Авторский сайт писателя Сергея Шведова
Bridge

ИТАЛЬЯНСКИЕ КОРОЛИ (888-962 гг.)

В средние века Италия не была единым государством, здесь исторически сложились три основные области — Северная, Средняя и Южная Италия, распадавшиеся, в свою очередь, на отдельные феодальные государства. Каждая из областей сохраняла свои отличительные черты в течение всего средневековья. Эти отличия вытекали из особенностей экономических, политических и географических условий отдельных частей Апеннинского полуострова.
Большую часть Северной Италии занимает Ломбардия — плодородная долина реки По, которая в VI—VIII вв. находилась под властью лангобардов (отсюда ее название — Ломбардия), а с VIII в. вошла в состав Каролингской империи. Значительную часть Средней Италии занимала Папская область, светское государство пап («Вотчина св. Петра») с центром в Риме, и остатки лангобардских владений — герцогства Беневент и Сполето, находившиеся в вассальной зависимости то от папы, то от Каролингов. К северу от владений римского папы лежало герцогство Тоскана. Северная и Средняя Италия после Верденского договора 843 г. формально стали самостоятельным единым королевством во главе с верховным сюзереном — королем. Свой титул король получал после венчания его в Павии железной короной лангобардских королей. В действительности же и в Северной, и в Средней Италии власть принадлежала отдельным феодалам.
Южная Италия и остров Сицилия до конца XI в. также была раздроблены на отдельные феодальные владения и часто переходили от одних чужеземных захватчиков к другим. В течение длительного времени, начиная с VI в., значительная часть юга страны — Апулия, Калабрия, Неаполь и Сицилия были византийскими провинциями. В IX в. сюда вторгаются новые завоеватели — арабы, завладевшие всей Сицилией и образовавшие там эмират с центром в Палермо; арабы захватили временно также Апулию.
Большая часть истории материковой Италии в течение этого периода была обусловлена арабской угрозой и потребностью найти действенное средство против нее. Арабское честолюбие наконец умерили франкский король Людовик II и союз южных территорий под предводительством папы Льва IV (847–855), одержавший блистательную победу при Остии в 849 году.

"При этом в Италии наблюдались огромные различия между местностями и областями. В основном крестьяне были собственниками возделываемой земли по традиции римских колонов, владели крохотными наделами, которые обеспечивали удовлетворение насущных нужд. Остальные были арендаторами у различных землевладельцев: от церкви и знати до мелких помещиков. Они кое-как кормились от земли, исполняя трудовую повинность, внося плату за пользование землей и делая разные подношения землевладельцу; так сложилась система натурального хозяйства. Вплоть до периода замкового строительства, означавшего рост поселений вокруг укрепленных центров, сельская местность делилась на massa, или fundi (поместья, имения), как правило, носившие имя первого владельца, и на деревни, обычно именовавшиеся casalia (поселение), villae (усадьбы), loci (местечки) или vici (веси). Большая часть сельской местности в те времена состояла из лесов и болот, хотя период между 800 и 1100 известен как время широкого освоения и очистки земель. Основные деревенские продукты различались от региона к региону, но в основном состояли из зерновых, вина и мяса некоторых животных, обычно свиней, коров и кур, которых часто отдавали землевладельцу в оплату за пользование землей. Кроме того, крестьяне держали маленькие огороженные садики, где, как правило, росли бобы и фрукты." (Линтнер. "Италия. История страны.")

Типичный итальянский город в последние века первого тысячелетия в архитектурном отношении был скромен, характеризовался маленькими церквями и деревянными частными домами с внутренним двориком спереди и садиком позади. Конечно, город был окружен стенами, обычно восходившими к временам римлян и определявшими его форму, — как правило, прямоугольную, с двумя главными улицами, пересекавшимися в центре, на форуме, и соединявшими городские ворота. По мере того как государство и церковь становились главными силами, почти в каждом городе центр смещался к дворцовой площади, а форум превращался в рыночную площадь, то есть в коммерческий центр города.
К концу тысячелетия размеры и значение городов возросли. Быстро расширялись масштабы церковного строительства; возведение большинства храмов, этих средневековых символов общественного положения, оплачивалось богатыми горожанами, которые давали построенным ими церквям свои имена. Только в Лукке к 900 году насчитывалось 57 церквей. Купцы и ремесленники жили по соседству с беднотой, в большинстве своем искавшей в городах спасения от опасностей и лишений сельской жизни и часто зависимой от церковных подачек.
Разросшиеся города и их процветавшая экономика ускорили стремительные социальные изменения, породив новый тип правящего класса, более многочисленный и жадный до богатства и власти. Традиционная правящая элита в городах состояла из епископов и государственных чиновников — миссов, гастальдов, графов и других правителей. Теперь к ним присоединились или пришли им на смену феодальные магнаты, епископальное духовенство, крупные рыцари, известные как вавассоры и капитаны, и все их приближенные и кровные родственники. Деление на духовенство и мирян все больше стиралось, поскольку в клир шло множество дворян, живших вполне по-светски, в частных домах, с женами и любовницами. Оптимизм и благосостояние новой аристократии этого периода также вели к росту уровня рождаемости, что, в свою очередь, еще больше увеличивало ее численность.

Первым королям Италии достались в наследство еще действующие указы и учреждения, своими корнями уходившие во времена гораздо более древние, чем период правления Каролингов, в лангобардскую или даже в готскую эпоху. Благодаря долголетнему миру в Итальянском королевстве царило некое подобие благополучия. Вторжение франков в небольшую стратегически важную зону не несло с собой разруху и запустение, следовательно, не могло подвергнуть риску благополучие королевства, а войны, в которых Каролинги боролись за наследство Карла Великого, проходили за пределами Италии.

"Сложно сказать, чем ограничивались в своих требованиях низшие сословия; что же до знатных людей, известно, что их дома были украшены коврами, их инкрустированные драгоценными камнями кровати устилали вышитые покрывала, их обеденные столы украшала дорогая посуда. Их шелковые одежды были расшиты золотом, парчовые мантии подбиты мехом, чеканные ожерелья, перстни, пояса, браслеты, мечи, шпоры усыпаны драгоценными камнями. Столь же ценными были и предметы домашнего обихода, которые верующие приносили в дар церквам." (Фазоли. "Короли Италии")

Система деления на графства, которую Каролинги ввели в завоеванном Лангобардском королевстве, в свою очередь, преобразилась в систему более крупных территориальных единиц, которые включали в себя несколько графств: в систему маркграфств. Являясь по сути своей регионами, маркграфства были весьма органичными и компактными образованиями. Маркграфы крепко держали бразды правления в своих руках, что давало им возможность безнаказанно бросать вызов королям и императорам, выбирать наследников короны и самим претендовать на нее.
С момента кончины Людовика II ( Каролинга) в 875 году и вплоть до потери Итальянским королевством независимости вершителями политической судьбы Италии попеременно были маркграфы Фриули, Сполето, Тосканы, Ивреи вкупе с оставшимися в живых графами, епископами, архиепископами — прежде всего, миланскими.

Император Людовик II умер, не оставив наследника. Поиски преемника высшей знатью королевства привели к расколу, который губительно повлиял на политическую ситуацию в Италии. Часть знати ориентировалась на Иоанна VIII, который от имени папства предложил признать право Каролингов из Франции наследовать Людовику II. Другие последовали за императрицей Ангельбергой, продолжательницей политики мужа, который приветствовал идею наследования престола Каролингами из Германии. Обе стороны не видели возможности прийти к единому решению.
Превосходство оказалось на стороне короля Франции Карла Лысого, а маркграф Фриули Беренгарий сформировал оппозицию, хотя это стоило ему потери Вероны и Тренто. Их забрал в свои владения император, пожелавший взять под свой контроль путь, которым могли воспользоваться противники из Германии. На стороне Беренгария были графы и епископы маркграфства, которые не присутствовали ни на ассамблее 876 года в Павии, где Карл Лысый был избран королем Италии.

Военно-политическое могущество Папы Римского в южных землях никоим образом не вписывалось в планы сполетцев, и когда Карл Лысый умер, Ламберт вместе с Адальбертом I Тосканским в конце марта 878 года пошел в атаку на Рим. Они устроили настоящее побоище, заставили Папу провести тридцать дней в осаждаемом город и, ища оправдания для этого разбоя, потребовали, чтобы римляне поклялись в верности Карломану, который на тот момент казался лучшим кандидатом на императорский престол. Римляне поклялись, но Папа не сдался. Когда нападавшие покинули пределы города, Иоанн VIII отлучил их от Церкви, заявил властям предержащим о лишениях и насилии, которым он подвергся, и обнародовал свое мнение об истинных намерениях Ламберта: завладеть королевской и императорской коронами.
Ламберт умер отлученным от Церкви в 879 году; его сын и наследник Гвидо, о котором в хрониках не говорится ни плохо, ни хорошо, умер в 882 году, оставив маркграфство Франции своему дяде, носившему то же имя — Гвидо.

В 887 году на право наследовать умершему Карлу Лысому могли претендовать два законнорожденных Каролинга и два бастарда, однако первому законнорожденному Каролингу, Карлу Простоватому, сыну Людовика Заики, было всего восемь лет. Второй, Людовик, сын Бозона Прованского и дочери Людовика II Эрменгарды, был одного возраста с Карлом Простоватым, если не моложе. Карломан оставил после себя внебрачного сына, Арнульфа Каринтийского. У Карла Лысого был бастард по имени Бернард, но император отошел от дел, не успев назначить его своим наследником.
В Италии претендентами на императорский венец могли стать три человека: Гвидо Сполетский, Адальберт Тосканский и Беренгарий Фриульский. Беренгарий, маркграф Фриули, всегда выказывал уважение по отношению к Церкви. За неимением иных предпочтений, глава папского престола решил пустить все на самотек. Беренгарий в 888 году получил титул короля Италии, который ранее принадлежал последним Каролингам, и начал править с помощью своих верных советников, среди которых были епископ Адалард Веронский (по всей видимости, его дальний родственник), епископ Антоний Брешианский, граф Вальфред Веронский. Король подтвердил права церквей и монастырей на земельные владения, предоставленные им предыдущими правителями, а также не только сохранил их привилегии, но и добавил новые. Однако Гвидо Сполетский не согласился с подобным выбором и в том же году бросил вызов только что избранному королю.

Войско Гвидо насчитывало от семи до восьми тысяч человек. В свою очередь, Беренгарий привлек на свою сторону веронского графа Вальфреда с трехтысячным отрядом. Воины обеих противоборствующих сторон доблестно сражались, и многие пали на поле боя. Беренгарий храбро бился, но был ранен Альберихом, и возможно, по этой причине военная фортуна повернулась лицом к Гвидо. Беренгарий со своим войском отступил, и Гвидо остался хозяином бранного поля и королевства.
В середине февраля 889 года в Павии собрались все (или почти все) те, кто годом раньше избрал Беренгария, и, немножко поспорив о цене своих голосов, признали королевский титул за новым правителем.
Тем временем Беренгарий отправился в свое маркграфство и укрылся в резиденции в Вероне. Он все так же носил королевский титул, и его окружение составляли те, кто остался ему верен. В свою очередь, Гвидо, обосновавшийся в Павии и отныне признанный на всем пространстве государства, остерегался от попыток распространить свою власть на последний кусок земли, где хранили верность его сопернику, поскольку не хотел обострения отношений с королем Германии Арнульфом. Маркграф Сполето, король Италии, Гвидо хотел стать императором и сделать это как можно быстрее, так как прекрасно понимал, что Арнульф стремился к тому же.

"Императорский венец и корона Италии по традиции были неразделимы: Гвидо было нужно непременно и как можно скорее получить императорский венец, чтобы помешать Арнульфу заявить свои права на него и вмешаться в политику Италии по праву императорского суверенитета. Титул императора укрепил бы позиции нового короля в его противостоянии Беренгарию, который к тому же являлся вассалом германского короля: заставил бы повиноваться маркграфа Тосканского, кичившегося своей полной независимостью. Но самым главным было то, что этот неоспоримый титул позволил бы Гвидо наконец достичь той цели, к которой столь рьяно стремился его брат: установления суверенитета Сполето на папской территории, от Рима — до Перуджи и Равенны. Венец императора дал бы ему возможность объединить Южную Италию — старинное поле захватнических битв сполетцев — с Северной, где его позиции были теперь как никогда крепки. Это было возвращением к политике Людовика II и самых доблестных лангобардских королей." (Фазоли. "Короли Италии")

Папа Стефан V уже давно называл Гвидо своим сыном и поддерживал с ним самые сердечные отношения, но при этом он никогда не забывал о том, сколько вытерпели от сполетцев его предшественники. То, что маркграф Сполето стал королем Италии и его территории окружили владения Церкви со всех сторон, вызывало у Стефана беспокойство. Сама мысль о том, что Гвидо станет императором и воспользуется своим высоким положением с присущей ему энергией, наверняка была абсолютно неприемлема для понтифика, который старался сохранить независимость церковных земель.
Стефан V обратился к Арнульфу и стал умолять его, чтобы тот приехал и вырвал Италию и Святой престол из рук недобросовестных христиан и неверных. По всей видимости, недобросовестных христиан Стефан V боялся настолько, что не осмелился даже направить к Арнульфу послов, а передал ему свое послание через Святополка, князя Моравии. Арнульф, который по вполне веским причинам задержался в Германии, этого послания не получил, и Гвидо, воспользовавшись представившимся ему случаем, вынудил Стефана V сделать то, чего тот до самого последнего момента хотел избежать. 21 февраля 891 года Гвидо стал императором, и вместе с ним короновали его жену Агельтруду.

Новый император, подобно последним Каролингам, искал советников и союзников среди епископов, поскольку ему, как никому другому, было известно, насколько ненадежны бывали светские магнаты. Однако дары и привилегии, которые эти епископы получали от короны, были сравнительно скромными. При дворе Гвидо наряду с представителями духовенства были также и миряне, которым он поручил важнейшие должности, например, графа дворца или камерария. Это были не только те, кто сражался вместе с ним против Беренгария и участвовал в его избрании, но также и те, кто сражался на стороне Беренгария и впоследствии подчинился Гвидо, чтобы сохранить свои титулы и феоды.
Гвидо придавал огромное значение заботе о будущем династии, которую он с гордостью считал своим детищем. На ассамблее в Павии в мае 891 года он добился королевского титула для своего сына Ламберта, которому в то время было 12 или, самое большее, 14 лет.
Напряжение в отношениях между императором и новым папой Формозом все возрастало: Гвидо пользовался своими императорскими полномочиями в папском государстве, не слишком заботясь о соблюдении условий подписанных им договоров. Но в действительности причины разногласий были гораздо более серьезными. Формоз, как и Стефан V, хоть и признал королями Италии и императорами сполетцев, но относился к усилению их власти с той же недоверчивостью, с какой все папы — от Захария до Адриана I — следили за возвышением лангобардов. Подобно тому как предшественники Формоза прибегли к помощи Пипина и Карла Великого, он сам осенью 893 году попросил помощи у германского короля Арнульфа. К папским посланникам, отправившимся в Регенсбург, присоединились некоторые крупные итальянские магнаты (даже если среди них и не было Беренгария, вполне возможно, что он отправил своего представителя). Они умоляли короля приехать и принести Италии и папскому престолу свободу от тирании Гвидо, недвусмысленно намекая на то, что тогда он непременно получит императорскую корону. Но и на этот раз Арнульф никуда не поехал и удовольствовался тем, что отправил в Италию своего сына Цвентибольда, который добрался до Италии, объединил там свои собранные из баварцев войска с силами Беренгария и пошел на Павию.
Гвидо укрылся в городе, намереваясь отстаивать переправу через Вернаволу, протекавшую к востоку от города, а Цвентибольд и Беренгарий разбили лагерь на другом берегу этой реки. Так они простояли, не начиная сражения, примерно 20 дней, пока Гвидо не решился предложить Цвентибольду некоторую денежную сумму. Цвентибольд вернулся в Германию в конце октября, бросив Беренгария на произвол судьбы.

Папа, разочарованный результатами экспедиции Цвентибольда, вновь обратился к Арнульфу, настаивая на том, чтобы тот оказал ему более действенную помощь; к его просьбе присоединился и Беренгарий. Арнульф собрал внушительную армию из швабских воинов и в первых числах января отправился в Италию, спустившись через Бреннерский перевал к Вероне. Гвидо не считал себя достаточно сильным, чтобы дать новое сражение, и укрылся в Павии, как не раз до него поступали лангобардские короли, ожидая, когда нехватка продовольствия и суровый климат усмирят ярость противника.
Из Вероны Арнульф отправился в Милан, в конце января он был в Брешии, ворота которой распахнулись перед ним без всякого промедления. А вот граф Амвросий Бергамский решил хранить верность своему королю и начал приготовления к обороне своего города. Арнульф воспользовался возможностью, как обычно говорят в подобных случаях, преподать наглядный урок. Он добрался до Бергамо на закате и решил атаковать на заре следующего дня, после мессы. Арнульф лично руководил наступлением с высоты одного из холмов. Город, естественно, был окружен внушительными крепостными стенами и полон людей, готовых защищаться до конца, но отряды папской гвардии все же смогли добраться до стен, прикрываясь щитами от града сыпавшихся сверху стрел и камней. Им удалось пробить в стенах брешь и проникнуть в город, где они зверски расправились с его защитниками и жителями и все с тем же ожесточенным рвением принялись грабить дома, церкви и монастыри.
Граф Амвросий забаррикадировался в башне, готовый защищаться до последней капли крови, но, к своему несчастью, живым попал в руки врага и в полном графском облачении, с мечом, перевязью и в своих драгоценных наручах был повешен за городской стеной, как и остальные зачинщики сопротивления. Его жену и детей взяли в плен, его имущество конфисковали; даже епископа заключили под стражу.
Известие о бойне в Бергамо распространилось с быстротой молнии, все были объяты ужасом. Милан не стал дожидаться прибытия короля; как и Павия, откуда Гвидо, по всей видимости, тотчас же уехал. Власти обоих городов отправили послов с сообщением о своем безоговорочном подчинении. Благодаря этому граф Миланский сохранил должность графа дворца, а правителем Милана был назначен Оттон Саксонский. Кратчайшим путем Арнульф отправился в Павию, которая ждала нового повелителя.
Арнульф установил свою власть и начал ставить на своих грамотах даты, соответствовавшие эпохе нового королевского правления, нимало не беспокоясь о Беренгарии. Итальянские сеньоры поспешили предстать перед германским королем, чтобы выразить ему свое почтение и что-нибудь за это урвать, но Арнульф был совершенно не расположен раздавать другим собственные полномочия, к чему все как раз и стремились. Он решил преподать еще один урок на примере тех, кто показал себя самым жадным и ненасытным. Арнульф приказал арестовать Адальберта Тосканского, его брата Бонифация и графа Герарда, но затем, поскольку причин держать их в вечном заточении не было, отпустил их, предварительно заставив принести ему клятву верности. Как и следовало предполагать, освободившись, они тут же бежали в Тоскану и, собрав все силы, которые были в их распоряжении, приготовились воспрепятствовать походу Арнульфа на Рим, где тот собирался получить корону из рук самого папы.
Одиннадцатого марта Арнульф уже находился в Пьяченце, откуда мог бы проследовать дальше через Парму и Чизу, но, посчитав, что его войско не сумеет одолеть охраняемый тосканцами переход через Апеннины, отказался от этой затеи и повернул назад (в то время в Павии разразилось кровопролитное восстание; к тому же Беренгарий не скрывал своих намерений проучить короля Германии, который прибыл к нему для оказания помощи и нежданно-негаданно назвался королем Италии).

После отъезда Арнульфа вновь обострилось противостояние между Гвидо и Беренгарием. Гвидо немедленно отправился с войском на север и стал готовиться к новой битве с Беренгарием, который укрепился в горных районах Италии и пытался набрать войско, чтобы удержать противника в отдалении. Еще не произошло ни одного вооруженного столкновения, когда в окрестностях Пармы у Гвидо внезапно пошла горлом кровь, он скончался и был похоронен в городском соборе.

Когда умер Гвидо, Беренгарий посчитал, что настал его звездный час, и во весь опор помчался в Павию; он обосновался в королевском дворце и решил, что сможет устранить сына Гвидо, не прилагая особых усилий. Ламберт никогда не принимал действенного участия в управлении государством, но он уже не был ребенком. Мать давала ему мудрые советы, и на тот момент на стороне Ламберта были симпатии всех вассалов, которые в большинстве своем ответили на его призыв, когда он задумал дать бой Беренгарию и отвоевать Павию.
Беренгарий покинул столицу; 2 декабря он находился в Милане и, вероятно, поддерживаемый своими сторонниками, пытался сопротивляться, но не устоял, и в январе столицу занял Ламберт. Юный император был уверен, что теперь он прочно утвердился на престоле своего государства, и принял тон деспота, который всегда был чужд его отцу. Однако на горизонте уже сгущались тучи. Беренгарий, вновь укрывшийся в своем маркграфстве, не казался слишком напуганным. Благодаря дружескому содействию Фулька Реймского папа Формоз, разочаровавшийся к тому же в Арнульфе, выказывал свое расположение молодому императору.
Мудрый и осмотрительный политик постарался бы не давать Арнульфу предлога для повторного вторжения в пределы Италии и постарался бы не допустить разногласий с папским престолом, но - увы. Летом 895 года молодой император позволил своей матери Агельтруде втянуть себя в авантюру, которая стоила ему дружеского отношения понтифика. Императрица Агельтруда была дочерью Адальгиза, герцога Беневенто, и мысль о том, что византийцы, захватившие в 891 году город и герцогство, лишили ее семью родовых владений, терзала ее душу. Поддавшись на уговоры матери, Ламберт позволил своему кузену Гвидо IV, правившему маркграфством Сполето, отправиться в августе 895 года в поход на Беневенто. Завоевание Беневенто должно было стать первым шагом на пути к подчинению лангобардских княжеств на юге Италии.
Вторжение Гвидо IV в пределы Южной Италии убедило папу в том, что он глубоко заблуждался, ожидая политической сдержанности от венценосного представителя сполетского рода. Поэтому случилось так, что, несмотря на недавние признания в отеческой любви к Ламберту, Формоз вновь обратился за помощью к Арнульфу, и сенат поддержал папу. Представители римской знати опасались власти императоров из сполетской династии столь же сильно, что и понтифик, поскольку, на их взгляд, оно ограничивало их влияние и свободу действий.
Повторное проникновение сполетцев в Южную Италию обеспокоило византийцев, и император Лев VI договорился с Арнульфом о совместном нападении на Гвидо. Следуя византийскому обычаю искать таких союзников, чтобы можно было зажать противника в тиски, Лев VI заключил союз и с Людовиком Прованским, пообещав ему в жены свою единственную дочь. Таким образом, атаки на Итальянское королевство должны были вестись с юга, с запада и с севера. Арнульф отнюдь не обрадовался вмешательству в итальянские дела Людовика Прованского (который мог предъявить претензии на наследство своего деда, Людовика II) и поэтому поспешил ответить согласием на предложение папы о помощи.

Направляясь в Рим, Арнульф со всем своим войском перешел р. По в районе Пьяченцы. Тем временем Ламберт, который 6 декабря был еще только в Реджо Эмилии, вместе с Агельтрудой отступал перед его натиском. В Парме Арнульф разделил войско; он отправил германские отряды через Болонью во Флоренцию, а сам во главе основной армии пошел по дороге на Чизу; к Рождеству германский король добрался до Луни. Как раз на этом этапе своего похода он попытался избавиться от помехи, которую представлял для него Беренгарий. Один из шуринов Беренгария, знавший о замыслах Арнульфа, вовремя предупредил своего родственника, и тот спасся бегством.
Тяготы и невзгоды подстерегали германское войско на всем его пути: проливные дожди, разливы рек и ручьев затрудняли движение и препятствовали доставке провианта. Губительная эпидемия поразила лошадей, и для перевозки поклажи пришлось использовать быков. В довершение всего стало известно о том, что Беренгарий вернулся в Северную Италию после того, как провел серию тайных переговоров с Адальбертом Тосканским и убедил его покинуть ряды сторонников германского короля. Поворачивать назад было не менее опасно, чем продолжать путь. Арнульф решил идти вперед, надеясь, что как только он доберется до Рима и получит императорскую корону, то легко положит конец непокорности своих вассалов. Он дошел до Рима в середине февраля 896 года, но обнаружил, что ворота закрыты, а город занят сполетскими войсками: возглавила его оборону гордая Агельтруда, поскольку ее сын уехал в Сполето, чтобы организовать там последний рубеж сопротивления на тот случай, если Рим падет.
Рим пал, не продержавшись и суток. Агельтруде пришлось его покинуть. Арнульф не сразу отправился в собор св. Петра: он не хотел входить в Рим в качестве завоевателя; король дал папским служителям время обставить все так, чтобы он смог торжественно въехать в город с соблюдением всех, более чем столетних, традиций. За этим последовала коронация в соборе св. Петра, и новый император, вне всякого сомнения, подтвердил упоминавшиеся им ранее привилегии главы папского престола.
Арнульф пробыл в Риме четырнадцать дней, уделив время как служению Богу, так и государственным делам: он посещал церкви и соборы, судил и приговорил к смерти двух сенаторов, ответственных за оказанное Римом сопротивление, других отправил в изгнание; кроме того, приготовился напасть на герцогство Сполето, где укрылась бежавшая из Рима Агельтруда. Действительно, если бы Арнульф вернулся на север, не сломив могущества сполетцев, Рим, папа и королевство снова попали бы в руки Ламберта и Агельтруды. Убежденный в необходимости этого предприятия, Арнульф оставил Рим на попечение своего вассала Фароальда и со всем войском отправился в Умбрию. Однако по дороге с ним случился апоплексический удар, сделавший его совершенно беспомощным. Причем этот недуг поразил его так неожиданно и настолько кстати для дома Сполето, что молва тут же обвинила Агельтруду в том, что она отравила Арнульфа. Возможно, Агельтруда пошла бы на подобный шаг, но паралич Арнульфа вполне объясняется предрасположенностью последних Каролингов к подобным болезням.
Не было никого, кто смог бы взять на себя командование и продолжить поход; поэтому германское войско поспешило обратно на север, увозя с собой парализованного императора. Двадцать седьмого апреля германцы достигли Пьяченцы, откуда вернулись в Баварию, не встретив никаких препятствий на своем пути.

Болезнь Арнульфа, повлекшая за собой крах всех возлагавшихся на него надежд, стала слишком сильным ударом для Формоза, который был уже более чем восьмидесятилетним старцем. Четвертого апреля он умер, после чего на глазах остававшихся в Риме представителей Арнульфа были дважды проведены выборы папы, в ходе которых грубо нарушалось каноническое право: первым избранником стал монах Бонифаций, до этого уже два раза подвергавшийся низложению. Избранный народом, Бонифаций VI продержался на папском престоле только 15 дней, и ему на смену избрали Стефана, епископа Ананьи, хотя в соответствии с каноническим правом переход с одной епископской кафедры на другую воспрещался.

Через несколько дней Ламберт снова приехал в Павию и преподнес своей матери невиданно щедрый подарок, желая вознаградить ее за все, что она для него сделала. Безусловно, Ламберт отблагодарил и тех немногих, кто сохранил ему верность, но по отношению к предателям он был беспощаден. Граф Манфред, который перешел на сторону врага в 894 году и был прощен, вновь переступил черту: он попытался отстоять Милан после отъезда Ратольда (скорее из страха перед Ламбертом, чем от любви к Арнульфу), но город пал, Манфред был схвачен и обезглавлен. Его сына и зятя ослепили, и, надо думать, они были не единственными жертвами сполетской реакции на севере.
Итальянское королевство вновь обуял ужас, как после известия о взятии Бергамо, и несколько вассалов Ламберта отправились в Верону, чтобы просить Беренгария о помощи. Беренгарий посчитал их предложение несвоевременным, а Ламберт и его мать поняли, что пришло время наконец определить отношения с Беренгарием и заключить с ним мирный договор на длительный срок. Оба государя определили условия договора и поклялись хранить вечный мир.

Император Ламберт подтвердил все привилегии папы Римского и рассмотрел остальные просьбы, сделав также распоряжения, согласно пожеланиям понтифика, по поводу сбора десятины, определил в капитулярии меры по установлению общественного порядка — который обнародовал на той же ассамблее, — согласился со всеми решениями Римского Собора, включая постановление о судебной власти епископов, но потребовал предоставить всем папским подданным право апеллировать его суду.
В 898 году Ламберт отправился на охоту, но лошадь, на которой он преследовал дикого кабана, споткнулась и упала, увлекая за собой наездника. От удара о землю Ламберт мгновенно скончался. Слишком большие надежды возлагались на молодого императора, красивого, энергичного, чтобы все поверили в несчастный случай. Рассказывали, что его убил Гуго — оставшийся в живых сын графа Манфреда Миланского. Ламберт осыпал его дарами, чтобы заставить забыть о гибели отца, но тот не забыл и, однажды оказавшись наедине с заснувшим императором в чаще леса, убил его мощным ударом дубины по голове, инсценировав падение с лошади. Якобы позже он признался в совершенном им преступлении. Ламберт умер 15 октября, а 6 ноября Беренгарий уже был в Павии.

Сполетская династия угасла: Арнульф был парализован, Адальберт Тосканский томился в темнице. Никто не оспаривал у Беренгария права на Итальянское королевство, и он беспрепятственно взял бразды правления в свои руки. Он формально примирился с императрицей Агельтрудой, пообещал ей свою дружбу и оставил ей все те щедрые дары, которые сделали ее муж и сын. В отношении тех, кто сражался против него, он выработал примиренческий подход и принял под свое покровительство людей, которые прежде входили в близкое окружение Гвидо или Ламберта: маркграфа Анскария, Гаменульфа, епископа Модены, Амолона, епископа Турина (которого, вопреки надеждам туринцев, еще не утащил дьявол), Зенобия, епископа Фьезоле, графа Сигифрида из Пьяченцы. Однако Беренгарий еще не успел в достаточной степени укрепить свое могущество за пределами своих наследных доменов, когда в Италию вторглись венгры.
Это было первое столкновение Запада с венграми, за которым последовали 55 лет варварского террора в христианской Европе. Беренгарий, как и все его современники, не имел ни малейшего представления о том, насколько опасны и сильны варвары, поэтому он быстро собрал войско и отправился навстречу врагу. Миновав восточную границу Италии, венгры быстро продвигались к Павии, по своему обыкновению изредка отклоняясь от выбранного направления вправо и влево.

"Приближение королевского войска вынудило венгров поспешно отступить; Беренгарий пересек По и следовал за ними по пятам. Венгры добрались до р. Адды и стали переправляться через нее в такой спешке, что многие утонули. С противоположного берега этой реки они направили к Беренгарию посольство, предлагая вернуть ему все трофеи, взятые ими, с тем чтобы он отказался от дальнейшего преследования и позволил им вернуться на родину.
Но победа над противником, который практически не выказывал никакого желания сражаться, была очень нужна Беренгарию и его советникам: она значительно подняла бы его престиж и привлекла бы на его сторону всех тех, кто до сих пор сомневался и выбирал, к кому примкнуть. Беренгарий нуждался в крупной победе и отверг предложение венгров.
Преследование возобновилось и продолжалось до самой Вероны. В окрестностях этого города произошла первая стычка между арьергардом венгров и итальянским авангардом, который оказался в худшем положении. Вовремя подоспевшие главные силы италийцев отразили контратаку венгров, однако до настоящего сражения дело так и не дошло. Решающее столкновение произошло спустя несколько дней, 24 сентября 899 года, на переправе через р. Бренту, после того как новые предложения венгров о мире были вновь отклонены. Ведомые отчаянием, варвары внезапно атаковали королевский лагерь.
Тогда-то и обнаружился скрытый изъян войска Беренгария, отряды которого по большей части были набраны на территориях, подвластных сполетской династии. Воины продолжали воспринимать короля как старинного врага их сеньоров. Занятые мелочной враждой, они забыли о смертельной опасности, ставшей реальностью, не сумели или не захотели поддержать друг друга, и внезапное нападение венгров превратилось в ужасающую резню.
Разгромив войско Беренгария, венгры устремились в поданскую равнину. Повторяя уже единожды испробованные пути или выбирая новые, они совершали молниеносные набеги, стремясь урвать как можно больше добычи. Прошел почти год, прежде чем они удовлетворились награбленным и повернули обратно."
(Фазоли. "Короли Италии")

Беренгарий нашел прибежище в Павии. Магнаты королевства возложили на него всю вину за постигшее страну бедствие (хотя каждый из них в какой-то степени был виновен в произошедшем) и вместо того, чтобы сообща, в полном согласии, искать способ изгнать венгров и помешать им еще раз вторгнуться в страну, не придумали ничего лучшего, чем организовать заговор против Беренгария и предложить корону Людовику Прованскому, единственному на тот момент кандидату. Людовик III приехал в Италию в конце сентября 900 года, а 5 октября в Павии произошло его официальное избрание королем на ассамблее светских и церковных магнатов.
Даже не попытавшись воспротивиться этому, Беренгарий укрылся по другую сторону Адды в своих наследных владениях, разграбленных венграми. Новый король отправился в Рим через Болонью и, не встретив серьезного сопротивления, кроме локальных мятежей, вошел в город, где 22 февраля Бенедикт IV короновал его императором.
Пробыв в Риме примерно два месяца, Людовик вернулся в Павию через Сиену и Лукку. Судя по грамотам, выпущенным императорской канцелярией, Людовик III правил так же, как и его предшественники: оказывал расположение в равной степени церквам, монастырям и вассалам, подтверждал привилегии, делал щедрые подарки, жаловал государственное имущество, но не пытался продолжить активную деятельность Гвидо и Ламберта.

Все королевство, от Ивреи до Сполето, признало власть нового императора, и лишь маркграфство Фриули оставалось последним оплотом Беренгария. Пока его соперник почивал на лаврах, Беренгарий, оставаясь в Вероне, медленно, но верно вносил разлад в ряды союзников Людовика, и одного за другим, обещаниями или лестью, привлек на свою сторону всех тех представителей мирян и духовенства, которые имели какие-либо причины для недовольства новым правителем.
Когда недовольные превратились в мятежников, Беренгарий решил открыто выступить против императора. Людовику не удалось собрать столь же многочисленное и сильное войско, как у соперника, поскольку изменников оказалось слишком много, а в оставшихся союзниках он не был полностью уверен. Подкрепления из Прованса ждать не приходилось, так как Адальберт Иврейский перекрыл туда дорогу, и поэтому, проиграв первое же рядовое сражение, император начал переговоры. В итоге он торжественно поклялся оставить Италию и никогда более не возвращаться в ее пределы.
Беренгарий вновь взял власть в свои руки, не стал мстить тем, кто перешел на сторону соперника, оставил Сигифреда на должности графа дворца и принял в свое окружение епископов, которые уже побывали при дворе Людовика, а теперь снова подчинялись Беренгарию, поскольку были вынуждены — если хотели остаться на своей кафедре — сохранять хорошие отношения с правящим королем, какие бы чувства они к нему ни испытывали.
После пребывания в Италии, продлившегося примерно 22 месяца, у Людовика, помимо бесполезного титула императора, остался предлог, под которым он нарушил бы данную им клятву, если бы представился малейший шанс на успех в попытке отвоевать королевство. На этот раз ему снова помогли венгры, от набега которых летом 904 года понесла серьезный урон Северная Италия. Помня о поражении при р. Бренте и о его политических последствиях, Беренгарий решил на этот раз не вступать в сражение. Он предпочел начать переговоры и сумел заключить перемирие, обязавшись платить венграм ежегодную дань, которая должна была лечь на плечи не только простых людей, но и знатных светских и церковных лиц. Однако светские магнаты и духовенство не хотели ни сражаться, ни платить, надеясь избежать и того и другого при помощи нового государственного переворота, поэтому они попросили Людовика вернуться. Берта Тосканская и ее муж Адальберт, который, видимо, не сумел вновь войти в доверие к Беренгарию, приняли участие в этих переговорах. В конце мая Людовик перешел через Альпы и 4 июня уже завладел Павией. Собрав войско из отрядов, которые ему прислали его сторонники, он выступил против Беренгария.
Сторонники Людовика, вдохновленные епископом Адалардом, захватили Верону и передали ее императору, пока Беренгарий отступал по горным дорогам Трентино к границе Баварии и распространял о себе противоречивые слухи: в одних говорилось, что он укрылся в Баварии, в других — что он умер. Неосторожный Людовик посчитал, что опасность миновала. Он распустил войско и «занялся мирными и спокойными вещами», то есть осыпал почетными должностями, знаками отличия, феодами и бенефициями тех, кто помог ему вернуть власть, и предался веселью вместо того, чтобы уделить внимание государственным делам.
Тем временем Беренгарий достал необходимое количество оружия и собрал войско, которое было не слишком многочисленным, зато состояло из доблестных и преданных людей, а также баварских наемников. Двадцать первого июля он подошел к Вероне, и кто-то из верных ему людей, с которыми он поддерживал связь, ночью открыл ему ворота. Воины Беренгария перешли мост над Аддой и на заре поднялись на холм св. Петра. Разбуженный бряцанием оружия и криками солдат, Людовик бежал из дворца, в котором ночевал, и укрылся в ближайшей церкви, однако его нашли, схватили и ослепили.
Не облеченный императорским титулом Беренгарий не мог распространять свои полномочия на равеннский экзархат, подобно Гвидо и Ламберту. Однако теперь власти экзархата стали проводить политику взаимодействия с королевством: у могущественного архиепископа Равеннского, который надеялся стать папой Римским, появился один весьма серьезный повод для налаживания отношений с королем, стремящимся стать императором. Когда папой избрали Иоанна Равеннского, переговоры об императорской коронации Беренгария незамедлительно возобновились, причем в гораздо более благоприятной обстановке, чем при Сергии III.
После пышных празднеств в Риме и чествования, устроенного магнатами королевства, у Беренгария создалось впечатление, что после императорской коронации он стал обладателем чего-то гораздо более существенного, чем просто титул. Впрочем, очень скоро ему пришлось спуститься с небес на землю. Несостоятельность императора обнаружилась сразу же после его коронации. Хорошие отношения, которые как будто бы связывали его с представителями тосканской династии, быстро испортились, и Беренгарий решил, что пришло время применить силу. Он внезапно атаковал прибежище Берты и Гвидо, захватил их в плен и отправил их в заточение в Мантую. Однако чиновники и вассалы тосканских маркграфов столь яростно воспротивились передаче городов и замков императорским представителям, что Беренгарий был вынужден уступить и освободить пленников.
Подавление тосканского мятежа могло бы стать первым серьезным шагом на пути к установлению королевского влияния на всех сеньоров королевства. Вынужденная капитуляция Беренгария, напротив, положила начало серии заговоров, последний из которых стоил ему жизни.
Беренгарию не хватало сил, чтобы держать в узде крупных феодалов, и в то же время он был слишком силен, чтобы покорно повиноваться их воле. У магнатов было более чем достаточно причин для того, чтобы решить, что нужно посадить на его место другого короля. Новый король должен был дать им все то, чего они не получили от Гвидо. Выбор знати пал на Рудольфа II Бургундского.

Рудольф II еще не достиг совершеннолетия, когда взошел на трон в 911–912 году, поскольку женился он только в 922-м, а в те времена правители вступали в брак в весьма юном возрасте. Сначала он задался целью расширить территорию своих владений и попытал счастья в Швабии. Потерпев поражение в битве, он с благословения германского короля Генриха I все же удержал занятые земли и женился на дочери герцога Бурхарда Швабского. Впрочем, этот брак вынудил его, по крайней мере на время, отказаться от дальнейших походов в Швабию. Поэтому Рудольф II обратил самое пристальное внимание на Италию.
Таким образом, итальянские магнаты единогласно остановили свой выбор на Рудольфе II. В конце 921 года Рудольф II Бургундский вошел в пределы Италии, где состоялось некое подобие выборов, в ходе которых он получил королевский титул от графов и епископов, находившихся в полной зависимости от Адальберта Иврейского и Ламберта Миланского. За пределами территории, которая находилась под контролем этих двух аристократов, на сторону нового итальянского короля встали очень немногие. Жители значительной части Эмилии, Тосканы, Сполето и, само собой, Фриули продолжали считать правителем Беренгария.
Беренгарий расположился на другом берегу Адды вместе с теми, кто продолжал хранить ему верность. Абсолютно уверенный в том, что новый король и его вассалы не смогут долго прожить в согласии, он стал дожидаться своего часа. Бунт вспыхнул весной 923 года к югу от По. Его зачинщиком стал Гвидо, епископ Пьяченцы, который уже не раз успел пожалеть о том, что примкнул к сторонникам Рудольфа. Мятежники обратились к императору с просьбой защитить их от нового короля.
Беренгарий поехал в Парму по дороге через Мантую, Гвасталлу, Брешелло; 17 июля он дал сражение Рудольфу при Фьоренцуоле, между Пармой и Пьяченцей, и практически сразу потеснил противника. Трубы уже возвестили о победе Беренгария, и его воины начали собирать трофеи, когда на поле боя нежданно-негаданно подоспели граф Бонифаций и граф Гариард с их резервными отрядами. Сражение возобновилось, и вскоре разбитые наголову сторонники Беренгария обратились в бегство. Их преследовали оставшиеся в живых воины Рудольфа, которые восстановили силы и вновь ринулись в бой. Беренгарий чудом избежал смерти, после чего беспрепятственно добрался до Вероны. После столь беспощадного, кровопролитного, унесшего множество жизней сражения — речь шла о полутора тысячах погибших, что для тех времен было очень много, — противники не помышляли о возобновлении военных действий и заключили соглашение, согласно которому Беренгарий сохранял императорский титул, южную и восточную части Итальянского королевства, а Рудольф оставлял за собой его западную часть.
Спустя несколько месяцев, в декабре, Рудольф посчитал, что ситуация стабилизировалась и, ободренный заверениями и обещаниями магнатов, которые собрались в Павии на ассамблею, вернулся в Бургундию. Беренгарий, воспользовавшись отсутствием Рудольфа, решил обратиться к услугам венгерских наемников. Под предводительством военачальников Беренгария венгры вторглись на территорию, подвластную Рудольфу, и осадили Павию. Штурм города не удался, и они подожгли его, забросав градом зажигательных снарядов. Взяв денежный выкуп с тех немногих, кто уцелел в огне, венгры сняли осаду и по приказу Беренгария направились в Бургундию.
Посылая венгров сражаться с Рудольфом, Беренгарий хотел помешать ему вернуться в Италию, поскольку, оказавшись на ее территории, бургундец, несомненно, нашел бы способ расстроить планы Беренгария по возвращению отданной Рудольфу западной части. Однако Рудольф, ожидавший подобного развития событий, вовремя собрал войско и объединил его с войском своего союзника двенадцатилетней давности, Гуго Вьеннского, которое тот своевременно подготовил к обороне Прованса. Венгры дрогнули под натиском объединенных войск союзников, в спешке пересекли Прованс и вступили в пределы Септимании, откуда впоследствии в Италию вернулись лишь разрозненные группки, которые более не могли причинить никакого вреда.
Тем временем в Италии назревали роковые для Беренгария события. Незадолго до того, как он развернул кампанию по возвращению западных земель, отданных Рудольфу, был организован новый заговор с целью лишить Беренгария не только короны, но и жизни. Беренгарий был убит на пороге церкви ударом копья в спину.

Узнав о кончине Беренгария, Рудольф II постарался как можно быстрее вернуться в Италию, чтобы опередить других возможных претендентов на наследство погибшего правителя. В маркграфстве Фриули какое-то время колебались, но все же смирились с приходом Рудольфа к власти. Когда же по прошествии нескольких месяцев никто так и не собрался его свергнуть, то даже венецианский дож Орсо II Партеципаций признал его формальное право на трон Италии: он попросил Рудольфа заверить соглашения, которые издавна существовали между Венецией и Павией, но нуждались в периодическом подтверждении.
Других успехов новый король не добился. Как и при жизни Беренгария, Рудольф был признан государем, лишь на территории к северу от По и в части Эмилии, а жители Тосканы и маркграфства Сполето продолжали делать вид, что не знают о существовании в Северной Италии короля по имени Рудольф.
Из-за того, что доставшиеся Рудольфу владения были не слишком обширными, а его авторитет весьма невысоким, он воспринимал Итальянское королевство как территориальный придаток Бургундии — не более того. По всей вероятности, он не предпринимал никаких попыток утвердить свое господство в областях, оказывавших ему неповиновение. А правление Рудольфа на подвластных ему землях можно признать самым невыразительным за всю историю Италии.

Правление в Италии короля, императора, полностью осознающего свой долг перед государством и Церковью, было одним из основных пунктов политической программы папы Иоанна X. Рудольф II, конечно же, был не тем государем, которого папа желал видеть в Италии, поэтому Иоанн X и его советники стали задумываться над возможностью свергнуть его и посадить на его место государя, который с большей вероятностью смог бы удовлетворить нужды Италии и Святого Престола. Таким образом, Иоанн X столкнулся с той же проблемой, что и итальянские сеньоры, которые несколько лет тому назад собирались отобрать корону у Беренгария и искали претендента на нее. Впрочем, одну кандидатуру сразу предложили тосканские маркграфы: Гуго Вьеннский был их дальним родственником, — а других вариантов не находилось.
Что бы ни скрывало прошлое, отныне представители тосканской династии воспринимали Гуго как будущего короля Италии. Его старинная вражда с Иоанном X утихла и понтифик одобрил кандидатуру Гуго. К тому же Иоанну X было известно, что Гуго обладал всеми качествами государственного мужа и мог рассчитывать на поддержку многих знатных сеньоров Северной Италии, которым его расхваливала Эрменгарда, сестра Гуго и маркграфиня Иврейская.
Поскольку набрать в Италии войско, способное усмирить восставших, представлялось невозможным, Рудольф отправился в Бургундию и попросил о помощи своего тестя, герцога Бурхарда Швабского. Бурхард собрал под своим началом лучшие силы и в начале весны 926 года вместе с зятем спустился в долину Аосты. Они добрались до окраин Ивреи. Эрменгарда решила не вмешиваться и посмотреть, какой оборот примет дело, а Бурхард тем временем отправился в Милан, чтобы в качестве посредника переговорить с Ламбертом, предполагаемым руководителем мятежа. Архиепископ принял высокого посла со всеми необходимыми почестями, несмотря на высокомерие последнего, и намеренно ли, случайно ли затянул переговоры так, что мятежники успели провести собрание и подготовить засаду, которая должна была подстерегать герцога на его обратном пути в Иврею. За стенами Новары 28 (или 29) апреля бунтовщики напали на Бурхарда и его свиту. Бурхард повернул назад, надеясь укрыться в городе, но в спешке упал с лошади, скатился в ров к крепостной стене, где преследователи закололи его копьями. Члены его свиты сумели пробраться в город и забаррикадировались в церкви св. Гауденция. Но мятежники не оставили их в покое, выбили дверь церкви и прикончили всех до единого. Узнав о смерти тестя, Рудольф пал духом и, пребывая в уверенности, что своими силами не сможет отвоевать королевство, вернулся в Бургундию. Его соперник Гуго сошел на берег в Пизе, оттуда быстро добрался до Павии и был коронован с соблюдением всех формальностей.

Несмотря на то что набожностью и щедростью по отношению к церквам и монастырям в то время отличались даже самые отъявленные злодеи, а конкретных сведений о его помощи ученым нет, за двадцатилетний период правления Италией Гуго проявил себя как волевой, прозорливый правитель. Он не был знаком с угрызениями совести и не имел никаких слабостей: всегда был готов безжалостно уничтожить чрезмерно честолюбивого вассала, незамедлительно удалить от себя слишком назойливого родственника, поменять жену или выбрать новую любовницу. Сорокалетний Гуго, гораздо более зрелый и рассудительный, чем Людовик или Рудольф, имел за плечами внушительный опыт управления государством. Поучительные истории правления Людовика III, Рудольфа II, жизни и смерти Беренгария после тридцати шести лет, проведенных на престоле, Гуго воспринял с должной серьезностью и взял себе на заметку.
Приходя к власти, новый король осознавал, что не может рассчитывать на преданность магнатов королевства. Незамедлительного результата можно было бы добиться, разом заменив всех крупных феодалов новыми людьми, которых с государем объединяли общее происхождение или интересы, — родственниками, друзьями, земляками. Но Гуго не мог в самом начале правления разорить тех, кому он был обязан своим избранием. Процесс замещения людей итальянского происхождения провансальцами и бургундцами начался с самых нижних ступеней феодальной и бюрократической иерархической лестницы и лишь гораздо позже достиг более высоких сфер.

В 928 году заключив соглашение с Раулем Французским, Гуго уступил одному из своих подданных Вьеннское маркграфство и таким образом сохранил власть, хотя и не подтвержденную титулом, над всей территорией Прованса. Указ о передаче Вьеннского маркграфства новому владельцу остался мертвой буквой. Но в 933 году, когда римский поход Гуго завершился полным крахом, а магнаты снова пригласили в Италию Рудольфа II, Рауль Французский присвоил себе вьеннские земли, будучи уверенным в том, что Гуго не сможет отстоять условия соглашения 928 года. Рудольф II, вновь оказавшись в Италии, не скрывал, что для него было бы гораздо легче избежать этого похода. Поэтому Рудольф охотно принял предложение Гуго: в обмен на торжественное обещание никогда более не появляться в Италии и не претендовать на итальянский трон он получил власть над Провансом.
Тем временем Гуго развил активную дипломатическую деятельность в отношении Германии и Византии. В первую очередь ему нужно было позаботиться об укреплении дружеских отношений с Генрихом Саксонским. Когда опасность нашествия Генриха Саксонского и происков Альбериха на первый взгляд миновала, а соглашение с Рудольфом II давало Гуго возможность не опасаться удара в спину, в конце 933-го или в начале 934 года король стал готовиться к походу на Рим. Длительная осада такого большого города, каким был Рим, была не по силам войску, которое с трудом собрал Гуго. Поэтому военные действия представляли собой серию опустошительных набегов на окрестности Рима. Редкие попытки штурма горожане, защищенные высокими и крепкими стенами, отражали без особого труда.

"В источниках нет хронологической последовательности событий 923–937 годов. Важнейшие из них: набеги сарацин на Лигурию и поданскую Италию, разграбление Генуи, разгром сарацинского войска в Акви, попытка вторжения в Италию Арнульфа Баварского, новый поход Гуго на Рим, заговор Бозона, который Гуго раскрыл и обезвредил; союз Гуго с византийцами, которые попросили его и маркграфа Сполето о помощи в борьбе против князей Капуи, Беневенто и Салерно, — описаны весьма бессистемно. Рассказывая об этих событиях, необходимо учитывать их логическую последовательность, закономерность, с которой одно могло вытекать из другого. Однако логика и историческая реальность не всегда совпадают.
Ни источники, ни логика не позволяют нам утверждать, как это делают некоторые историки, что Гуго снял осаду Рима и помчался в Северную Италию сражаться с сарацинами. О набегах сарацин на Италию в 933 году рассказал только Флодоард, который вместе с тем забыл упомянуть о двух набегах 934 и 935 годов, описанных Лиутпрандом и арабскими хронистами. В связи с этим возникает подозрение, что франкский историк перепутал даты, что случалось с ним не раз.
В арабских источниках говорится о том, что в 935 году, как и в предыдущем, 934-м, сарацины отправились из Северной Африки в Лигурию. Кульминацией этого похода под предводительством Якуба-бен-Изака стал опустошительный грабеж, устроенный полчищами сарацин в Генуе. Предположительно, во время именно этой вылазки отдельные группы мусульман перебрались через Апеннины и дошли до города Акви, жители которого после жестокой битвы уничтожили эти группы захватчиков."
(Фазоли. "Короли Италии")

В конце 934 и начале 935 года Гуго хотя и не сражался с сарацинами, но оказал сопротивление другому, неожиданно появившемуся врагу, который не собирался, подобно венграм или сарацинам, захватить как можно больше трофеев, пленников и быстро убраться восвояси. Он намеревался завладеть если не всем королевством, то, по крайней мере, Веронским маркграфством. Этим врагом был Арнульф Баварский.
К заговору, который возглавил Милон, граф Веронский, примкнули епископ Ратхерий, значительная часть городского духовенства и многие местные именитые граждане.
Осенью 934-го или зимой 935 года Арнульф пересек долину реки Адидже с отрядом, собравшим весь цвет его герцогства. В отряде был Адальберт, епископ Зальцбурга, который не отправился бы в путь без группы помощников, а там, где были епископы, нашлось место и для графов. Милон и Ратхерий отворили ворота Вероны, а оттуда герцог решил направиться к Милану и Павии. Арнульф и веронцы рассчитывали на то, что к ним примкнут епископы и знатнейшие феодалы Итальянского королевства, но этого не произошло. Гуго без всякой спешки собрал войско и выступил к Вероне, выслав вперед несколько конных отрядов, которые перекрыли все дороги на восток.
Единственное крупное сражение произошло в Буссоленго, где королевские войска одержали внушительную победу. Армия герцога понесла огромные потери, многие его воины разбежались. Сам Арнульф был ранен в бою и решил немедленно отступать в Баварию. Своевременно приняв решительные меры, Гуго предотвратил роковые для государства последствия, которые вполне могли произойти после заговора Милона и вторжения Арнульфа.
Гуго сумел извлечь выгоду из событий в Вероне, в результате которых Ратхерий оказался в темнице. Он передал епископскую кафедру Вероны своему племяннику Манассии, прибавив к ней епископства Мантуи и Тренто — а по некоторым сведениям, и Виченцы, — которые вместе составляли Триентское маркграфство. Это маркграфство король также пожаловал Манассии, связывая его по рукам и ногам своей щедростью, чтобы племянник доблестно защищал границу своих земель, в случае если Арнульф еще раз совершит попытку ее пересечь.
Гуго удерживал сарацин в кольце осады во Фраксинете, когда узнал, что Беренгарий (родственник убитого короля того же имени) набирает во Франконии и Швабии войско с очевидной целью вернуться в Италию и установить там свое господство. Опасность была действительно серьезной, поскольку Беренгарий мог спровоцировать гораздо более мощное повстанческое движение, чем Арнульф в свое время. Беренгария, в отличие от Арнульфа, знали, он располагал крупными земельными владениями в Италии и, кроме всего прочего, мог вспомнить о своих наследных правах, полученных его матерью от Беренгария I, короля и императора. Недолго думая, Гуго прекратил осаду Мавританской горы, вернулся в Павию и стал готовиться к обороне.
Сарацины возобновили свои набеги. Они взяли под свой контроль все альпийские перевалы между Италией и Провансом, Италией и Бургундией, Италией и Швабией, и многочисленные путники, странники и торговцы, попавшиеся им на пути, расстались с имуществом и жизнью. Решение о прекращении осады, которая должна была вот-вот триумфально завершиться, всем показалось непростительной ошибкой.
Причин для недовольства правлением Гуго было предостаточно. Правил он весьма сурово, нещадно расправляясь со всеми, кто становился на его пути или вызывал у него сомнение в своей преданности. Неудачные нескончаемые римские походы Гуго, его неспособность защитить страну от сарацин и венгров были сильными козырями в руках его врагов. Его личная жизнь являла собой череду скандалов. Женитьба сначала на вдове сводного брата, а затем на вдове пасынка, бесконечные ссоры и козни его бесчисленных любовниц — все это было хорошей мишенью для критики и хулы. А критиков, обвинителей, хулителей хватало, несмотря на целый корпус королевских шпионов.
И без того сложную ситуацию в стране в 943 году усугубило новое нашествие венгров. Гуго, который воспользовался услугами сарацин против Беренгария, испугался, что Беренгарий прибегнет к поддержке венгров, чтобы расправиться с ним, подобно тому как в свое время поступил Беренгарий I с Рудольфом. Поэтому он поспешил сам договориться с венграми. Гуго выплатил им внушительную сумму — десять модиев серебра — с тем, чтобы они пересекли территорию Италии без грабежей и разбоя, а затем через Южную Францию отправились в Испанию на борьбу с сарацинами.
История умалчивает о том, знал ли Гуго, что венграм неминуемо придется столкнуться с сарацинами из Фраксинета (лежащего у них на пути) и препятствиями в Провансе. Известно лишь одно: когда венгры оказались перед равниной Крау, которую им нужно было пересечь, без крошки еды и без капли воды, они поняли, что их вместе с их лошадьми ожидает мучительная смерть от голода и жажды. Решив, что их обманули и заманили в засаду, они убили всех проводников, которых им предоставил Гуго, быстро повернули назад и отвели душу в итальянских городах.

Возможно, что теперь Гуго почувствовал себя в безопасности. Однако Беренгарий вмешался в развитие событий. В начале 945 года, не дожидаясь, пока Оттон даст добро на предоставление ему крупного войска, он обошелся силами, данными герцогом Германом, и рискнул выступить из Швабии в Италию через Резию и долину Веноста. В результате Беренгарий продвинулся до замка Формикарий, который был построен в весьма разумно выбранном месте и преграждал проход через долину реки Адидже.
Беренгарий, которого встретили и чествовали как спасителя и освободителя, вел себя так, как будто его уже избрали и короновали. Он сыпал щедрыми дарами, раздавал своим сторонникам титулы и государственные должности, никоим образом не заботясь о военном и юридическом урегулировании ситуации. Создавалось впечатление, что он не собирается ни изгонять Гуго из Италии, ни делить с ним королевство, как в свое время его делил старший Беренгарий с Гвидо и Рудольфом.
Эта ситуация беспокоила самого Гуго. К тому же правительственная группировка в Павии, которая, казалось бы, недавно руководствовалась его указаниями, распалась в мгновение ока и в том же составе собралась вокруг празднующего победу соперника. Если бы Гуго решил сражаться, никто не ответил бы на его призыв, а в помошь Беренгарию примкнувшие к нему феодалы выставили бы многочисленные отряды вооруженных людей. Гуго без особой радости воспринимал идею раздела государства, как во времена Беренгария I. Но он безусловно понимал, что отныне Беренгарий господствовал на всей территории Северной Италии.
Гуго признал свое поражение и отказался от бесплодных попыток защитить Павию. Со свойственной ему проницательностью он избрал единственный путь, который дал бы ему возможность спасти трон для своего сына. Гуго отправил Лотаря в Милан с посланием для магнатов королевства. Сам отрекаясь от власти, он просил сохранить корону его сыну, которому не могли быть предъявлены все те обвинения, мишенью для которых стал его отец. Юный Лотарь никогда не участвовал в управлении государством, и поэтому ответственность за отцовские деяния нельзя было возложить на его плечи. Невероятно, но факт: предложение Гуго было благосклонно воспринято — по разным причинам — как Беренгарием, так и членами ассамблеи.
Оставляя на троне молодого короля, Беренгарий становился его всемогущим министром, единственным посредником в его отношениях с магнатами и представителями других стран. В этой необычной ситуации он получал такую же обширную власть, как и в том случае, если бы стал королем; кроме того, он мог в случае необходимости избегать выполнения обязательств перед Оттоном Саксонским, прикрываясь волей Лотаря.
Для магнатов королевства, у которых в глубине души уже зарождалось беспокойство из-за необыкновенной уверенности Беренгария в отношениях с ними, присутствие Лотаря на троне ограничивало границы власти его всесильного министра. Они получали возможность плести интриги с королем против министра, с министром против короля, вытягивать то из одного, то из другого привилегии и уступки — с выгодой для себя и в ущерб государству, о котором, как обычно, никто из них не задумывался. Безусловно, к новой расстановке сил приложили руку и сторонники Гуго, которые справились с неблагоприятными для себя обстоятельствами, воспряли духом и поспешили занять — по крайней мере, некоторые из них — места в первом ряду.
Лотарь сохранил свою корону. Все решилось удивительно быстро, меньше, чем за неделю, с конца марта по начало апреля 945 года. Гуго оставил Павию, забрав с собой личную сокровищницу, и, скорее всего, удалился в одну из многочисленных королевских резиденций или в одно из поместий, входивших в его вотчину. Молодой король прибыл в столицу и начал править страной — под покровительством Беренгария, который окружил его множеством новых людей.

Гуго даже и не думал привыкать к своему новому положению короля без королевства и без власти. Нарушив данные им обязательства, он решил поехать в Прованс, набрать там войско и попытаться отвоевать королевство, следуя по пути, проложенному Беренгарием. Гуго рассчитывал на то, что настроения магнатов королевства вскоре переменятся в его пользу, причем первые признаки близившихся перемен уже начинали проявляться. Безусловно, Беренгарий отдавал себе в этом отчет и предупредил дальнейшие действия Гуго, избрав для этого самый верный путь. Он вынудил ассамблею, собравшуюся в августе того же беспокойного 945 года, вернуть Гуго на трон рядом с сыном, сохранив при этом и должность министра и реальную власть. Осуществив таким образом очередной государственный переворот, Беренгарий помешал Гуго отправиться в Прованс и начать там приготовления к войне. Вместе с тем он занял наиболее удобную позицию для того, чтобы контролировать поступки Гуго и сглаживать их последствия, с чем он справлялся бы гораздо хуже, если бы Гуго находился вдали от двора, в избранной им резиденции.
Гуго не мог смириться с ситуацией, в которой ему приходилось поддерживать добрые отношения, — жалуя подарки и привилегии, — с теми, кто его предал, подобно Ардериху Миланскому, — ведь теперь ему приходилось действовать не по собственным политическим расчетам, а по воле Беренгария; изображать правителя, ничем не управляя. Он мог думать лишь о мести. Однако, понимая, что средств для достижения своей цели в Италии он найти не мог, Гуго направил все усилия на то, чтобы добиться свободы, отправиться в Прованс и вернуться во главе войска. Для этого, прежде всего, нужно было усыпить бдительность Беренгария, а также найти способ укрепить престиж Лотаря, который практически в качестве заложника должен был остаться в Италии на время отсутствия Гуго.
Соглашение, которое Гуго заключил с Альберихом во второй половине 946 года, окончательно отказавшись от своих претензий на Рим, стало частью его плана и, на его взгляд, должно было обеспечить поддержку правителей Рима и папы его намерению избавиться от Беренгария. Не стоит забывать о том, что Альберих был связан с Гуго родственными узами, поскольку был женат на его дочери Альде.
Для того чтобы рядом с Лотарем появился преданный и проверенный человек, Гуго настоял на заключении его брака с Аделаидой (до сих пор бракосочетание откладывалось из-за слишком юного возраста и жениха и невесты). Она, вероятно, была не только красива, но и отличалась недюжинным умом и тонким политическим чутьем. Король испытывал симпатию к смышленой девочке, а поскольку у него была репутация неисправимого развратника, некоторые придворные превратно истолковывали сердечность в их отношениях. Время показало, что Гуго не ошибся в своей невестке, и возложенные на нее надежды не увенчались успехом лишь потому, что Лотарь слишком рано умер. Гуго заключил мир с Альберихом, сыграл свадьбу Лотаря с Аделаидой, а затем в конце апреля 947 года уехал из Италии в Прованс, захватив с собой все свои сокровища.

Влияние молодой супруги короля все возрастало, а Беренгария — уменьшалось; и Лотарю рано или поздно пришлось бы пойти на прямой конфликт со своим зарвавшимся министром. Время шло, и постепенно стали проявляться первые признаки конфликта. Итак, вдовствующая королева и всемогущий министр оказались лицом к лицу. В результате их столкновения Аделаида получила нового мужа, императорскую корону и, чуть позже, лавры святой, но вместе с тем она положила конец независимости Италии.
Беренгарий был всесильным министром на протяжении нескольких лет, и со смертью Лотаря перед ним открылась возможность получить королевский титул. Впрочем, ему необходимо было разобраться с двумя проблемами: с прежними обещаниями германскому королю Оттону и с неприязнью Аделаиды Бургундской, вдовствующей королевы.
При жизни Лотаря Беренгарий успешно уклонялся от выполнения данных им обещаний, но со смертью молодого короля особенно остро встал вопрос о признании королем Италии, которым намеревался стать Беренгарий, верховной власти короля Германии. Что же касается Аделаиды, то вполне понятно, какие эмоции она испытывала при одном упоминании имени Беренгария. Оставшись вдовой в 19 лет, с двухлетней девочкой на руках, она не стала терять времени на бессмысленную демонстрацию скорби и ни на миг не забывала о том, что ей, дочери Рудольфа II и вдове Лотаря, полагалось по праву. Королева могла рассчитывать на поддержку тех немногих людей, кто остался верен памяти Гуго, а также тех, кто устал от правления Беренгария. Однако Беренгарий обладал множеством серьезных преимуществ: он был мужчиной, уже обладал властью и находился в Павии, столице Итальянского королевства, в то время как Лотарь умер в Турине. Несмотря на протест королевы и ее сторонников, Беренгарий на спешно созванной им ассамблее добился королевского титула для себя и для своего сына Адальберта. Их коронация состоялась 15 декабря 950 года в соборе св. Михаила в Павии.

Из всех крупных феодалов королевства и правителей соседних государств единственным, кто мог претендовать на руку королевы Италии, был германский король Оттон I Саксонский, недавно потерявший супругу, Эдиту Английскую. Из-за политического курса, который он избрал в отношении Конрада Бургундского и Беренгария Иврейского, итальянцы считали Оттона врагом Гуго. Но Гуго умер, отношения Оттона с Беренгарием испортились, когда министр нашел способ уклониться от выполнения своих обещаний, а с Конрадом Бургундским — братом Аделаиды — он, напротив, нашел общий язык, и у молодого короля не было никаких причин сетовать на своего покровителя. Анализируя политические мотивы, не нужно забывать и о психологическом факторе. Король Германии обладал такими моральными качествами, которые вполне могли вызвать симпатию женщины с высокими и благородными помыслами, какой была Аделаида. Во всяком случае, ее симпатия вряд ли могла быть обращена к семейству тиранов — Беренгарию, Адальберту и Вилле. Вполне естественно, что королева и ее советники стремились добиться взаимопонимания именно с Оттоном.
В свою очередь, Оттон, который строил глобальные планы как во внутренней, так и во внешней политике и интересовался итальянскими делами еще со времени бегства Беренгария в Германию, вне всякого сомнения, пристально следил за происходящим в Италии и был готов немедленно вмешаться, когда представится такая возможность. Для германского короля Италия и Рим были неразделимы, а власть над Римом сулила обладание императорским венцом.
Оттон и Аделаида были слишком умны и внимательны для того, чтобы не задуматься над тем, насколько полезны они могут быть друг для друга. Наверняка они поддерживали напрямую (или через Конрада Бургундского, или через Иду Швабскую, сводную сестру матери Аделаиды и молодую жену Лиудольфа, первенца Оттона) отношения, которые завязались еще при жизни Лотаря.
Беренгарий сразу же понял, какую опасность мог представлять для него союз Аделаиды и Оттона. Проблему можно было бы решить, убив Аделаиду, но это тоже было сопряжено с опасностью, поскольку ее сторонники и сам Оттон стали бы мстить за ее гибель. Нужно было сделать ее полностью беспомощной, а для этого, в первую очередь, необходимо было лишить ее имущества и свободы.
Неизвестно, в какой резиденции Аделаида остановилась после смерти мужа, но, само собой, она не могла оставаться в столице, под надзором своего врага. Вероятно, она сразу же поселилась в Комо, в одном из оплотов верноподданных Лотаря, который к тому же находился недалеко от границы со Швабией. Именно в Комо 20 апреля ее взяли под стражу со всей ее сокровищницей. Возможно, ее отвезли в Павию и обращались с ней, как с пленницей. У нее отобрали драгоценности, ей отказали в обществе и помощи ее близких и прислуги. Путем побоев и издевательств ее пытались насильно постричь в монахини. Аделаида храбро сопротивлялась. Возможно, она попыталась бежать, после чего вместе с капелланом и единственной служанкой ее заточили в замок. Впоследствии выяснилось, что местом ее заточения стала цитадель Гарда.
Цитадель хорошо охранялась: на стенах стояли часовые, а их командир получил суровые предписания. Любая вылазка единомышленников Аделаиды могла стоить пленнице жизни. Поэтому ее друзья не стали рисковать, но сумели связаться с ней через Адаларда, епископа Реджо. Позже, узнав, что Оттон решил вмешаться в итальянские дела, он придумал план бегства королевы и предоставил ей убежище. Сама Аделаида впоследствии открыла своим друзьям подробности своего бегства, а многие другие додумал народ, вдохновленный приключениями красивой, молодой, храброй королевы, которая вскоре стала самой могущественной правительницей христианского мира. Получив послание от Адаларда, Аделаида с капелланом и служанкой сумели выскользнуть из цитадели так, что не привлекли внимания стражников. Впрочем, возможно, один из них им помог.

Победы, которые Оттон Саксонский одержал над своими внешними врагами и над соперниками внутри страны, и имперская традиция, продолжавшая жить в государствах, ранее входивших в прежнюю империю Каролингов, ставили перед королем Германии задачу возродить забытое имперское достоинство и возвратить ему былое величие. Первым шагом на пути к достижению этой цели было завоевание Итальянского королевства. Ситуация была более чем благоприятной. В Италии все бурлило от негодования на Беренгария, что серьезно облегчало задачу завоевателя. А отношения, завязавшиеся с Аделаидой и ее единомышленниками, сделали из Оттона защитника молодой, невинной, преследуемой королевы, придав его намерениям ореол рыцарской доблести. Безусловно, это немало способствовало росту его популярности в народе. Решение о походе на Италию было принято с согласия всех магнатов Германского королевства, все его детали были тщательно продуманы. Оттон собрал крупное войско, в котором находились Генрих Баварский, Бруно, архиепископ Кельнский, Конрад, герцог Лотарингский, соответственно братья и зять короля. Кроме того, в походе участвовали архиепископы Майнца и Трира, епископы Кура, Туля, Меца, Вердена, каждый с небольшой группкой придворных.
Как и Гвидо в 894 году, Беренгарий не решился на сражение в открытом поле, а укрылся в Павии, возможно, намереваясь выдержать там осаду. Но когда германское войско появилось на горизонте, он в спешке покинул город и отправился в Сан-Марино, куда попасть было еще сложнее, чем в Каноссу, где пряталась Аделаида. Через день после того, как Беренгарий покинул свое убежище, 23 сентября, Оттон вошел в Павию, и все магнаты Итальянского королевства поспешили предстать перед новым господином и оказать ему необходимые почести.
Оттон получил титул короля Италии без формального избрания и тем более без коронации. Однако для того, чтобы право Оттона на итальянский престол получило юридическую силу, нужно было провозгласить его государем, формально донести до жителей государства свершившийся факт и провести церемонию обмена заверениями в верности между новым королем и его подданными. Возможно, что для того, чтобы провести эту церемонию, все дожидались приезда Аделаиды. Прибыв в Павию, Оттон тотчас же отправил королеве послание, сопровождаемое щедрыми подарками, в котором содержалось формальное предложение руки и сердца, а также просьба приехать в Павию.

В середине февраля Оттон посчитал, что уже может оставить Италию без личного присмотра и вернуться в Германию. В Павии между тем оставался Конрад Лотарингский, зять Оттона, с отрядом солдат, которого было бы достаточно, чтобы оборонять столицу от возможного нападения Беренгария. Конрад был доблестным воином, но он абсолютно не разбирался в политике и не понял, что означало для его тестя завоевание Итальянского королевства. Конрад мыслил лишь феодальными категориями: он считал, что, отправившись в Италию, Оттон преследовал единственную цель — наказать Беренгария, который забыл о своем вассальном долге. Вероятно, Беренгарий знал, что наместник Оттона не был ни политиком, ни дипломатом, и поэтому, начав с ним переговоры, предложил ему то, на что Оттон никогда бы не согласился. Конрад же принял его предложение, и они договорились, что вместе поедут в Германию, чтобы заключить мир с Оттоном, причем Беренгарий пообещает королю всегда и во всем ему повиноваться. В целом это соглашение было возвратом к условиям, которые Беренгарий принял в 941–945 годах, во время своего изгнания в Германии. Однако теперь об этих условиях речь уже не шла. Конрад и Беренгарий отправились в путь незадолго до Пасхи 952 года и встретились с Оттоном в Магдебурге.
Оттон имел обыкновение в любых обстоятельствах действовать с подчеркнутым достоинством. Он отправил делегацию из чиновников и придворных сановников навстречу зятю и Беренгарию, по его приказу короля препроводили в предназначавшуюся ему резиденцию с необходимыми почестями. Однако Оттон дал ему понять, что без его позволения Беренгарий не должен никуда отлучаться, и принял его у себя только через три дня. В эти три дня все сообща пытались исправить ошибку, которую Конрад совершил, приняв от имени короля условия договора, которые шли вразрез с его интересами. В конце концов Оттон устроил Беренгарию аудиенцию, на которой присутствовала Аделаида. Они приняли его в прекрасном расположении духа, даровали ему свое высочайшее прощение, а Беренгарий поклялся им в полном повиновении и обязался присутствовать на собрании в Аугсбурге в следующем августе. Во время собрания все вместе собирались определить условия, на которых Беренгарий стал бы править Итальянским королевством от имени Оттона.

Вернувшись в Италию, Беренгарий II вновь взял власть в свои руки. Скорее всего, какое-то время он вел себя весьма сдержанно, более не упоминая о своей «империи», как в марте предыдущего года. Но когда разразился бунт Лиудольфа и Конрада Лотарингского, когда полчища венгров обрушились на Южную Германию, а славянские племена стали угрожать нападением с севера, Беренгарий посчитал, что эти события нанесли непоправимый ущерб авторитету Оттона, и дал волю своему властолюбивому и мстительному характеру.
Во время германского кризиса Беренгарий правил с особой суровостью, жестоко расправляясь с теми, кто перешел на сторону Оттона и поддерживал дружеские отношения с германской стороной. Король загнал себя в порочный круг: его тираническое правление восстановило против него подданных, а их очевидная враждебность провоцировала его самого и его сторонников на новые зверства.
К гонениям на знатных людей добавились репрессии против простого народа, мародерство, поджоги, разорение обработанных полей и виноградников, убийства, насилие, ослепления. Правительство, которое основывается на терроре, нуждается в деньгах, чтобы платить наемным головорезам, и Беренгарий не был исключением. Ненависть к королю росла, а он тем временем продолжал вынашивать захватнические планы.

Пока Беренгарий свирепствовал в Италии, Оттон подавил восстание, одержал победу над венграми в кровопролитном сражении на реке Лех 10 августа 955 года, а два месяца спустя наголову разбил славян на реке Раксе. Успех в двух этих сражениях обеспечил безопасность страны, окружил ореолом славы фигуру государя и позволил ему вновь обратить свое внимание на Италию и Рим.
За время бездействия германской стороны Беренгарий и Адальберт повели себя так, что Оттон обязан был решительно вмешаться в ситуацию, если хотел сохранить свой престиж. Король Италии был не в состоянии держать данное слово, вести себя в соответствии с нормами вассального долга и править согласно тем принципам, которыми дорожил Оттон. Новый поход в Италию возглавил сын Оттона Лиудольф, жаждавший загладить свою вину перед отцом. Примерно в конце сентября 956 года Лиудольф пересек границу Италии с огромным войском, в котором находились его друзья, хранившие ему верность в самые тяжелые дни после мятежа. Лиудольф надеялся отблагодарить их после того, как захватит Итальянское королевство. На этот раз Беренгарий вновь не оказал никакого сопротивления, и Лиудольф беспрепятственно добрался до Павии. Епископы и светские сеньоры подчинились Лиудольфу и отпраздновали его приход к власти, посчитав, что деспотическое правление Беренгария подошло к концу. Оттон порадовался за сына, поручил ему принять присягу у подданных и, вероятно, собрался предоставить ему возможность править в Италии от его имени, к чему юноша давно стремился. Однако вскоре Лиудольф скончался от лихорадки. Италия вновь осталась предоставленной самой себе и Беренгарию.

Беренгарий вернулся в Павию и продолжил править, горя желанием удовлетворить свою жажду мести. Когда в 957 году умер Лиудольф, Оттон не стал возобновлять военные действия в Италии, понимая, что они потребуют привлечения немалых сил и что пока он не может оставить Германию. Позже, когда ситуация в Германии стабилизировалась и к просьбам беженцев из Италии добавились мольбы папы, решение о вторжении в Италию было принято. Поход начался в середине августа 961 года. Армию возглавил Оттон, его сопровождала Аделаида. В собранную в Аугсбурге армию вошел весь цвет светской и духовной знати Германии, а также многие беженцы из Италии. Эта армия была намного больше, чем та, что отправлялась в путь в 951–952 и 956–957 годах. Епископы и графы отправились навстречу Оттону и сопроводили его в Павию, которая отворила ворота без всякого сопротивления. Прежде чем оставить столицу, Беренгарий приказал разрушить королевский дворец. Оттон распорядился его восстановить и заявил, что всем, кто пострадал от злоупотреблений Беренгария и его приспешников, будет возмещен моральный и материальный ущерб. После Рождества Оттон вместе со свитой поехал из Павии в Рим. Тридцать первого января он добрался до Монте-Марио, 2 февраля получил императорскую корону, а папа — знаменитый документ, известный под названием «Привилегия Оттона» (Privilegium Ottonis), в котором содержались перечень и подтверждение всех ранее совершенных дарений папству. Согласно этому документу, значительно увеличивалась и территория папских владений.
Особенно важным событием стало взятие Сан-Лео, во время которого в плен попали Беренгарий и Вилла. В изгнание в Бамберг их отправили под столь надежным конвоем, что в хрониках того времени нашлось лишь упоминание о смерти короля 6 августа 966 года и о постриге королевы в монахини.
Сыновья Беренгария и Виллы не сложили оружия даже тогда, когда их отец и мать попали в плен. После взятия Сан-Лео пошли слухи о том, что Адальберт сбежал на Корсику, но затем его обнаружили в Сполетском маркграфстве, и Оттон поехал туда, чтобы схватить его. Вместо этого в плен попал капеллан императора, которого подвергли бичеванию, отвезли на Корсику и держали там некоторое время в заточении.
Император отправил в бой с мятежниками герцога Бурхарда Швабского. Его люди и сохранившие ему верность итальянцы спустились вдоль По на барках и 25 июня высадились в непосредственной близости от вражеского лагеря. Тотчас же началось сражение. Один из сыновей Беренгария, маркграф Гвидо, пал в бою, как и многие его люди. Адальберт и Конрад-Конан спаслись бегством.
После битвы у По Адальберт нашел прибежище в Апеннинах и продолжил плести интриги, стараясь любыми способами навредить врагу и раздувая смуту. Тем не менее он понял, что своими силами не сможет избавить страну от германского владычества, и стал задумываться о могущественном союзнике. Вспомнив, как два столетия тому назад поступил Адальгиз, Адальберт обратился за помощью к византийцам. Византийцы, которых оскорбило то, что Оттон заявил о возрождении Римской империи, и обеспокоили его очевидные намерения подчинить своей власти Южную Италию, были готовы к союзу с любыми врагами новоявленного императора.
Адальберт сообщил византийцам, что имеет в своем распоряжении примерно восьмитысячное войско и готов вместе с союзниками дать Оттону сражение в Южной Италии. Однако он попросил денег, в которых отчаянно нуждался. Никифор заявил, что даст необходимую сумму, если Адальберт наглядно продемонстрирует ему восемь тысяч воинов на поле боя, а сам отправится в качестве заложника в Бари, передав командование своему брату Конраду-Конану. Увы, восьмитысячное войско так и не вышло на поле боя. Конрад-Конан договорился с Оттоном, а Адальберт отправился в Бургундию к жене и тестю. Так закончилась история династии Анскаридов. Но эти события положили конец не только серии приключений Анскаридов. Суровый Адальберт оказался последним героем в истории королей Италии.



Назад Вперед