ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ



КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ



image

В эпоху Персидских войн первое место в ряду общественных интересов все еще занимали поэзия и пластическое искусство; к ним обращался каждый, кто чувствовал в себе призвание к духовному творчеству. Работа VI столетия устранила главнейшие технические трудности и порвала те узы традиционализма, которые до тех пор задерживали развитие художественной деятельности. Теперь ее путь был свободен; а экономический расцвет, в течение продолжительного периода мира, который следовал за Персидской войной, дал возможность как государствам, так и частным лицам тратить на художественные цели более чем когда бы то ни было раньше. Таким образом, все условия благоприятствовали тому, чтобы искусство достигло в эту эпоху такого расцвета, какой уже более не повторялся в истории человечества.

"Наиболее благоприятную почву для своего развития художественная деятельность нашла в тех двух городах, которые благодаря борьбе с варварами сделались средоточиями могущественных держав, — в Афинах и Сиракузах; наряду с ними — также в Арголиде, достигшей цветущего состояния благодаря торговле и промышленности. Напротив, Спарта, которая до Персидских войн была любимым местопребыванием муз, теперь отошла на задний план; борьба с революцией заставила это государство оградить себя китайской стеной от всяких новых течений в области мысли и в то же время изо всех сил стремиться к сохранению старины. Азиатская Греция также отстала в этом отношении от метрополии и западных колоний — отчасти вследствие экономической катастрофы после неудавшегося восстания против Дария, от которой она лишь медленно оправлялась, отчасти и главным образом потому, что ее лучших людей уже начала привлекать только что народившаяся наука. Потому что по своему духовному развитию Иония все еще стояла на полвека впереди остальной Греции." (Белох. "Греческая история" т.1)

Афины уже во время господства Писистратидов сделались центром умственной жизни греческого народа. Здесь жили в эту эпоху Jlac из Гермионы и Симонид из Кеоса (ок. 558—468 гг.), основатели эллинской классической музыки. Достойным преемником их был ученик Ласа, фиванец Пиндар (520—440 гг.). Этим художникам обязана своим совершенством хоровая поэзия. Изящество языка, обилие глубоких идей, красота ритмов и искусная инструментовка соединились в их произведениях в одно гармоническое целое, какого еще не видел свет и которое вызывало безграничное удивление в современниках.
Многочисленные внешние знаки отличия и щедрое материальное вознаграждение выпадали на долю поэтов: куда бы они ни приходили, им везде был готов радушный прием, и самые знатные люди нации наперебой добивались чести быть воспетыми в их песнях. Таким образом, греческая лирика достигла высшего расцвета, какой был возможен для нее в эту эпоху.

Для создания системы духовных ценностей древних греков имело первостепенное значение своеобразное понимание природы божества. Греки воспринимали своих богов, даже самых высших, как могучих, но не всемогущих, подчиняющихся силе высшей необходимости, которая довлеет над богами так же, как и над людьми. Известная ограниченность всемогущества божества, некоторая близость мира богов к человеку через своеобразное посредничество полубогов-героев, через взаимоотношения богов с людьми в принципе возвышало человека, развивало его способности и открывало большие перспективы для создания художественных образов героизированных, сильных людей, и для философского размышления о сущности человека, могуществе его сил и разума.
Непременной частью религиозного культа в V—IV вв. до н. э. стали почитания главного божества данного полиса в форме торжественных шествий граждан со статуей божества и праздничных мероприятий после принесения жертвы в его честь перед главным храмом. Среди праздничных действий обязательными были пиршество (в жертву обычно приносились лишь внутренности животных, большая часть туши шла на угощение), состязания молодых атлетов, разыгрывание сценок из жизни богов или горожан. Участие в торжественной процессии, жертвоприношении, состязаниях и театральных сценках основной массы граждан придавало празднеству всенародный характер, делало его важным общественным событием.

"В V в. до н. э. в большинстве греческих полисов (особенно ярко это проявилось в Афинах) празднование в честь главного божества — покровителя полиса стало рассматриваться как демонстрация силы и богатства полиса, смотр его достижений и успехов, как проявление единства всего полисного коллектива. Религиозные начала таких празднеств несколько стушевываются, а общественно-политические и идеологические стороны проявляются явственнее и полнее. Все большее внимание уделяется гимнастическим состязаниям и театральным представлениям, подготовка к ним, которую ведет весь город, становится сильным творческим импульсом. Такие празднества, как Панафинеи в Афинах в честь богини-покровительницы города Афины, Дионисии в честь бога растительности, виноградарства, вина и веселья Диониса, Олимпийские празднества в честь верховного бога неба, грома и молнии Зевса, Пифийские в Дельфах в честь бога Аполлона, Истмийские в честь бога морей и морской влаги Посейдона в Коринфе, превращаются в крупные общественные события не только местного, но и общегреческого значения. Они проводились один раз в четыре года и были рассредоточены таким образом, что фактически каждый год греки могли побывать на празднестве." (Кузищин. "История Греции")

image Олимпийские игры первоначально были традиционной частью культа в честь Зевса, в котором, как и в других аналогичных религиозных церемониях, состязания атлетов и театральные развлечения лишь дополняли культовые действия. Однако уже в VI в. до н. э. религиозные церемонии стали восприниматься как своего рода вступительная часть к спортивным состязаниям, приобрели характер общегреческих, и даже театральные действа были отодвинуты на второй план. В других празднествах, например на Пифийских играх, вышли на первое место не спортивные, а музыкальные состязания кифаредов и авлетов (т. е. исполнителей, играющих на кифарах и флейтах). В Афинах во время празднования Панафиней и Дионисий в V в. до н. э. постепенно возрастает роль театральных представлений (ставили трагедии и комедии), из которых вырос замечательный греческий театр, сыгравший огромную роль в общественной жизни, воспитании и всей культуре древних греков.
Олимпийские игры — наиболее древние, знаменитые и самые престижные празднества в Олимпии. Их начало более поздняя традиция возводила к IX в. до н. э., но общепринятой, «официальной», датой стал 776 г. до н. э. Именно в этом году был впервые назван и торжественно провозглашен победитель в беге на 1 стадию (185 метров). Им стал представитель Элиды Кореб. С имени Кореба начал составляться список победителей на Олимпийских состязаниях—олимпиоников, этот список велся непрерывно до конца IV в. н. э. Видимо, участниками первых состязаний были лишь граждане полисов Пелопеннеса, и единых правил проведения состязаний не существовало. Однако уже к VI в. до н. э. сформировался полный комплекс и общепринятый ритуал самих празднеств, к участию в нем допускались все эллины, где бы они не проживали, включая колонии Великой Греции и Причерноморья. Олимпийские игры приобрели общегреческое значение, превратились в празднества, олицетворяющие единство эллинов как этнической общности.
В V в. до н. э. был разработан устав, своего рода хартия, которая строго регулировала процедуру подготовки и проведения Игр, определяла санкции за их нарушения. Городом, который с согласия всех греков отвечал за исполнение правил Олимпийского устава, была определена Элида. Игры проводились 1 раз в 4 года, в 1—2 полнолуние, наступившее после летнего солнцестояния (23 июня), т. е. выпадали на конец июля — начало сентября. Дату проведения определяла коллегия судей из Элиды за 1 месяц до начала Игр, и с этого времени начинало действовать священное Олимпийское перемирие—экехейрия.
Экехейрия предполагала прекращение военных действий между эллинскими полисами, обязательство всех полисов обеспечивать безопасность участников и посетителей, направляющихся в Олимпию. Нарушителей условий священного Олимпийского перемирия ожидали суровые санкции—очень крупный денежный штраф и исключение из числа участников будущих Олимпийских игр, т. е. фактически отлучение от почитания Зевса Олимпийского, верховного бога всех греков (в какой-то степени религиозное проклятие). Санкции были настолько суровыми и авторитетными, что за 1200 -летнюю историю олимпиад известны лишь единичные случаи нарушения священного Олимпийского перемирия.
Согласно принятому в 472 г. до н. э. Олимпийскому уставу, празднества в Олимпии продолжались 5 дней и проходили по строго определенной процедуре. В первый день проводились жертвоприношение в честь Зевса и других Олимпийских богов, другие религиозные церемонии, торжественное произнесение Олимпийской клятвы судей и участников неукоснительно соблюдать установленные правила. Второй день включал торжественное объявление олимпийским глашатаем имен участников состязания, а также проведение состязаний колесниц, всадников и по пятиборью (бег, метание диска, борьба, кулачный бой, прыжки). Третий день отводился для состязаний юношей (до 16 лет). Четвертый день включал состязания для взрослых в прыжках, беге на дистанции в 1 стадию (185 метров), двойной бег (на 2 стадии), длинный бег (25 стадий). Одним из самых престижных олимпийских видов состязаний был бег с оружием, т. е. бег в полном вооружении. Пятый день отводился на жертвоприношения и религиозные церемонии в честь Зевса Олимпийского и Олимпийских богов. В этот же день устраивался торжественный пир в честь победителей. Наградой победителю сразу же после победы был специальный венок, сплетенный из ветвей дикой оливы, растущей в Олимпии. Эти ветви срезал специальным золотым ножом юноша из Элиды. В момент награждения венком глашатай громогласно объявлял имя победителя, имя его отца и город, где он жил. Имя победителя высекалось на специальной мраморной плите победителей, которая выставлялась в Олимпии навечно. Победитель получал право поставить свою статую в Олимпии (множество пьедесталов таких статуй обнаружено при современных раскопках в Олимпии) и заказать в свою честь оду какому-либо поэту. До нашего времени дошли высокохудожественные оды замечательных греческих поэтов Пиндара, Вакхилида и др., написанных в честь олимпиоников. Еще большие награды ждали победителя в родном городе. Он получал право торжественного въезда в город, стоя в колеснице, запряженной четверкой лошадей, одетый в пурпурный плащ. Если ворота были слишком узкими, часть стены разбирали. Все граждане выходили на встречу с олимпиоником, который по главной дороге подъезжал к главному храму, совершал торжественное жертвоприношение верховному городскому божеству и передавал в храм свой олимпийский венок. Затем устраивалось общегородское пиршество в честь победителя. Он получал почетное место в театре, право на бесплатный обед в здании городского совета. На средства города ставилась его статуя. Кроме того, олимпионик получал высокий денежный гонорар и освобождение от всех налогов и повинностей. Высокие награды и почет Олимпийского победителя объясняются тем, что для рядового гражданина победа в Олимпии их земляка означала не столько демонстрацию его физической силы и тренированности, сколько благосклонность великого Зевса. Этим самым олимпионик приобретал некоторую религиозную харизму, а вместе с ним и его родной город.
На олимпийские праздники стремилась попасть вся греческая элита — философы, политики, ораторы, драматурги, поэты, скульпторы. Здесь они выступали не только в качестве зрителей, наслаждаясь состязательностью физически развитых людей, но и вели дискуссии, выступали со своими произведениями перед зрителями. Здесь читал отрывки из своей замечательной «Истории» Геродот, выступали ораторы Лисий, Демосфен, ритор Исократ, философ Платон и многие другие представители эллинской интеллектуальной элиты. Скульпторы получали заказы на изготовление статуй победителей, од в их честь — поэты. Они получали мощные творческие импульсы для своей работы, созерцая напряжение спортивных состязаний. Лучшие архитекторы Греции стремились обустроить Олимпию прекрасными зданиями.
Аналогичную, хотя, видимо, меньшую роль, играли и другие общегреческие празднества: Пифийские игры в Дельфах (начало с 582 г. до н. э., проводились на 3-й год каждой Олимпиады). Истмийские игры в Коринфе (начало с 581 г. до н. э., проводились на 2-й год Олимпиады), Немейские игры (начало с 573 г. до н. э.). Организованные по образцу Олимпийских игр, они проводились по аналогичной с олимпиями процедуре. Общегреческие празднества играли крупную роль не только в развитии греческой культуры, но стали мощным фактором поддержания мира и стабильности в неспокойном политическом климате Греции V—IV вв. до н. э.

image Растущая популярность театральных представлений привела к тому, что они не только заняли доминирующее место в религиозных и общественных празднествах, но отделились от религиозных церемоний, стали самостоятельным видом искусства, занявшим особое место в жизни древних греков.
Великие музыканты конца VI и начала V века, JIac, Симонид и Пиндар, писали и клали на музыку тексты для таких представлений; однако мы совершенно лишены возможности составить себе понятие о сущности этого рода поэзии, так как от той эпохи не уцелело ни одного сколько-нибудь значительного отрывка дифирамба. Повидимому, предводитель хора декламировал отрывок из мифа, а хор пением и танцами выражал свои чувства по поводу слышанного.
От дифирамба оставался один шаг к драме. Предводитель хора был противопоставлен хору как актер, и таким образом сделалось возможным представление, которое, конечно, соответствовало характеру сатиров, составлявших хор. Эта так называемая сатирическая драма возникла в городах, расположенных на Истме, — прежде всего в Сикионе, который с древних времен был одним из главных мест поклонения Дионису.
Преобразование этих фарсов в серьезную драму произошло в Аттике и приписывается сказанием Феспису из округа Икарии, где также процветал культ Диониса. Первые пьесы такого рода он исполнил, по преданию, при Писистрате, в 534 г., на учрежденном незадолго до того празднестве Больших Дионисий в Афинах. Сюжеты заимствовались из героических сказаний, на которые народ смотрел как на историю; в этом смысле Эсхил и назвал свои пьесы крохами со стола Гомера. Несколько позже, под впечатлением потрясающих событий Персидских войн, была сделана попытка выводить на сцену также случаи из современной истории, — впервые, вероятно, Фринихом в его „Падении Милета"; однако этот ложный прием вскоре был оставлен.
Вначале центр тяжести пьесы лежал всецело в песнях и танцах хора, наряду с которыми действию уделялось лишь незначительное место, так как хору противопоставлялся только один актер. Однако уже рано стали вводить и второго актера, благодаря чему сделался возможным диалог без участия хора; и уже Эсхил в своих последних пьесах выводил трех актеров — число, которое впоследствии осталось обязательным для греческой трагедии. Поэтому хоровые партии все более и более уступали место диалогу и превратились, наконец, в музыкальные вставки, не имеющие прямого отношения к ходу действия. С течением времени стали также все шире пользоваться соло и дуэтами актеров; тем не менее античная трагедия никогда не решилась совершенно сбросить с себя узы хора.
Первый великий представитель трагедии — Эсхил (ок. 525—456 гг.) из аттического дема Элевсина. Он был современником Персидских войн, и в его пьесах отражается мировоззрение того поколения, которое сражалось при Марафоне и Саламине. У него все возвышенно и торжественно; поэт проводит перед нашими глазами существа из высшего мира; мы удивляемся им, но они слишком далеки от нас, чтобы мы могли принимать в их судьбе действительное участие. Действие растянуто уже благодаря бесконечным хорам с их напыщенным и часто до непонятности вычурным потоком слов, которого не выносило уже ближайшее поколение. Поэтому Эсхил был принужден делить каждый из служивших ему сюжетами мифов на три пьесы (так называемая трилогия), которые давались одна за другой и заканчивались сатирической драмой. Но внимание публики не выносило такого большого напряжения, и хотя впоследствии обычай, по которому каждый поэт выступал сразу с тремя трагедиями и одной сатирической драмой, остался в силе, но у преемников Эсхила между этими пьесами не было никакой внутренней связи.
Второй великий трагик, Софокл (ок. 496—406 гг.), из предместья Колона, жил в эпоху Перикла, с которым он сам находился в близких отношениях. Он первый уделяет должное место действию на счет хора; с неподражаемым искусством он умеет завязать драматический узел и развязать его без натяжек. Его действующие лица уже не герои, а люди; но, по собственному выражению поэта, это не такие люди, какими они бывают в действительности, а какими они должны быть, — совершенные образцы добродетели или совершенные злодеи, поскольку это допускало содержание мифа.
Еврипид (ок. 480—406 гг.) — последний в блестящем трехзвездии аттических трагиков. Хотя он был моложе Софокла менее чем на двадцать лет и умер в один год с ним, однако он принадлежит к совсем иной эпохе: его уже захватило то умственное движение, которое во второй половине V столетия радикально преобразовало весь эллинский мир. Он первый в Афинах стал проповедовать со сцены идеи нового времени, точно так же, как он впервые воспользовался в своих пьесах художественными приемами только что нарождавшейся риторики, а для композиции лирических партий — музыкальными нововведениями дифирамбиков. В построении действия он, правда, уступает Софоклу; зато он значительно превосходит его в обрисовке характеров. Вместо героев и идеальных личностей он вывел на сцену живых людей и первый воспользовался, как сюжетом для драмы, любовью. Поэтому его действующие лица возбуждают в нас гораздо более глубокое участие, чем действующие лица Эсхила или Софокла. Правда, чувства его персонажей иногда совершенно противоречат героической маске, в которую автор, по обычаю той эпохи, принужден был нарядить их. Комедия, конечно, подметила и осмеяла это противоречие; и вообще Еврипид не избег той участи, которая постигает почти всех новаторов, — участи не быть понятым большинством своих современников. Всю жизнь приходилось ему бороться с самыми ожесточенными нападками; на его долю выпали лишь немногие первые награды, и даже такое образцовое произведение, как „Медея", не было оценено по достоинству. Но именно эти беспрестанные нападки комедии показывают, как хорошо вся образованная публика знала драмы Еврипида. Комедии Аристофана полны скрытых намеков на отдельные стихи Еврипида; следовательно, поэт был уверен в том, что его слушатели поймут эти намеки, — конечно, за исключением черни, которая занимала большую часть мест в театре. И сам Аристофан, никогда не упускавший благодарной темы — посмешить толпу на счет Еврипида, находится, однако, всецело под его влиянием.
Из того же корня, из которого развилась трагедия, и в одно время с нею, возникла комедия, „песнь веселых кутил". Она была продуктом столичной жизни, сосредоточившейся после Персидских войн в Афинах и Сиракузах. А так как Сиракузы стали большим городом еще несколько раньше, чем Афины, то там прежде всего комедия и достигла художественного развития. Ее основатель, Эпихарм, родившийся в сицилийской Мегаре, должен был, после разрушения последней Гелоном, переселиться вместе со своими согражданами в Сиракузы, где он получил права гражданства. Начало его поэтической деятельности относится к царствованию Гиерона; но так как он умер, по преданию, девяноста лет от роду, то он дожил, вероятно, еще до эпохи Пелопоннесской войны. Платон называет его величайшим комическим поэтом Греции и ставит наряду с Гомером; и еще мы в немногих дошедших до нас отрывках удивляемся обилию глубокомысленных изречений, хотя о достоинстве его драм, как цельных произведений, мы не в состоянии судить. Так как при Гиероне свобода слова в Сиракузах была стеснена, то Эпихарм принужден был отказаться от политических сюжетов и обратиться к комедии нравов; раз избранному направлению он остался верен и позднее, во время демократического правления. При этом он охотнее всего разрабатывал философские проблемы, подобно своему младшему современнику Еврипиду.
Эпихарм имел, конечно, немало последователей в Сиракузах, но ни один из них не заслуживает быть упомянутым рядом с ним самим. Наиболее блестящего развития достигла комедия в Афинах, где приблизительно с 465 г. начали ставить комедии на государственный счет. Первым великим представителем комедии здесь был Кратин, современник Перикла; из бесчисленного множества его последователей замечательны Эвполид (ок. 445—411 гг.) и Аристофан (ок. 445—385 гг.), которые довели эту так называемую „древнюю" аттическую комедию до совершенства. При свободной конституции Афин поэты брали здесь сюжеты главным образом из области политики и подвергали беспощадной критике как существующие порядки, так и руководящих лиц. Да и вообще ничто не могло уберечься от их насмешки, до бессмертных богов включительно, которых, впрочем, вывел на сцену уже Эпихарм. При этом комедия говорила без обиняков; соответственно разгульному веселью праздника Диониса, она называла каждую вещь ее настоящим именем, не останавливаясь перед самыми непристойными выражениями и жестами. Но все это дышит той несравненной прелестью, которою отличаются все художественные произведения этой эпохи; и, может быть, с чисто эстетической точки зрения древняя аттическая комедия является прекраснейшим из созданий греческой поэзии.

"Постановка греческой драмы произвела бы на нас, конечно, очень странное впечатление. Так как играли днем и под открытым небом перед десятками тысяч зрителей, то актер носил на лице маску, которая давала возможность узнавать его на далеком расстоянии; это остаток древнего маскирования на Дионисовых праздниках, сохранившийся до сих пор в карнавале. Таким образом, все искусство актера ограничивалось дикцией и жестикуляцией. Остальные части театрального костюма также были раз навсегда установлены: сапоги с подошвами на колодках и высокими каблуками, длинный, доходивший до земли хитон, подушки для увеличения объема тела — наряд, в котором актеры показались бы нам живыми куклами. Представления давались исключительно в дни Дионисовых празднеств. Поэтому в Афинах в древнейшее время трагедии ставились только один раз в год, — весной, во время Больших Дионисий, но зато по несколько одна за другой, так как всякий раз в состязании участвовало три поэта, из которых каждый ставил по три трагедии и по одной сатирической пьесе. Комедии давались, кроме этого праздника, еще зимой во время Леней, причем также состязались несколько поэтов, но каждый только с одной пьесой. Но так как ставились почти исключительно новые пьесы, то спрос на драмы был очень велик; ему соответствовало и производство, тем более что государство старалось поощрять его назначением материальных вознаграждений авторам. Для одной только афинской сцены в период от Персидских войн до конца Пелопоннесской войны было написано около 900 трагедий и сатирических драм и несколько сот комедий. Правда, некоторые из поэтов этой эпохи отличались поразительной плодовитостью; Эсхил, например, написал 90 драм, Софокл — 123, Еврипид — 92, Аристофан — 40, так что почти третья часть всех трагедий и сатирических драм, нужных для Афинского театра, поставлялась в V столетии только тремя великими трагиками. Комедия, выросшая всецело на афинской почве, разрабатывалась, конечно, почти исключительно афинянами; напротив, между трагедиями, которые ставились на афинской сцене, были также произведения целого ряда иногородних поэтов, как Иона из Хиоса, Ахея из Эретрии, Неофронта Сикионского, тегейца Аристарха, Каркина из Акраганта." (Белох. "Греческая история")

Драма в V веке далеко отодвинула на задний план все остальные роды поэзии. Древний народный эпос давно умер, хотя на празднествах рапсоды все еще пели песни Гомера; а попытки создать искусственный эпос никогда не имели большого успеха. Со старым Гомером не мог соперничать ни один из эпических поэтов этого времени.

image Сравнительно меньше всего усовершенствований требовала архитектура. В этой области, соответственно религиозному настроению эпохи, все еще преобладала постройка храмов, доведенная до высокого совершенства уже в VI столетии. Теперь здания в своих отдельных частях сделались стройнее, и к двум существовавшим стилям, дорическому и ионическому, присоединился третий — коринфский, с капителью в виде аканфа, который, однако, в эту эпоху применялся лишь изредка, притом всегда в соединении с другими стилями. Вообще же и теперь дорический стиль является преобладающим в европейской, ионический Греции.
Развитие музыки и драмы поставило новые задачи архитектуре. Первое сооруженное для таких целей здание, о котором до нас дошли сведения,— так называемая Скиас („Тенистая галерея") в Спарте; как показывает название, она была покрыта крышей и поэтому служила, без сомнения, для музыкальных представлений. Строителем ее называют Феодора из Самоса, современника Поликрата; таким образом, она была сооружена, вероятно, еще до Персидских войн. Таким же целям служил Одеон, построенный Периклом в Афинах у подошвы Акрополя; это здание, имевшее форму полукруга, с шатрообразной крышей, поддерживаемой многочисленными колоннами, было окончено около 446 г. Каменные театры строились в V веке лишь изредка. Даже в Афинах существовала только построенная при Писистратидах каменная Орхестра, но все еще не было каменной сцены, и — как, по крайней мере, утверждают компетентные люди — места для зрителей также делались еще из дерева. Напротив, Сиракузы уже в эпоху Пелопоннесской войны имели свой театр; впоследствии он считался самым красивым в Сицилии. В некоторых аттических демах, например во Форике и Пирее, уже в V веке существовали постоянные здания театров; такое здание имел и Коринф в 392 г. Но громадное большинство греческих театров было построено только в IV веке и позже.
Если греческие государства издерживали в этот период громадные суммы на постройки, служившие потребностям культа — а к числу таких строений, по понятиям того времени, относились и театры, — то на украшение общественных зданий светского характера они тратили очень мало (выше, с.346). А частные дома также были в эту демократическую эпоху малы и невзрачны, самое большее в два этажа. Таким образом, здесь архитектуре не предъявлялось никаких требований, которые могли бы вызвать в ней художественное творчество. Новых городов в V столетии также было основано мало. При этом прокладывали улицы под прямыми углами, придерживаясь той правильной планировки, которая под влиянием Востока вошла в обыкновение еще с VII столетия.
Наибольшим оживлением отличалась в это время строительная деятельность в Афинах, где приходилось сызнова отстраивать весь город после разрушения его Ксерксом. Средства для того, чтобы осуществить эту задачу достойным образом, были доставлены персидской военной добычей, а позже данью союзников. Фемистокл должен был ограничиться, конечно, только самым необходимым — укреплением города и Пирея. Затем Кимон положил основание храму Афины-Девственницы (Парфенону) на Акрополе, построил храм Тесея, после того как останки этого героя были перевезены со Скироса в Афины, украсил рынок и основал Гимнасий в роще Академа. Но только постройки Перикла сделали Афины самым красивым городом Греции. На Акрополе была окончена архитекторами Иктином и Калликратом по расширенному плану постройка Парфенона, начатая Кимоном; это было величественное здание в дорическом стиле, самый совершенный в художественном отношении из всех греческих храмов. Рядом с ним возвышался Эрехтейон, посвященный герою Эрехтею и богине-покровительнице города (Афине Палладе), в ионическом стиле, со священным оливковым деревом, которое некогда вызвала из земли сама богиня; постройка его была начата при Перикле и окончена только в последние годы Пелопоннесской войны. Вход к Акрополю был украшен колоннадой, Пропилеями, которую построил Мнесикл в 437—432 гг. У подошвы Акрополя, недалеко от священного судилища, Ареопага, на холме, который возвышался над городским рынком, был воздвигнут почти одновременно с Парфеноном тот величественный храм в дорическом стиле, который мы привыкли называть Тесейоном и который, вероятно, был посвящен Гефесту; это единственный из всех греческих храмов, почти вполне уцелевший до нашего времени.
Остальные части Аттики также украсились новыми постройками. В Элевсине было воздвигнуто великолепное здание храма для мистерий. На мысе Суний, южной оконечности Аттического полуострова, построен был храм Афины, колонны которого еще в настоящее время видны на далеком расстоянии с моря. В Рамне рядом с древним святилищем, разрушенным персами, воздвигнут был новый храм Немесиды.
Конечно, здания храмов вне Аттики не могли сравниться с теми, которые построил Перикл, — уже по той причине, что там большею частью не было такого строительного материала, какой Афины имели в мраморных ломках Пентеликона. Но и за пределами Аттики было создано несколько замечательных памятников. Так, например, в Эгине в первой половине этого столетия воздвигнут был храм Афины, колонны которого сохранились отчасти доныне. Древний храм Геры вблизи Микен после пожара 423 г. был восстановлен Эвполемом в больших размерах и более роскошном виде. Около начала Пелопоннесской войны Иктин, строитель Парфенона, построил храм Аполлона Эпикурия на уединенной горе, вблизи Фигалии, на границе между Аркадией и Мессенией. Около 460 г. элейцы приступили к постройке знаменитого храма Зевса в Олимпии. В Сицилии победа, одержанная над карфагенянами при Гимере, дала толчок к оживлению строительной деятельности. Гиерон воздвиг вблизи Сиракуз великолепный храм Деметре и Коре; приблизительно к тому же времени относится постройка храма Афины в Ортигии, превращенного позже христианами в собор, и храма олимпийского Зевса за городом, в западной части гавани.

Но если архитектура лишь продолжала разрабатывать то, что было создано в этой области уже VI веком, то для пластики Персидские войны знаменуют собой начало совершенно новой эпохи. Вместо грубых, как бы обтесанных плотничьим топором статуй предшествовавшего периода с их стереотипной улыбкой и яркой разрисовкой, мы видим в произведениях этой эпохи жизнь, движение и выражение. Дерево употребляется теперь для статуй только еще в исключительных случаях и скоро совершенно вытесняется мрамором и металлом; к ним, соответственно более значительным средствам, которыми теперь располагали, присоединяются, как материал для статуй, золото и слоновая кость. Чтобы правильно оценить эти сделанные из золота и слоновой кости изваяния, в которых скульптура V века достигла наибольшего совершенства, не следует забывать, что они помещались в полутьме святилищ, где они должны были производить такое же впечатление, как мозаики на золотом фоне в абсидах древнехристианских базилик.
Центром пластического творчества в эту эпоху являются области, расположенные при Сароническом заливе, Арголида и Аттика. В Аргосе работал литейщик Агелад, в Сикионе Канах, оба — мастера, пользовавшиеся известностью во всей Греции. В Эгине также находилась цветущая школа скульпторов, самым выдающимся представителем которой был Онат (ок. 465 г.). Фронтонные группы с храма Афины в Эгине, которые составляют теперь лучшее украшение мюнхенской глиптотеки, могут дать нам представление о характере произведений этих мастеров.
В Афинах деятельность в области пластики отличалась необыкновенным оживлением. Здесь в эпоху Персидских войн работали Критий и Несиот; они отлили бронзовую группу тираноубийц Гармодия и Аристогитона, которая по требованию народа была выставлена на рынке, вместо увезенного Ксерксом произведения Антенора. С эпохой Кимона и отчасти еще Перикла совпадает деятельность Каламиса и Мирона, которые превзошли всех своих предшественников живостью и правдивостью изображений; созданные ими фигуры животных считались даже позднейшими скульпторами за образцовые произведения. Но как ни были велики успехи, достигнутые этими мастерами, они еще не умели придать человеческому телу действительной красоты и вложить в черты выражение духовной жизни.
Только афинянин Фидий довел пластику до совершенства. Самое знаменитое его произведение — колоссальная статуя Зевса из золота и слоновой кости, изваянная им около 450 г. для храма в Олимпии. Эта статуя в продолжение всей древности считалась величайшим произведением греческой скульптуры, и созданный Фидием идеал отца богов остался закономерным в искусстве на все времена.
Не менее знаменита была колоссальная статуя Афины из золота и слоновой кости, изваянная Фидием несколько позже (438 г.) для афинского Парфенона. Вообще, он был художественным советником Перикла при всех постройках, которые возвел последний, и в особенности под его руководством производилось скульптурное украшение храмов. Если произведения самого Фидия бесследно погибли для нас, то уцелевшие скульптурные украшения Парфенона дают еще и нам ясное понятие об его искусстве. Сравнение их с фронтонными фигурами храма Зевса в Олимпии, которые старше лишь на несколько лет, показывает нам, какими громадными успехами скульптура обязана Фидию.
Несколько моложе Фидия был Поликлит из Аргоса. Его копьеносец был, по преданию, самым совершенным изображением человеческой фигуры, какое до тех пор было создано искусством. Но особенно он прославился колоссальной статуей Геры из золота и слоновой кости, изваянной им для храма Геры близ Микен (около 400 г.); по мнению древних, это была достойная пара к Зевсу Фидия.

Третье из образовательных искусств, живопись, в VI столетии еще не могло претендовать на название самостоятельного искусства, так как оно служило еще исключительно для декоративных или промышленных целей. Первым великим живописцем был Полигнот из Фасоса, который при Кимоне переселился в Афины и украсил здесь своими картинами стены „пестрого портика" и храмы Тесея и Диоскуров.
Дальнейшим успехом, составившим эпоху в истории живописи, последняя была обязана самосцу Агафарху, который работал для аттической сцены, вероятно, уже в эпоху Эсхила. Он должен был стремиться к тому, чтобы вызвать в зрителях иллюзию реальности, и, таким образом, он сделался основателем перспективной живописи. Еще дальше в этом направлении пошел в эпоху Пелопоннесской войны Аполлодор из Афин, применивший к фигурной живописи тот же принцип, который был изобретен Агафархом для декоративных целей. Он первый овладел искусством распределять свет и тени, и он же впервые наряду со стенными картинами стал рисовать картины на досках. С этих пор живопись занимает равноправное положение в ряду родственных ей искусств.
Аполлодора вскоре затмили своими произведениями его младшие современники Зевксис из Гераклеи и Паррасий из Эфеса, из которых последний был, может быть, величайшим из всех греческих живописцев. Но нам эти имена ничего не говорят, и мы не имеем никакой возможности составить себе живое представление о характере их творчества.

Развитие живописи неизбежно должно было сильно отразиться на художественной промышленности, и прежде всего на керамике. Под конец VI века в Афинах возникает новый стиль живописи на вазах. Вместо того чтобы оставлять свободными от черного лака, которым покрывали поверхность вазы, всю площадь, занятую изображениями, теперь оставляют непокрытыми лаком одни только фигуры, так что они своим красным цветом глины выделяются на черном фоне сосуда. Что касается самих изображений, то рядом с мифологическими сценами все чаще начинают встречаться сцены из повседневной жизни. Рисунок становится свободнее, в композиции замечается больше единства.

"Более высокое эстетическое чувство, с одной стороны, демократическое направление, с другой, произвели в это время такой же переворот в греческом одеянии, какой вследствие подобных же причин произошел около конца XVIII и начала XIX столетия. Выработался тот костюм, который мы привыкли считать типичным для греков; одежда сделалась проще, и в то же время, под влиянием развития сношений, изгладились те различия, которые до сих пор существовали в этом отношении между разными частями греческого мира. Соответственно второстепенному положению, которое занимала теперь Иония сравнительно с метрополией, длинный ионический льняной хитон был вытеснен коротким шерстяным хитоном пелопоннесцев; только в женском костюме льняная материя и теперь удержалась наряду с шерстяной. Узорные ткани предыдущего периода выходят из употребления; пурпурное платье одевают еще лишь изредка и в торжественных случаях; его носили спартанские гоплиты на войне и афинские стратеги как знак отличия. Вообще же мужчины, принадлежавшие к высшим слоям общества, носили в эту эпоху простые белые ткани, тогда как бедное население в видах бережливости довольствовалось темными материями. Женщины все еще одевались в цветные платья, но обыкновенно без пестрых узоров, а лишь с узкой каймой другого цвета. Точно так же вышли теперь из моды неподвижные складки одежды, столь характерные для архаического периода; плащ падал с плеч свободными складками, вполне облегая стан. Искусственные головные прически предыдущей эпохи исчезли, волосы на голове и бороду свободно отпускали и время от времени подстригали почти так, как это делается теперь. Только спартанцы отращивали волосы, и в остальной Греции было немало франтов, которые подражали им." (Белох. "Греческая история")

image Зачатки науки перешли к грекам из древних культурных стран Востока. Все греческое искусство первоначально копировало восточные образцы, как греческий алфавит был заимствован из письменности сирийских семитов, так и греческая математика и астрономия обязаны своим возникновением влиянию Вавилона и Египта. Сами греки охотно признавали это.
Но восточным народам никогда не удалось освободиться от уз традиции. Наблюдения над течением звезд, производившиеся халдеями в продолжение целых веков, а может быть, и тысячелетий, оставались, однако, в их руках мертвым знанием, которым они сумели воспользоваться лишь для основания мнимой науки астрологии; точно так же и геометрия, арифметика, астрономия служили в Египте исключительно практическим целям. Только греки сделали первый шаг к тому, чтобы привлечь эти знания на службу философскому мышлению; они первые стали доискиваться причин эмпирически познаваемых явлений. Таким образом, слава основателей науки принадлежит грекам.
Во главе научного движения стоит Фалес из Милета, младший современник Солона, принадлежавший вместе с последним к числу семи мудрецов. Это — первый грек, который занимался разрешением математических и астрономических проблем; он возбудил большое удивление, предсказав наступление солнечного затмения. Если в этой области Фалес, несомненно, был учеником египтян и вавилонян, то его учение о происхождении Вселенной основывается еще всецело на мифологии или, пожалуй, на философии орфиков; рационализируя древний миф об Океане и Тефиде, он признавал воду первоначальным элементом, из которого развился весь мир.
Но истинным основателем греческой математики и астрономии был самосец Пифагор, самый ученый человек своего времени, по словам Гераклита. Впрочем, и он преподавал свое учение только устно, — поэтому мы не в состоянии сказать, какие из научных заслуг, составляющих славу его школы, принадлежат ему самому. Во всяком случае несомненно, что на путь точного исследования направил эту школу сам учитель. Пифагорейцы создали теорию математических рядов и пропорций. Между прочим, они обратили внимание на то, что при последовательном сложении нечетных чисел получается ряд квадратных чисел (1+3=4=22; 1+3+5=9=32 и т.д.); а изучение свойств квадратных чисел привело их затем к открытию известной теоремы, которая до сих пор носит имя Пифагора. В самом деле, сумма квадратов 3 и 4 равна квадрату 5-ти (9+16=25); поэтому, если начертить треугольник, стороны которого относятся друг к другу, как 3:4:5, то площадь квадрата, построенного на более длинной стороне, будет равняться сумме квадратов, построенных на обеих коротких сторонах. Далее, пифагорейцы заметили, что отношение длины звучащей струны к высоте тона есть постоянная величина, и на этом основали математическую теорию музыки. Не менее велики их заслуги и в области астрономии. Пифагорейцы первые стали учить, что Земля шарообразна.
В самой Ионии также усердно занимались математикой, причем, без сомнения, происходил взаимный обмен знаниями с пифагорейцами. В частности же, наши сведения о достигнутых здесь успехах очень скудны. Анаксагор из Клазомен (ок. 500—430 гг.) занимался, по преданию, вопросом о квадратуре круга; его метод был вскоре после него усовершенствован Антифоном из Афин и Брисоном из Гераклеи. О знаменитом математике Энопиде из Хиоса, жившем в эпоху Перикла, мы не знаем почти ничего, кроме имени. Гиппократ, тоже родом из Хиоса, написал, приблизительно в эпоху Пелопоннесской войны, первый математический учебник. Кроме того, он обогатил математику и самостоятельными исследованиями. Он доказал, что площадь круга пропорциональна квадрату его диаметра, и хотя он еще не умел решить задачу удвоения куба, но он, по крайней мере, указал путь к ее решению.
Но в то время как математические теории пифагорейцев скоро сделались достоянием всей нации, их астрономическое учение не было принято почти никем из современников. Даже учение о шарообразности земли нашло вначале последователей только в западной части греческого мира, особенно в лице Парменида из Элей. Современники Пифагора, милетские философы Анаксимандр и Анаксимен, напротив, считали Землю диском умеренной толщины, носящимся в центре мироздания; и это представление осталось до конца V века господствующим в Ионии и вообще на всем греческом востоке.
Успехами математики и астрономии вскоре воспользовались для урегулирования времясчисления. Солнечные часы, изобретение вавилонян, и вместе с ними разделение дня на 12 часов, перешли в Грецию еще в VI столетии; по преданию, первые такие часы устроил в Спарте Анаксимен Милетский. Теперь ученые стали работать также над тем, чтобы привести гражданский лунный год в соответствие с солнечным. Математик Энопид из Хиоса определил продолжительность солнечного года в 365 дней 8 часов 57 минут и соответственно этому вычислил период в 59 солнечных лет, равный 730 лунным месяцам. Это вычисление, выгравированное на медной доске, он выставил в Олимпии. Еще большею точностью отличался девятнадцатилетний цикл, предложенный афинянином Метоном в 432 г.; его солнечный год был только на полчаса длиннее истинного (точнее — на 30'9"). Однако этот усовершенствованный календарь в первое время нигде не был введен официально; по-прежнему придерживались, насколько это было возможно, несовершенного восьмилетнего цикла.
Анаксимандр в VI столетии начертил на основании этих известий географическую карту, а Гекатей из Милета около эпохи Персидских войн составил описание Земли, — древнейшее географическое сочинение, о котором до нас дошли сведения; оно сделалось впоследствии образцом для всех подобных работ древности. По этим исследованиям, населенная Земля (ойкумена) представляла круглый остров, омываемый со всех сторон морем, Океаном; в середине лежала Греция, и центром являлись, вероятно, согласно древнему мифологическому представлению, Дельфы. Средиземное море делило этот остров на северную половину, Европу, и южную, которая, в свою очередь, Нилом и Аравийским заливом делилась на два квадранта, Ливию и Азию. Замкнутость Средиземного моря была установлена, и его береговая линия известна в главных чертах; по крайней мере знали, что Малая Азия, Греция и Италия суть полуострова. В частности же, очертания берегов представляли себе, конечно, очень неверно и имели лишь весьма скудные сведения о внутренних странах континентов.
Врачебное искусство достигло сравнительно высокой степени развития. Уже царь Дарий имел у себя на службе греческого врача, Дамокада из Кротона, который своим искусством затмил знаменитых египетских врачей. Гиппократ также отзывается с большим уважением о заслугах своих предшественников. Со времени Персидских войн начала развиваться и медицинская литература, которая скоро достигла значительных размеров.
Вера в сверхъестественные причины болезней была теперь совершенно оставлена врачами. В собрании сочинений гиппократовой школы нигде не упоминается о заклинаниях и волшебных средствах, нигде не встречается даже намека на посещение храмов Асклепия.
Основу всякой медицинской науки составляет знание человеческого тела. Правда, религиозные предрассудки были еще слишком сильны, чтобы допустить вскрытие человеческих трупов иначе как в исключительных случаях; тем не менее ученики Гиппократа обладали довольно обширными познаниями по анатомии и физиологии, хотя мы, конечно, не должны прикладывать к ним мерку современной науки.
Такова была сумма положительных знаний в области естественных наук, которую накопили греки до конца V столетия. Хотя большая часть этих знаний и была добыта именно в V веке, однако уже до Персидских войн наука достигла слишком больших успехов, чтобы богословско-космогонические воззрения, которые изложены у Гесиода и Ферекида, могли еще удовлетворять мыслящих людей. Поэтому теперь принялись за разрешение старых проблем на основании вновь приобретенных знаний; и хотя, конечно, и тогда не умели ответить на те вопросы, которые до сих пор остаются неразрешенными, но было нечто великое уже в самой попытке решить их. Освобождение мысли от уз предрассудков, впервые совершившееся в эту эпоху, имело решающее значение для всей дальнейшей истории человечества; и мы сами лучшим, что в нас есть, обязаны тем людям, которые решились тогда провозгласить природу свободной от вмешательства богов.
Пионером этого движения был милетянин Анаксимандр. Он первый, еще в VI веке, написал философское сочинение, в котором старался доказать, что основным началом (архэ) мироздания является „бесконечное" (апейрон), т.е. беспредельная, бессмертная и находящаяся в вечном движении материя. Из нее произошло все сущее, и именно в этом отщеплении отдельных вещей от „бесконечного" Анаксимандр видел грех, который последние должны искупить возвращением к первоначальной материи. Таким образом, наш философ стоит еще наполовину на почве мифологического мировоззрения; но первый шаг к естественному объяснению происхождения вселенной был сделан, и поэтому сочинение Анаксимандра составляет эпоху в истории человеческой мысли.
Анаксимандр не определил свойств своей основной материи. Его младший современник и соотечественник Анаксимен считал этой материей воздух, который, по-видимому, беспредельно окружает землю и находится в вечном движении и которому все обязано жизнью.
Несколько раньше Ксенофан из Колофона выступил с пантеистическим, мировоззрением: все — едино, и это единое есть божество. Будучи безначальным, этот мировой бог также неизменен и неподвижен. Позже ученик Ксенофана, Парменид из Элей, освободил это учение от теологической оболочки и развил его в последовательную философскую систему.
Эмпедокл из Акраганта исходит из того положения, что материя вечна; не существует ни возникновения, ни исчезновения в абсолютном смысле слова. Но он отрицает единство бытия, которое признавал Парменид; напротив, по его учению, материя состоит из четырех качественно различных элементов — земли, воды, воздуха и огня, которые получают движение от двух сил, притяжения и отталкивания, или, как поэтически выражается сам философ, от любви и ненависти. Таким образом, Эмпедокл положил начало учению, которое в течение двух тысяч лет господствовало в естествознании и, видоизмененное сообразно с требованиями современной науки, лежит в основе еще и нашей химии. Эта гипотеза дала ему возможность объяснить явления, освободив его от необходимости смотреть на них, подобно Пармениду, как на обман чувств.
Заслуги Эмпедокла громадны, — больше, чем заслуги какого бы то ни было из его предшественников; его система — первая разумная попытка механического объяснения природы. Но и он, конечно, не мог объяснить, откуда исходил первый толчок, приведший в движение сферос, точно так же, как не мог доказать, что бесконечное разнообразие субстанций, представляющееся нам в чувственном мире, действительно произошло из его четырех элементов.
Его современник Анаксагор из Клазомен старался устранить это затруднение, допуская бесконечное множество качественно различных элементов, „семян вещей", из смешения и разделения которых все происходит.
Несовершенство теории элементов побудило около начала Пелопоннесской войны Диогена из Аполлонии вернуться к старому ионийскому представлению об единстве основной материи; этой материей Диоген, согласно с учением Анаксимена, считал воздух. Но он представляет себе воздух мыслящим существом, подобным „уму" Анаксагора.
Более серьезного противника нашла теория элементов в Демокрите из Абдеры (ок. 460—370). Он был, без сомнения, величайшим ученым своего времени, и вообще до Аристотеля никто не обладал таким всесторонним образованием. Его многочисленные сочинения обнимают почти все отрасли науки того времени: математику, астрономию, географию, физику, медицину, естественную историю, музыку, филологию, этику. В некоторых из этих областей знания он проложил новые пути — особенно своей системой объяснения природы. Подобно Диогену, он думал, что допущение многих различных по существу элементов ничего не объясняет в природе; поэтому он признавал только одну субстанцию, но рядом с ней допускал еще существование пустого пространства, без которого он, как и Парменид, считал невозможным движение и деление материи. Но это деление должно иметь границу, потому что, если бы оно совершалось беспредельно, то в конце концов не осталось бы ни одной величины, т.е. вообще ничего. Сообразно с этим, материя должна состоять из мельчайших неделимых частиц, которые именно поэтому и называются атомами. Эти атомы вечно неизменны, одинаковы по качеству, но разнообразны по форме, по величине, а следовательно, и по весу. В силу своей весомости они падают книзу в пустом пространстве, — большие — быстрее, меньшие — медленнее; вследствие этого они сталкиваются, сцепляются и скучиваются в тела. Основные свойства тел, как вес и твердость, зависят от количества атомов, из которых состоит тело, и от степени их густоты; второстепенные свойства, как вкус и цвет, обусловливаются впечатлением, которое атомы производят на наши чувства, смотря по своей величине и форме. И так как на свете нет ничего, кроме атомов и пустого пространства, то и мышление, и ощущение производятся движением мельчайших атомов, рассеянных в нашем теле. Так была решена задача, которая до сих пор занимала греческую философию: объяснить природу механическим путем, допуская только одну первоначальную материю.

Таким образом, наука дошла до отрицания самых основ религии. Наряду с механическим пониманием мира для старых богов не оставалось места, и если философия пока еще делала уступку народной вере и не отрицала самого существования богов, то она все-таки лишила их всех главных свойств. Даже такой благочестивый человек, как Эмпедокл, отрицал бессмертие богов и полагал, что они, как и все остальные существа, произошли из смешения его четырех элементов. Анаксагор свел понятие божества к мировому уму (нусу), а Демокрит признавал богов блаженными демонами, которые, однако, не в состоянии влиять на ход мировых явлений.
Тем не менее даже среди руководящего класса новое мировоззрение было воспринято только меньшинством. Никий, который во время Пелопоннесской войны долгое время стоял во главе Афин, был еще вполне убежден, что солнечные и лунные затмения предвещают бедствия, и это суеверие в значительной степени было виною уничтожения афинского флота при Сиракузах. Понятно, на каком низком уровне должна была стоять образованность народной массы. Правда, умение читать и писать было широко распространено в Афинах, особенно среди свободного населения, хотя и здесь были исключения. При таких условиях неудивительно, что общественное мнение еще в течение всего V столетия относилось враждебно к просвещению. Невежество во все времена питает глубокое недоверие к знанию, и ортодоксия справедливо видит в науке своего опаснейшего врага.




Назад Вперед

РАЗДЕЛЫ САЙТА

image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image