Разделы сайта

ГЛАВНАЯglav.jpg"

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ 18 в.imperia2.jpg

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ 19 в.serg27.jpg

РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНАserg29.jpg

СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИserg28.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg

ИСТОРИЯ ГЕРМАНИИserg30.jpg




из цикла "РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ"
На сайте размещен для скачивания исторический роман С. Шведова:
ШАТУН

из цикла "РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ"
На сайте размещен для скачивания исторический роман С. Шведова:
ВАРЯЖСКИЙ СОКОЛ

из цикла "РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ"
На сайте размещен для скачивания исторический роман С. Шведова:
БЕЛЫЕ ВОЛКИ ПЕРУНА

ФАНТАСТИКА
На сайте размещен для скачивания фантастический роман С. Шведова:
ЗВЕРЬ

ФАНТАСТИКА
На сайте размещен для скачивания фантастический роман С. Шведова:
ЗАГОВОР ВЕДЬМ





ИСТОРИЯ ГЕРМАНИИ




ГЕРМАНИЯ В XVII-XVIII ВЕКАХ







С окончанием Тридцатилетней войны завершилась конфессиональная эпоха. На первый план в отношениях между германскими государствами вышла борьба за политическую власть, за территории, людские и материальные ресурсы. Вестфальский мир урегулировал позиции конфессий в империи и в отдельных германских землях, отношения сословий с императором, империи и немецких княжеств с другими европейскими странами. Он принес германским князьям «немецкую свободу» ("teutsche Libertaet"), территориальный суверенитет (Landeshoheit) и право на заключение союзов между собой и с иностранными державами (правда, эти союзы не должны были быть направлены против императора и империи).
В составе Священной Римской империи германской нации попрежнему находились не одни немцы, но и многие другие народы, проживавшие прежде всего в землях дома Габсбургов. У империи не было общенемецкой столицы, не было общей политики, которая касалась бы всех немцев. На пространстве империи сохранялось большое число локальных, региональных, государственных, конфессиональных и культурных особенностей, которые были существенными факторами историко-культурного развития Германии. Германская история после 1648 г. имеет как бы два ракурса: история империи и история отдельных немецких государств (княжеств).
Историками XIX — первой половины XX в. Тридцатилетняя война изображалась как национальная катастрофа, в которой погибла старая Германия, а на ее развалинах выросло могучее Прусское (Бранденбург-Пруссия) государство и возвысилась Австрия. С момента перехода герцогства Пруссия по наследству курфюрсту Бранденбурга в 1618 г., правители бранденбургского курфюршества одно-временно были и герцогами Пруссии. Поэтому в литературе наряду с названием Бранденбург можно встретить и двойное название — Бранденбург-Пруссия. Дуализм сохранялся вплоть до принятия в 1701 г. Фридрихом I королевского титула. С этого момента постепенно за Бранденбург-Прусским государством утвердилось название Пруссия (Прусское королевство).

Очень трудно оценить размеры материального ущерба, нанесенного войной. Потеряли свое былое значение многие ганзейские города, в то же время динамично развивались как крупнейшие ярмарочные центры Германии Лейпциг и Франкфурт-на-Майнс. За время войны заметно уменьшилась площадь обрабатываемых земель, выросло число пустошей. При этом на востоке сельское хозяйство переживало бурный подъем. В целом сократилось и количество скота (в некоторых областях потери составили 90 % довоенного стада).
Сельское хозяйство сильно пострадало там, где были велики людские потери и ощущался острый дефицит рабочих рук. Многие города были разрушены или обезлюдели. Городское и сельское ремесло переживали кризис, так как снабжение сырьем было затруднено из-за грабежей и убийств, а произведенная продукция не находила сбыта. Вследствие перемещения основных международных транспортных путей в Атлантику пришла в упадок транзитная торговля южно-немецких городов. Многочисленные таможенные границы, опутавшие Германию, по-прежнему затрудняли внутреннюю торговлю. К примеру, от Базеля до устья Рейна располагалось 37 таможенных постов, принадлежавших 16 разным правителям.
В то время как Нидерланды (Голландия) и Англия укрепляли свое господство на морях, а Франция превращалась в ведущую финансовую державу Европы, перед Германией стояла задача ликвидировать отставание во многих сферах хозяйственной деятельности. Если в Англии, Нидерландах и Франции успешно развивалось мануфактурное производство, достигшее в XVII-XVIII вв. своего расцвета, то Германия смогла восстановить свое ремесло и окончательно перейти к мануфактурной стадии лишь к концу XVIII в.
Война способствовала также сохранению и усилению аграрного характера немецкой экономики. Отставание от ведущих европейских стран сказывалось не только в стагнации внешней торговли, но и в весьма скромном росте уровня жизни основной части населения. К тому же после подписания Вестфальского договора мир не сразу пришел в немецкие земли. Долгое время договор нарушался, а французские армии неоднократно вторгались на территорию Германии. Разгорались и новые военные конфликты. Поэтому фаза экономической депрессии затянулась надолго.
Материальным бедствиям сопутствовал ярко выраженный культурный упадок страны. За 30 лет, среди огня и разрушений, погромов и зверских насилий, выросло поколение, не знавшее грамоты и школы, жившее в постоянном страхе и горькой нужде, унижаемое иноземными солдатами. Даже немецкий язык в этот период подвергся порче, огрубел, оказался «засоренным» чужеземными словами и в особенности вульгаризмами. После войны в Германии резко сократились бюргерские слои, которые могли бы востребовать художественную, богословскую и научную литературу. Труды немецких писателей долгое время не пользовались популярностью, зато рос интерес к французской литературе и моде. В крупных городах прекратилось строительство. Произведения художественного творчества долгие годы не находили спроса. Обедневшему городскому бюргерству и обремененному долгами сельскому дворянству было не до искусства.
После войны потеряли свое былое значение конфессиональные противоречия, хотя они и не исчезли совсем. Вестфальский мир закрепил конфессиональные границы, а отношения церкви и государства определялись князем (монархом) и его окружением. В немецком католицизме стала проявляться тенденция к снижению зависимости от папства. В протестантизме, напротив, господствующая церковь укрепилась благодаря развитию государственных институтов.

Происходит локализация культурной и общественной жизни в рамках одной земли, города-резиденции (столицы княжества, территориального государства). Разница между сравнительным благополучием княжеских дворов и жизнью народа в городах и селах возросла. Сословные границы консервируются, преодолеть их могли немногие. Вместе с тем в различных немецких государствах начинается с разной степенью интенсивности в различных землях приток дворянства к княжеским дворам. Бюргерские элементы в княжеской службе и в образовании ищут себе не только благосостояния, но и социального престижа. «Сделать карьеру» в хозяйственной сфере многим бюргерам было достаточно сложно, а растущая потребность абсолютистских режимов в образованных людях предоставляла им возможность поступить на государственную службу и достичь определенных чиновничьих высот.
Германия, бывшая в XVI в. страной динамичной и всесторонней городской культуры, с середины XVII в. становится страной дворов, из которых лишь немногие имеют общеевропейское значение. Многие немецкие города долго не могли достичь довоенной численности населения, социальная и экономическая стагнация в них привела к тому, что функции управления постепенно переходили к князьям, так как только государственные запросы стимулировали в них некоторую производственную динамику. На первый план выдвигаются столицы княжеств. Дворы с их растущими властными устремлениями становятся «новыми заказчиками»; армия и администрация разными способами — прямо и косвенно — воздействуют на общество, «дисциплинируют» его.
Часть «территориальных» статей мира 1648 г. лишь подтвердила уже сложившееся статус-кво — выход из империи Нидерландов и Швейцарии. В Верхнем и Нижнем Эльзасе, где Франция впервые получила земли, прилегавшие к Рейну, французское правительство не ограничилось этим и во второй половине XVII в. неоднократно предъявляло претензии на дальнейшие приобретения. Огромные области с немецким населением достались Швеции. Значительные приобретения, имевшие важные последствия для его будущей истории, получил Бранденбург. Потеряв Переднюю Померанию и Рюген, он был вознагражден епископствами Гальберштадт, Минден, Гаммин, а также Магдебургом. Из состава Юлих-Клевского княжества к Бранденбургу отходили Клеве, Мархия и графство Равенсберг (Вестфалия).
Императорской короной на протяжении всего периода и до ликвидации империи (с небольшим перерывом в несколько лет после смерти Карла VI) обладал дом Габсбургов. Интересы Габсбургов по-прежнему выходили далеко за пределы империи, а императорская корона сочеталась с обладанием обширными австрийскими владениями. Такое положение дел устраивало европейские державы, прежде всего Францию и Швецию, не желавших разрушения империи. Европейские дипломаты понимали, что уничтожение империи полностью изменит европейскую межгосударственную систему. Точно так же не желали распада империи евангелические и католические князья, получившие признание своих прав и привилегий именно в ее рамках. После 1648 г. ленная зависимость князей от императора не мешала им быть полноправными субъектами имперского союза. Тем более, что большинство князей были слабы для того, чтобы играть самостоятельную роль; поэтому они видели в империи свою надежную опору и защиту. Даже те из них, кто менее всего в этом нуждался (Саксония, Ганновер, Бранденбург-Пруссия), де-юре оставались в правовом пространстве империи. Она не мешала правительствам этих княжеств-государств создавать свои милитаризованные державы.

Депрессивная фаза длилась в разных землях и в разных отраслях не одинаково, но в целом заняла более полувека. Сказывался тот факт, что стагнация поразила в это время и другие страны. Она сопровождалась падением цен и снижением спроса на немецкую сельскохозяйственную продукцию в результате замедления демографического роста в большинстве европейских стран. Огромную роль в преодолении депрессии, в восстановлении хозяйства сыграла экономическая политика отдельных территориальных государств.
Большинство немецких территорий, пострадавших от Тридцатилетней войны, с трудом ликвидировало демографические потери. Довоенная численность населения Германии в 15-16 млн была восстановлена только между 1720 и 1750 гг. Рост не был стабильным, эпидемии и голодные годы нередко прерывали и без того замедленный его темп. Сказывалась низкая средняя продолжительность жизни, составлявшая чуть более 30 лет.
Несмотря на относительно высокую рождаемость в сельской местности (в год около 30 рождений на тысячу человек), восполнить дефицит населения в городах оказалось очень трудно. Велика была смертность среди детей. Сказывалось также повышение брачного возраста у женщин. Для североевропейских стран, в том числе и для Германии, в XVIII в. в среднем он равнялся 25 годам. Поскольку репродуктивным считается возраст до 40 лет, можно предполагать, что родить женщина могла за 15 лет брака 4-5 детей, из которых выживала в лучшем случае только половина.
Некоторые правительства пытались улучшить демографическую ситуацию, привлекая на свои земли иммигрантов. С конца XVII в. в немецких землях активно принимали всех тех, кто уходил от религиозных преследований из других стран. Существенно пополнили свое население таким образом Вюртемберг, Франкония, Саксония, Бранденбург, Пфальц, Северный Гессен. В 1725 г. пятая часть населения Курмарка состояла из переселенцев. Берлин в конце XVII в. принял около 6 тыс. гугенотов. Нельзя забывать и о том, что вместе с иммиграцией в XVIII в. развивалась и эмиграция из Германии на юг и восток Европы (в Венгрию, на Карпаты, в Россию), а также за океан. Подсчитано, что только с 1727 по 1754 г. примерно 2 тыс. немцев ежегодно через Англию выезжали в Северную Америку, и число немецких поселенцев в английских колониях к 1750 г. достигло примерно 100 тыс. человек. В это время и население самой Германии стало увеличиваться достаточно быстрыми темпами за счет естественного прироста. Показателен пример Пруссии, которая в 1748 г. имела 3,5 млн жителей, а в 1770 — уже 4,2 млн. В таких землях, как Вюртемберг, Баден, Пфальц, в сельской местности стало ощущаться перенаселение, вызвавшее отток населения в том числе в пределы самой Германии (в восточные области Пруссии, в Курмарк). Так называемые «колонны швабов» ("Schwabenzuge"), главным образом из Юго-Западной Германии, потянулись на Дунай и в Причерноморье, в Южную Россию. В течение второй половины XVIII в. десятки тысяч немцев перебрались на жительство в Россию.
Правительства поощряли приток сельского населения в города, особенно при закладке новых или строительстве княжеских резиденций. И все же баланс населения городов оставался негативным. Ни один немецкий город не смог приблизиться по числу жителей к крупным европейским городам. В конце XVII в. Вена была единственным немецким городом, население которого превышало 100 тыс., Гамбург и Берлин насчитывали более 60 тыс., Страсбург, Данциг, Бреслау — более 40 тыс., в то время как в Кёльне, самом крупном немецком городе XV в., к 1800 г. проживало только 40 тыс. человек. Тем не менее общая численность населения Германии составила к 1800 г. 23 млн человек. К этому времени уже четко обозначились границы его дальнейшего роста, сдерживаемого недостатком ресурсов, прежде всего скудной базой питания. Преодолеть эту границу германское общество смогло только в XIX в. при переходе к индустриальной стадии развития.

На развитие сельского хозяйства долго влияли последствия войны. В ряде мест земля, превратившаяся в пустыню, оставалась невозделанной еще в начале XVIII в. Для ее заселения отсутствовали экономические стимулы. Длительное время сохранялись низкие цены на сельскохозяйственную продукцию, а при одновременно высоких ценах на ремесленные товары наблюдался еще и рост налогов. Несмотря на дешевизну земельных участков и низкую арендную плату за землю, желающих ее обрабатывать было мало (в Баварии, к примеру, в конце XVII в. цена на дворянские поместья составляла в лучшем случае, половину, а то и треть или даже четверть от их стоимости в начале XVII в.). Рабочая сила была чрезвычайно дорогой, поэтому жалобы землевладельцев и крестьян на трудности с наймом батраков раздавались повсеместно. Колонизационная политика монархов долгое время не приносила успеха, так как была направлена главным образом в пользу господ. Традиционные аграрные отношения эволюционировали в сторону все возрастающих объемов работ крестьян в пользу сеньоров.
В Германии на протяжении XVII-XVIII вв. окончательно оформились две формы земельных отношений между крестьянами и землевладельцами. В Восточной Германии, включая Померанию и Мекленбург, в качестве особой формы землевладения продолжало развиваться поместное хозяйство. Землевладельцы, используя растущий спрос на сельскохозяйственную продукцию на европейских рынках, последовательно расширяли собственное хозяйство путем захвата крестьянских земель. Рабочая сила имела здесь большую цену, и крестьяне были прикреплены к земле, которую они возделывали. Участки земли были предоставлены им в пользование как плата за труд в хозяйстве помещика.
Как правило, в центре помещичьего хозяйства располагалось рыцарское дворянское имение или фольварк управляющего доменом. Главной отраслью хозяйства было производство зерновых, скотоводство играло подчиненную роль, только на плохих землях держали большие стада овец. Благополучие хозяйства покоилось на крестьянских повинностях. Главной их формой была барщина. В Восточной Пруссии помещики обладали также правом первоочередного найма на работы всех свободных людей, проживавших в их владениях. Обложение повинностями напрямую зависело от количества крестьян и от размеров крестьянских дворов. При значительном количестве крестьянских семей личные отработки не были обременительными. Положение менялось в кризисные и неурожайные годы. Наряду с барщиной практиковался оброк, состоявший из определенного количества зерна, продуктов животноводства, денег и традиционных феодальных поборов. Нередко эти сборы достигали одной трети валового урожая. Тем не менее сельское хозяйство в восточных районах страны — при среднем качестве земли и состоянии сельскохозяйственной техники, но при хорошей организации труда — давало хотя и колеблющуюся в объемах, в целом приносящую неплохие доходы рыночную продукцию.
Другая часть крестьян, прежде всего в Восточной и Западной Пруссии, была менее обременена феодальными повинностями. Это так называемые «кольмеры», обладавшие личной свободой и наследственной собственностью. Но экономически они играли незначительную роль, ибо размеры их хозяйств были невелики. В целом же помещики в период стагнации после Тридцатилетней войны постарались теснее привязать крестьян к их клочку земли, распространили прикрепление к земле на их наследников, увеличили барщину и оброк. Земельные монархи практически не препятствовали им в этом. Только в 1740 г. в Пруссии из фискальных соображений были запрещены захваты крестьянских земель.
В западной части Германии, там, где землевладельцы не вели собственное хозяйство, а жили на ренту и налоги, крестьяне обладали большими правами владения. В северо-западных областях сохранялось так называемое «мейерское право». Здесь уже с конца XVI в. были введены запреты на повышение арендной платы и сгон арендаторов с земли. В XVII в. была установлена неделимость крестьянского двора. Это способствовало сохранению дееспособных хозяйств, но все, кто не получал наследства, должны были искать себе пропитание в качестве наемных работников, заниматься ремеслом, уходить на заработки в города. Некоторые превращались в бродяг.
Социальная стабильность в Северо-Западной Германии была выше, но и она не обеспечивала более высокого уровня развития сельского хозяйства, чем на востоке. Хотя арендная плата за землю после войны снизилась, но также выросли и налоги в пользу князей, так что обложение хозяйств в целом не уменьшилось. Вся прибыль от продажи излишков уходила на текущие хозяйственные расходы, на рентные выплаты и налоги. К ним присоединялись традиционные баналитеты за помол зерна, производство пива, винокурение и т. п. Часто землевладельцы присваивали себе и право преимущественной покупки крестьянской продукции.
Особую форму приобрели земельные отношения также в Западной, Юго-Западной, Центральной Германии и в Баварии. Здесь в течение XV-XVII вв. личное прикрепление крестьян к их господам постепенно ослабло. Что касается владельческих прав, то крестьянские дворы стали практически наследственными. Они были владением семьи и в течение длительного времени находились в руках ее членов. Рента была достаточно высокой, но фиксированной, и землевладельцы не могли ее произвольно повышать.
Экономическое положение крестьян зависело от размеров земельного участка, качества и способов обработки земли, приемов ведения хозяйства. В большинстве земель оставалась господствующей трехпольная система землепользования, иногда модернизированная, при которой отдаленные и малоплодородные земли не получали требуемого тщательного ухода. Но в ряде областей в XVIII в. стали применять и многопольные севообороты, внедрять однопольную систему с интенсивным удобрением полей. На неплодородных землях началось травосеяние и интенсивное выгонное животноводство. Резко выросло производство разнообразных плодовых и овощных культур, особенно вблизи городов. Стали внедряться в производство стручковые, волокнистые, масленичные и другие культуры.
Интенсивность использования земель в разных регионах Германии была различной. На первое место можно поставить Рейнско-Майнскую область, Нижний Рейн, отдельные районы Тюрингии, Саксонии и Шлезвига, в которых преобладали плодородные земли. За ними шли восточные и центральные горные районы, поставлявшие на рынок значительную часть товарной продукции. Животноводство на селе почти во всех землях было на относительно низком уровне. Лучше всего дела обстояли вблизи городов и в районах с хорошими выгонными пастбищами. Что же касается городов, в особенности малых, то они обладали достаточным поголовьем скота внутри городских стен. В целом же исследователи не отмечают никаких решительных изменений в развитии животноводства в XVIII в. по сравнению с предшествующим периодом.
Главным достижением в развитии сельского хозяйства стало расширение посевных площадей посредством мелиорации и осушения, окультуривания торфяников и обвалования. Особенно впечатляющими были мероприятия бранденбург-прусского правительства в области Гавель-Одер-Пригниц и баварского — в болотах Дуная.
Раскорчевки и осушение земель проводились и по частной инициативе, поощряемой правительствами. Улучшенному использованию земли способствовали также разделы части сельских общинных земель и соединения полей, начавшиеся по инициативе крестьян, но поддержанные князьями и монархами. Монаршие предписания, вместе с инициативой помещиков и крестьян, вели к усовершенствованию агротехнологии.
По инициативе монархов осуществлялось планомерное расселение в запустевших и вновь осваиваемых местах поселенцев-колонистов, получавших на период освоения разнообразные, в том числе налоговые льготы. Для подъема животноводства стали внедряться корнеплоды, фуражные культуры, во второй половине XVIII в. — картофель. К концу столетия развитие овцеводства стало необходимой предпосылкой для производства шерстяных товаров. В конечном счете сельское хозяйство сумело обеспечить продуктами заметно возросшее в XVIII в. население Германии. Посевные площади выросли на 60 %, урожайность на единицу обрабатываемых земель увеличилась на 20 %. Но в питании населения резких перемен к лучшему не произошло, так как производство продуктов не поспевало за их спросом. Главным препятствием существенной интенсификации агроэкономики оставалась феодальная система.

Ремесло и торговля преодолели депрессию быстрее, чем сельское хозяйство, — уже к концу XVII в. Огромную роль в этом сыграли цехи, остававшиеся главной организационной формой городского ремесла. Будучи заинтересованными в росте прибылей, увеличении продукции и расширении экспорта, они оказывали кредитную и иную поддержку поднимавшимся предприятиям, создавали рабочие места. Предпочтение отдавалось продукции, которая пользовалась растущим спросом на внутреннем рынке и имела особые шансы на экспорт. Таковыми были предметы роскоши (фарфор, ковры, шелк). Для их производства цехи приглашали квалифицированных мастеров из-за рубежа, поселяли их как в новых, так и в старых городах и даже на селе.
Государственная политика была направлена на развитие не только традиционных ремесел, но и новых, удовлетворявших потребности абсолютистских дворов, дворянства и внешних рынков. Такая продукция стала производиться в столицах германских княжеств и территориальных государств, нередко уже на мануфактурах. Стимулирующими мерами являлись: помощь монархов при заведении предприятий, освобождение от налогов в первые годы и привилегии в сбыте продукции.
Сопротивление со стороны подмастерьев продолжавшемуся «замыканию цехов» вылилось в ряде мест не только в забастовки, но и в восстания. Это заставило имперское правительство принять в 1731 г. «Ремесленный устав», который облегчил доступ подмастерьев в цехи, но одновременно наложил запрет на забастовки, выдвижение требований о повышении заработной платы и образование союзов.
Стремление цеховых мастеров к монополии смягчалось прежде всего установлением режима наибольшего благоприятствования для сельских ремесел, организацией сбыта продукции и поставок сырья, созданием мануфактур. Но в целом абсолютистские правительства с успехом использовали цехи в своих интересах как полезный инструмент «полицейского» надзора и дисциплинирования подданных.
Потребности сельского и даже части городского населения в продуктах ткачества почти повсеместно удовлетворялись домашним ремеслом. Но домашнее ремесло, свободное от цехов, особенно в местах с избыточным населением или недостаточным земельным фондом, теперь все более работало на рынок. «Протоиндустрия» развивается прежде всего в текстильном производстве. Возникает слой предпринимателей, налаживающих сбыт продукции домашнего ремесла и снабжение производителей сырьем и материалами («ферлагсистема»).
Такая система существовала в производстве льняного полотна в Силезии, Вестфалии (Минден-Равенсберге), Гессене, на Нижнем Рейне, в Швабии. В Билефельде и Оснабрюке, а в конце XVIII в. и в Силезии устраивались специальные выставки полотна, призванные обеспечить необходимый стандарт качества.
Более интенсивной эта система была в хлопчатобумажном, шерстяном и шелковом производстве. В XVIII в. центр производства хлопчатобумажных тканей переместился из Швабии в Саксонию. Сырье доставляли с Балкан, из Леванта и Западной Индии. Шерстяное и шелковое ткачество сосредоточивалось в Восточной и Центральной Германии, главным образом в городах и в их сельской округе.
Ферлагсистема являлась немецкой формой смешанной мануфактуры. Производство оставалось децентрализованным, в то время как сбыт, а часто и снабжение сырьем, как и дальнейшая обработка тканей (беление, окраска, набойка) были централизованы. Доминировал в этой системе торговый капитал. Эта система позволила продвинуть продукцию домашнего ремесла на отдаленные рынки и сохранила на долгое время значительные группы ремесленников от разорения. Прибыли предпринимателей-поставщиков послужили затем важным средством начавшейся индустриализации. К концу XVIII в. продукция, произведенная в рамках этой системы, составляла 43 % общей массы продукции ремесла. Из них 41 % поставляли текстильные предприятия, остальные 2 % приходились на обработку металлов, дерева и бумажное производство.
Только 7 % всей продукции давали смешанные и централизованные мануфактуры, которые возродились в XVII в., но стали заметным явлением только в XVIII в. Мануфактуры возникали, как правило, при появлении новых видов ремесла (производство шелка, предметов роскоши). Характерным для них было максимальное разделение производственных операций и использование труда как квалифицированных, так и необученных рабочих, а также женщин и детей. Нередко к работам на мануфактурах принуждались обитатели сиротских, работных или арестных домов, ночлежек. Некоторые мануфактуры основывались монархами и князьями, но чаще всего — частными предпринимателями при поддержке властей, в том числе банкирскими домами, а в последней трети XVIII в. — акционерными обществами. Успешнее всего функционировали смешанные текстильные мануфактуры. Некоторые из них объединяли до трех-четырех тысяч прядильщиков и ткачей. Особой известностью пользовалась шерстяная мануфактура в Линце, основанная частным предпринимателем и перешедшая 1754 г. в руки государства, на которой в 1780-е гт. трудилось свыше 1 тыс. мастеров ткацкого дела, почти 4 тыс. их помощников и почти 30 тыс. прядильщиков и обработчиков шерсти, большинство из которых проживало в Богемии.
Центром текстильных мануфактур стал в XVIII в. Берлин, где одновременно действовали как частные, так и государственные предприятия. В 1713 г. был основан знаменитый Лагерхауз, производивший сукно для униформ, который функционировал и как частное предприятие, и как государственное, а затем был сдан в аренду.
В 1710 г. была основана первая в Европе, ныне всемирно известная фарфоровая мануфактура в Мейсене, за ней последовали аналогичные предприятия в Вене, Хексте, Нимпенберге, Фюрстенберге, Франкентале, Берлине. Были организованы мануфактуры по переработке табака, производству сахара, пивоварни. Мануфактуры были предшественницами фабричной индустрии. Они разрывали связь работника с домом, превращали его в наемного работника, не владеющего средствами производства, но и не зависящего более ни от цеха, ни от помещика. На мануфактурах и в мастерских сельских ремесленников производился товар на рынок.

Внешняя торговля после войны поднималась с большим трудом. Правда, в XVIII в. она достигла относительных успехов, хотя меркантилистская экономическая политика с ее территориальностью и стремлением к автаркии являлась для нее своего рода препятствием. На динамике и объемах торговли сказывались, с одной стороны, рост населения, нужда в сырье и материалах, что вызывало стремление к выходу на международные рынки; с другой — низкие цены на зерно и низкие заработки, которые делали конкурентоспособной немецкую текстильную промышленность. Самыми важными центрами торговли были Лейпциг с его ярмаркой, ориентированной на Восток Европы, и Гамбург как центр морской торговли, связанный через Эльбу и бранденбургскую систему каналов с Одером и ориентированный прежде всего на Англию, Испанию и Францию. Через Бремен и нидерландские гавани Германия вывозила лен и аграрную продукцию, а ввозила табак, сахар, ткани и другие товары. Лов и переработка рыбы, а также азиатская торговля сосредоточивались в Эмдене, в устье р. Эмс. В торговле на Балтике, где важное место принадлежало зерну, доминировал по-прежнему Любек, хотя и не достигший прежнего своего расцвета. Через Штеттин в 1720-1730-е гг. Русская торговая компания прусских купцов вывозила полотно. Другие гавани, в том числе Росток, Пилау, Кенигсберг, Мемель, в основном были центрами импорта.
Морская торговля велась купеческими компаниями, как немецкими, так и главным образом голландскими. Попытка бранденбургского курфюрста Фридриха Вильгельма основать на африканском побережье собственный форт не увенчалась успехом. Гроссфридрихсбург, построенный в 1684 г., был вскоре продан голландцам. Под давлением тех же голландцев и англичан были закрыты немецкие фактории в устье Ганга, в Мадрасе и Кантоне, основанные в 1720 г. и просуществовавшие всего несколько лет. В итоге немцам даже к концу XVIII в. не удалось ни экономически, ни политически проникнуть в колонии, поэтому Германия оставалась страной, ориентированной преимущественно на внутренний рынок, и участвовала в заокеанской торговле только через посредников.
Что касается внутренней торговли, то до тех пор пока основной ее функцией было снабжение маленьких городов продуктами питания и местного ремесла, она обходилась во многом без профессиональных торговцев. Но с ростом спроса на особые продукты питания и предметы роскоши, на разнообразный мелкий ремесленный товар растет число торговцев, передвигающихся по стране. Развиваются и средства передвижения. Самыми удобными и дешевыми путями были реки и каналы. Многие, ныне несудоходные, речки в XVIII в. во время высокой воды могли поднимать небольшие суда. С конца XVII в. по примеру Франции началось интенсивное строительство каналов, которое сильно продвинуло вперед экономику многих территориальных государств. Показателен пример Бранденбурга, в котором Берлин стал важным промышленным и торговым центром именно благодаря каналам, связавшим Эльбу, Одер и Вислу друг с другом и с Богемией, а Силезию — с побережьем. Гораздо хуже обстояло дело со строительством сухопутных дорог, особенно в северной части Германии. На H. M. Карамзина, побывавшего в Северной Германии в 1789 г., тряские и пыльные дороги произвели весьма безотрадное впечатление. Так, на дорогу от Берлина до Вены уходило 14 дней. Оставляло желать лучшего и почтовое дело: в XVIII в. почта приходила и уходила всего 2 раза в неделю.
Однако не только плохие дороги, но и огромное количество таможенных границ, отсутствие единой денежной системы препятствовали складыванию единого всегерманского рынка. Периодически проводившиеся между территориями выравнивания уровней заработков и цен были недостаточны. Куда большую роль в создании этого рынка играли новые местные центры, в которых сосредоточивались речные гавани и извозчичьи дома, ярмарки, конторы, банки: Франкфурт-на-Майне, Франкфурт-на-Одере, Майнц — на Рейне, Ганновер-Минден — на Везере.
С начала XVIII в. банки стали важнейшим инструментом для покрытия потребности в капиталах как государства, так и частных предпринимателей. К концу века Германия обладала уже эмиссионными и депозитными банками, кредитными учреждениями для сельского хозяйства, кассами помощи для низших слоев населения. Развивалось страховое и вексельное дело. Крупными банковскими центрами становятся Франкфурт-на-Майне, Аугсбург, Вена, Берлин, Гамбург, Кёльн, Лейпциг, Бреслау, Кассель. Банкирские дома участвуют в организации торговли и производства, одалживают ссуды монархам, зарабатывают неплохие деньги на войнах. Особое явление представляли собой еврейские финансовые придворные конторы — семьи, пользовавшиеся монаршими милостями и финансировавшие крупные и малые династии века абсолютизма: Оппенгеймеры, Вертгеймеры, Итциги, Ротшильды. Представление о финансовой мощи придворных факторий дает размер займов на Семилетнюю войну прусскому финансовому ведомству. Они составили 29 млн талеров.
В целом к концу XVIII в. Германия уже не столь резко нуждалась в рабочей силе и в капиталах. И хотя частное предпринимательство формировалось медленно, были созданы необходимые предпосылки для последующего индустриального развития, которое сдерживалось низким уровнем доходов и спросом на товары, соответствующим феодальной эпохе.

В XVII и XVIII вв. не только в Германии, но и во всей Европе произошла консервация социальных отношений, сложившихся в эпоху раннего Нового времени. Но в Германии из-за политической замкнутости и экономической слабости она проявлялась сильнее всего. Здесь каждый подданный должен был думать о том, чтобы сохранить свой сословный статус, не допустить других к обладанию подобными правами и привилегиями, препятствовать, по возможности, конкуренции и переменам. Отсюда ревнивое соблюдение социальных различий, подчеркивание привилегий и дистанций, плотная система социального контроля, существовавшая и в городе, и в деревне. Огромную роль играла политика немецких монархов, стремившихся дисциплинировать своих подданных в рамках тех социальных структур, в которых они находились, и с помощью административных мер принуждать их к строгому соблюдению порядка.
Поскольку каждый оберегал свой статус и репутацию, он подчеркивал их своими манерами, одеждой, обращением с окружающими, образом жизни. В общественном сознании и в поступках людей наглядно проявлялись действительная или мнимая покорность подданных перед господами, подчеркивание своего более высокого положения перед нижестоящими. Большое значение имели влиятельные связи и покровительство, чиновничьи места в городах. Постоянные места на скамьях при церковной службе рассматривались как семейное владение. Весомее, чем разница между богатыми и бедными (а сельские помещики часто жили весьма бедно), считалось различие между господами и зависимыми, между дворянством и недворянами, между теми, кто обладал правом голоса, и теми, кто его был лишен, между мастером и подмастерьем. Свой сословный и цеховой менталитет имел место у юристов, ученых и священников. Закостенелось социальной структуры Германии объясняется еще и тем, что после Тридцатилетней войны в ней практически не осталось буржуазии, бывшей весьма значительной социально-экономической силой в торговых и промышленных городах в XVI в. Такой буржуазии не было и в XVIII в., если не принимать во внимание ее отдельные «динамичные элементы», которые сформировались в средних и высших слоях немецкого общества. Тем не менее определенные количественные и качественные изменения в немецком обществе изучаемого периода имели место. Характеризовать их целесообразнее сверху, учитывая тот факт, что немецкий территориальный абсолютизм заметно видоизменил ту социальную структуру, которая ориентировалась на правящих князей, дворы и династии, и установил особый придворный порядок.
После Вестфальского мира Священная Римская империя германской нации состояла из более чем 250 территориальных княжеств, имперских графств, герцогств, епископств и аббатств, представленных в рейхстаге. Сохранялись также многочисленные владения имперских рыцарей. Даже духовные государства, чьи князья были избраны Соборным капитулом и не обладали наследственным правом, вели династическую политику и имели свой придворный штат, в котором немалую роль играли женщины. В больших государствах могло быть несколько дворов. Придворный штат полагался также некоторым членам правящей династии и отдельным чиновникам высокого ранга. Двор являлся своеобразным политическим организмом, показателем репутации того или иного государства. Дворы в абсолютистскую эпоху стали важной достопримечательностью не только империи, но и всей Европы.
Районирование дворов было сложным. На востоке, северо-востоке и юго-востоке, где находились крупные территориальные государства, их было немного, а на юго-западе, западе и в центре Германии — гораздо больше. В Швабии, Франконии, областях Верхнего и Среднего Рейна, Гессена и Тюрингии теснились многочисленные светские и духовные дворы. Различными были их политический вес, международный престиж и размеры. Отдельные дворы обслуживали сотни людей, в большинстве других их было несколько десятков.
К наиболее влиятельным и независимым князьям Германии принадлежали курфюрсты. Некоторые из них сами претендовали на имераторский титул. За ними шли герцоги, графы, князья-архиепископы, князья-епископы, аббаты и прелаты. Субъектами империи оставались также вольные имперские города и имперские рыцари — прямые вассалы императора.
Разными были затраты на содержание дворов. В течение XVIII в. везде наблюдалась тенденция к возрастанию расходов. К примеру, двор первого прусского короля Фридриха I, двор его честолюбивого сына Фридриха Вильгельма I и двор его внука Фридриха II весьма резко отличались друг от друга богатством и великолепием. Расходы на содержание дворов составляли, как правило, самую большую статью бюджета. Исключением была разве что Пруссия, в которой в 1740-е гг. около 80 % всех доходов тратилось на военные цели.
При всех различиях штат и ранжирование придворной знати и прислуги осуществлялись по единому образцу. В центре стоял монарх, князь-правитель; за ним на верхней ступени придворной лестницы располагались высшие чины, получившие свои места по наследству; потом — в евангелических дворах — придворные проповедники, а в католических — придворные исповедники (духовники); за ними лейб-медики, капельмейстеры, театральные интенданты, камергеры, конюшие, егеря, садовники, офицеры лейб-стражи и дворцовой гвардии, придворные художники, архитекторы, историографы, юнкера и пажи. Супруги князей, принцы и принцессы имели свои малые дворы с придворными дамами, воспитателями, инструкторами и учителями. Для обслуживания двора, содержания дворцового хозяйства и его охраны требовался персонал, в составе которого кроме слуг нередко находилось значительное число ремесленников и торговцев. Двор представлял собой не только инструмент власти, но и особый жизненный уклад, подчиненный определенному церемониалу.
В нем каждый имел точное место и выполнял функции, предписанные его нормами. Образ жизни, стиль поведения, культурные притязания, язык, на котором говорили придворные, — все это принадлежало другому миру, резко отличному от того, в котором жили подданные. При дворах процветала итальянская опера, а с ней итальянские музыканты и певцы, здесь все больше говорили на французском языке и одевались по последней моде. Символом монархической власти стали дворцы, строительство которых, особенно в первой половине XVIII в., шло невиданными темпами. В размерах и великолепии дворцов отражалось растущее абсолютистское самосознание и притязания на политическую значимость. Строили и украшали резиденции иностранные или обученные за границей архитекторы и художники. Итальянское и французское влияние сказалось при строительстве Дрездена, одного из самых значительных в художественном отношении городов-резиденций раннего XVIII в.
Пример Версаля повлиял на архитектуру Потсдама. Тот факт, что значительная часть прибавочного продукта государства тратилась на удовлетворение потребностей придворной верхушки, историки теперь не считают пустой расточительностью. В век абсолютизма эти траты служили политическим целям, а именно репрезентации власти, что, кстати, хорошо понимали современники. Кристиан Вольф, к примеру, писал, что если подданные признают величие короля как носителя власти и высшей силы в обществе, они должны признать и его право на такое устройство своего города-двора, которое демонстрирует эту силу и власть. Если общество согласно с тем, что каждый человек ест и пьет в соответствии со своим состоянием, носит приличествующую ему одежду и имеет соответствующее жилье, оно должно признать, что и король может есть, пить, одеваться и жить так, как того требует его величие. Стало быть, королевский стол по числу дорогих кушаний, великолепие одежд короля, дворец, в котором он живет, обязаны превосходить по величине и красоте все другие столы, одежды и здания.
Различия в ранге и богатстве между отдельными дворами было огромно. Но поскольку все они принадлежали к имперскому сословию, это различие могло быть уменьшено выгодными родственными связями, которым в рамках наследственной монархии придавалось огромное значение. Такую же роль играли браки. Нередко признавались нелегитимные и побочные связи, знатные титулы получали метрессы и их дети. Высокородные, но не самые значительные в рамках империи князья нередко претендовали на занятие европейских тронов.
Таковыми были Виттельсбахи, боровшиеся за испанское наследство и поставлявшие королей на шведский престол. Представитель Брауншвейг-Люнебургского дома взошел на английский трон, а Гольштейн-Готторпский принц в 1761 г. — на царский трон в России. Немецкие принцессы выходили замуж за представителей всех правящих европейских домов, особенно успешно — габсбургские эрцгерцогини. Со своими многочисленными правящими аристократическими дворами Германия превратилась в почти неисчерпаемый источник династических связей. Конфессиональные различия при этом успешно преодолевались, что же касается этнических различий, то они не играли никакой роли, ибо дворянское общество в целом и его правящий высший слой были в это время в Европе «интернациональными».
Своим количеством правящие князья, их семьи и их дворы составляли существенный социальный элемент Германии. Находясь на вершине социальной иерархии, обладая экономической и политической властью, они оказывали огромное влияние на все стороны жизни своих государств. Самым сильным и честолюбивым из них удавалось вывести свои государства в русло большой политики. Но главное поле, где их деятельность принесла ощутимые плоды, — это создание эффективного аппарата управления, чиновничества, в рамках которого нашли себе применение лучшие и наиболее образованные бюргерские и дворянские слои.

В правовом отношении дворянство оставалось по-прежнему «феодальным», поскольку занимало определенное место в сеньориально-вассальной системе. По месту в этой системе оно делилось на имперское и земельное. К высшему дворянскому слою принадлежали имперские сословия или земельные монархи, среди которых первостепенное место занимали имперские князья. В то же время каждый имперский князь был сюзереном для своего земельного дворянства.
Имперские князья обладали разным политическим весом. Некоторые не имели даже значительного города, который мог бы играть роль столичного центра. Другие не владели единым земельным комплексом, а лишь разрозненными, не связанными территориально владениями.
Политической фикцией было и продекларированное правовое равенство имперских сословий. Имперским вассалитетом обладали члены имперского рыцарства, хотя в имущественном отношении они нередко стояли гораздо ниже некоторых фамилий земельных дворян. Имперское рыцарство образовывало собственную корпорацию внутри империи. Ее члены подчинялись только императору. С 1577 г. имперское рыцарство разделялось на три округа: Швабский, Франконский и Рейнский, а те в свою очередь— на 14 кантонов. Каждый округ имел свою канцелярию, а каждый кантон — выборного капитана и рыцарский совет.
С 1654 г. имперские рыцари носили титул «благородный». Особенно густо имперские рыцарские территории располагались во Франконском округе. В Северной и Восточной Германии, Саксонии и Баварии имперское рыцарство отсутствовало.
Имперский ранг рыцарей покоился не на праве суверена, а на праве владения землей, вписанной в рыцарские списки. Только они давали им право считать себя принадлежащими к свободному имперскому дворянству. Переход земли в чужие руки (выморочность, продажа или другим способом) означал утрату рыцарского достоинства и членства в корпорации, если только они не были гарантированы специальной имперской охранной грамотой. Такие грамоты запрещали переход рыцарских земель в руки тех, кто не принадлежал к корпорации, или, если это произошло, разрешали их выкуп по справедливой цене (по праву родового выкупа). Еще более важным было право преимущественной покупки земли через рыцарскую директорию другими рыцарями или самой рыцарской корпорацией. Приобретя рыцарское имение, вступить п права владения можно было только через три года, если за это время никто не предъявит на него свои законные права. С помощью таких мер сохранялось рыцарское сословие.
Нередко рыцари владели также и другими землями и поэтому являлись одновременно вассалами того или иного немецкого князя или монарха. Сопротивляясь усилиям последних превратить их в своих подданных, имперские рыцари искали защиту у императора, который получал из их среды постоянный приток чиновников на имперскую и габсбургскую военную и гражданскую службу. Но имперские рыцари и их сыновья нередко поступали и на службу к князьям, добывая тем и прибыли, и признание, и возможность влиять на положение дел. Особенно сильным был интерес католических рыцарских семей к приходам имперской церкви и, прежде всего, к кафедрам архиепископов-курфюрстов и княжеских аббатств. Рыцари охотно определяли своих сыновей к духовной карьере.
Итак, имперское рыцарство было закрытой дворянской корпорацией, члены которой обладали земельными владениями и культивировали особое независимое самосознание. Они не были представлены в рейхстаге, но не платили имперских и окружных налогов. Однако в земельных сословных учреждениях — ландтагах — имперские рыцари иногда заседали вместе с местными дворянами, составляя особую курию, в Австрии, в Пруссии, в курфюршестве Кёльн. Существовала практика пожалования дворянского титула (Nobilitierung) как особый способ вознаграждения отличившихся чиновников (служащих, офицеров, военных поставщиков, купцов, ученых, юристов). Таким правом обладали императоры л те князья, которые одновременно являлись суверенными государями. Остальные князья могли возводить своих подданных в дворянское сословие только с согласия императора.
Приобретение дворянского звания через пожалование, несмотря на сопротивление старого дворянства, было нередким явлением. При этом не всегда соблюдалось правило, которое обязывало всех дворян иметь поместье и вести соответствующий образ жизни. Другой способ получения дворянского титула заключался в покупке налогооблагаемого, находившегося в ведении ландтага имения.
Старое дворянство имперских городов достигло своего звания благодаря коллективным пожалованиям дворянства императорами патрициату крупных северогерманских имперских городов, достигших своего благосостояния торговлей. Став дворянами, знатные горожане выбывали из торгового сословия, а вследствие этого теряли право быть избранными в городские советы.

Дворянство, разделенное на старое и новое, с различным набором прав и привилегий, оставалось господствующим сословием. Абсолютизм укреплял его автономные права и функции — как социальные (собственника земли), так и политические (правящего сословия) — и консервировал их. Ничего не изменилось и при просвещенном абсолютизме, который все делал для того, чтобы каждый подданный оставался в своем сословии и был «счастлив» в нем. Более того, именно просвещенные государи, понимая сословный строй как функциональный государственный порядок, подвели под него законодательную базу. Землевладельческое дворянство оставалось сословием, обладающим правом суда, освобождения от личных податей, правом занятия охотой и рыбной ловлей. Оно осуществляло судебную власть и церковный патронат. К 1800 г. численность сельского дворянства составляла 80 тыс. человек (0,35 % всего населения).
Эти привилегии обусловливали соответствующий образ жизни, часто недостижимый для иных мелких дворян, требовавший больших расходов и образования, которому в XVII-XVIII вв. стали уделять значительное внимание. Рыцарские академии, иезуитские гимназии, университеты, поездки по Европе формируют тип образованного, деятельного, пекущегося о своем владении и о подданных, служащего отечеству дворянина. Такой образ дворянина вместе с образом придворного образованного буржуазного патриота культивирует и немецкая литература XVIII в.
Таким образом, немецкое дворянство в XVII и XVIII вв. не являлось гибнущей закрытой кастой. Вряд ли его можно расценивать и как только потребляющий социальные блага слой общества. Дворянство обладало большим запасом сил, знаний и энергии, которые выдвинули его представителей в разряд государственных служащих и тем самым на долгое время сохранили за ним ведущую политическую роль в Германии.

Социальное положение и функции католического и протестантского духовенства были различны. Католические священники, монахи и монахини рекрутировались из общества через посвящение и принимаемый обет безбрачия. Богатства католической церкви, которыми она обладала, позволяли ей содержать многочисленное духовное сословие. По данным К. Диппера, постоянно возраставший на протяжении характеризуемого периода католический клир достиг к 1800 г. 90 тыс. человек, что составляло 0,4 % всего населения Германии. Тот, кто вступал в него, находил в нем работу и содержание. Управляя церковным имуществом, он не имел права на его отчуждение каким-либо способом. В особенности это касалось тех, которые одновременно являлись князьями.
Протестантское духовенство иначе, чем католическое, втягивалось в общественную жизнь. Во-первых, его представители, как правило, были женаты и имели семьи. Во-вторых, высшее протестантское духовенство принадлежало к дворянскому сословию, нередко к высшему, потомственному.
В светских католических государствах высший клир как представитель церковного землевладения заседал в качестве первого сословия в ландтаге. Социальная дистанция, отделявшая его от низшего клира, который рекрутировался преимущественно из крестьянского населения, была огромна. Деревенские пасторы жили, как правило, очень скромно и в большинстве своем были малообразованны. Столь же велика была разница между богатыми бенедиктинцами в крупных южных государствах, придворными княжескими исповедниками, с одной стороны, и бедными францисканцами и кармелитами в городах — с другой.
Такие глубокие различия отсутствовали у протестантского духовенства, хотя и здесь имела место заметная разница в образе жизни деревенского священника и придворного проповедника или пастора видной городской церкви, профессора теологии в университете. Здесь большую роль, помимо семейной поддержки, играло академическое образование и выслуга. Важным было и то, что большая часть протестантского духовенства пополнялась детьми священников. Но так как число приходов было ограничено, юные теологи долго дожидались места домашнего учителя или викария. В количественном отношении протестантское духовенство, включая служителей, учителей и членов семей, значительно превосходило католическое. К 1800 г. вместе с семьями оно составило 1 млн 169 тыс. человек, или 5 %, населения Германии.
Евангелические священники, являясь, как правило, образованными людьми, находившимися в тесном общении с властью, приобретали на селе особое положение, а в городах вступали в разнообразные профессиональные и родственные связи с местной знатью. Придворные проповедники и суперинтенданты женились чаще всего на дворянских дочерях, хотя получение ими дворянского титула не было в обычае. В XVIII в. евангелическое духовенство превратилось в весьма динамичное профессиональное сословие, поставляющее ученых, государственных деятелей разного ранга, юристов, писателей и поэтов.
Семьи священников стали своеобразным образцом для бюргерских семей, в которых огромное место занимало воспитание детей. В социальной структуре католических областей духовный элемент гораздо сильнее проявлял себя в повседневной жизни. Особый образ жизни культивировали монастыри. Они часто обладали развитым сельским хозяйством, занимались торговлей и были весьма зажиточны. Поэтому, осуществляя заботу о душе, они брали на себя содержание школ, призревали бедных и больных, убогих. Тем не менее правительства ряда государств начали во второй половине XVIII в. предпринимать шаги по ограничению земельных пожалований церкви (например, в Баварии, где одна треть земли принадлежала церкви). Сильнее, чем в протестантских областях, католическая церковь проникала в повседневную жизнь, в народную культуру.

Крестьяне, составлявшие большую часть населения Германии, в социальном отношении были сильно дифференцированы. В разных землях практиковались различные формы землепользования и хозяйствования, разными были права наследования и налогообложение. Поэтому почти каждая деревня имела свои отличительные свойства. К. Диппер разделил немецких крестьян на три большие группы: первую составляли крестьянские семьи, имевшие рабочий скот, — 4 млн 74 тыс. человек (17,7 % всего населения Германии); вторую — самостоятельные крестьянские семьи — 5 млн 166 тыс. (22,2 %); третью — малоземельные и безземельные крестьяне — 3 млн 615 тыс. (15,7 %). Еще около 1 млн сельских жителей находилось в услужении.
Социальные границы между крестьянскими слоями были подвижными, как и между мелкими крестьянами и некрестьянскими слоями, к которым принадлежали дворовые, садовники, наемные работники разного рода, безземельные бобыли, батраки, поденщики и др. Они получали дополнительный заработок в рыцарских имениях или крупных крестьянских хозяйствах, в ремесленных домашних заведениях. Как правило, они жили на краю села, на общинной земле или во дворах своих хозяев. В течение XVIII в. наблюдается стойкая тенденция роста не принадлежащих к крестьянскому сословию групп сельского населения, которые уже не являются членами сельской общины. В 1767 г. в прусской Силезии только около 25 % сельского населения составляли собственно крестьяне, полноправные члены сельской общины.
Таким образом, можно констатировать, что замкнутые крестьянские деревни, характерные для высокого Средневековья, изменили свою социальную структуру. Крестьяне с полным набором сословных прав стали меньшинством в деревне. В ряде земель (Вюртемберге, Вестфалии, Верхней Баварии) сложился даже своеобразный крестьянский «патрициат», когда несколько породнившихся семей держали в своих руках все остатки деревенского самоуправления. Такие семьи, как правило, были весьма зажиточны.
Но на другом полюсе деревни все более возрастало число малоземельных и безземельных крестьян, которые были вынуждены искать себе пропитание в других сферах. Деревня меняла свой социальный облик быстрее, чем изменялись аграрные отношения. Рост населения и не успевающее за ним производство продуктов питания обусловили перенаселение аграрной сферы и пауперизацию значительной части сельских жителей. Поскольку отток в города был ограничен, на селе росла социальная напряженность, которую определенным образом снижали, но не могли устранить эмиграция и развитие сельского ремесла, правительственные меры по борьбе с нищенством и бродяжничеством.
Сельские ремесленники, производившие продукцию на рынок, происходили из собственных рядов и из крестьянского сословия и составляли специфический слой населения. Они, как правило, дополнительно занимались сельским хозяйством, нередко в качестве поденщиков или батраков. Существовали разнообразные формы ремесленной деятельности, прежде всего, в домашнем текстильном производстве. Технический инвентарь, передававшийся от родителей к детям, почти не подвергался усовершенствованию.
Как и крестьяне, сельские ремесленники жили в собственных домах, нередко отдельно от деревень. В любом случае они не принадлежали к сельской общине. Существовали и так называемые «индустриальные села», в которых ткачи, не имевшие своего хозяйства, арендовали жилье. Если производство было организовано со сбытом продукции, а орудия труда и сырье доставляли поставщики, то домашние работники по своему статусу не отличались от наемных рабочих городских мануфактур. По данным К. Диппера, в домашнем текстильном производстве к концу XVIII в. было занято вместе с семьями 680 тыс. человек, еще 40 тыс. занимались другими ремеслами.

Социальная структура городского населения во многом обусловливалась теми специфическими функциями, которые выполняли разные города. Некоторые прежде значительные и оживленные города не восстановили своего былого значения после Тридцатилетней войны; другие, такие как княжеские столицы (резиденции), гавани или торговые центры — поднялись; третьи превращались в политические или военные центры. В мелких городах при медленно растущем населении прежняя социальная структура практически не менялась.
Структура населения крупных торговых городов может быть представлена на примере Франкфурта-на-Майне. «Городовое положение» 1731 г. делило его на 5 категорий. К первой принадлежали старосты, судебные заседатели, члены магистрата второй скамьи, другие служащие управления, юристы, доктора и представители городского дворянства, чьи предки более 100 лет участвовали в городском управлении. Ко второй категории относились члены магистрата третьей скамьи, дворяне-иммигранты, крупные торговцы-оптовики и банкиры — как возведенные в дворянское звание, так и невозведенные — с капиталом не менее 20 тыс. талеров. Третью категорию составляли нотариусы, прокураторы, крупные лавочники и художники. В четвертую входили мелкие торговцы, торговая обслуга и ремесленники, а в пятую — поденщики и прислуга. Как видно, социальное преимущество принадлежало чиновникам-управленцам и патрицианским семьям, а не часто более состоятельному, но менее родовитому купечеству.
В княжеских столицах (резиденциях) располагался двор, администрация и военные, придававшие социальному облику города своеобразный отпечаток. Они не принадлежали к городской общине, не могли заседать в магистрате, но их присутствие оказывало существенное влияние на ее повседневность. Ремесленные мастера и их семьи, мелкие купцы, их слуги и ученики, мелкие лавочники представляли собой зачаток той мелкой буржуазии, которая появится п Германии в XIX в. Образовательный уровень таких горожан все еще был низким, знания о мире не выхо-дили за пределы родного города, господствовала традиционная религиозность. Цех оставался ритуализированной нормой жизни, а ее смыслом — труд. Соблюдался положенный сословию стиль одежды, язык, манера обращения друг с другом (на «ты»), методы воспитания детей и, насколько это было возможно, дистанцирование себя от нижестоящих слоев населения. В самом низу социальной лестницы находилась прислуга, тоже сильно дифференцированная: ученики-подмастерья, домашние слуги, поденщики, камердинеры, кучеры, садовники, гувернантки.
Особую социальную группу составляли также люди искусства: художники, скульпторы, артисты, музыканты, капельмейстеры, певцы. Это был довольно многочисленный слой людей, мало привязанных к одному месту, находивших себе пропитание при дворах и в крупных городах. Лишь немногие из них выбивались в число знати, хотя нередко имели возможность вести довольно благополучную жизнь.
В маргинальные группы вместе с теми, кто был выброшен из цехов, с нетрудоспособными, инвалидами, умалишенными, находившимися на самой низшей ступени общественной лестницы, входили преступники, проститутки, люди, промышлявшие грабежом и разбоем. Инвалиды и умалишенные призревались семьями, общинами, которым вменялось в обязанность обеспечивать также оставшихся без семейной поддержки бедных вдов. В католических землях, где считалось добрым делом подавать милостыню, было много бродячих нищих. В духовных государствах они составляли иногда до 260 человек на 1000 населения. Даже в протестантских государствах, где времяпрепровождение вне труда считалось первым шагом к греху, а лень — большим пороком и где с милостыней боролись, это явление не мог устранить и строгий полицейский контроль, ибо нищенство и бродяжничество имело свои причины (разорившиеся крестьяне, погорельцы, инвалиды войн и т. д.).
Была еще одна важная группа населения, занимавшая место между всеми сословиями и определяемая как "Ovis" или "Societas civilis" («гражданское товарищество»). Она складывалась из государственных служащих отдельных земель, составлявших его важнейшую часть, но включала в себя всех образованных людей, пытавшихся найти себе место в старой сословной структуре. Суверенные княжества нуждались для выполнения постоянно возраставших юридических, финансовых и полицейских задач во все большем количестве служителей власти и функционеров, обладающих профессиональной пригодностью и жаждущих признания. Нужда в них появлялась прежде всего там, где монархи в споре со своими земельными сословиями создавали новые службы или в обход старых сословных прав строили новое чиновничество. Жалованье им выплачивалось натурой или служебным поместьем в зависимости от заслуг. Была распространена и адъюнктура, а также принятие на службу по причине должного социального положения отдельных семей или покровительства.
Подготовка государственных служащих в XVIII в. осуществлялась в университетах. Лица недворянского происхождения, дослужившись до членства в Тайных Советах, получали, как правило, дворянство. Дворяне же, добиваясь важных мест, должны были теперь соответствовать новым требованиям и получать образование. Формирующийся слой профессиональных служащих не ломал сословных перегородок, но заметно их ослаблял. Образованный буржуазный слой был более всего представлен на протестантском Севере и Востоке Германии, где господствовала протестантская этика, признававшая легитимным чиновничий труд и вообще всякий труд в противовес лености.



Назад Вперед


Страницы раздела