Авторский сайт писателя Сергея Шведова
Bridge

НОРМАНДЦЫ В ИТАЛИИ

К началу XI в. нормандцы фактически завершили тот путь, который меньше чем за сто лет привел их от варварства к цивилизации. Сборище безграмотных язычников превратилось в христианское, хотя не слишком разборчивое в средствах полунезависимое государство. Еще жили люди, чьи отцы могли помнить Ролло, который провел свои длинные корабли вверх по Сене и в 911 г. получил от французского короля Карла Простоватого восточную часть современной Нормандии. Уже в 912 г. многие нормандцы, включая самого Ролло, приняли крещение. До конца столетия они полностью перешли на французский язык.
Нет ничего удивительного в том, что при наступлении второго тысячелетия, когда мир не пришел к предсказанному концу, и волна облегчения и благодарности прокатилась по Европе, среди тысяч людей, толпами двигавшихся к святым местам, оказалось столько нормандцев. Пункты назначения могли быть разными; четыре считались столь священными, что визита туда было достаточно, чтобы получить полное отпущение грехов, — Рим, Кампостелла, гора Гаргано и, разумеется, Святая земля. В тот период Иерусалим находился уже около четырехсот лет под владычеством мусульман, но христианских паломников там принимали — один из странноприимных домов был основан самим Карлом Великим, и подобное путешествие не вызывало особых затруднений у тех, кто имел достаточно времени и сил.

"Таким путем, очевидно, следовали сорок с лишним нормандских паломников, которые нанесли свой судьбоносный визит на гору Сан-Анджело в 1016 г. По крайней мере, так свидетельствует Вильгельм из Апулии, написавший, по поручению папы Урбана II, "Историческую поэму о деяниях нормандцев в Сицилии, Апулии и Калабрии" в самом конце XI столетия. Рассказ Вильгельма, отлитый в изящные латинские строки, начинается с описания того, как к паломникам приблизился в пещере странный человек, одетый на греческий манер в рясу и шапочку. Он им не очень понравился, а его одежду они сочли женоподобной; но его историю выслушали. Незнакомца, как выяснилось, звали Мелус; он был знатным лангобардом, отправившимся в изгнание после того, как возглавил неудачное восстание против Византийской империи, которая в то время держала под своей властью большую часть южной Италии. Он мечтал добиться независимости для своей родины, и этого, по его убеждению, нетрудно было достичь; все, что требовалось, — это помощь нескольких отважных молодых воинов, подобных его собеседникам. Против объединенной лангобардско-нормандской армии греки не выстоят, а лангобарды не забудут своих союзников." (Норвич. "Нормандцы в Сицилии")

Нормандцы наверняка понимали, какие громадные возможности открываются за предложением Мелуса. Это был шанс, которого они ожидали, — богатая плодородная страна, в которую их приглашали, почти умоляли прийти, предоставляла неограниченный простор для того, чтобы проявить свою доблесть и достичь успеха. Итак, нормандцы обещали Мелусу, что окажут ему помощь, о которой он просит. Весной 1017 г. они сдержали свое слово.
Возможно, лангобардские предводители не наводили никаких справок о воинах, чьей помощи они добивались, и единственным критерием отбора являлась предполагаемая доблесть. Весть об этом приглашении быстро распространилась по городам Нормандии, и истории о южных прелестях, бессилии местных жителей и богатом вознаграждении, которое ожидает любого нормандца, готового совершить путешествие, без сомнения вдохновляли многих. Основную массу нормандцев составляли младшие сыновья рыцарей и землевладельцев, которые, не имея собственных наследственных земель, мало были привязаны к своему дому; к ним присоединилась значительно менее уважаемая группа профессиональных наемников, игроков и авантюристов, привлеченных легкими деньгами. По дороге, особенно в Бургундии и Провансе, к ним присоединился обычный сброд — беглые преступники, разбойники и прочие.

"Летом 1017 г. армия пересекла реку Гарильано, по которой проходила южная граница Папской области, и направилась в Капую. Там, возможно по предварительной договоренности, их с нетерпением поджидал Мелус с собственным войском в полной готовности и горевший желанием драться. Для лангобардов единственный шанс на успех состоял в том, чтобы атаковать византийцев до того, как они успеют оценить возникшую ситуацию и вызовут подкрепление, поэтому Мелус был прав, внушая своим новым союзникам, что они не должны терять время. Он повел их через границу в Апулию, и они застали врага врасплох. С приходом зимы, когда военные кампании первого года завершились, бунтовщики могли похвастаться несколькими крупными победами и с полным правом отпускали шутки по поводу женоподобия греков; к сентябрю 1018 г. они изгнали византийцев из всех земель от Форторе на севере до Трани на юге." (Норвич. "Нормандцы в Сицилии")

В октябре, однако, в войне наступил перелом. На правом берегу реки Офанто, примерно в четырех милях от Адриатического моря, лангобардские и нормандские объединенные силы под командованием Мелуса потерпели катастрофическую неудачу в сражении с византийской имперской армией, ведомой Василием Боиоаннесом. По настоянию Боиоаннеса император Василий II прислал из Константинополя большое подкрепление. Лангобарды сражались храбро, но напрасно; почти все они были перебиты, и с ними погибла последняя надежда Мелуса на независимость лангобардов в Апулии. Сам он сумел спастись и после месяцев бесцельных скитаний по герцогствам и папским владениям нашел приют при дворе императора Западной империи Генриха II в Бамберге. Там он умер двумя годами позже, сломленный и разочарованный. Генрих, как главный соперник Византии в борьбе за главенство в южной Италии, поддерживавший Мелуса в прошлом, почтил его пышными похоронами и великолепным надгробием в новом соборе; но ни искусство создателей памятника, ни пустой титул герцога Апулийского, дарованный ему Генрихом незадолго до смерти, не могли скрыть того факта, что Мелус проиграл и, что еще хуже, в своем стремлении принести свободу собственному народу он совершил нечто, сделавшее эту свободу вовсе недостижимой. Он привел в страну нормандцев.
Они тоже сражались храбро и понесли большие потери при Каннах. Их вождь, некий Жильбер, пал на поле битвы, и ряды войска сильно поредели. Но нормандцы перегруппировались после сражения и выбрали предводителем брата Жильбера — Райнульфа. Теперь, когда Мелус бежал, они должны были полагаться на самих себя, по крайней мере до тех пор, пока не найдут нового человека, который будет им платить. Обескураженные, они удалились в горы, чтобы найти какое-нибудь убежище, которое стало бы их постоянной штаб-квартирой и сборным пунктом для вновь прибывших воинов, которые все еще приезжали с севера.

Большой котел южной Италии никогда не переставал кипеть. В стране, у границ и в пределах которой постоянно сталкивались интересы четырех величайших держав того времени, раздираемой на части воинственными притязаниями четырех рас, трех религий и множества независимых, полунезависимых и мятежных государств и городов, сильная рука и острый меч никогда не оставались без применения. Многие молодые нормандцы примкнули к Гвемару из Салерно; другие обратились к его шурину и сопернику Пандульфу из Капуи — Волку из Абруццо, чья энергия и честолюбие доставляли много хлопот соседям. Некоторые предпочли Неаполь, Амальфи или Гаэту. Тем временем катапан Боиоаннес закрепил свою победу, построив новую крепость для защиты своей апулийской границы — укрепленный город Трою у входа в ущелье, ведущее через Апеннины на равнину. Ему, однако, требовались воины для укомплектования постоянного гарнизона — а поскольку нормандцы были просто наемниками, нет ничего удивительного в том, что год спустя после Канн хорошо вооруженная армия нормандцев отправилась в Апулию защищать законные владения Византии от продолжающихся подлых атак лангобардских бунтовщиков.

Не одним нормандцам пришлось пересмотреть свои позиции после Канн. Одним ударом Византия вернула себе власть в Апулии и укрепила свой авторитет во всей Италии. На лангобардские герцогства это произвело, как можно догадаться, большое впечатление. В начале 1019 г. Пандульф Капуанский откровенно принял сторону греков и дошел до того, что послал ключи от своей столицы в Константинополь. В Салерно Гвемар не делал столь широких жестов, но и не скрывал, к кому теперь обращены его симпатии.
Все эти вести не порадовали императора Генриха, а еще менее — папу. Бенедикт VIII, человек прямой и порядочный, не был религиозным деятелем в полном смысле этого слова. Теперь папа обнаружил, что все его усилия ничего не принесли, а позиции Византии неожиданно упрочились. После таких успехов византийцы могли не удовлетвориться Капитанатой. Балканские войны, которые так долго отвлекали на себя грозную силу Василия II и принесли ему титул Болгаробойца, теперь закончились. Папская область представляла собой лакомую добычу. Если бы Боиоаннес пересек реку Гарильано, никаких преград не стояло бы между ним и воротами Рима; а коварное семейство Кресченти, давние враги графов Тускуланских, сумели бы извлечь выгоду из этой беды. Невзирая на постоянное вмешательство Генриха в дела, церкви, он и Бенедикт были друзьями с 1012 г., когда Генрих, тогда еще только король Германии, поддержал Бенедикта на папских выборах против его соперников Кресченти. Их дружба укрепилась после того, как Бенедикт, в свою очередь, поддержал Генриха и в 1014 г. короновал их с Кунигундой имперской короной, позже основой этой дружбы были политические взгляды Бенедикта и религиозные — Генриха. Тогда еще ничто не предвещало той долгой и изнурительной борьбы между империей и папством, которая должна была вскоре начаться и достичь своего апогея при Фридрихе II, два столетия спустя; на тот момент обе силы находились в согласии. Угроза одной была угрозой другому.
Бенедикт прибыл в Бамберг накануне Пасхи 1020 г., и после пышных празднеств в новом кафедральном соборе Генриха они с императором перешли к делам. Для решительного Бенедикта план действий был ясен: Генрих сам должен повести крупные военные силы в Италию. В течение года Генрих колебался, и в течение года все было спокойно. На рейхстаге в Ниймагене в июле 1021 г. было решено, что император должен вести армию в Италию быстро, как только возможно. Остаток лета и вся осень ушли на подготовку, и в следующем декабре огромное войско выступило в поход. Экспедиция первоначально задумывалась как демонстрация силы, и именно таковой она и являлась.

Боиоаннес, как всегда, выполнил свою работу хорошо. Имперской армии, спустившейся с перевала на равнину Апулии, могучий отрог, на котором стояла Троя, наверное, казался неприступным; и сам город, расположенный на границе между византийской территорией и герцогством Беневенто, выглядел зловеще. Но суровая решимость папы и набожная стойкость императора сделали свое дело, и 12 апреля осада началась. Осада тянулась примерно три месяца, и за это время погода становилась все более жаркой. Жара брала свое, и малярия, которая была бичом Апулии вплоть до XX в., подрывала силы имперской армии. В конце июня Генрих решил снять осаду. Упрямая Троя выстояла, доказав всем редкостное бессилие имперской армии. Войско в шестьдесят тысяч человек оказалось неспособно покорить маленькую горную крепость, построенную за четыре года до этого.

"Итак, для двух главных соперников кампания 1022 г. закончилась ничьей. Приобретения и потери распределялись практически поровну, и трудно было сказать, на чьей стороне преимущество. Что касается других участников противостояния, то Капуя потерпела жестокое поражение, а Салерно и Неаполь уступили и покорились. Только одной группе людей события этого года принесли бесспорную выгоду. Нормандцы, оборонявшие Трою, сохранили Апулию для греков и заслужили благодарность Боиоаннеса. На западе Генрих в качестве награды за «помощь» в покорении Капуи нанял большой отряд нормандцев, чтобы они охраняли и поддерживали Пандульфа Теанского. Император также разместил нормандские контингенты в крепостях вдоль византийской границы и в разных местах на побережье для защиты от сарацин. Нормандцы уже в совершенстве овладели искусством оказываться всегда на стороне победителя, обращая любую победу себе на пользу и при любых поражениях каким-то образом оказываясь ни при чем. В обеих частях полуострова они укрепили свои позиции и стали ценнейшими союзниками для обеих империй. Дела их поистине шли хорошо." (Норвич. "Нормандцы в Сицилии")

В июле 1024 г. Генрих умер. Генрих не оставил наследников; с ним Саксонская династия пришла к концу. Ему наследовал дальний родственник Конрад II Салический. Папа Бенедикт опередил Генриха на пути к могиле всего на несколько недель, и ему наследовал с неподобающей поспешностью его брат Роман, который немедленно обосновался в Латеранском дворце под именем Иоанна XIX.
15 декабря 1025 г.умер император Византии Василий. Ему наследовал его шестидесятипятилетний брат Константин, выживший из ума сладострастник, который, несмотря на то что формально пятьдесят лет делил с Василием трон, совершенно не годился для того, чтобы воплощать в жизнь величественные замыслы Василия.
В 1027 г. Боиоаннеса отозвали. В качестве наместника Василия в Италии Боиоаннес благодаря своему военному таланту и мастерству дипломата сумел восстановить господство Византии на юге и поднять ее авторитет на высоту, невиданную в последние триста лет. Теперь, в отсутствие императора и катапана, начался упадок.

"Он начался классически — с того, что неповиновение осталось безнаказанным. Если бы Боиоаннес был в Италии или если бы Василий был жив, Пандульф никогда бы не рискнул напасть на Неаполь. Но в Капитанате не было правителя; а в Константинополе старый маразматик Константин интересовался только скачками. "Могучий волк", как его называет Аматус, ухватился за свой шанс. Зимой 1027/28 г. он обрушился на Неаполь, как всегда из-за предательства, овладел городом после очень недолгой борьбы. Сергий скрылся, а запуганный граф Теанский искал убежища в Риме, где вскоре умер.
Положение Пандульфа теперь казалось на редкость прочным. Он был хозяином не только в Капуе и Неаполе, но фактически и в Салерно, поскольку Гвемар умер в 1027 г. и его вдова, сестра Пандульфа, правила в качестве регентши своего шестнадцатилетнего сына. При том, что ни Западная, ни Восточная империи не пытались его остановить — Конрад несколькими месяцами раньше приезжал в Италию для собственной коронации и послушно принял вассальную клятву у Пандульфа как у князя Капуанского, а папа также бездействовал — он мог спокойно дать волю своим амбициям. Ему было только сорок два года; толика удачи и поддержка преданных нормандцев позволили бы ему без труда захватить Беневенто и другие города на побережье."
(Норвич. "Нормандцы в Сицилии")

Тем временем горожане Неаполя, которые едва ли когда-либо хотели видеть своим властителем правителя Капуи, успели пострадать от его грубости и алчности и стали подумывать о том, как от него избавиться. Ключ к ситуации был в руках у Райнульфа. Из всех нормандских отрядов, разбросанных по полуострову, войско Райнульфа было самым большим и влиятельным и постоянно увеличивалось за счет того, что новые воины прибывали по его приглашению с севера. В начале 1030 г. Райнульф официально получил в дар город Аверсу со всеми принадлежащими к нему землями и как дополнительный знак благодарности и уважения — руку вдовы герцога Гаэтанского. Для нормандцев это был величайший день со времени их прибытия в Италию. Спустя тринадцать лет у них, наконец, появился собственный феод. С этого момента они перестали быть сборищем чужеземцев — наемников или бродяг. Земля, на которой они жили, принадлежала им по праву, переданная по закону в соответствии с вековыми феодальными традициями. Они были держателями у собственного свободно избранного предводителя, своего сородича, вошедшего теперь в круг южно- итальянской знати, зятя герцога Неаполитанского. Поначалу их методы и тактика почти не изменились — они по-прежнему выступали то на одной стороне, то на другой, разжигали вражду между вздорными греческими аристократами или лангобардскими баронами и продавали свои мечи тем, кто купит. Но теперь они имели в виду как конечную цель приобретение собственных владений в Италии. Множество неприкаянных нормандцев все еще бродили в городах и по дорогам, ведя жизнь разбойников; однако начиная с 1030 г. все большее число их предводителей будет на манер Райнульфа оседать в постоянных домах-крепостях и направлять усилия на то, чтобы обзавестись собственными владениями. С момента, когда нормандцы стали землевладельцами, их отношение к соседям и к самой стране стало меняться. Италия больше не была для них полем битвы и вместилищем легкой добычи, предназначенным для грабежа и разорения; но территорией, которую следовало присваивать, развивать и обогащать. Она стала фактически их домом.

В течение некоторого времени Райнульф занимался исключительно наведением порядка в своих новых владениях. Аверса лежит на открытой кампанской равнине между Капуей и Неаполем, а потому должна была в скором времени привлечь внимание Пандульфа князя Капуи. В 1034 г. жена Райнульфа, сестра герцога Сергия Неаполитанского, внезапно умерла. У Пандульфа была племянница, отец которой недавно получил трон Амальфи, и он предложил ее в жены горюющему вдовцу. Перспективы, которые открывало подобное утешение, — союз с Пандульфом и неизбежное крушение Сергия, бывшего шурина и главного благодетеля, — выглядели слишком соблазнительно, чтобы Райнульф мог сопротивляться. Он согласился. Сергий только что потерял Сорренто, который по наущению Пандульфа восстал против своего господина и утвердился как независимый город-государство под покровительством Капуи. Теперь неаполитанскому герцогу предстояло пережить несравненно более тяжелый удар: потерю Аверсы и поддержки нормандцев, от которой он в значительной степени зависел. В личном плане крушение было еще более жестоким: сестра, которую он любил, умерла, зять, которому он доверял, предал его. Справедливость, благодарность, верность оказались пустыми иллюзиями. Сергий не хотел более ничего. Духовно сломленный, он покинул Неаполь и ушел в монастырь, где вскоре умер. Это было, вероятно, самое вероломное предательство в жизни Райнульфа, но, если он и испытывал угрызения совести, он этого не показывал. У него, как всегда, была одна цель — укрепление собственной позиции — и, преследуя ее, он принял с энтузиазмом новый союз.

Писавший на рубеже XII столетия Готфрид Малатерра, бенедиктинский монах, чья "История Сицилии" является основным источником сведений о начальном этапе в истории рода Отвилей, сообщает нам, что первая жена Танкреда, некая Мюриэлла, была дама "блестящего происхождения и несравненных достоинств", от которой он имел пятерых сыновей — Вильгельма, Дрого, Хэмфри, Готфрида и Серло. После ее смерти Танкред женился снова. Вторая жена подарила ему быстро и, по-видимому, без усилий семь сыновей — Роберта, Можера, второго Вильгельма, Обри, Танкреда, Умберта и Рожера — и по крайней мере трех дочерей. Для такого огромного выводка семейное имение явно было маловато. Райнульф же в своих призывах к добровольцам подробно расписывал богатые возможности, открывающиеся перед молодыми нормандцами в южной Италии, и примерно в 1035 г. первые трое юных Отвилей решили искать там своего счастья. Вильгельм, Дрого и Хэмфри перешли через Альпы и направились в Аверсу; вскоре они уже состояли на службе у князя Капуанского под непосредственным командованием Райнульфа.
Первоначально они служили наемниками у капуанского князя Пандульфа IV, затем переметнулись к Гвемару IV Салернскому. В 1038 году братья в числе 300 ннормандцев присоединились к сицилийской экспедиции византийцев под командованием Георгия Мониака. Поход Мониака был удачен. Византийцам удалось в 1038-1040 гг. отвоевать восточную часть Сицилии. В ходе военной кампании старший из братьев Вильгельм отличился множеством подвигов, из которых самым известным стала убийство в поединке сиракузского эмира Абдуллы. За этот подвиг Вильгельм удостоился прозвища Железная Рука.
В 1040 году нормандцы и их лангобардский командир Ардуйн рассорились с Георгием Мониаком и вернулись на континент, где в это время началось восстание апулийских лангобардов против Византии. Ардуйн втерся в доверие византийского наместника (катепана) и получил от него в командование горную крепость Мельфи. В скором времени Ардуйн вместе с нормандцами перешёл на сторону восставших (март 1041 года).
В течение 1041-1042 годов нормандцы нанесли византийцам три поражения: при Каннах, Монтемаджоре и Монтепелозо, причём в последнем сражении в плен был взят катепан. Благодаря победам нормандцев все города Апулии, за исключением Трани и «пятки» Апулии, перешли на сторону восставших. В скором времени руководящая роль в восстании перешла от лангобардов к нормандцам. Император Константин IX Мономах вынужден был отозвать в 1042 году Георгия Мониака из Сицилии и направить его в Апулию для отражения натиска нормандцев.
Наступление византийцев под командованием Георгия Мониака внесло смятение в среду восставших лангобардов, большинство апулийских городов вновь вернулись под власть Византии. Однако успехи Георгия Мониака не понравились завистникам в Константинополе и талантливый полководец был отозван из Италии. В ответ Мониак поднял мятеж, высадился близ Диррахия и двинулся к Константинополю. В ходе сражения с правительственными войсками близ Фессалоник он был убит.

Воспользовавшись отъездом Мониака нормандцы на собрании в Мельфи избрали своим предводителем Вильгельма Отвиля и присвоили ему титул графа Апулии. Чтобы самочинное присвоение графского титула не выглядело узурпацией, Вильгельм обратился к салернскому князю Гвемару IV с просьбой принять верховную власть над освобождёнными от византийцев областями. В конце 1042 года Гвемар IV прибыл в Мельфи и принял титул герцога Апулии и Калабрии. Вильгельму Отвилю новоиспечённый герцог Апулии даровал титул графа с правом основывать баронства на землях, которые впоследствии будут отбиты у Византии. Уже освобожденные и удерживаемые нормандцами земли были поделены на двенадцать бароний, сам Вильгельм удержал за собой Асколи, а его брат Дрого — Венозу. Вильгельм женился на Гвиде Соррентской, племяннице Гвемара IV, породнившись, тем самым, с лангобардской знатью.
В последующие 1044-1045 годы война Вильгельма Апулийского с Византией шла с переменным успехом. В 1044 году Вильгельм и Гвемар IV основали в Калабрии замок Стридула, ставший впоследствии опорным пунктом при нормандском завоевании Калабрии. В 1045 году Вильгельм потерпел поражение от византийского катепана Аргира. В начале 1046 года Вильгельм умер, и его брат Дрого был признан в качестве наследника и норманнскими баронами, и Гвемаром IV.

В феврале 1047 года в Рим прибыл император Генрих III. В результате его личной встречи с Дрого, графом Аверсы Райнульфом II, Гвемаром IV и противником последнего Пандульфом Капуанским упомянутые правители принесли императору вассальную присягу. Тем самым, Генрих III узаконил присвоенный Дрого графский титул и признал его своим непосредственным вассалом, выведя нормандца из-под власти Гвемара IV и запретив последнему титуловаться герцогом Апулии и Калабрии. Генрих III предполагал лишь ослабить Салерно, но присяга 1047 года имела гораздо больше значение. Дрого, до этого бывший лишь самозваным графом, признанным только другим, таким же самозваным герцогом, стал в 1047 году независимым от соседей правителем, законным вассалом императора. С 1047 года титул Дрого официально звучал как «герцог и магистр Италии, граф всех норманнов Апулии и Калабрии». Выполняя волю своего нового суверена, Дрого занял в 1047 году Беневенто, жители которого дерзнули до этого закрыть городские ворота перед императором. После 1047 года Дрого уже не был вассалом Гвемара IV, но продолжал поддерживать с ним дружеские отношения, скреплённые браком Дрого с одной из дочерей Гвемара. В союзе с Салерно оба правителя продолжали войну с Византией, в результате Дрого удалось занять обширные территории в Калабрии.
10 августа 1051 года Дрого был убит в часовне замка Монте-Иларо неким Рисусом. Подробности покушения неизвестны, но, судя по тому, что вместе с Дрого погибли его соратники, убийца действовал не в одиночку. Современники предполагали, что нити заговора вели в Византию, тем более, что через год погиб от рук убийц и Гвемар IV. Графом Апулии стал третий из братьев Отвилей – Хэмфри. В 1057 году он умер, поручив перед смертью своих малолетних детей единокровному брату Роберту.



Назад Вперед