ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ



ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИСОВ
(VIII—VI вв. до н. э.)



image

Как все народы, рассеянные по большим пространствам, греки поздно сознали свое племенное единство. У Гомера еще нет общего имени для всей нации — нет, сообразно с этим, и отрицательного признака греческого национального чувства — обозначения всех негреков варварами. Но само национальное чувство уже проснулось. В то время, когда заканчивалась „Илиада", Троянская война уже представлялась общегреческим предприятием.
Пробуждавшееся национальное чувство получило внешнее выражение прежде всего в религиозной области. Дельфы и Додона уже в гомеровские времена были святынями для всего народа; несколько позже к ним присоединяется Олимпия. Остров Делос становится религиозным центром всего ионийского племени по обе стороны Эгейского моря. Вокруг одной из этих национальных святынь — вокруг Дельфийского храма — образовался первый постоянный союз греческих племен, вышедший за пределы отдельной местности.
Храм Деметры близ Анфелы, при входе в Фермопильское ущелье, которое соединяет Фессалию с Южной Грецией, был с давних времен религиозным центром для окрестных жителей, собиравшихся сюда для совместных жертвоприношений.
Позже, когда большое значение получил храм Аполлона в соседних Дельфах, т.е. приблизительно с VIII века, он сделался вторым средоточием союза окрестных жителей, или, как его называли греки, — Амфиктионии. С этих пор круг участников стал все более расширяться, пока в него не вошла, наконец, вся Греция от Истма до Олимпа. Здесь мы находим фокейцев, к области которых принадлежали Дельфы, соседних дорийцев и локрийцев, далее все племена Фессалии, а рядом с фессалийцами даже малийцев, энианцев, долопов, фтиотийцев, магнетов, перребов, наконец, эвбейцев и беотийцев. Каждый из этих народов имел в совете амфиктионов два голоса; уполномоченные и их помощники собирались два раза в год — осенью и весной. Сначала в Фермопилах, затем в Дельфах совершали жертвоприношения; потом приступали к обсуждению общих дел, как, например, содержание храмов, заведование священными сокровищами, устройство священных игр и проч. При исполнении своих решений союз имел право, в случае надобности, требовать вооруженной помощи от своих членов. В политические вопросы Амфиктиония не вмешивалась; участвовавшим в ней государствам разрешалось воевать друг с другом, сколько им было угодно, но они были обязаны соблюдать при этом известные международные условия; так, ни один из принадлежавших к союзу городов не имел права во время войны разрушить другой союзный город или отрезать его от воды.

Сильнейшим из дорийских полисов Северного Пелопоннеса был Аргос, возникший, по-видимому, еще в XI в. до н. э. на месте более древнего поселения микенской эпохи. Под его контролем уже к началу архаического периода находилась наиболее плодородная часть Арголиды — долина реки Инах неподалеку от ее впадения в море.
Между тем на юге у Аргоса появился опасный соперник. В равнине по среднему течению Эврота, глубоколежащем Лакедемоне Гомера, Спарта около середины VIII века, по преданию — при царе Телекле, покорила соседние Амиклы и Фарис. Скоро затем была завоевана и долина нижнего Эврота до самого моря, с городами Геронтрами и Гелом, Завоеванная область была разделена на равные части между победителями; туземцы, обращенные в крепостных (илотов), должны были обрабатывать землю для своих новых господ. Последние, освобожденные, таким образом, от всяких забот о средствах пропитания, получили возможность посвятить себя исключительно военному делу. Все гражданское население Спарты получило военную организацию и было подчинено строгой дисциплине; даже мальчиков с раннего детства готовили только к этой цели. Таким образом, Спарта, благодаря своему постоянному войску, получила перевес над соседями, которым каждый раз приходилось собирать гражданское ополчение.

"Ближайшим последствием покорения долины нижнего Эврота было признание господства Спарты небольшими городами полуостровов Малеи и Тенара. Они уступили ей часть своих владений, выставляли во время войны свой отряд, подчинялись спартанским судам, получали спартанских наместников (гармостов) и, в случае надобности, допускали к себе спартанские гарнизоны. В остальном эти общины периэков, как их называли, сами ведали свои дела и, по-видимому, спартанское господство не было очень тягостным, так как периэки, за немногими исключениями, оставались верны Спарте во всех кризисах, вплоть до македонского периода." (Белох. "Греческая история" т.1)

Скоро долина Эврота оказалась тесной для спартанцев, и их стала привлекать богатая Мессенская равнина по ту сторону Тайгета. Под конец VIII века царь Теопомп перешел через горы и после борьбы, продолжавшейся, по преданию, 20 лет, покорил Мессению. Здесь также земля была разделена между победителями, а жители обращены в крепостных, которые обязаны были отдавать своим господам половину дохода с полей. Но мессенцы не могли забыть свою прежнюю свободу, и когда во второй половине VII века Спарта была ослаблена внутренними смутами, они восстали против своих поработителей, поддерживаемые Панталеоном, царем Писы, и Аристократом, царем Орхомена в Аркадии. Вначале союзники одержали несколько побед, и еще долго потом воспевались геройские подвиги мессенского полководца Аристомена. Но всякая храбрость оказывалась бессильной против спартанской дисциплины; в сражении у Большого рва победа осталась за спартанцами, наконец, был взят и последний оплот восставших, крепкая Ира. Мессения снова была порабощена, и спартанцы спокойно владели ею до самых Персидских войн.

image В VIII—VII вв. до н. э. большого могущества добился Аргос. Особого процветания Аргос достиг при правителе Фидоне (первая половина VII в. до н. э.). Считая себя прямым наследником не только дорийских завоевателей Пелопоннеса, но и более древних ахейских царей, он попытался воссоздать «великую державу Агамемнона» такой, какой она изображена в гомеровской «Илиаде».
Первоначально удача сопутствовала Фидону. Он сумел объединить под своей властью большую часть городов Арголиды, включая такие древние центры микенской цивилизации, как Микены и Тиринф. Ему подчинились даже некоторые островные государства, например Эгина. На юге Фидон успешно противодействовал попыткам Спарты отторгнуть от Арголиды плодородную область Фиреатида на побережье Арголидского залива. В сражении при Гисиях около 669 г. до н. э. вторгшаяся в Фиреатиду спартанская армия была наголову разбита войсками Фидона. Современные историки объясняют эту победу тем, что аргосцы первыми на Пелопоннесе применили сомкнутый строй тяжеловооруженных воинов-гоплитов, или так называемую фалангу. Эта догадка отчасти подтверждается находкой очень раннего (конца VIII в.) комплекта гоплитского вооружения (бронзового панциря и шлема) в одной из могил неподалеку от Аргоса. Используя свою победу над спартанцами, Фидон отвоевал у них все восточное побережье Лаконии вплоть до мыса Малея и на некоторое время утвердился даже на острове Кифера, совершенно отрезав Спарту от Эгейского моря.
Не менее успешной была внешняя политика Фидона Аргосского и на западе Пелопоннеса. Здесь ему удалось поставить под свой контроль знаменитое святилище Зевса в Олимпии, при котором каждые четыре года устраивались атлетические состязания, привлекающие участников и зрителей со всех концов греческого мира, не исключая и самых отдаленных колоний. Фидон ввел свои войска в священный для каждого грека округ Олимпии и сам руководил играми, ссылаясь на свое родство с Гераклом, их первым учредителем. Этот рискованный шаг должен был поднять престиж аргосского правителя среди других греческих государств.

"Овладев значительной частью Пелопоннеса, Фидон ввел на всей подвластной ему территории единообразную систему мер и весов, за основу которой были взяты наиболее употребительные в торговле того времени вавилонские стандарты. Эталоном основной меры веса стал так называемый обол (букв, «спица» или «вертел») —железный стержень, который использовался так же и как меновая единица в торговых операциях. Несколько таких железных связок Фидон посвятил в храм Геры в окрестностях Аргоса. В дальнейшем эти так называемые «фидоновы меры» получили широкое распространение и в других греческих государствах.
В своей внутренней политике Фидон, по-видимому, стремился к монархической власти, и это неизбежно должно было привести его к конфликту с аргосской знатью. Поэтому некоторые греческие историки (Геродот, Аристотель) называют его «тираном», хотя в отличие от других тиранов архаической эпохи он не был узурпатором и пользовался царской властью на законном основании как один из потомков Темена — основателя дорийского Аргоса."
(Кузищин. "История Древней Греции" т.1)

В конце концов военное счастье, столь долго сопутствовавшее Фидону, изменило ему. Около 657 г. до н. э. он погиб при попытке вмешательства во внутренние дела Коринфа, которым он давно уже хотел завладеть.

По мере роста спартанского могущества сфера влияния Аргоса в Южной Греции все более и более сужалась. К концу VI в. до н. э. она уже не выходила за пределы собственно Арголиды. В самом Аргосе потомки Фидона были отстранены от власти еще в конце VII в. до н. э. После этого царей здесь стали выбирать на народном собрании как обычных магистратов с крайне ограниченными полномочиями. Реальная власть сосредоточилась теперь в руках коллегии так называемых демиургов, избиравшихся из представителей аристократических родов (впервые эта должность упоминается в надписи середины VI в. до н. э.).

В Аттике тоже некогда существовал целый ряд самостоятельных областных государств, из которых некоторые продолжали существовать и в позднейшее время как религиозные союзы; таков, например, Тетраполис на Марафонской равнине, представлявший союз четырех городов, вернее, сел: Марафона, Пробалинфа, Трикорифа и Энои. Но здесь не было больших городских центров; население страны было разбросано более чем по сотне местечек и деревень, и это обстоятельство должно было особенно облегчить слияние всех областей в одно государство. Этому благоприятствовали и географические условия, так как орошаемая Кефисом центральная равнина соединялась со всеми остальными частями страны удобными путями сообщения. Из этой центральной равнины и исходило объединение страны; средоточием союзного государства стала крепость Афины, расположенная на высокой скале над долиной Нижнего Кефиса. Конечно, присоединение всех областей к Афинам произошло не сразу, особенно Элевсин, благодаря своему обособленному положению, по-видимому, долго оставался независимым, может быть, даже до VII века, между тем как остальная Аттика еще в VIII веке вошла в состав Афинского государства.

Соседней Беотии, кажется, еще более, чем Афинам, самой природою предназначено было образовать единое политическое целое. Но здесь уже рано возник целый ряд значительных городских центров; наряду со знаменитыми Фивами эпос прославляет богатство минийского Орхомена. Однако Фивы были недостаточно сильны, чтобы покорить и остальные соседние города — Танагру, Феспию, Галиарт. Таким образом, объединение Беотии могло произойти только в форме федеративного государства, развившегося постепенно из религиозного союза, который с незапамятных времен связывал города страны со святынями Афины Итонской при Коронее и Посейдона при Онхесте у Копаидского озера. Дольше всего держался Орхомен, который еще в гомеровском „Списке кораблей" не причисляется к Беотии и который даже в позднейшее время постоянно обнаруживал сепаративные наклонности. Во главе союза стояли Фивы, имевшие, как самый значительный город, двух представителей в высшем исполнительном совете — коллегии беотархов, между тем как остальные города посылали туда по одному члену; вообще Фивы, благодаря своему фактическому превосходству, имели обыкновенно решающее влияние на политику союза.

image Такую же форму приняли и областные союзы остальных племен Северной Греции, от Фокиды и Локриды вверх до Олимпа и Акрокеравнского мыса. Из этих государств в древнейшее время приобрел большое значение только Фессалийский союз. Обширная, окруженная со всех сторон горами равнина Пенея уже сама по себе должна была побуждать жителей к политическому объединению; не меньшее значение имела потребность господствующей аристократии в помощи на случай восстания крестьян. Во главе союза стоял высший чиновник (тагн, таг), выбираемый, кажется, пожизненно из господствующих аристократических родов; ему принадлежало главное начальство на войне.
Таким образом, на севере Греции образовалось могущественное государство, близость которого сильно давала себя чувствовать соседям. Все небольшие горные народы в окружности вынуждены были признать верховное владычество Фессалии и обязались платить дань и выставлять войско во время войны. Фессалийцы обладали теперь большинством голосов в совете дельфийской Амфиктионии, и они воспользовались этим положением для распространения своего влияния и к югу от Фермопил.

"В том месте, где Дельфийская долина открывается к морю, находился город Криса, достигший цветущего состояния благодаря плодородию прибрежной равнины, и еще более — благодаря торговле в заливе, который получил свое имя от города. Выходцами из этого города были некогда основаны Дельфы. Когда затем это священное место сделалось предметом национального поклонения, дело не могло обойтись без раздоров — тем более что Дельфы имели прочную опору в Амфиктионии. Около начала VI века двинулось на Крису фессалийское войско под начальством Эврилоха из рода Алевадов; в этой „священной войне" приняли участие, по преданию, также Афины и тиран сикионский Клисфен. Исход борьбы легко было предвидеть. После продолжительного, по преданию, десятилетнего сопротивления Криса была взята и разрушена, а область ее посвящена дельфийскому богу. После этого Амфиктиония была преобразована; голоса получили афинские и пелопоннесские дорийцы; Дельфийские игры приобрели значение национального празднества." (Белох. "Греческая история")

Благодаря этим событиям вся Фокида подпала под фессалийское владычество. Но при попытке подчинить себе и Беотию фессалийцы потерпели решительное поражение в большом сражении при Керессе в Феспийской области. С этого времени могущество Фессалии начинает падать. Фокида вернула себе свою независимость и отстояла ее в продолжительных войнах с могущественным соседом. Особенно известна победа, одержанная фокейцами над фессалийской конницей при Гиамполисе незадолго до Персидских войн. С тех пор Фермопилы образуют южную границу Фессалии не только в географическом, но и в политическом отношении.
Несчастье Фессалии заключалось в том, что в ней не было ни одного достаточно большого и сильного города, который мог бы подчинить своему влиянию остальные общины. Наиболее значительные города страны — Фарсал, Краннон, Лариса, Феры — были почти равны между собой. Поэтому союз, объединявший Фессалию, был постоянно непрочен, пока наконец центральная власть потеряла всякое значение и совсем перестали выбирать тага (тагоса).

Иным путем пошла история северной соседки Фессалии, горной Македонии, орошаемой верхним течением Галиакмона. Приблизительно в первой половине VII века царь Пердикка I из дома Аргадов повел свой народ вниз по течению реки в Пиерию у подошвы Олимпа, изгнал фракийское население страны и заменил его македонскими колонистами. Такой же участи подверглись иллирийские эорды у Бегорритского озера. Отсюда в течение двух ближайших веков были отняты у пеонийцев и фракийцев равнина по нижнему течению Аксия и холмистая область Мигдония по ту сторону реки, до границы халкидских колоний. Здесь, при реке Лудие, в безопасной, защищенной болотами местности, македонские цари построили свою новую столицу Пеллу, тогда как Эги оставались местом погребения царской фамилии и религиозным центром страны. Кроме того, здесь возникло много других поселений, из которых наиболее значительными были Бероя, Миеза, Алор. Так греческая нация тихо и скромно приобрела на севере область, которая по величине не уступала Фессалии. Этой стране суждено было позже спасти Грецию от бедствий политического разъединения.

image Особое место занимают в истории архаической Греции города, расположенные в зоне Истма, или Коринфского перешейка: Коринф, контролировавший южную, самую узкую часть перешейка, к западу от него Сикион и Мегары —в северо-восточной части Истма. С этими тремя полисами был тесно связан и город Эгина, расположенный на острове того же названия в Сароническом заливе. Географическое положение этого района благоприятствовало раннему и интенсивному развитию торговли и мореплавания. Через Коринфский перешеек пролегала единственная сухопутная дорога, связывавшая Пелопоннес с другими частями Балканского полуострова. Здесь же проходил и важный морской путь, соединявший Эгейский бассейн с Ионическим и Адриатическим морями. В самой узкой части Истма к северу от Коринфа (примерно на месте нынешнего канала) уже в глубокой древности был проложен волок, по которому перетаскивали суда, плывущие с востока на запад и в противоположном направлении (в те времена мореплаватели предпочитали этот кратчайший путь от моря до моря более сложному и опасному пути в обход Пелопоннеса). При тиране Периандре в конце VII или начале VI в. до н. э. здесь было устроено какое-то подобие рельсовой дороги из каменных плит с желобками, по которым суда перевозились на специальных повозках. Древние называли это сооружение «диолком».
Исключительные выгоды местоположения Коринфа на перекрестке двух главных торговых путей были отмечены выдающимся греческим историком Фукидидом:

«Коринф расположен был на перешейке, и потому с древнейших времен там находился рынок. А так как в старину эллины, жившие на Пелопоннесе и за его пределами, сносились друг с другом больше сухим путем, нежели морем, и сношения эти совершались через Коринф, то коринфяне разбогатели; древние поэты прозвали Коринф «богатым». Когда эллины стали ходить по морям больше, коринфяне, заведя флот, обратились к уничтожению морских разбоев и, представляя для эллинов рынок, усилили свой город притоком богатств в него по обоим путям».

Тесные связи приистмийских городов с важнейшими рынками колониальной периферии греческого мира создавали благоприятную почву для развития в них ремесленного производства. Крупнейшим центром гончарного ремесла стал Коринф. Как показали раскопки, здесь уже в VII в. до н. э. существовал особый квартал гончаров — так называемый «Керамик». Коринфские расписные вазы различных типов, от огромных кратеров (сосудов для смешивания вина) до маленьких арибаллов (флакончиков для благовоний), пользовались большой популярностью на рынках колониальной периферии, в особенности на Западе —в Сицилии и Италии. Высоко ценились также коринфские изделия из бронзы. Однако главным источником богатства Коринфа и некоторых других соседних с ним городов северного Пелопоннеса была безусловно транзитная торговля между Грецией и странами варварского мира, в которой они выступали в роли посредников. В целях облегчения и дальнейшего развития этих торговых связей приистмийские города первыми в европейской Греции ввели у себя денежный чекан. В конце VII в. до н. э. Эгина начала чеканить свою серебряную монету. Вскоре после этого появились первые коринфские монеты, украшенные фигурой крылатого коня Пегаса.

Подобно многим другим греческим полисам архаической эпохи, города Северного Пелопоннеса прошли в своем политическом развитии через этап так называемой тирании. Не избежал этой участи и родной город Феогнида Мегары. Мегарский тиран Феаген (он захватил власть в городе в 30-е годы VII в. до н. э.) прославился тем, что по его приказу были перерезаны большие стада скота, принадлежавшие местной знати. Феаген, видимо, рассчитывал, что с помощью этой акции ему удастся заручиться поддержкой народа. Однако его правление было недолгим. После его свержения в Мегарах началась новая полоса смут и гражданских распрей, свидетелем которых суждено было стать Феогниду.
Гораздо более сильной и устойчивой оказалась тирания в соседних с Мегарами городах Приистмийской зоны: Коринфе и Сикионе. Первый коринфский тиран Кипсел пришел к власти в 657 г. до н. э., изгнав из города влиятельный аристократический род Бакхиадов. Судя по всему, он пользовался поддержкой народа. Аристотель называет его «демагогом», т. е. «вождем демоса», и отмечает как исключительный для того времени факт, что Кипсел в течение всего своего правления обходился без телохранителей. Сын Кипсела Периандр (627—585 гг. до н. э.) отличался более жестоким и деспотичным характером. Геродот рассказывает о многочисленных его злодеяниях, жертвами которых стали даже некоторые из членов его семьи. Аристотель считает Периандра своего рода примером настоящего тирана и приписывает ему изобретение целого ряда мер, способствующих сохранению и упрочению тиранического режима. В основном эти меры были направлены против все еще могущественной коринфской знати, в которой тиран не без основания видел главную опасность для своей единоличной власти. Не ограничиваясь физическим истреблением или удалением из города наиболее влиятельных аристократов, Периандр всячески ущемлял интересы знати, запрещая представителям этого сословия заниматься гимнастикой, собираться на совместные трапезы и попойки, приобретать рабов и предметы роскоши и даже переселяться в город из своих сельских усадеб. За все это аристократия платила тирану ненавистью.
Несмотря на свою репутацию жестокого деспота, притеснителя граждан, Периандр был, несомненно, опытным и удачливым политиком. При нем Коринф стал центром морской державы, простиравшейся от северного побережья Пелопоннеса до берегов Адриатики. Продолжая политику, начатую его отцом Кипселом, Периандр пытался закрепиться на важном морском пути, ведущем из Греции на запад к берегам Италии и Сицилии. С этой целью он вывел колонию в Амбракию на побережье Эпира и в течение ряда лет вел упорную борьбу за овладение островом Керкира — старой колонией Коринфа, уже давно отпавшей от своей метрополии. В то же время Периандр пытался укрепить коринфское влияние также и в северной части Эгейского моря у берегов Македонии, богатой строевым лесом и полезными ископаемыми. Для этого им была основана колония Потидея на Паллене —западном выступе полуострова Халкидика.
Периандр был умелым дипломатом. Он поддерживал дружеские контакты с милетским тираном Фрасибулом, лидийским царем Алиаттом и, видимо, также с египетским двором. С помощью щедрых даров он заручился поддержкой двух крупнейших общегреческих святилищ: храма Аполлона в Дельфах и храма Зевса в Олимпии. Эта расчетливая политика, безусловно, способствовала усилению международного авторитета и престижа коринфского тирана и до известной степени помогла упрочить позиции династии Кипселидов в самом Коринфе. Сам Периандр продержался у власти свыше сорока лет и, умирая, передал престол своему племяннику Псамметиху. Этот последний, однако, вскоре был убит. С его смертью династия Кипселидов прекратила свое существование, а созданная ею держава распалась.

В соседнем с Коринфом Сикионе около ста лет (примерно с 670 по 570 г. до н. э.) правила другая династия тиранов, названная по имени своего родоначальника Орфагора «династией Орфагоридов». Самым известным из сикионских тиранов был Клисфен, правивший между 600 и 570 гг. до н. э. Его богатство и могущество, а также победы, одержанные им на колесничных состязаниях в Дельфах и Олимпии, завоевали ему широкую популярность во всей Греции. На сватовство дочери Клисфена Агаристы съехались, по словам Геродота, женихи из многих греческих городов, расположенных как на Пелопоннесе, так и далеко за его пределами. Особенно прославился Клисфен своим участием в так называемой «Первой Священной войне» (около 590 г. до н. э.), во время которой он, действуя в союзе с афинянами и фессалийцами, захватил и разрушил город Кирру (на побережье Коринфского залива), жители которого враждовали с жрецами дельфийского храма Аполлона. После этой победы сикионский тиран стал играть ведущую роль в делах так называемой Дельфийской амфиктионии (союза городов Средней и Северной Греции, группировавшихся вокруг дельфийского святилища).

"Следуя в своей внутренней политике примеру коринфских Кипселидов, Клисфен всячески теснил и преследовал старую дорийскую знать Сикиона (сам он по происхождению, по-видимому, не был дорийцем). Вероятно, именно с этой целью он, по свидетельству Геродота, лишил причитавшихся ему почестей древнего аргосского героя Адраста, культ которого пользовался особой популярностью у сикионской аристократии, и передал их другому герою Меланнипу, считавшемуся заклятым врагом Адраста. Однако тиран Сикиона ничего не изменил в существующих учреждениях и оставил прежнюю структуру общества нетронутой. Вообще радикальное переустройство общества, судя по всему, не входило в намерения коринфских и сикионских тиранов, озабоченных, как и все прочие тираны архаической эпохи, прежде всего «безопасностью своей личности и возвеличением своего дома» (Фукидид). Коренные социальные противоречия, вызвавшие в городах Северного Пелопоннеса мощный подъем демократического движения, на гребне которого и пришли к власти тираны, в сущности, так и остались неразрешенными." (Кузищин. "История Древней Греции")

image Со второй половины VII в. до н. э. на первое место среди государств Пелопоннеса выдвигается Спарта. Город Спарта, давший свое название всему государству , возник в XI или X в. до н. э., после того как дорийцы, вторгшиеся в Лаконию, обосновались на плодородных землях в средней части долины Еврота.
В течение IX— первой половины VIII в. до н. э. спартанцы вели упорную борьбу с соседними племенами за господство над Лаконией. Уже в процессе завоевания Лаконии определялись основные особенности общественного строя и экономики Спарты, и сформировались три основных класса-сословия спартанского общества: полноправные граждане —спартиаты, порабощенные илоты и свободные, но неполноправные периэки. В этот же период были, по всей видимости, заложены и основы государственного устройства Спарты, отличавшегося стабильностью и мало менявшегося на протяжении столетий.
Важнейшими элементами этой своеобразной политической системы могут считаться двойная царская власть, совет старейшин, или герусия, и народное собрание, или апелла. С древнейших времен в Спарте одновременно правили две царские династии, которые нередко соперничали и враждовали между собой. Цари, возводившие свой род к самому Гераклу, пользовались всеобщим почетом и уважением. Однако власть их была сильно ограничена законом. В военное время они выполняли функции военачальников, командовавших спартанской армией, в мирное время занимались судебными и религиозными делами. Оба царя входили в совет старейшин (вместе с ними он насчитывал тридцать человек) и принимали участие в его заседаниях, на которых решались практически все основные вопросы государственного управления. Народное собрание, охватывавшее всех полноправных граждан Спарты, играло в этой системе государственных учреждений второстепенную роль. По существу, оно лишь утверждало решения, принятые царями и старейшинами на их совместных заседаниях.
Захват плодородных мессенских земель позволил спартанскому правительству приостановать надвигающийся аграрный кризис. Видимо, где-то вскоре после окончания Второй Мессенской войны — в конце VII или начале VI в. до н. э. в Спарте был осуществлен широкий передел земли и создана стабильная система землевладения, основанная на принципе строгого соответствия между числом наделов и числом полноправных граждан. Наиболее плодородные земли в Лаконии и Мессении были поделены на 9000 приблизительно одинаковых по своей доходности наделов, которые были розданы соответствующему числу спартиатов. В дальнейшем правительство Спарты внимательно следило за тем, чтобы величина отдельных наделов оставалась все время неизменной (их нельзя было, например, дробить при передаче по наследству), а сами они ни при каких условиях не могли переходить из рук в руки посредством дарения, завещания, продажи и т. д. Вместе с землей были поделены и прикрепленные к ней илоты из числа покоренных жителей Лаконии и Мессении.
После завоевания Мессении община завоевательница (спартанский демос) превратилась в замкнутое сословие профессиональных воинов-гоплитов, осуществлявших силой оружия свое господство над многотысячной массой илотов.

Институты государственности в Аттике стали складываться несколько позже, чем в разных областях Пелопоннеса, но постепенно Афины превратились не только в одно из крупнейших и могущественных государственных образований, но и стали своего рода олицетворением полисной Греции, центром Эллады классического времени.
Рождение полисного строя в Аттике проходило через постепенную трансформацию родовых учреждений путем внутреннего развития, и в отличие от многих областей Пелопоннеса роль военных завоеваний (порабощения местных племен и связанных с этим конфискаций, других насильственных действий) в становлении полисного строя в Аттике была минимальна. С другой стороны, процесс постепенных внутренних преобразований завершился возникновением самой развитой социально-политической формы греческого полиса, знаменитой афинской демократии с относительно сплоченным гражданским коллективом. И еще один важный момент. Если ранняя история многих полисов Греции известна очень плохо из-за недостатка документов, то древнейший период истории Афин, первые этапы формирования его полисной структуры гораздо подробнее освещены в источниках, что позволяет воссоздать разные стадии длительного процесса формирования полисов вообще.




Назад Вперед

РАЗДЕЛЫ САЙТА

image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image