НАЗАД | ВПЕРЕД


РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

РУСЬ И ОРДА



КНЯЗЬ ДМИТРИЙ И ХАН МАМАЙ

МИТРОПОЛИТ АЛЕКСИЙ И КНЯЗЬ ДМИТРИЙalek10.jpg

ДМИТРИЙ МОСКОВСКИЙ И МИХАИЛ ТВЕРСКОЙ alek11.jpg

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА alek13.jpg

ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ И ТОХТАМЫШ alek14.jpg

По мнению Гумилева, Мамай происходил из рода Киян, еще 12 веке якобы проигравшего степную войну Чингисхану в Монголии. Однако по моему мнению ни сам Чингис, ни тем более Мамай к современной Монголии не имели ровным счетом никакого отношения. Чингисхан был либо тюрком, либо аланом, а Мамай, если судить по имени и родовому прозвищу «Киян» принадлежал к местной асской, аланской знати, корни которой уходят в скифско-сарматский период. Киями называли в Приазовье, Причерноморье и даже в Подунавье вождей племен. Кием звали основателя полулегендарной Русалании во 2 веке и первого строителя города Киева в 6 веке( согласно академику Рыбакову).Имя одного из русаланов, нанесших роковой удар вождю готов Германареху – «Мамий». Потомком Кия был князь Аскольд, убитый Вещим Олегом. Сам титул или имя «Кий» восходит к Перуну и теснейшим образом связано именно с его культом. И наконец героем украинского фольклора является Мамай, идеальный образ казака. А то, что предки казаков как Запорожских так и Донских связаны с ордой теперь уже мало кто сомневается. Так что родовые корни хана Мамая следует искать отнюдь не в Монголии. И его личное имя и его родовое прозвище и состав его орды указывают на местное, южно-русское происхождение. Гумилев прямо пишет:

«Мамай возродил причерноморскую державу половцев и алан, а Тохтамыш, возглавив предков казахов, продолжил улус Джучиев.» («От Руси к России»)

Мамай был отнюдь не первым, кто объединил Причерноморские и Приазовские земли под своей рукой. Пальму первенства следует отдать Ногаю . Но в данном случае речь идет о тенденции, которую в упор не видят наши историки: западная часть Улуса Джучи выходит из-под контроля Сарая, столицы Золотой Орды, при первом же удобном случае, объединяясь вокруг талантливого военачальника.

Здесь необходимо отметить, что собственно ордой, называлась регулярная армия, посредством которой великий хан осуществлял свою власть. Так было в империи Чингисидов, так было и в Улусе Джучи. Рекрутов в регулярную армию набирали во всех без исключения землях, входящих в империю Чингисидов, включая и княжества Северо-Восточной Руси. До распада империи часть из них отправлялась в Каракорум, но большинство распределялись по ближайшим к месту рекрутирования подразделениям. Таким образом западное крыло регулярной армии Улуса Джучи состояло из местного коренного населения Приазовья и Причерноморья плюс рекруты из центральных и северных регионов Руси. К ним следует добавить еще добровольцев-язычников, которые, согласно Гумилеву, толпами уходили в орду, которая даже во времена хана Узбека состояла из приверженцев традиционной религии. Вот что пишет по этому поводу Васильева:

«В «Сказании о Мамаевом побоище», московском памятнике 15-го столетия, упоминаются боги, которым поклоняются «татары»: Перун, Салават, Реклий, Хорс, Мохаммед! Из этого перечня видно, что еще в конце 14-го в. ислам не был господствующей религией в Золотой Орде. Рядовые «татары», то есть русские-ясы продолжали почитать Перуна и Хорса. Другие «татары», угро-финские народы Поволжья, также почитали своих древних богов, одним из которых, видимо, был упомянутый «Салават». («Русская Хазария»)

Мамай без больших усилий подчинил себе не только западное крыло регулярной армии Улуса Джучи, но и подконтрольную этой части армии территорию вплоть до Волги. Однако получив власть и признание среди своих соплеменников, он вынужден был считаться с другими влиятельными военачальниками, а также с населением восточной части Улуса Джучи, которая отнюдь не собиралась мириться с самоуправством бывшего темника. Именно поэтому Мамай избрал в качестве прикрытия хана Абдуллу, противопоставив его правившему в Сарае хану Келди Беку.

В 1370 году Мамай счел своего прежнего марионеточного хана Абдуллу (Авдула) негодным претендентом на золотоордынский престол и, убив его, стал продвигать другого чингизида – Мухаммед-Буляка (в русских летописях Тюляка, Тюлека). Но надолго захватить контроль над столицей ему не удавалось. Причина неудач была, по-видимому, не в том, что у Мамая недоставало воинских сил. Согласно исследованию А.П. Григорьева неугомонный темник в течении 1360-х – первой половины 1370-х годов, обладая превосходными войсками, захватывал столицу Золотой Орды четыре или даже пять раз. Но все-таки вынужден был вскоре покидать ее. Причиной неудач Мамая являлось не только то, что он не был Чингизидом, но и то, что он не был ни тюрком, ни мусульманином. В отличие от того же Тимура, в конечном итоге прибравшим к рукам значительную часть наследия империи Чингизидов. Мамай был чужаком как в Сарае, так и в Заволжской части улуса Джучи, где вскоре заявил о себе в полный голос правитель Синей орды Урус-хан.

Постоянная война, которую Мамай вел за господство в Орде, требовала все новых и новых ресурсов – людских и, главное, денежных. И Мамай, естественно, обращался за помощью к самым крупным ростовщикам того времени – генуэзцам. Сперва он расплачивался с ними за кредиты плодородными землями на крымском побережье.
Так, Мамай в 1365 году передал под власть генуэзцев город Солдайю, а затем и ее плодородные окрестности. И новые хозяева тут же принялись превращать этот город в неприступную крепость.
Опираясь на денежную поддержку генуэзцев, Мамай с 1372 года начинает контролировать район Прикубанья. Летом 1373 года он совершает поход на Рязань. Начиная с 1374 года отряды Мамая регулярно совершают набеги на Нижний Новгород. В 1377 году Мамай подчинил себе мордовские земли. К 1379 году он подчинил себе северокавказский регион, а в 1380 году захватил Астрахань.
Таким образом, Мамай постепенно прибирал к рукам разрозненные территории правобережной части Золотой Орды. Но даже эти успехи не гарантировали ему власти в Золотой орде.

В 1375 году власть в Сарае захватывает Арапша (Арабшах), выходец из Синей орды, успевший даже отчеканить монеты в честь столь радостного для себя события. Однако в 1377 году Арапша был изгнан из Сарая Урус-ханом. Кстати «урус» по-тюркски «русский», не исключено, что в его жилах действительно текла русская кровь. Так или иначе, но действия «Русского хана» очевидно координировались с действиями русских князей, в первую очередь двух Дмитриев, Московского и Нижегородского. И тот, и другой к 1377 году окончательно рассорились с Мамаем, и появление в Сарае сильного правителя в лице Урус-хана их скорее обрадовало, чем огорчило.

Нижегородский и Московский князья начинают в 1377 году совместные действия и против врага Урус-хана – Арапши. Князь Дмитрий Константинович, узнав о появлении Арапши в мордовских землях, послал весть своему зятю – великому князю московскому. Дмитрий Иванович Московский немедленно откликнулся на призыв тестя, «собрал воинов многих и пришел ратью к Новгороду к Нижнему в силе тяжкой, и не было вести про царевича Арапшу и возвратился на Москву, а послал на них воевод своих, а с ними рать Владимирскую, Переяславскую, Юрьевскую, Муромскую, Ярославскую; а князь Дмитрий Суздальский послал сына своего князя Ивана, да князя Семена Михайловича, а с ними воевод и воинов многих… И пришли они за реку Пьяну, и пришла к ним весть, что царевич Арапша на Волчьей воде».
Получив известие, что враг далеко, русские войска «расслабились». Не выставив охранения, принялись охотиться и пьянствовать, и оказались совершенно не готовы к неожиданной атаке ордынцев. Дело в том, что московские и нижегородские воеводы упустили очень важную деталь – врагом Арапши был не только Урус-хан, но и Мамай. Именно посланная Мамаем против Арапши рать разгромила русских. Как бы ни были беспечны русские воеводы, но перемещение войск Арапши они, конечно же, контролировали. Зато появление Мамаевой рати стало для них сюрпризом. Именно это обстоятельство, а отнюдь не повальное пьянство и явилось причиной разгрома москвичей и нижегородцев. Возможно название реки Пьяна и породило легенду о пьянстве среди русских войск. Скорее всего, Мамаеву орду призвали мордовские князья, пытаясь с ее помощью избавиться от бесчинств головорезов Арапши. Но те бежали и от многочисленной русской армии, и от Мамаевых ордынцев. После чего Мамаевы ордынцы обрушились на Нижний Новгород, дабы отомстить сразу за зимний поход на булгар и за убийство своих послов в этом городе.

С 1375 года Нижегородское княжество стало ежегодно подвергаться набегам татар Мамаевой орды. Походы эти были местью – за убийство в Нижнем Новгороде послов и за то, что Дмитрий Константинович, вместе с другими князьями, ходил походом на Тверь.(Читайте статью «Дмитрий Московский и Михаил Тверской») Нижегородские войска предпринимали активные ответные действия. Таким образом, с 1375 года в верхнем Поволжье велась почти непрерывная война. В ее рамках зимой 1376 – 1377 года был совершен поход нижегородских и московских сил на подчинявшийся в это время Мамаю булгар. Возглавлял этот поход московский воевода князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский и сыновья Дмитрия Нижегородского, Василий и Иван. Троицкая летопись сообщает об этом походе следующее:

«Поганые же бесерменове вышли из града, против них, стали на бой и начали стрелять, а иные с града гром пущаху, стращая нашу рать, а другие самострельные стрелы пущаху, а иные выехали на верблюдах, кони наши полошающе. Наши же никак же устрашились грозы их, но крепко против стояли в бою и устремились единодушно и поскакали на них; они же, окаянные, побежали в град свой, а наши следом, бьючи, и убили их бесермен числом 70…»

Получается, что город Булгар уже весной 1377 года был вооружен пушками, которые «с града гром пущаху». Это первое упоминание о применении пушек в Восточной Европе. Но оружие это имело лишь психологический эффект. Судя по всему, русские воины уже были знакомы с действием пушек, и поэтому не испугались их грохота. Похоже, больше пушек помешали русским верблюды. Видимо, от незнакомого им крика и запаха этих животных кони русских дружинников начали беспокоиться. Но, после взаимной перестрелки булгарские воины обратились в бегство, а русские устремились за ними и убили семьдесят мусульман. Этого оказалось достаточно для того, чтобы сломить волю булгарских правителей. Видимо, булгарские князья сочли, что все равно не смогут удержать город, если русская армия сейчас приступит к осаде.

«И выехали из города князья болгарские Асан и Махмат Султан, и били челом князю великому и другому 2000 рублев, а воеводам и ратям 3000 рублев».(Троицкая летопись)

После чего князья подписали с Булгаром мир на выгодных условиях и возвратились домой. А в Булгаре был посажен русскими князьями даруга – чиновник, собирающий таможенные пошлины.

«Князья болгарские» были ставленниками Мамая и их поражение было воспринято бывшим темником весьма болезненно. И столь же болезненно он, надо полагать, воспринял союз Московского и Нижегородского князей со своим основным противником в борьбе за власть в Золотой орде Урус-ханом. Сложнее объяснить непримиримость русских князей по отношению к Мамаю. Дмитрий Московский, правда, принес Мамаю вассальную присягу и даже обязался платить ему дань в обмен на ярлык на Владимирское княжение, однако к 1377 году от выплат отказался. И дело было не только в том, что Мамай, не будучи Чингизидом, претендовал на власть в Золотой орде, а в том, что он в конечном итоге замахнулся на власть в Русской земле в обход рода Рюриковичей. Мамай, судя по всему, отлично понимал, что без мобилизации всех сил, включая Северо-Восточную Русь, ему не одолеть Заволжскую часть Золотой орды, заселенную преимущественно тюрками, откуда постоянно исходила угроза его власти. И далеко не случайно союзниками Мамая, явными и тайными, стали Ольгерд Литовский, Михаил Тверской и Олег Рязанский. О соперничестве Дмитрия Московского и Михаила Тверского я пишу в отдельной статье, а потому не буду здесь повторяться. Видимо, поначалу Мамай сделал ставку именно на Михаила, как на своего союзника в борьбе с Заволжской частью орды, но тверской князь не оправдал его надежд, и с этой минуты и Мамаю и Дмитрию Московскому стало понятно, что лобового столкновения им не избежать. Появление в Сарае в 1377 году Урус-хана позволило антимамаевскому союзу укрепить свое положение и даже жестокое поражение на реке Пьяне не изменило по большому счету расстановку сил. Увы, Урус-хан вскоре умер, а его сын не сумел удержать не только Сарай, но и столицу Синей орды Сугнак. Власть в Сугнаке захватил ставленник эмира Тимура Тохтамыш .

Но вернемся к Арапше (Арабшаху). Переждав грозу, он осенью того же года «приходил на Рязань изгоном и много зла сотворил и возвратился восвояси». Новгородско-Софийские летописи сообщают еще, что татары Арабшаха взяли столицу рязанской земли Переяславль-Рязанский и чуть не пленили князя Олега, но тот «из рук их убежал изстрелян». Однако удержаться в Поволжье Арабшах, видимо, не сумел. Никаких более поздних упоминаний о нем мы не встречаем. Видимо, он был разгромлен войсками Мамая, так как все его земли попадают под контроль Мамаевой Орды. Скорее всего, именно тогда Мамай обрел союзника в лице Олега Рязанского.

Рязанское княжество еще до Батыева похода подвергалась разгрому со стороны Владимиро-Суздальских князей. А с появлением ордынцев беды Рязанской земли только умножились. Ее разоряли не только жадные татары, но расторопные московиты. Этим во многом и объясняется политика рязанских князей, вынужденных постоянно лавировать между Москвой и Сараем. Что касается Олега Рязанского, то он, похоже, действительно сделал ставку на Мамая и в этом выборе его поддержали не только бояре, но и народ. Дело в том, что население рязанского княжества составляли изначально сaвиры (северцы) и вятичи, первые были родственны ясам, игравшими не последнюю роль в орде Мамая, а вторые были врагами кривичей, ядра Владимиро-Суздальской земли. Отголоски этой старинной вражды наверняка еще долго оказывали влияние на позицию рязанских князей и бояр. Союзниками рязанских князей согласно русским летописям очень часто выступали бродники, но бродники, предки донских казаков, как раз и были теми самыми ясами, которые наряду с черкесами-черкасами составляли основу Мамаевой орды. Черкасов, кстати, не без оснований считают предками украинских казаков. А вторая часть названия « черк –ясы» говорит о родстве этих двух народов. Скорее всего к ясам и черкасам принадлежал и сам Мамай.
Кроме того, Мамай мог рассчитывать на поддержку определенных сил даже в Москве, не говоря уже о других городах и волостях Северо-Восточной Руси. Речь идет в первую очередь о боярах, недовольных усилением великокняжеского самовластья. И судьба сына московского тысяцкого Вельяминова тому подтверждение.

В 1373 году, после смерти Василия Васильевича Вельяминова, Дмитрий Иванович упразднил должность тысяцкого. Тысяцкий кроме всего прочего начальствовал над земским ополчением, а следовательно был вторым лицом в Москве после князя. Сын умершего тысяцкого, Иван Васильевич, не смирился с приговором судьбы. Иван Васильевич бежит в Тверь вместе с Некоматом Сурожанином, по-видимому греком, торговавшим в Суроже и имеющим авторитет в Орде. Некомат Сурожанин через два года после бегства из Москвы отправляется в Орду и 14 июня 1375 года привозит ярлык на великое княжение князю тверскому Михаилу Александровичу. Увы, тверскому князю ярлык не помог. Но все же его судьба оказалась счастливее, чем судьба старшего сына последнего московского тысяцкого.
Ивана Васильевича, пойманного в 1379 году в Серпухове, казнили на Кучковом поле. Это была первая в Москве публичная казнь. Официально сына последнего тысяцкого обвинили в том, что он, будучи в Орде (куда прибыл из Твери), послал своего попа в 1378 году в Москву с мешком «злых, лютых зелий». Попа схватили после битвы на Воже. Конечно же поп ни в чем не сознался, но мешок с зельем явился страшной уликой. В Москве всем стало ясно, что Иван Васильевич хотел отравить Дмитрия Ивановича. 30 августа 1379 года Вельяминова «казнили мечом». В том, что Иван Васильевич Вельяминов был агентом Мамая сомнений нет, но остался не проясненным вопрос, что он делал в Серпухове, принадлежащем двоюродному брату Дмитрия Ивановича князю Владимиру Андреевичу, будущему герою Куликовской битвы.

Этому трагическому событию предшествовала битва на реке Воже, первое крупное и открытое столкновение великого князя Дмитрия Ивановича с Мамаем. Впрочем, орду, двигавшуюся на Москву возглавлял полководец Мамая Бегич.

«В год 1378 ордынский князь, поганый Мамай, собрав многочисленное войско, послал Бегича ратью на великого князя Дмитрия Ивановича и на всю землю Русскую. Великий же князь Дмитрий Иванович, услышав об этом, собрал много воинов и пошел навстречу врагу с войском большим и грозным. И, переправившись через Оку, вошел в землю Рязанскую и встретился с татарами у реки у Вожи, и остановились обе силы, а между ними была река». («Повесть о битве на реке Воже»)

Река Вожа впадает в Оку севернее Переяславля-Рязанского. В войске, которое участвовало в битве, кроме москвичей был еще и князь Даниил Пронский. Но про других рязанских князей, в том числе и про великого князя Олега Ивановича, летопись не упоминает ни словом.
Ордынцы Бегича прошли по рязанской земле, никого не трогая и не разоряя (иначе бы об этом не преминули сообщить летописцы). Скорее всего, Мамай, отправляя Бегича на Москву, рассчитывал не только на нейтралитет, но и на деятельную помощь своего союзника – Олега. Однако Олег Иванович, видимо, тихо сидел со своей дружиной в столице – Переяславле-Рязанском, и просто ждал, чем все это закончится. А Бегич, судя по всему, надеялся на помощь князя Рязанского, иначе трудно объяснить, почему он так долго топтался на одном месте. После нескольких дней «стояния» Бегич наконец решается форсировать реку на виду у московской рати.
Известный историк и исследователь военного дела средневековой Руси А.Н. Кирпичников предполагал, что правое и левое крылья русской армии перед битвой у Вожи были скрыты от глаз ордынцев в прилегающих оврагах и рощах, и ударили по противнику неожиданно, из засады. Произошел встречный кавалерийский бой на копьях. И ордынцы, не выдержав фланговых ударов, побросали копья и бросились наутек.
Однако, разгромив противника, русские не решились немедленно преследовать его. Возможно, русские воеводы и князья опасались, что бегство ордынцев было притворным, и, пустившись за ними в погоню, они попадут в засаду.
И лишь убедившись, что это была действительно вся армия Бегича, и что она и в самом деле разгромлена, Дмитрий Иванович приказал начать преследование противника. Ордынцев русские войска, конечно, уже не догнали. Но зато нашли в степи брошенный ими обоз. Ордынцы, видимо, ни на секунду не сомневались, что русские войска мчатся за ними следом, и именно поэтому бросили все свое имущество.

В это время в Византии с новой силой разгорелась борьба за императорский престол. В мае 1373 года, воспользовавшись тем, что султан Мурад и император Иоанн V были заняты войной в Малой Азии, два мятежных принца, сын византийского императора Андроник и сын турецкого султана Санджи Челеби, совместно подняли восстание против своих отцов. Впрочем, Мурад быстро подавил мятеж и безжалостно ослепил своего сына, предложив сделать то же самое и Иоанну V. Однако вскоре Андроник со своим сыном бежали из темницы и укрылись в Галате. Генуэзцы Галаты, поссорившиеся с Иоанном V, а также сербский король Марко Кралевич помогли Андронику захватить власть в Константинополе и в свою очередь бросить в тюрьму Иоанна V и его любимого сына Мануила, которого после первого мятежа Андроника император сделал своим наследником и соправителем. В 1376 году Андроник IV (правил в 1376—1379 годах) вместе с сыном были коронованы, а отец и брат нового императора три года томились в темнице.
Но по прошествии этого времени пленникам удалось бежать ко двору Мурада. И турецкий султан в 1379 году отрешил Андроника IV от престола. Андроник снова бежал к генуэзцам. Через два года отец простил его и дал ему в удел города на северном побережье Мраморного моря. Таким образом, даже судьбы византийского престола оказались в руках турецкого султана. В результате всей этой чехарды вокруг императорского трона престиж центральной власти в империи окончательно упал.

Зато влияние генуэзцев в Византии и Причерноморье все это время неуклонно росло. Центром всех генуэзских колоний в Крыму стала Кафа современная Феодосия. Генуэзцы изгнали из черноморской торговли греческих купцов, а своего кафинского консула именовали «главой Кафы и всего Черного моря». К тому времени Кафа стала крупнейшим городом региона и по размерам уступала разве что самому Константинополю. Еще Ибн-Батута, бывший в Кафе в 30-х годах XIV век, писал, что «чудная Кафийская гавань» являлась «одной из известных гаваней мира», где он застал «до 200 судов военных и грузовых, больших и малых».
В XIV веке в причерноморскую торговлю включилась и Москва. Московские купцы все чаще и чаще ездили в Кафу, прельщавшую их своими международными связями, а греческие, армянские и генуэзские купцы из Кафы ездили в Москву, где они обрели новый большой рынок сбыта для своих товаров. Московские «гости» приезжали в Кафу ежегодно большими караванами, привозили крупные партии северных мехов соболей, горностаев, лисиц и изделия из них, а также холсты, вооружение, колчаны, стрелы и пр. В Москву из Крыма они вывозили дорогие шелковые ткани и такие редкие для Руси товары, как мыло, сахар, миндаль, пряности.
Вместе с купцами в Кафу приезжали и русские ремесленники – скорняки, ювелиры, изделия которых, по-видимому, особенно ценились в Крыму. Здесь они работали и имели свои лавки. Как и московские «гости», ремесленники жили в Кафе особой колонией.

Проникнув в черноморский регион ради сверхприбылей от торговли на шелковом пути, генуэзцы постепенно освоили и местные рынки. Генуэзцы обращают внимание на богатую Русь. Возможно, именно они были организаторами и «спонсорами» похода Мамая. В своего рода бухгалтерских книгах Кафы, массариях, нашлись сведения об их переговорах с Мамаем. Генуя в это время располагала огромными средствами, в том числе и для ведения войны. Она была одним из крупнейших банковских центров Европы и успешно применяла свои финансы, торговлю и военные силы для получения еще больших прибылей. Вот что пишет по этому поводу А. Быков автор книги «Эпоха Куликовской битвы»:

«В «Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского» читаем: «Мамай же, подстрекаемый лукавыми советниками, которые христианской веры держались, а сами творили дела нечестивых, сказал князьям и вельможам своим: «Захвачу землю Русскую, и церкви христианские разорю…» Вместо православных церквей темник Мамай собирался возвести католические храмы: «Где церкви были, тут ропаты поставлю». Таким образом, автор «Слова о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского», написанного в 1418 году, прямо указывает на то, что Мамай, идя на Русь, действовал как орудие католиков.»

Очень может быть. Византия к этому времени уже потеряла былое значение. И искать там реальную помощь и поддержку в противоборстве с заволжскими ханами, главными врагами Мамая в борьбе за власть в Орде, было глупо. Однако союз Мамая с генуэзцами и стоявшим за их спиной папой Урбаном VI стал для него в конечном итоге роковым. Наметившееся было в 1371 году сближение Дмитрия Донского с Мамаем было разорвано под давлением православных иерархов и в результате тонко осуществленной провокации. Речь идет об убийстве в Нижнем Новгороде послов Мамая, которые якобы стреляли в епископа Дионисия. Для русской православной церкви союз Москвы с Мамаем был абсолютно неприемлем, поскольку неизбежно вел к ослаблению влияния ее иерархов на Руси. И даже после смерти митрополита Алексия в 1378 году ситуация не изменилась. Как известно, именно Сергий Радонежский, один из ближайших сподвижников и единомышленников Алексия благословил великого князя Дмитрия Ивановича на битву с «поганым» Мамаем. .