектировании и в строительстве марсианского объекта, и знал, что называется, на зубок системы жизнеобеспечения во всех четырех секторах.
- Ну что ж, - угрюмо кивнул головой Щедрин, - времени у нас в обрез, давайте действовать.

На этот раз Земля, по мнению Быстрова, отреагировала разумно. Во всяком случае, отменила свой первоначальный приказ по зачистке станции и сообщила о прибытии в течение ближайших часов на объект исследователей с "Успешного", которые все это время, надо полагать, терпеливо ждали, загнется команда-2 от неизвестного науке вируса или избежит столь бесславного конца. Не слишком все это красиво. Но с другой стороны, зачем же зря рисковать людьми. И теперь, когда выяснилось, что опасности заражения нет, самое время ученым взяться за дело.
Быстрову предлагалось ознакомить исследователей с ситуацией и если им его помощь больше не понадобится, то можно паковать чемоданы для возвращения на Землю. Есть, правда, одна трудность - поскольку все стыковочные узлы станции заняты, то исследователям с "Успешного" придется пробиваться через аварийные люки. Если же чистый разум поднимет по этому поводу шум или предпримет какие-то враждебные действия, то Быстрову предписывалось страховать исследователей всеми имеющимися средствами.
- Ну и правильно, - сказал Жильцов, - пусть разбираются, коли умные.
Кривошеин промолчал, то ли настроение у него испортилось, то ли распоряжение комитета показалось ему подозрительным. Быстрову тоже мерещилось коварство за этим слишком скорым изменением Землей своих позиций, хотя такое изменение могло быть лишь отражением споров, которые наверняка происходили в руководстве еще до Быстровских откровений. Сначала вверх взяли последователи жесткой линии потом, под воздействием новых данных с Марса, чаша весов склонилась в сторону их более рассудительных коллег. Причина излишне взвинченного состояния Быстрова была в другом, но об этом другом думать ему не хотелось. Потому что чем больше думалось, тем больше было путаницы в мозгах. Иногда ему вдруг начинало казаться, что он забыл нечто очень важное, чего забывать ну никак не должен был, и он мучительно напрягал мозги, чтобы ликвидировать пробел в памяти, и покрывался холодным потом от того, что сделать это ему не удавалось. Наверное, нечто подобное испытывали и все остальные члены команды, хотя вовне это не прорывалось. Во всяком случае, истерик не было, каждый переживал свои страхи и сомнения в одиночку.
- Надо бы проверить американский транспортник и исследовательские скорлупки, - сказал Жильцов. - На всякий случай.
- Я бы для начала пообедал, - возразил рассудительный Силин, - а то на американце заблудиться можно. Здоровое корытище.
- Слушай, Разум, - полюбопытствовал Жильцов, - у тебя выпить не найдется случайно?
- Воды? - басом спросил Разум.
- Ой, ты темный, - покачал головой Жильцов, - учить тебя еще и учить.
- Мал он еще со спиртным баловаться, - заметил Силин, - пусть молочко кушает, а то неровен час буйствовать начнет.
- У них на станции сухой закон, - вздохнул Круглов. - Жили как в гробу.
Быстрову идея Жильцова понравилась. На выпивку он, конечно, не рассчитывал, но проверить чужие посудины не мешало бы. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от дурацких мыслей по поводу собственной сути - кто ты, Георгий Быстров, если ты не Георгий Быстров? От этого вопроса за версту несет идиотизмом. Да и сама мысль, что где-то вне этой станции может существовать другой Георгий Быстров, с теми же воспоминаниями, с теми же чувствами, - была дикой. Выходит, пока один Быстров тянет лямку, другой Быстров проводит ночи с его женой? Чушь все это - чушь, которая не может быть правдой. Если верить хронометру, то "Успешный" уже должен был сесть где-то в районе станции, но почему-то выходить на связь он не торопился.
- Разум, - окликнул хозяина Жильцов, - корыто село?
- Корыто село, - весло отозвался баритон, - но в контакт не вступает.
- Странно, - почесал переносицу Кривошеин, - должны были с нами связаться.
- А зачем, - удивился Жильцов, - через аварийные люки они пройдут легко. Разум ведет себя прилично и препятствовать им не будет.
- Разум, - позвал Быстров, - покажи-ка нам внешний обзор станции.
"Успешный", как это и положено исследовательскому кораблю, уступал по своим габаритам "Стремительному", но все равно смотрелся очень солидно. А вокруг огромной туши корабля ползали еще какие-то уж совсем мелкие жучки, часть из которых уже присосалась к "Стремительному" и расположенному вдалеке "Задорному".
- Зачем они это делают? - удивился Жильцов, вглядываясь в экран. - Не то режут, не то варят.
- Видимо, собираются освободить один из стыковочных узлов, - предположил Круглов.
- Кой черт, - возмутился Жильцов, - у них приказ с Земли - пробиваться через аварийные люки. Они же так разгерметезируют станцию.
Быстров и сам не понял, почему он так среагировал на эти Жильцовские слова, но что-то вдруг словно ударило его изнутри и выбросило из операторского кресла, в котором он удобно возлежал.
- Все за мной, - крикнул он и бросился к выходу.
Топот ног за спиной не оставлял сомнений, что все подчиненные без рассуждений бросились за своим командиром. Никаких мыслей у Быстрова не было, кроме одной единственной: если они сейчас не успеют добежать до ближайшего стыковочного узла, то им конец. Ближайшим был четвертый, состыкованный с "Задорным", туда они и ворвались, задыхаясь, все восемнадцать человек.
- Задраить люк, - распорядился Быстров.
Пульт управления "Задорного" мало чем отличался от пульта управления "Стремительного", так что нужную кнопку Кривошеин отыскал мгновенно. Красные лампочки погасли и на пульте и над входным люком.
- Ну и что все это значит? - удивился Жильцов. - Тренировка по бегу на средние дистанции? Кросс по марсиански?
- А как же наши на "Стремительном"? - встревожился Минин. - Кривошеин вызови по коду борт "Стремительного".
- Да что случилось-то? - продолжал недоумевать Жильцов.
Экран "Задорного" уступал по размерам экрану компьютерного зала станции, но ракурс здесь был выбран удачнее. Во всяком случае, свежий красноватый след от резаков был виден вполне отчетливо.
- Но зачем... - начал было Жильцов и умолк.
- "Стремительный" не отвечает, - доложил слегка побледневший Кривошеин.
Значит, не успели закрыть внешний люк, а перепад был настолько чудовищным, что все, наверное, свершилось в доли секунды.
- Сволочи, - выдохнул сообразивший в чем дело Жильцов.
Быстров обессиленно опустился в пилотское кресло прямо перед пультом управления. Кнопочки, рычажки, кнопочки, рычажки... Кто-то же привел "Задорногo" на Марс, думая, наверное, о скором возвращении на Землю. Но возвращение этого человека не состоялось. А возвращение Быстрова состоится? А может быть ему и возвещаться некуда? Может быть, на планете Марс нет и никогда не было никакого Быстрова? А жизнь клона, с украденным сознанием, никому на Земле не нужна.
- Соедини меня с этим "Успешным", - зло выругался Жильцов, - я ему скажу пару ласковых.
- Отставить, - резко одернул его Быстров, - на связь выходить запрещаю.
- Почему? - Жильцов вызывающе тряхнул кудрявым чубом.
- Потому что у этих людей приказ - уничтожить нас, и они не пощадят корабль, если узнают, что мы здесь.
- Бедный чистый разум, - вздохнул Жильцов, - по-моему, он так и не успел понять, какая все-таки сволочь человек.

Щедрин чувствовал себя совсем разбитым. Последние несколько месяцев стоили ему десятка лет жизни. Сегодня по утру он с некоторым удивлением обнаружил в своей пока еще пышной прическе три седых волоска - привет с далекого Марса. Надо отдохнуть. Дождаться "Успешного", явить миру спасенного безумца, именующего себя чистым разумом, и отъехать хотя бы на недельку куда-нибудь в горы, подышать запахом ледников.
Нет слов, пресса изрядно попортила крови Щедрину, но сегодня он даже рад был видеть всех этих суетливых человечков с оптическими приборами в холле ЦУПа. Именно сюда должны были доставать с космодрома командира "Успешного" Старкова и "спасенного" психа. Щедрин сам писал для психа легенду, сам вычерчивал на плане место, где он мог бы спрятаться и спастись. Словом, в этом смысле все было чисто. Немного волновал его сам псих, который мог выкинуть какой-нибудь не предусмотренный сценарием номер, несмотря на то, что его до ушей накачали наркотиками. Старкова должен был проинструктировать сам Селиванов, как и всю его команду из десяти опытных профессионалов. Которые, впрочем, и без того лишнего болтать не будут. Им достаточно четко объяснили, что на станции обнаружен вирус, способный погубить все человечество. А убить этот вирус может марсианская атмосфера. После чего они и вспороли гигантское сооружение консервным ножом. Консервным ножом - это конечно для красного словца, а на самом деле разрушения, благодаря расчетам Щедрина, незначительны. А главное - сохранен "Стремительный", к которому Алексей Иванович питал слабость. Через пару недель на Марс отправятся два корабля с ремонтниками, которые восстановят жизнеспособность объекта. И можно будет забыть об этом кошмаре. Ну, если и не забыть, то, во всяком случае, вернуться к привычному ритму работы.
В последние дни, пораскинув мозгами, Щедрин пришел к выводу, что никто его с должности снимать, скорее всего, не будет, во всяком случае, до новых политических передряг. Как-никак, а он вывернулся из сложнейшей ситуации и вывернулся с честью. Власти, как известно, всегда выгодно иметь на отвётственной должности замаранного человека.
Ждать пришлось недолго. Щедрин успел за это время только вежливо раскланяться с журналистами, да оценить длинные ноги своего самого опасного врага в этой среде, Светланы Жарковой, которую пригласили сюда по его специальному распоряжению. Пусть все знают, что Марсианский комитет зла ни на кого не держит и сводить счеты со своими недоброжелателями не собирается.
Бабенка, между прочим, была совсем неплоха, и как раз в Щедринском вкусе ­ длиннонога, в меру худа, и возраст самый подходящий - не девочка уже, но и не грымза предпенсионных годов. Может быть, следует с ней познакомиться поближе в виду предстоящего отдыха?
Утомленный и несколько даже смущенный всеобщим вниманием, Старков, тем не менее, довольно четко доложил Щедрину об "увиденном" на Марсе. "Чистый разум" провезли на каталке мимо журналистов, но его пустые, устремленные в пространство глаза начисто отбивали всякую охоту, задавать какие-то вопросы. Камеры, впрочем, работали исправно, и можно было не сомневаться, что искаженное страданиями и безумием лицо явлено в эту минуту всему миру. Старков коротко ответил на вопросы журналистов. Не то, чтобы эти вопросы его раздражали, но видно было, что человек устал и нуждается в отдыхе. О людях Старков сказал, что узнать практически никого невозможно. Удар пришелся по жилому сектору, перепад давления оказался чудовищным, и большинство было просто размазано по стенам тонким слоем. Сообщив столь страшные подробности, Старков смущенно умолк. По лицу было видно, что дались ему эти слова нелегко, а в мозгах, наверное, по новой прокручивались уже однажды виденные картины.
После пресс-конференции Щедрин пригласил Старкова в свой кабинет. От коньяка командир "Успешного" не отказался, и Щедрин выпил с ним за компанию, что бы успокоить расшалившиеся в последнее время нервы.
- Вы так описывали этих погибших, что мне стало не по себе.
- Да, - вздохнул Старков, - жуткое зрелище.
- Вы разве были на станции? - удивился выражению его лица Щедрин.
- Нет, - покачал головой Старков, - мне, честно говоря, хватило того, что я видел на "Стремительном".
Видимо, не все люди Быстрова в момент разгерметизации находились на станции, хотя какая в сущности разница, где умереть. А потом, не люди это были, а всего лишь клоны. Тот же Быстров сейчас преспокойно пьет кофе на Земле и очень удивится, если ему скажут, что он умер на Марсе.
- Вы осмотрели все корабли?
- Нет, только "Стремительный". Моих людей не будут проверять на вирус?
- Вы ведь работали в скафандрах?
- Да, разумеется, все делалось согласно полученным с Земли инструкциям.
- В таком случае в этих проверках нет никакого смысла, - Щедрин доброжелательно улыбнулся Старкову. - Не смею вас больше задерживать.
Ну, вот и все. Командир "Успешного" ушел, а Алексей Иванович налил себе еще рюмку. Все когда-нибудь заканчивается, в том числе и крупные неприятности, оставляя в душе пустоту, И еще не известно, что хуже - быть в гуще событий, напрягая мозг, в поисках выхода, или пить коньяк за помин души людей, которым ничем не смог помочь, несмотря на весь свой ум, энергию и изворотливость. Нет, наверное, смысла бередить себе душу вопросами типа - мог ли Щедрин поступить так, а не иначе и к каким бы результатам это привело? Скорее всего, не мог он поступить иначе, по той простой причине, что решал не он один. А точнее, решал не он, а люди с более властными полномочиями. И в их решении была своя железная логика, Не стоит брать на себя лишнего, в конце концов, упрекнуть себя он может только в халатности. Но даже и здесь далеко не все так очевидно - никто ведь так и не доказал, что профессор Львов сознательно вел дело к трагическому финалу. Скорее всего, произошла случайность, коих на пути познания было хоть пруд пруди и даже с куда более трагическим исходом. И вообще, со всей этой наукой, чем дальше в лес, тем больше дров. Может быть, следует остановиться, оглядеться по сторонам - туда ли идем, но никто ведь не позволит Щедрину встать на пути прогресса. Так какой же с него в таком случае спрос.

Светлана пребывала в прескверном расположении духа, и все попытки Котова вывести ее из этого минорного состояния заканчивались ничем. Хотя ей и самой хотелось встряхнуться и может быть даже повеселиться, наплевав на все. Но как-то не плевалось и не веселилось. Да и какое может быть веселье на поминках.
- Не хмурься, Светочка, - замурлыкал Котов, - проколы в нашем деле случаются сплошь и рядом. А потом, талант журналиста и его, если угодно, сверхзадача вовсе не в том, чтобы сообщать правду, а в том, чтобы привлечь внимание к проблеме и к своему изданию. С этим у нас с тобой как раз все в порядке.
Самое смешное, Котов был прав. И тираж ее газеты подрос, и сама Светлана стала небезызвестной широкой общественности и правящей элите. Страх, что ее осудят за ошибки, а может быть даже и, за прямую ложь, оказался напрасным - никто на подобные мелочи обращать внимание не стал. Появились новые сенсации и новые скандалы, уже давно затмившие марсианскую трагедию.
- Профессор Львов умер не от инсульта.
- Ну, милая моя, - вздохнул Котов, - все это только слухи, а слухи, как известно, к делу не пришьешь.
- Я видела его собственными глазами.
- И что ты видела? - вселенская грусть сменилась в глазах Котова жестким интересом.
- Видела его сидящим в кресле, а вокруг был беспорядок, словно кто-то рылся в его вещах.
Светлана вкратце рассказала историю своего визита в дом известного ученого.
- Все может быть, - хмуро бросил Котов, - но тут уже не Щедрин, похоже, действовал, а люди посерьезнее. Мой тебе совет - никогда и никому не рассказывай про этот свой ночной визит.
- Почему?
- Во избежание неприятностей. Доказательств у тебя никаких. В конце концов, профессор мог и сам перед смертью заняться своим архивом, а потом почувствовал себя плохо, сел и умер. Или покончил с собой, приняв яд.
Ничего нового Котов ей не сказал, до подобных предположений она и сама доходила своим скорбным умом. Но ей почему-то казалось, что причина смерти известного ученого в том, что у него была своя версия по поводу марсианской трагедии, которая могла разрушить столь удачно разыгрывающийся спектакль.
- Скорее всего так оно и было, - кивнул головой Котов, - хотя я не исключаю и некоторых других превходящих обстоятельств.
- И что это за обстоятельства?
Светлана вопросительно уставилась на жующего Котова - вот кому чужие горести неспособны испортить аппетит. Жук, конечно, каких поискать, но в осведомленности ему не откажешь.
- Видишь ли, Светочка, Львов работал в весьма щекотливой области биологии той самой, что отвечает за репродуцирование человека. И здесь масса проблем возникает: этических, политических, религиозных, философских, социальных и прочее, и прочее, и прочее. Тема уж больно деликатная - человек. И если мы до сих пор не разобрались с расовыми и национальными противоречиями, то к ним еще добавляются противоречия между искусственно репродуцируемыми и, так сказать, естественно зачатыми и рожденными. Причем, у искусственников преимущество, поскольку их развитие контролируется, подчищается еще на ранних стадиях. Что касается естественников, то их наследственные качества регулируются изрядно потрепанными цивилизацией генами. А теперь добавь к этим противоречиям еще и искусственный разум, созданный вне человеческой породы. То есть появились ученые, которые посягают на приоритет Бога в этой области. Естественно такие люди опасны, и политики, дабы избежать волнений в среде нашего, не совсем еще зрелого электората, вынуждены принимать свои меры,
- И что же, ты солидарен с подобными мерами?
- Солидарен - это сильно сказано, - усмехнулся Котов, - просто вопрос очень уж сложный, затрагивающий основы человеческой цивилизации. Если раньше, лет сто тому назад, людей пугали механическими болванами, которые вытеснят их с Земли, ну, в крайнем случае, речь шла об инопланетном разуме, то в наши дни проблема значительно усложнилась. Человечество вполне способно создать новую цивилизацию - нечеловеческую, но появляется риск самим исчезнуть при этом с лица Земли, как существам менее приспособленным и себя изжившим. Такая перспектива многих ужасает. Разум это хорошо, но мы как-то привыкли, что у этого разума есть руки-ноги и другие части тела, что время от времени мы должны спариваться для продолжения рода и поддерживать парные союзы для взращивания потомства. Вся человеческая цивилизация на этом построена. А теперь представь себе, что людей начнут разводить в питомниках: семья, как первоначальная ячейка общества, теряет всякий смысл, но если нет семьи, то следом рушатся и все прочие государственные надстройки, призванные защищать ее интересы. Ведь нынешнее предназначение государства - обеспечение преемственности поколений, причем не только в сфере материальной, но и в духовной. И представь себе - все это рушится. А что появится на месте современного государства никто не знает. Что же касается разума в формах нечеловеческих, то это вообще конец всему. Тут возникают такие противоречия, что остается только за голову хвататься, по причине полной невозможности их решения.
- Но ведь нельзя же остановить прогресс, нельзя же запретить ученым шевелить мозгами?
- Запретить-то можно, - усмехнулся Котов, - но шевелить мозгами они действительно будут, изыскивая для этого обходные пути. Как это, видимо, случилось на Марсе. Разумеется, Россия, подписавшая соответствующие конвенции по запрещению искусственного репродуцирования, не могла бы заниматься подобными опытами в тайне от своих партнеров по проекту, и, конечно, все заинтересованные стороны были в курсе. Тем меньше у них сейчас просматривается желания в этом признаваться. Ситуация на Марсе явно вышла из-под контроля, причем настолько вышла, что исследования пришлось прекращать самым варварским способом.
- Значит, ты не веришь в марсотрясение?
- Разумеется, не верю и никто, из имеющих мозги, не верит, но ситуация такова, что иного выхода, как признать эту версию за единственно возможную, несуществует. А свои сомнения следует хранить до лучших времен, поскольку их обнародование чревато большими неприятностями, что и подтверждает загадочная смерть профессора Львова. Слишком глобальные проблемы затронуты, слишком много интересов вплелось в этот марсианский клубок, чтобы можно было размахивать острым клинком, с претензией разрубить все одним махом. Ваше здоровье, сударыня.
Сексуальные поползновения Котова Светлана отвергла по причине усталости и полной эмоциональной опустошенности. Знаток глобальных тайн не обиделся, правильно, видимо, оценив ее состояние. Расстались дружески у дверей ее номера, договорившись о завтрашнем совместном возвращении в Москву.
Светлана опасалась бессонницы, но ошиблась. Ослабленный неврозами организм утихомирился мгновенно, и она даже не уснула, а провалилась куда-то в темноту, как только голова ее коснулась подушки. Разбудил ее треск внизу и настойчивый стук в дверь. Что-то происходило под окнами и на первом этаже гостиницы, а рядом почему-то громко кричали. Пожар, что ли?
Подхватилась она мгновенно, накинула халат на плечи и бросилась открывать дверь, которую вот-вот должны были взломать.
- Пожар?
- Какой пожар, - Котов был явно бледнее обычного, хотя уже успел нацепить на себя и брюки и пиджак, вот только под этим пиджаком, кажется, ничего не было. - Гостиницу захватили террористы.
Похоже, Котов здорово струхнул, поэтому и нес всякую околесицу. Какие могут быть в этих местах террористы, здесь же по взводу охраны на каждом углу.
Одевалась Светлана быстро, не обращая внимания на присутствие мужчины в комнате, да и Котову в этот момент было не до ее прелестей. Он прокрался к окну и теперь, прикрываясь портьерой, пытался разобраться в ситуации.
- Все вниз, быстро, - раздался громкий голос, перекрывший все несущиеся из коридора истерические крики.
- Надо идти, - сказал Котов, отодвигаясь от окна, - в данной ситуации самое главное - сохранять спокойствие.
Испугаться он, конечно, испугался, но способности рассуждать логично не потерял, во всяком случае, сразу же, в ответ на приглашение, вышел в коридор, заложив руки за голову. Светлана последовала его примеру, не чувствуя особенного испуга, а только холодок под ложечкой от ожидания чего-то необычного. Два человека огромного, как ей показалось, роста обернулись в их сторону, а один из них, ухмыльнувшись, даже сделал приглашающий жест. Эти ребята были не только высоки, но чудовищно мускулисты, а их облегающие тела доспехи не только не скрывали этой мощи, но скорее ее подчеркивали. Лица же были вполне симпатичные, а глаза щурились на нее, можно сказать, с восхищением.
- Круглов, - крикнули снизу, - ты что там копаешься.
Один из террористов, который, видимо, и был Кругловым, махнул рукой в сторону лестницы, приглашая собравшихся спускаться. Спорить с ним никто не стал, и все дружно потопали вниз по ступенькам. Тут только Светлана обнаружила, что забыла обуть туфли, однако не слишком огорчилась по этому поводу, поскольку высокие каблуки были бы для нее только помехой.
- У них снаряжение спецназа, - шепнул ей Котов, - и клейма на оружии наши, российские.
Но если так, то может быть, их не захватили, а наоборот - отбили у террористов и теперь куда-то эвакуируют? Видимо эта же мысль пришла в голову и ее соседу слева, в котором Светлана признала Салькова, тележурналиста конкурирующей с Котовской компании. Сальков, в отличие от Котова, пиджака одеть не успел и теперь щеголял обнаженным по пояс торсом, довольно хилым на фоне спускающегося рядом Круглова.
- Может быть взрывчатку обнаружили в здании, - Сальков спросил это у Котова, но достаточно громко, чтобы его слова услышал и верзила, увешанный оружием.
Котов промолчал, верзила тоже никак не отреагировал на Сальковский вопрос. Возможно, просто не успел, поскольку их небольшая, в пятнадцать человек, группа влилась в дружный коллектив журналистов числом никак не менее пятидесяти, согнанных со всех этажей гостиницы в конференц-зал. Охраняло их человек пять ребят, не отличавшихся особо от Круглова ни вооружением, ни статью.
- Может нам все-таки объяснят, что здесь происходит? - раздался из толпы неуверенный голос.
Ответа не последовало, однако в зале появился еще один человек, при виде которого у Светланы екнуло сердце:
- Быстров.
Человек обернулся на ее голос так стремительно, что она даже глазом моргнуть не успела, а так и осталась стоять с открытым ртом, глядя в упор на знакомое лицо. Она была готова поклясться, что перед ней Быстров, хотя во всей этой амуниции он смотрелся куда солиднее, чем с голым торсом, но в его глазах, поразительно голубых, было недоумение - видимо, он не узнал Светлану.
- Среди вас есть журналисты?
- Так мы, некоторым образом, почти все журналисты, - неуверенно отозвался стоящий рядом со Светланой полуголый Сальков, - я обозреватель телекомпании "Вече", если вас это интересует.
- Тем лучше, - холодно сказал Быстров, - прошу садиться и соблюдать спокойствие.
Возражать никто не посмел. Согнанные в стадо люди видимо не до конца еще осознали ситуацию, в которой оказались столь внезапно. Царили легкая паника и откровенное недоумение.
- Убедительная просьба, господа, сообщите в свои редакции о вашем нынешнем положении. Средства связи вам сейчас предоставят. У меня все.
Быстров резко развернулся и вышел, оставив почтенную публику в растерянности.
- Откуда ты его знаешь? - негромко спросил Сальков Светлану.
- Я была у него дома, брала интервью у его жены, - Светлана от растерянности видимо говорила громко и не менее двух десятков голов обернулись в ее сторону, - это Быстров Георгий Александрович, подполковник, командир группы Дельта, Федеральной службы безопасности России.
Кто-то удивленно свистнул, кто-то удивленно крякнул, а Сальков удивленно спросил:
- У нас государственный переворот, что ли?
Телефоны, принесенные Кругловым, расхватали в мгновение ока. Весть о захвате заложников российским спецназом немало удивит, надо полагать, мировую общественность.
Светлана даже и не пыталась дозвониться до душки Ракова. Этот способен проспать и царство небесное. Да и кому нужно газетное сообщение, когда сенсацию разнесут по свету все ведущие агентства и телекомпании мира.
- Я все-таки не понимаю, - пожал плечами Сальков, - зачем подполковнику надобилось брать штурмом гостиницу с журналистами?
- Думаю, что это не Быстров, - спокойно отозвался Котов, - это клон.
- Какой клон? - Сальков ошарашенно уставился на коллегу.
- Ты читал Светочкину статью в газете, за которую ее так ругали ребята из Марсианского комитета?
- Но ты же сам... - начал было Сельков, но, на ходу, видимо, что-то сообразил и закончил уже другим тоном, - ну и жук же ты, Олег, дождался, когда у нас забрали телефоны, чтобы выдать на гора такую новость.
- Дружба дружбой, - хмыкнул окончательно пришедший в себя Котов, - а табачок врозь.
Светлану Котовские слова почему-то поразили, хотя ведь действительно сама, пусть и с подачи того же вещающего Олега, выстраивала в статье предположения, которые вдруг начали сбываться самым потрясающим образом.
- Но почему они взбунтовались? - Сальков понизил голос почти до шепота, дабы не привлекать внимания и без того возбужденных происшествием коллег.
- Видимо после того, как они произвели зачистку станции, их просто решили уничтожить. Свидетели в таком кровавом деле ни к чему. А кроме того, само их существование является преступлением. Преступлением тех, кто их создал, несмотря на все запреты.
- Вот это номер, - покачал головой Сальков, - если сообщения о вернувшихся с Марса клонах попадут на первые полосы газет и экраны, то комитету не поздоровится.
- А ты погоди радоваться, - прошипел Котов, настороженно оглядываясь по сторонам, - здесь дело не только в Марсианском комитете. И не исключаю, что этих ребят попытаются добить здесь, на Земле, коли не удалось сделать этого на Марсе.
- Ну не станут же убивать за одно и журналистов, - возмутился Сальков.
- Кто знает, кто знает, - потемнел лицом от собственных мыслей Котов. - Уж очень большие ставки разыгрываются на наших глазах.

Щедрин проснулся от звона в ушах и не сразу сообразил, что это не будильник, а телефон.
- Алексей Иванович, - услышал он голос Селиванова, - немедленно приезжайте в ЦУП. Машина за вами уже послана.
- А что случилось? - не сразу обрел себя в суровой реальности после сладкого сна Щедрин.
Но Селиванов уже повесил трубку. Если судить по его голосу, то случилось нечто весьма неординарное. Уж кто-кто, а Борис Сергеевич чрезвычайно редко теряет хладнокровие. И вдруг такая паника в голосе. Хотя не исключено, что Щедрину все это почудилось со сна. А потом, откуда этот странный треск за окном?
Застегивая штаны, Щедрин выглянул на улицу, но ничего примечательного там не обнаружил, если не считать выруливающей из-за угла комитетской машины, которая траурно блестела боками в свете тусклых фонарей.
Для бритья времени уже не оставалось, для кофе тем более. Щедрин взглянул на часы - четыре часа утра. Если его приглашают на заседание, то время выбрано не самое удачное.
Водитель двигатель не глушил и потому рванул с места сразу же, как только, за Щедриным захлопнулась дверца.
- Что это за треск, Коля?
- Террористы ворвались в город, Алексей Иванович, - водитель скосил на Щедрина круглый от волнения глаз.
- Какие террористы? - поразился Щедрин, - откуда?
- Не знаю, - Коля зябко передернул узкими плечами, - сели, судя по всему, на космодроме. Махом смяли охрану и рванули прямо в город. ЦУП удалось отстоять, но они отошли к гостинице "Космос". Может, это инопланетяне?
- Какие инопланетяне? - возмутился Щедрин, который никак не мот справиться с мыслями, прыгающими потревоженными зайчиками в голове.
- Не знаю, - водитель вздохнул, - я их только мельком видел - в два метра, ростом, здоровые как шкафы. Пули от них так и отскакивали. Говорят, сотни две наших уже положили.
Коля, и раньше блиставший не столько умом, сколько красноречием, в этот раз нес просто откровенную чушь. Возможно, просто до смерти перепугался, попав в переплет. Но и Щедрину, который уже почти не слушал его болтовню, тоже ничего умного не приходило в голову. Какие к черту инопланетяне, какие террористы, а главное - почему стреляют? Нет в России более охраняемого места, чем космодром и этот город. А потом, до города от космодрома две сотни верст, неужели их не могли перехватить? В Цуповский холл Щедрин не вошел даже, а вбежал. Людей в форме и в самом здании, и вокруг него было столько, что от камуфляжа рябило в глазах. У входа Алексея Ивановича, уже поджидал помощник Селиванова капитан Леднев, который и уладил быстро все формальности с опознанием Щедрина как личности заслуживающей доверия.
- Что происходит? - спросил Щедрин, быстрым шагом направляясь к лифту.
- Борис Сергеевич вам все объяснит, - Леднев тяжело вздохнул, намекая на то, что объяснение не будет приятным.
Селиванов стоял у стола и усердно колдовал над компьютером, Толи требовал от него каких-то данных, то ли наоборот - стирал следы.
- Я уже доложил по всем каналам и теперь жду ответа, - вместо приветствия бросил он Щедрину.
- Да что, собственно, происходит? - Щедрин едва удержался от крика.
- Быстров-2 решил свести счеты со своими создателями.
Щедрин ждал чего угодно, но только не этого. Казалось, все уже кончено, все концы надежно спрятаны в воду и вдруг, как гром среди ясного неба - возвращение клонов.
- Но как же так, - произнес он растерянно, - Старков же видел их трупы на "Стремительном". Неужели обманул?
- Старков здесь ни при чем, - раздраженно отмахнулся Селиванов. - Они вернулись на "Задорном". Надо было проверить все корабли - это наш с вами просчет. Старков проверил только "Стремительный" - какая нелепая, недопустимая ошибка.
- Но что же теперь? Нейтрализовать? Уничтожить? - Щедрин с надеждой посмотрел на Селиванова. - Говорят, они уже убили двести человек? - Чушь, - Селиванов даже крякнул с досады, - космодром они взяли без единого выстрела. Никто ведь не ожидал нападения. Этот "Задорный" свалился как снег на голову. Мало того, что у этих ребят мозги профессионалов, так они еще по своим характеристикам раза в полтора превосходят нормальных тренированных людей. Они передвигаются стремительнее, у них реакция прямо-таки фантастическая и стреляют они как боги.
- Но ведь стреляют-то они в наших, - Щедрин не со всем понял, что же так восхищает Бориса Сергеевича в этих клонах.
- Я же вам сказал, что пока они никого не убили, - поморщился Селиванов, - легко ранили нескольких человек, но это так - царапины для острастки.
- Но ведь стрельба шла в течение часа, по крайней мере?
- Минут двадцать от силы, - поправил Селиванов, - им надо было привлечь к себе внимание.
- Но почему вы не перехватили их по дороге? - всплеснул руками Щедрин.
- Они связали всю охрану космодрома, согнали и заперли под замок весь персонал, потом сели в вертолет, и пока мы выясняли, что же там произошло, высадились на площади у ЦУПа, разнесли нам почти все окна с левой стороны и отошли к гостинице «Космос».
- В "Космос"? - Новость была неприятная, хотя Щедрин не сразу осознал весь масштаб этой неприятности, - Но там ведь журналисты?
- А я вам о чем говорю, - криво усмехнулся Селиванов, - информационные зарубежные агентства уже передали, что у нас в городе идет бой, что группа журналистов захвачена в заложники спецгруппой ФСБ во главе с подполковником Быстровым. Кое-кто уже успел сообщить, что в России военный переворот.
- А наши?
- Наши пока спят - ночь на дворе, Алексей Иванович.
Переворот не переворот, но катастрофа, особенно для нынешних хозяев Кремля, которым еще предстоит объяснить электорату, откуда взялся этот Быстров, который к тому же не совсем Быстров, коли на Марсианской станции все погибли.
Если бы не эти чертовы журналисты, то все еще можно было бы уладить. Договориться, в конце концов, с клонами, если они, конечно, не сошли с ума окончательно. В печати ведь пока не было сообщений о том, что Быстров один, или два отправлялись на Марс.
- Скажите, Борис Сергеевич, этот Быстров-2 действительно похож на своего донора?
- Естественно, - пожал плечами Селиванов, - у него не только Быстровское тело, но и сознание тоже.
Опознала его, конечно, Светочка Жаркова, вот стерва длинноногая. И уж конечно догадалась о не вполне естественном происхождении героя совершившего одиссею на Маpc. А вот своими догадками с коллегами она не поделилась, во всяком случае в сообщениях информационных агентств о Марсе нет ни слова. Вероятно, красавица решила придержать важные сведения для себя.
- Скажите, Борис Сергеевич, а мы не могли бы провести здесь у себя учения по отражению террористов, скажем?
Селиванов удивленно уставился на своего шефа:
- Какие еще учения, Алексей Иванович, вы в своем... - фразы Борис Сергеевич не закончил, видимо, хоть и с опозданием, но сообразил о чем ведет речь Щедрин.- Вряд ли клон нам поверит после того, как мы крупно подставили его на Марсе.
- Для начала примите все возможные меры, чтобы не допустить утечки информации из гостиницы "Космос" .
- Уже сделано, - кивнул головой Селиванов, - все глушители задействованы.
- Дайте опровержения во все информационные агентства и объясните, что у нас проводятся антитеррористические учения, и причин для паники нет.
- В случае неудачи нам это опровержение выйдет боком, - покачал головой Селиванов.
- В случае неудачи, Борис Сергеевич, нас с вами ждут такие неприятности, что, одна ложка дегтя в бочке грязи, которую на нас выльют, не испортит общего впечатления.
Как же все-таки добраться до этого клона? Штурм гостиницы? Но ведь ребята-то, по словам Селиванова, круто сваренные, и так просто, голыми руками, их не возьмешь. Будет море крови, а тут еще эти журналисты, будь они неладны, их ни живыми, ни мертвыми со счетов не сбросишь. Значит нужно договариваться и договариваться как можно скорее.
- Борис Сергеевич, - заглянул в кабинет Селивановский помощник, - Москва.
Селиванов нажал на кнопку, и над его головой засветился экран видеофона. Сумрачное лицо генерала Ледогорова выдвинулось на передний план, а за его спиной маячил еще кто-то, кажется специалист по деликатным ситуациям в президентской администрации господин Крылов.
- Я не собираюсь, господа, давать сейчас оценку вашей деятельности - это забота ближайшего будущего, - жестко начал Ледогоров,- у вас есть четыре часа для того, чтобы прояснить ситуацию и взять ее под контроль. Предварительно в вашей зоне моим распоряжением вводится карантин - выезд запрещается во избежание вирусной инфекции. Не исключено, что в будущем президентом будут приняты и более жесткие меры. У меня все.
Экран погас, а Щедрин так и остался сидеть с открытым ртом, поскольку ни в его вопросах, ни в его объяснениях никто не нуждался.
- В каком смысле - более жесткие меры? - спросил он у Селиванова после минутного молчания.
- Вплоть до уничтожения, - хмуро бросил тот, - не исключено, что ядерным зарядом.
- Да вы что, - Щедрин едва не задохнулся в собственном возмущении, - шутить изволите! У нас же здесь десять тысяч обслуживающего персонала, дети, женщины.
- Если возникнет угроза вирусного заражения планеты, то никто нас здесь пересчитывать не будет.
- Но позвольте, - Щедрин даже руками взмахнул, как сорвавшийся с насеста петух крылами, - мы же с вами установили, что никакого вирусного заражения там и в помине нет. Во всем виноват профессор Львов со своими неудачными экспериментами. Компьютер станции дал исчерпывающий ответ, и все эксперты сошлись во мнении...
- Мнение экспертов мы оставили для внутреннего пользования, Алексей Иванович, - прервал его Селиванов, - а в бумаге, направленной президенту и правительству, черным по белому написано - вирус. Именно на основании этой бумаги нам дали добро на зачистку станции .
- Но ведь все же знают, что это липа, - возмущенно крикнул Щедрин.
- Это не липа, Алексей Иванович, - скорбно вздохнул Селиванов, - это документ, пусть и предназначенный не для широкой общественности, пусть и под грифом "совершенно секретно", но тем не менее прошедший все входящие и выходящие, а его секретность только добавляет ему веса.
- Но это же абсурд, - подхватился со своего кресла Щедрин, - надо же им как-то объяснить.
- Кому поверят, - усмехнулся Селиванов, - бумаге или человеку?
До Щедрина начал наконец доходить ужас создавшегося положения, и от этого ужаса спина его враз сделалась мокрой. И даже не за собственную жизнь он испугался, потому что в данной ситуации его жизнь была только одной из десятка тысяч, которые будут прерваны по Щедринском вине. Ложь наказуема - мама, предупреждала тебя об этом в детстве, Лешка, но ты никак не предполагал, что она наказуема столь ужасно. Нет, они не решатся, никогда не решатся на столь чудовищное преступление. Хотя, речь ведь идет о человечестве, по меньшей мере, и на этом фоне, что такое десять тысяч? Электорат одобрит. Дичь. Но ведь может, может произойти то, чего Щедрину никогда не простится ни на этом свете, ни на том. Надо взять себя в руки и крепко подумать. И первое, что он должен доказать всем и вся - Быстров никогда не был на Марсе.
- Борис Сергеевич, вы можете как-то нейтрализовать московского Быстрова, чтобы он не вздумал там оправдываться перед журналистами?
- Вы все-таки решили настаивать и перед Москвой, и перед всем миром, что у нас здесь идут антитеррористические учения?
- А вы считаете, что лучше сидеть и ждать, когда нас всех здесь сотрут в порошок. Между прочим, угроза гибели десяти тысяч человек - неплохой аргумент в переговорах с Быстровым.
- Вы забыли, Алексей Иванович, что он не совсем Быстров, и у этого клона есть все основания нам не верить. А потом, очень может быть, что ему на людей вообще наплевать.
Если бы было наплевать, то он устроил на улицах города такую бойню, что чертям тошно стало, а пока, слава Богу, никто не пострадал. Нет, мозги-то у этого клона подполковника Быстрова, которого натаскали на защиту граждан, а уж никак не на их уничтожение. Другое дело, что в этих мозгах сейчас такая каша, что не позавидуешь: Быстров - не Быстров, человек - не человек. Наверняка у него после всех этих событий развился комплекс неполноценности. Людей бы подобным образом устранять не стали, а клонов - можно. А вот Щедрин, между прочим, совсем не уверен, что в той ситуации приняли бы в расчет подобное обстоятельство. Надо его убедить, что он самый обычный человек. Мало ли кто из нас как был зачат, важно, что из этого в конце концов получилось. И как это получившееся протопало по жизни. А то ведь некоторые, родившись людьми, умирают совершеннейшими свиньями.
- Борис Сергеевич, обеспечьте мне контакт с этим Быстровым.
- По видеотелефону?
- Нет, я предпочитаю личное общение.
От ЦУПа до гостиницы "Космос" было не более полукилометра, и Щедрин решил проделать этот путь пешком, хотя время и не терпело. Но надо же было как-то прийти в себя, сосредоточится на самых, быть может, важных в его жизни переговорах.
Надо отдать должное расторопности Селиванова, который успел уже сосредоточить вокруг гостиницы практически все имеющиеся в наличии силы. Судя по тому, как были оснащены эти ребята в камуфляже, трупов они мог ли бы наворотить с избытком. А отвечать за эти трупы пришлось бы Щедрину и перед судом и перед собственной совестью.
До рассвета было всего ничего, а значит и до грядущих вслед за рассветом неприятностей тоже. Щедрин ускорил шаги, а по ступеням гостиницы просто вбежал, несмотря на недосып и небольшой излишек веса, набранный вследствие малоподвижного образа жизни. Похоже, что отпуск, о котором он мечтал последние недели откладывается надолго, а возможно, навсегда.
С Быстровым Щедрин беседовал перед отлетом команды на Марс, так же впрочем, как и с его ближайшими помощниками, Жильцовым и Кривошеиным. Чувства он при этом испытывал смешанные. Ребята были с пылу с жару, можно сказать, с конвейера, и эта искусственность их происхождения остро чувствовалась Щедриным тогда, и он никак не мог избавиться от этого и теперь, что явно не пойдет на пользу делу. Хотя Быстров бесспорно прибавил в человечности. Возможно, в пользу подполковника говорили глаза, в которых были настороженность, неприязнь и где-то там, в глубине, вполне понятная затаенная боль. А вот против клона свидетельствовали физическая мощь и непривычная глазу стремительность в движениях. Не исключено однако, что в Щедрине просто ноет ущемленное мужское самолюбие, и женский глаз отреагирует на этого породистого мужика по-другому.
- Я надеюсь, что вы меня узнали, подполковник?
- Допустим, - пожал плечами Быстров, - и что из этого следует?
- Только то, что вы могли бы быть и повежливее со своим непосред­ственным руководителем.
- Как же, как же, - отозвался за молчавшего Быстрова капитан Жильцов, - отец-командир. Но есть вопрос, всех нас чрезвычайно интересующий - за что же это ты дорогой папа нас всех чуть на тот свет не отправил?
Сказано это было так громко, что несколько находившихся поблизости журналистов, среди которых Щедрин признал Котова и Салькова, уставились на руководителя Марсианского комитета то ли с испугом, то ли с отвращением.
- Вам не кажется, подполковник, что служебные разговоры лучше проводить без посторонних, я удивлен, капитан Жильцов, ваш развязным поведением.
Жильцов уже открыл рот, с явным намерением послать Щедрина подальше, но не успел, потому что Быстров построжал лицом и указал рукой на ближайшую дверь.
- Прошу.
Жильцов сжевал свое ругательство и смачно сплюнул его на пол. Вслух он, однако, ничего не сказал, и это обстоятельство порадовало Щедрина. Люди перед ним были военные, а значит привыкшие к дисциплине и субординации. Именно так к ним и следует относиться в предстоящем разговоре. В данной ситуации они просто лица, выполнявшие ответственное задание, связанное с опасностью для жизни.
- Я расцениваю ваше поведение, подполковник Быстров, как грубое нарушение воинского долга.
- Я не подполковник и не Быстров, - холодно отозвался клон, - и вам это отлично, известно.
- А вот здесь вы ошибаетесь, милейший, - жестко возразил Щедрин, - по всем документам Марсианского комитета вы проходите как подполковник Быстров. А то, что где-то там есть еще один подполковник с такой же фамилией и сходной внешностью, никакого значения не имеет. За свои поступки вы будете отвечать сами. Это вы слетали на Маpc и возвратились обратно, это вы совершили преступление, захватив заложников, ранив при этом трех военнослужащих и нанеся материальный ущерб Марсианскому Комитету.
- И что же, нас будут судить? - криво ухмыльнулся Жильцов.
- А вы как думали, милейший?! - удивился Щедрин. - Вы что, воображаете, что за ваши преступления будет отвечать другой Жильцов? Но простите, с какой же это стати. Любая экспертиза признает вас абсолютно вменяемым, а значит и ответственным перед законом.
- А вас, господин Щедрин, экспертиза признает вменяемым, - вмешался в разговор до сих пор молчавший Кривошеин, - ведь на вашей совести десятки жизней.
- Я с себя ответственности не снимаю, - сказал Щедрин, - если виновен, то отвечу, но решение о зачистке станции принимал не я. Оно принималось на более высоком уровне.
- Я вам не верю, - холодно отозвался Быстров.
- Ваше право, Георгий Александрович, - мягко улыбнулся Щедрин, - но вы должны отдавать себе отчет в том, что без моей помощи вам из этой ситуации не выбраться. Ибо только я знаю, что ваша команда была послана на Марс со специальным заданием, а для всего остального мира вы и ваши люди просто террористы, захватившие в заложники мирных граждан. А то, что вы похожи на подполковника Быстрова, ровным счетом ни о чем не говорит - мало ли похожих людей в мире.
- Иными словами вы получили карт-бланш на наше устранение?
- Я бы предпочел договориться и избежать кровопролития.
- Потому что кровопролитие приведет к огласке ваших темных делишек? - усмехнулся Кривошеин.
- В том числе и поэтому, хотя многое уже не всплывет никогда, несмотря на все ваши усилия. Я могу переговорить с заложниками?
- Минин, - распорядился Быстров, - проводи.
Нет, штурм отпадает. Эти ребята настроены решительно, и жизнь свою продадут, так дорого, что Щедрину придется потом всю оставшуюся жизнь подсчитывать убытки.
Вообще-то вся эта журналистская братия мало была похожа на убитых горем заложников. Болтались они по гостинице без всякого присмотра. Создавалось впечатление, что их здесь вообще никто не удерживает, и они вольны покинуть здание в любую минуту.
Котов, с которым Щедрин решил побеседовать наедине, подтвердил это предположение.
- Быстров извинился за причиненное беспокойство и объявил всем вольную.
- Давно? - насторожился Щедрин.
- Практически сразу же после того, как мы сообщили в свои редакции о нападении на гостиницу. После этого ваши люди взяли нас под колпак, если я правильно оцениваю ситуацию.
Сидели они с глазу на глаз в небольшом кабинетчике какого-то служащего гостиницы, то ли главной горничной, то ли старшего швейцара. Щедрину очень хотелось чаю, но никто ему ничего не предложил, а спросить было не у кого.
- Вы правильно оцениваете ситуацию, Олег Константинович, но лишь отчасти. Мы все под колпаком. Причем под колпаком ядерным, и у нас есть все шансы быть сметенными с лица Земли.
- Шутите, Алексей Иванович, - ласково намекнул Котов на то, что Щедрин попросту лжет.
Впрочем, зная Котова, хотя и по наслышке больше, но достаточно хорошо, Щедрин иной реакции от него и не ожидал. Этот стреляный телеворобей поверит только фактам да и то, если это будет ему выгодно.
- Быстров был откровенен с журналистами?
- Пока ничего важного не сказал, а о Марсе вообще не обмолвился ни словечком.
- Вы, как я понимаю, тоже не слишком распространялись на эту тему?
- Разумеется, - пожал плечами Котов, - кто же станет разбрасываться подобной информацией. Хотя в нашей теплой компании наверняка есть еще люди, способные сопоставить факты и сделать выводы. Поэтому никто и не спешит покидать гостиницу. Вы должны нас понять, Алексей Иванович, для журналиста подобный материал - манна небесная.
- Боюсь, что вы не сумеете воспользоваться этой информацией, Олег Константинович, - холодно заметил Щедрин журналисту.
- Ну, это вы зря, Алексей Иванович, - Котов демонстративно, отстранился от своего собеседника, - запугивать меня бесполезно.
- Дело не во мне, Олег Константинович, - поморщился от такого непонимания ситуации Щедрин, - через час-полтора нас объявят зоной биологического заражения со всеми вытекающими из этого факта скорбными последствиями. Предварительные меры уже приняты - из города мышь не выскользнет.
- Позвольте, - возмутился Котов, - а при чем здесь биологическое заражение?
- А при том, что в официальном заключении, в официальном, но не для прессы, причиной трагедии разыгравшейся на Марсе был признан вирус, поражающий человеческий организм на генетическом уровне и вызывающий мутацию.
- Но... - Котов бледнея отодвинулся от Щедрина еще дальше.
- Нет, на самом деле никакого вируса там не было. Просто так легче было склонить наших партнеров к решительным действиям по разрешению непростой ситуации. Да успокойтесь вы, Олег Константинович, будь здесь хотя бы малейшая вероятность заражения, я первый потребовал бы решительных действий.
Впечатлительные люди работают у нас на телевидении, хотя с другой стороны окажись Щедрин на месте Котова, то вероятно тоже бы значительно спал с лица. Как все-таки нас пугает сама возможность утратить свой физический облик. Можно представить, как отреагирует на подобную угрозу наш замечательный электорат, и каких действий, он будет требовать от своих нерасторопных правителей.
- Тогда за каким дьяволом вы проводили там зачистку, Алексей Иванович, - возмутился Котов, - живые же люди?!
- К сожалению, людей там уже не было, Олег Константинович.
- А Быстров и его ребята?
- Они не люди - они клоны. Формально их как бы нет.
- Выходит, если бы эти ребята тихо-мирно вернулись на базу и сдали оружие, то вы бы их уничтожили во избежание огласки?
- Ну, зачем же так круто...
- Да бросьте вы, господин Щедрин. Надо отдать должное этому Быстрову, мозги у него варят. У нас, пока не совершишь преступление, ты не гражданин и не человек.
- Теперь уже бесполезно рассуждать, Олег Константинович, что могло бы быть, давайте поговорим о том, что есть и что, возможно, будет в самое ближайшее время. Вы должны уговорить Быстрова сдаться, а вашим коллегам мы объявим, что проводились учения по отражению атаки террористов. Извинимся, разумеется, за причиненное беспокойство.
- Одними извинениями вы не отделаетесь, - усмехнулся Котов, - вам вчинят десятки исков.
- Оплатим, - пожал плечами Щедрин, - для нашей конторы это не проблема.
- Будет шум на весь мир.
- Да черт с ним, с шумом, - раздраженно бросил Щедрин, - ну, перестарались ребята, с кем из служак не бывает. Поймите, речь идет о жизни десяти тысяч человек и вашей в том числе.
- Я так понимаю, как только они сложат оружие, дни их будут сочтены?
- Этот вопрос буду решать не я, - вздохнул Щедрин, - но по чести, не могу исключить и такого варианта.
- Когда вы убивали их на Марсе, то речь, как я понимаю, тоже шла о судьбах всего человечества?
- Допустим. Но почему столько иронии в ваших словах, Олег Константинович?
- Да потому что вы тогда уже отлично знали, что человечеству ничего не грозит, и убивали вы этих людей только для того, чтобы замести следы. Так по­чему я сейчас должен вам верить?
- А вы можете мне не верить, Олег Константинович, - усмехнулся Щедрин, - у меня действительно нет доказательств тому, что все случится именно так, как я вам, сейчас изложил. Но тогда вам придется взять на себя ответственность за жизнь десяти тысяч человек, потому что как опытный журналист, много повидавший в этой жизни и вхожий во властные кабинеты, вы не можете не понимать, как много в моих словах правды.
Алексей Иванович почти не сомневался, что Котов согласится. Пораскинет мозгами, сопоставит факты и придет к тем же выводам, к которым пришел и сам Щедрин. Реалии нынешней политической жизни таковы, что судьба той или иной группы людей зависит от обстоятельств привходящих, часто сомнительных, но значимых для достаточно узкого круга лиц, которые являются, однако, хозяевами положения и именно их интересы являются определяющими. А остальным предлагается принимать свой жребий таким, каким он выпал, пусть даже в результате чьих-то шулерских усилий, потому что правила этой игры существуют столетия и никому поменять их еще не удавалось.
- Но почему вы не попытаетесь объяснить Кремлю, что здесь у нас угрозы заражения нет?
- Да не будет меня никто слушать, - взорвался Щедрин, - вы понимаете - никто. Если бы в прессе прошла информация, что этот Быстров прилетел с Марса, нас бы уже давно уничтожили. У нас с вами есть только один выход из создавшегося положения - доказать всем, что не было никакого Быстрова, и с Марса никто не возвращался, кроме "Успешного" и его командира Старкова.
- Я вас не понимаю, Щедрин, - рассердился Котов, - то вы утверждаете, что Москва знает о Быстрове все, то она о нем ведать не ведает?
- Да что вы как с Луны свалились, Котов! Официально Кремль о нем ничего не знает, но неофициально - наслышаны. Как только о его возвращении станет известно официально, дважды подчеркиваю это специально для вас, да еще с официально зараженной станции, о чем есть соответствующая бумага, то никто, вы понимаете, никто не возьмет на себя ответственность за отмену необходимых действий, способных пресечь вирусную эпидемию в самом зародыше. И не важно, что по этому поводу будет думать президент, министр, отдельный крупный, средний или мелкий чиновник - все они только винтики огромной машины, которая покатится на нас со страшной силой.
- Но ведь об этой вашей тайной версии не знает мировая общественность?
- Тем больше ей веры, - отрезал Щедрин, - Как вы понимаете, наши властные партнеры за рубежом в курсе именно вирусной версии. И они будут требовать от президента России решительных действий. А то, чего доброго, сами примут меры.

Котов задумчиво почесал переносицу. Конечно, этот "марсианин" прав. Уничтожат просто из предосторожности, тем более что и оправдательный документ есть. Сделают, потому что они не нормальные люди, а участники спектакля под названием "государственная власть", и каждый из них обязан отыграть свою роль до конца. Функционеры функционируют. Ну что такое жизнь какого-то там Котова, когда на карту поставлена судьба всего человечества! Ни ты первый, принесенный в жертву, ни ты последний. Бежать? Глупо. Во-первых, прорваться через кордоны будет сложно, а во-вторых, если выберешься, то будешь числиться зараженным, и за тобой начнется настоящая охота. Единственный, способ спасти и свою и чужие жизни - уговорить Быстрова сдаться тихо, что для него равносильно самоубийству. И если он, осознав грозящую опасность согласится, то он человек, а мы, обрекающие его на смерть, - монстры. Вот такой получается обидный для любого мало-мальски приличного человека расклад.
Светлана слушала Котовский рассказ с широко раскрытыми глазами, Сальков же наоборот недоверчиво щурился, утопая в сигаретном дыму. Собственно, скептицизм Салькова Олега трогал мало, главным было то, чтобы Светочка прониклась ответственностью момента.
- Я не верю этому негодяю, - выкрикнула Светлана, - он заметал следы на станции заметает и теперь.
Сальков, несмотря на свой скептический прищур, с осуждением Щедрина не спешил. Опыт журналиста - великая вещь.
- В любом случае, Светочка, властям надо принимать какие-то меры, - наконец прервал он свое затянувшееся молчание, - наверняка этот вирус фигурирует во всех документах. Наверняка о нем сообщили зарубежным партнерам. И если наши замешкаются, мучимые сомнениями, на них надавят оттуда. И тогда у наших правителей останется выбор, либо расписаться в собственной лживости и подлости, либо принять крайние меры по борьбе с вирусом. А у них на руках бумага, не оставляющая сомнений, да еще и подписанная выдающимися учеными мужами. А времени в обрез, и разбираться некогда. Ну а если мы сейчас каким-то чудом выйдем в эфир и начнем рассказывать о мутантах на станции и прибывшем оттуда Быстрове, то весь наш замечательный электорат вместо того, чтобы сочувствовать нам, рванет на площадь, требовать нашего уничтожения. Потому что легче всего в этой ситуации поверить именно в вирус. А все другие объяснения будут восприниматься как неудачная попытка обмана. И боже нас упаси, вырвавшись отсюда, когда-нибудь поднимать вопрос о марсианской станции - сгноят в изоляторах, как контактеров с носителями опасного вируса. Надо предупредить всех, чтобы держали языки за зубами.
- Но это же идиотизм, - Светлана едва не заплакала, - почему подонки всегда и во всем уходят от расплаты.
- Такова жизнь, - философски заметил Котов, - к тому же здесь не столько подлость, сколько страх. Когда имеешь дело с чем-то неизведанным, всегда лучше перестраховаться, чем потом посыпать голову пеплом.
- И что я, по-вашему, должна делать?
- Видишь ли, - Котов смущенно почесал переносицу и покосился на Салькова, - этот Быстров сейчас находится в очень тяжелой ситуации, он потерял все, что имел: и жизнь его, оказывается, не его, и мамы у него нет и папы нет, и даже женщина, которую он вроде бы любил - не его женщина. Можешь представить его состояние? И чтобы он вновь почувствовал себя человеком, нужно, чтобы рядом появился кто-то родной, близкий, дорогой, за кого бы он боялся. По натуре своей этот человек защитник, и то, что ему дорого он будет защищать.
- По-твоему, я должна переспать с ним?
- Видишь ли, Светочка, - пришел на помощь Котову Сальков, - мы бы охотнее порекомендовали тебе его усыновить, но он для этого слишком большой мальчик. Просто дай понять, что он тебе не безразличен.
- Нет, если он тебе физически неприятен, - развел руками Котов, - тогда конечно...
- Вот еще, - фыркнула Светлана, - мужик как мужик.
- Мы это к тому, что у него, может, пупка нет, - ехидно протянул Сальков.
- А причем здесь пупок, - возмутилась Светлана.
- Конечно же не при чем, - поддержал ее Котов, - мужику пупок вообще без надобности.
Идиоты. Нашли время зубы скалить. Хотя, если этот парень зачат не в чреве матери, то пупка у него, скорее всего, действительно нет. Кошмар какой-то. Неужели придется раздевать, чтобы убедиться лично? Между прочим, вы ведь дражайшая мечтали об искусственном мужике, пусть и не совеем всерьез, даже, помнится, хлопотали перед покойным Jlьвовым, чтобы он вам сделал дубликат и дубликат именно Быстрова. Вот так пошутишь в этой жизни неудачно, а потом приходится расхлебывать.
- Вам что-нибудь нужно, сударыня?
Скажите, какой вежливый, а глаза-то глаза, прямо на ходу раздевает. Между прочим, тот московский Быстров так же оценивающе смотрел на гостью. Правда, рядом с тем была жена, а этот вполне свободен. Как сказал Сальков, ни папы, ни мамы. Прямо можно заплакать от жалости. Но до чего здоров мужик.
- Мне нужно поговорить с вами наедине.
Быстров московский при этих словах наверняка бы загорелся, если бы конечно, дражайшей супруги рядом не было, а этот "марсианин" вроде бы даже скис. Может, его женщины вообще не интересуют?
- По-моему, мы с вами и так наедине.
- Я в том смысле - чтобы нам никто не помешал, - Светлана слегка порозовела от неловкости ситуации .
- А вы что, меня соблазнять собираетесь?
И поплыл, поплыл в улыбке, глазами по телу зашарил. Нет, похоже, женщины его все-таки интересуют.
- Может, для начала вы предложите мне хотя бы сесть?
- Прошу.
Стул прямо-таки сам прилетел под ее попку. Какой все-таки расторопный мужчина, цены бы такому на кухне не было.
- Вы готовить умеете?
- Готовить?
- Ну да - обеды, ужины, завтраки.
- Допустим. А какое это имеет значение?
Действительно никакого пока. И почему ей лезет в голову всякая ерунда в самый неподходящий момент. Надо бы как-то сосредоточиться и донести до этого супермужчины всю тяжесть сложившейся ситуации.
- Меня прислали, чтобы уговорить вас, прекратить бессмысленное сопротивление.
- Кто прислал - Щедрин?
- Щедрин тоже, - вздохнула Светлана, - но дело не только в этом паразите. Если мы не разрядим ситуацию без крови, то нас всех уничтожат.
- Кого это "нас"? - глаза Быстрова непримиримо сверкнули из-под густых ресниц.
Скажите, какой грозный мужчина. Может быть, стоит ему ноги показать, обычно этот аргумент на рассерженные мужские сердца действует благотворно?
- Нас - это десять тысяч человек, проживающих в этом городе.
- Почему?
Слушал он внимательно, хотя успевал при этом оценивать глазами ее выступающие из под юбки достоинства.
- Вы меня отвлекаете.
- В каком смысле?
- Я уже оценил вашу красоту, так что можете одернуть юбку.
Невежа. Хотя и на том спасибо, что заметил, а то ведь у иных и на это не хватает сил.
- Меня, между прочим, послали вас соблазнить, и я честно выполняю свою работу.
- Вы что, профессиональная проститутка?
- Нет, я профессиональная журналистка. Между прочим, о моем профессионализме говорит тот факт, что я почти угадала настоящие причины марсианской трагедии и написала об этом в своей статье. После чего марсианские комитетчики навешали на меня всех собак. Так что мы с вами товарищи по несчастью.
- Вы действительно считаете, что правительство пойдет на крайние меры?
- Вы же профессионал, и, надо полагать, вас учили, как надлежит действовать в случае биологического заражения.
- Учили, но не меня.
Похоже, что у вашего мальчика, Светочка, развился комплекс неполноценности. Что, впрочем, и не удивительно. Скажи ей кто-нибудь, что она, Светлана Жаркова вовсе не Жаркова и даже не Светлана, то наверняка у нее бы крыша поехала при решении столь трудной задачи. Хотя, есть же близнецы, которые одну грудь сосут и одни штаны носят. Правда, там разделение происходит на более ранней стадии. А тут близнецу-бpaтy достались не штаны - жена. Ну что тут можно посоветовать обделенному? Только одно - завести новую жену и начать с ней новую жизнь и как можно скорее.
- Хотите на мне жениться?
- Вот так сразу? - Быстров хотел засмеяться, но потом почему-то передумал.
- Вы взрослый человек, я тоже давно уже не девочка, так почему бы нам не начать новую жизнь, не сходя с этого места.
- Вы так боитесь умереть? - в глазах Быстрова появилось нечто болезненное, излечимое только радикальными средствами.
Может быть, Светлана Жаркова стерва и дура набитая, не исключено, что она извращенка, но ведь и извращенцы тоже люди. А ей этот мужчина нравится, а главное сама ситуация требует решительности и даже нагловатого напора.
- Хотите поцеловаться?
- Зачем?
- Вы все время комплектуете, а я воспринимаю вас как нормального мужчину и даже более чем. Решайтесь, а то мне придется вас насиловать, что, безусловно, уронит ваш авторитет в глазах подчиненных.
Язык мой - враг мой. Нельзя дразнить мужчину, который и без того на пределе терпения. Хотя иногда получатся хороший, ну просто очень хороший результат.

Щедрин ждал рассвета как приговора. Все его попытки связаться с Москвой ни к чему не приводили. Мелкие клерки были на месте, а вот высшие чины дружно отсутствовали на своих рабочих местах. Можно было, конечно, отнести сей факт на ночное время, но Щедрин подозревал, что чины действуют и действуют весьма активно на его голову. Все, что можно было сделать в его положении, он уже сделал и даже более того, и дальнейшее развитие событий уже не зависело от его личных усилий. А потому оставалось только ждать, бросая взгляды на часы и испытывая при этом противный холодок в желудке.
Селиванов дремал в своем кресле. То ли у Бориса Сергеевича нервы из стали, то ли бессонные ночи последних месяцев дали о себе знать, и ослабленный немолодой организм устал бояться. А вот Щедрин не устал, и в его голову лезут всякие нехорошие мысли, касающиеся грядущей катастрофы. Можно конечно сказать кому-то там, наверху, не в Кремле, а гораздо выше, что он больше не будет, никогда и ни при каких обстоятельствах, но вряд ли это запоздалое раскаяние поможет. Пока там, в небесной канцелярии, рассмотрят, пока вынесут решение, наши расторопные чиновники уже разнесут раскаявшегося грешника на мелкие-мелкие части. Еще большой вопрос, сумеют ли потом собрать Щедрина для Страшного суда. И может быть, все это будет даже к лучшему, ибо иного вердикта кроме - виновен, он не заслуживает, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Появившийся на пороге Селивановский помощник отвлек его от мрачных мыслей.
- Там к вам посетители, Алексей Иванович, - журналисты.
- Зовите, - распорядился Щедрин.
Селиванов очнулся от своего раздражающего Алексея Ивановича сна, и подслеповато прищурился на вошедших в кабинет Котова и Салькова.
- Садитесь, господа, - Щедрин радушно указал рукой на кресла.
- Мы, собственно, к вам за разъяснениями, господин Щедрин, - спокойно начал Сальков, - кто и на каком основании позволил беспокоить среди ночи ни в чем не повинных людей, для проведения каких-то сомнительных мероприятий. От лица своих собратьев журналистов мы выражаем вам решительный протест.
- Подполковник Быстров, грубо превысивший свои полномочия, будет строго наказан, - немедленно сориентировался в ситуации Щедрин.
- Подполковник Быстров всю ночь спокойно проспал в своей постели в Москве, так что вам, господа, придется найти другого козла отпущения, - разъяснил Ко­тов, - Мы со своей стороны готовы извиниться перед Быстровым за неверную информацию, прошедшую по нашей вине.
- В любом случае виновные буду найдены и строго наказаны, - поспешил на помощь к Щедрину Селиванов, - майор Белов вам подойдет?
- Пусть будет Белов, - согласился Котов. - Только произведите его в подполковники для полноты созвучия.
- А как же наши э... мальчики? - полюбопытствовал Щедрин.
- Так ведь не было никаких мальчиков, - пожал плечами Котов. - Если мне не изменяет память, то "Задорный" не возвращался с Марса, а "Стремительный" улетел туда без экипажа?
- Совершенно верно, - подтвердил Селиванов, - Алексей Иванович просто запамятовал.
- Ну, вот видите, - развел руками Котов, - все само собой и рассосалось. Нам нужны документы, Борис Сергеевич, для восемнадцати человек, билеты на самолет, и, разумеется, деньги. Ибо всякий труд должен быть оплачен - я не себя имею в виду, как вы понимаете, а наших друзей.
- Деньги, билеты и документы вы получите через десять минут, - сказал Селиванов, - я распоряжусь.
- В таком случае распорядитесь, чтобы журналистам дозволили связаться со своими редакциями. Надо же исправлять допущенную в отношении подполковника Быстрова несправедливость.
Через час Щедрину позвонили из Кремля и выразили крайнее неудовольствие чрезмерным усердием антитеррористических служб, а Селиванову объявили о неполном служебном соответствии по тому же поводу. Щедрин со своей стороны заверил руководство, что лично проследит, и впредь никаких учений в гостинице "Космос" проводится не будет. На этом инцидент посчитали исчерпанным. После того, как начальственный гром отгремел, Щедрин засмеялся, причем смеялся так долго, что Селиванов счел нужным налить ему стакан минеральной воды.
- Отдохнуть бы вам надо, Алексей Иванович, а то нервы совсем ни к черту стали.
Щедрин выпил залпом воду и благодарно кивнул в ответ.