РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ


Петроград, из-за удаленности от производительных регионов страдавший больше других городов, встречал зиму 1916/ 1917 годов в отчаяннейшем положении. В городе все чаще прекращали работу фабрики – либо из-за отсутствия топлива, либо вынужденные предоставить своим рабочим возможность отправиться за продуктами в деревню.
Либеральные и консервативные круги крайне беспокоило такое развитие событий, несущее в себе угрозу революции, угрозу, которую они отчаянно пытались отвести. Виновными они считали царскую чету, и прежде всего Александру Федоровну. Нестихающие толки о том, что монархия ведет секретные переговоры о сепаратном мире, осложняли положение высшего общества. Слухи эти были не совсем безосновательны, ибо немцы и австрийцы действительно прощупывали почву в Петрограде. Одна из таких попыток была предпринята через брата императрицы Александры Федоровны герцога Эрнеста Людвига Гессенского. Но еще вредоноснее оказались слухи о предательских интригах, которые плетут императрица и Распутин.

"Впервые во все времена либералы и монархисты объединились в оппозицию к царскому двору. К концу 1916 года оппозиционные настроения охватили и высшие военные круги, и высшую бюрократию, и даже великих князей, которые решили, как говорилось, «спасти монархию от монарха». Россия еще не знала такого единения, а двор – такой изоляции. И революция 1917 года стала неизбежной, коль скоро даже высшие слои русского общества, которым более других было что терять, стали действовать революционными методами. Конечно, мотивы были различны. Консерваторы, включая правых политиков, великих князей, сановников и генералов, выступили против двора, боясь, что царь приведет Россию либо к поражению, либо к позорному сепаратному миру. Либералов беспокоили мятежные выступления, которые дали бы возможность социалистам подстрекать массы. Прогрессивный блок, возродившийся в конце 1916 года, расширялся во всех направлениях – и вправо, и влево, пока не охватил почти весь спектр политической жизни, включая большинство правительственных чиновников." (Пайпс. "Агония режима (1905-1917)")

Либеральная оппозиция оказалась в ситуации, из которой не знали, как выйти. Кадеты не хуже полиции были осведомлены о накопившемся в народе недовольстве и опасались, что без быстрых и решительных действий с ситуацией не совладать. Им было известно и о том, что массы, как явствовало из донесений полиции, теряют доверие к Думе, не видя с ее стороны энергичных действий. В этих обстоятельствах кадеты решили, что сохранить престиж и не уступить радикалам они смогут, только бросив вызов правительству.

Неожиданно монархия сама как будто облегчала эту задачу, назначив в середине сентября А.Д.Протопопова на пост министра внутренних дел. Это назначение подавало повод для самых невероятных упований. Неординарность назначения Протопопова состояла в том, что второй по важности пост в государстве был вручен человеку, не имеющему ни чина, ни чиновничьего опыта. Это было отчаянной попыткой двора найти компромисс, шагом навстречу требованиям Думы осуществлять контроль над кабинетом министров, ибо Протопопов, богатый помещик и владелец суконного дела, октябрист и член Прогрессивного блока, был не просто депутатом Думы, но и товарищем председателя. Родзянко и Гучков, как и другие думцы, имели о нем весьма высокое мнение. В этих обстоятельствах назначение Протопопова не без оснований воспринималось как уступка Прогрессивному блоку – первое из ряда министерских назначений, которые должны были привести к созданию кабинета, пользующегося доверием Думы.
Вскоре этим радужным надеждам суждено было разбиться в прах. Назначение Протопопова было не капитуляцией монархии, а ловким политическим маневром. С точки зрения двора, Протопопов был именно тем человеком, который может справиться с Думой. Как член октябристской партии и Прогрессивного блока он пользовался доверием оппозиции, с другой же стороны, при дворе прекрасно сознавали истинную сущность Протопопова – последовательного и преданного монархиста. Рекомендация Распутина служила гарантией благонадежности Протопопова.
Выбор, сделанный двором, оказался бедственным. Протопопов не имел никаких административных способностей и даже свое собственное суконное дело умудрился довести до грани банкротства. Он проводил мало времени на службе и не принимал во внимание на редкость прозорливые донесения департамента полиции о внутреннем положении в стране. Его нелепые поступки заронили подозрения в умственной неполноценности, явившейся следствием венерического заболевания.
Разочарование новым министром внутренних дел наступило очень скоро, и возлагавшиеся на него надежды уступили место ненависти. Раболепие министра внутренних дел перед Николаем и его супругой вызывало негодование думских политиков.

В сентябре и октябре 1916 г. главные оппозиционные партии сначала порознь, а затем и совместно, в рамках Прогрессивного блока, проводили конспиративные совещания, на которых вырабатывали стратегию поведения на предстоящей Думе. Настроены они были решительно и неумолимо: правительство должно уступить власть. На сей раз и речи не могло быть ни о каких оттяжках и компромиссах. Вдохновителем этих революционных настроений была конституционно-демократическая партия.

"Кадеты публично приняли решение предъявить премьер-министру обвинение в измене. Не было ни малейших оснований для такого обвинения, и кадеты это вполне сознавали. Штюрмер был, конечно, бюрократом и реакционером, не годящимся на роль главы российского правительства, но ничего даже отдаленно смахивающего на измену он не совершал. Однако слухи об измене были так живучи в тылу и на фронте, что кадеты решили воспользоваться ими, обыграв немецкое происхождение фамилии главы кабинета министров.
Кадеты согласовали свои действия с другими партиями Прогрессивного блока. 25 октября блок принял общую платформу: требовать отставки Штюрмера, добиваться отмены законов, принятых по статье 87, и «акцентировать внимание на слухах о стремлении правых заключить сепаратный мир с Германией». Тем самым лидеры оппозиции вступили на путь, с которого им уже нельзя было свернуть – путь этот вел к революционному столкновению с престолом."
(Пайпс. "Агония режима (1905-1917)")

Штюрмер, посвященный полицией в курс этих событий, был, естественно, взбешен. В качестве первого шага Штюрмер предлагал лишить депутатов денежного содержания, а депутатам призывного возраста пригрозить отправкой в действующую армию. Кроме того, он испрашивал полномочий, если того потребуют обстоятельства, распустить обе палаты и назначить новые выборы. Николай уклонился от решительных действий – он желал, если это только возможно, избежать столкновений и позволил Штюрмеру распустить Думу, как он выразился, лишь в «крайнем случае».
Не получив искомых полномочий, Штюрмер счел себя вправе в частном порядке сообщить думским лидерам, что, если они осмелятся обвинить правительство в предательстве, Дума будет тотчас же закрыта, а возможно, и вообще распущена.
Это предостережение расстроило ряды Прогрессивного блока, отколов его радикальное крыло, представленное левыми кадетами и прогрессистами, от более умеренного блока, который составляли основная масса кадетов, октябристы и отдельные консерваторы.

Заседания Думы, проходившие с 1 по 5 ноября 1916 года, отмечены нагнетанием революционного психоза: мощно ощущавшегося, необъяснимого стремления к разрушению всего здания российской монархии. Эти чувства, давно уже разделяемые радикальной интеллигенцией, теперь захватили и либеральный центр, и даже просочились в ряды консерваторов. Эти настроения пронизали все слои общества, о чем говорит поведение даже ближайших родственников царя, великих князей, примкнувших к Прогрессивному блоку. Невероятно, но даже Объединенное дворянство, эта вернейшая и крепчайшая опора монархии, приняло в Москве и Петрограде резолюцию, поддерживающую Прогрессивный блок.

"Заговор против монархии зрел в России давно. В войне желающие перемен видели благоприятное обстоятельство, ускользавшее от них со страшной быстротой. Удачный исход войны укрепил бы ненавистное самодержавие, а потому надлежало прийти к власти сейчас и довести эту войну "в единении с союзниками до победного конца". Такова была позиция основных думских партий: кадетов и октябристов, образовавших так называемый "Прогрессивный блок". Во главе заговора стояли их лидеры П.Н. Милюков и А.И. Гучков, а также председатель Государственной думы М.В. Родзянко. Приняли посильное участие и высокопоставленные военные: генералы В.И. Алексеев, В.И. Гурко, Н.В. Рузский." (Стариков. "Февраль 17-го")

8 ноября Штюрмер был отправлен в отставку. Он так и не мог понять, что произошло, почему его обвинили в измене, в которой он не был повинен, и почему царь не защитил его от ложных наветов. Думу воодушевила отставка Штюрмера, в которой депутаты видели пример и подтверждение того, что ни один министр, им не угодный, не удержится на своем посту. И новое назначение на освободившееся место А.Ф.Трепова, возглавлявшего министерство путей сообщения, только углубило их уверенность. Новоназначенный премьер-министр, по стандартам прежнего правительства, которое старческую немощь почитало залогом благонадежности, был человеком еще сравнительно молодым (ему было пятьдесят два года). Увы, несмотря на все свои благие намерения, Трепов мало преуспел. 19 ноября, когда возобновились заседания Думы, он обратился к ней с программной речью. Левые, предводительствуемые Керенским и Чхеидзе, встретили его оскорбительными выкриками, и в течение сорока минут он не мог промолвить ни слова. Когда порядок наконец был восстановлен, он произнес примирительную речь, весьма напоминавшую по духу и содержанию столыпинские выступления в Думе. Он обещал положить конец беззаконию.
Не получил Трепов поддержки и при дворе. Императрица, боясь потерять свое влияние, интриговала против него. В письмах мужу она называла его не иначе, как лжецом, заслуживающим виселицы.

К концу 1916 года все политические партии и группировки объединились в оппозицию к монархии. Впрочем, это было их единственной точкой соприкосновения – ни в чем другом они не сходились.
Распутин стал естественной мишенью для правых потому, что влияние на царствующую чету открывало ему доступ к министерским назначениям. Штюрмер, Протопопов и Шуваев, занимавшие ключевые посты в российской администрации, обязаны были своим возвышением именно Распутину.
Изуродованное тело Распутина обнаружили подо льдом 19 декабря. Вскрытие показало, что он скончался от трех пулевых ран еще до того, как тело было брошено в воду, но это, однако, не помешало расползтись слухам, будто его легкие были полны воды.

Трепов был смещен в конце декабря, и на его место взошел князь Н.Д.Голицын, которому суждено было стать последним премьер-министром старого режима. Сознавая свою непригодность к этой роли, Голицын просил царя отменить назначение ввиду слабого здоровья, преклонных лет и отсутствия опыта, но Николай II не желал ничего слушать. К тому времени, впрочем, Совет министров практически уже бездействовал, и поэтому должность председателя была чисто церемониальной. Потерпев поражение в попытке изменить политику посредством ликвидации Распутина, консерваторы пришли к убеждению, что «есть только одно средство спасти монархию, это устранить монарха».

К началу 1917 г. в Российской Империи существовало пять сил, претендовавших на революционность:
1) ВПК (Гучков);
2) Масонский «Великий Восток народов России» (Некрасов);
3) Государственная дума (Родзянко, Милюков);
4) Земгор (князь Львов);
5) Социалисты (Керенский, Чхеидзе и т. д.).
Председателем Центрального военно-промышленного комитета, ЦВПК, был Гучков. Одновременно он входил и в Прогрессивный блок. Официально ЦВПК занимался распределением военных заказов. На деле эта организация готовила государственный переворот.
Связь с рабочими Гучков установил через рабочие группы, выборы в которые были осуществлены к началу 1917 года. Рабочие группы выбирались выборщиками от рабочих военных заводов. На первых выборах в рабочую группу ЦВПК в сентябре 1915 г. большевики, недооценив Гучкова, отказались принять участие в выборах и сорвали их. Рабочая группа была избрана только через два месяца. В нее вошли меньшевики и эсеры. Председателем группы был меньшевик Кузьма Гвоздев, который сразу заявил, что самодержавие – это «наш страшный внутренний враг». В январе 1917 г. рабочая группа ЦВПК выпустила воззвание с призывом к «решительному устранению самодержавного режима».

" В то же время Хабалов писал Гучкову, что рабочая группа «занялась обсуждением политических вопросов в резко революционном направлении». Суханов пишет, что рабочая группа «не пользовалась популярностью среди рабочих масс», это было «сотрудничество в сфере «казенных заказов»»; такой же точки зрения придерживается и официальная историография и, как обычно, впадает в ошибку. Насколько влиятельны были рабочие группы, видно из того, что Гвоздев вошел после революции во временный Исполком Совета рабочих депутатов, а в сентябре-октябре 1917 г. был министром труда во Временном правительстве. «Рабочая группа с самого начала своего существования занялась исключительно политической работой, – пишет начальник Петроградского охранного отделения ген. Глобачев. – Она имела свое отдельное помещение, свои отдельные заседания, свое делопроизводство и полную связь с заводами и фабриками»." (Седов. Великий магистр революции")

ВПК быстро рос, и к началу 1916 г. военно-промышленных комитетов было 220 в 33 губерниях и областях. По замечанию одного исследователя, «военно-промышленные комитеты были созданы по всей стране, причем даже в тех ее районах, где отсутствовала промышленность, хотя бы потенциально способная оказать помощь фронту». Официально ВПК занимался снабжением армии, на самом деле только создавал себе такую славу.
«Мысль о принудительном отречении царя упорно проводилась в Петрограде в конце 1916 и начале 1917 года», – говорит Родзянко. «В первой половине марта, – пишет генерал Деникин, – предполагалось вооруженной силой остановить Императорский поезд во время следования его из Ставки в Петроград. Далее должно было последовать предложение Государю отречься от престола, а в случае несогласия, физическое его устранение. Наследником предполагался законный правопреемник Алексей и регентом Михаил Александрович».
«Доходили до меня сведения, – пишет ген. Брусилов, – что задумывается дворцовый переворот, что предполагают провозгласить наследника Алексея Николаевича императором при регентстве великого князя Михаила Александровича, а по другой версии – Николая Николаевича. Но все это были темные слухи, не имевшие ничего достоверного».
Виновником слухов был Гучков, который постоянно говорил об отречении государя и, по воспоминаниям кн. Васильчиковой, «с поистине изумительной откровенностью провозглашал это мнение в каждой гостиной».

Летом 1916 г. Родзянко, В. Маклаков и Терещенко ездили на фронт. Одной из целей этой поездки было привлечение на свою сторону главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала Брусилова.
Не забывали заговорщики и генерала Алексеева. Даже когда он лечился в Севастополе, к нему приезжали «представители некоторых думских и общественных кругов» с вопросом о перевороте. Алексеев считал, что переворот был бы губителен, т. к. фронт «и так не слишком прочно держится». Алексеев был убежден, что «представители» затем поехали к Брусилову и Рузскому и получили от них «ответ противоположного свойства». Около этого же времени тифлисский городской голова Хатисов предложил престол великому князю Николаю Николаевичу, и великий князь отказался. Инициатива переговоров во втором случае принадлежала князю Львову. Есть данные, что и делегацию к Алексееву послал Львов.
В начале января 1917 г. в Петроград приехал очередной друг Гучкова генерал Крымов и просил Родзянко собрать депутатов Думы для рассказа о «катастрофическом положении армии». Немного позже состоялся обед у Вл. И. Гурко по случаю приезда из Ставки его брата. Приглашены были около 40 членов Думы и Государственного совета, среди них Савич, Шульгин, Шингарев, Стишинский, Гучков, Меллер-Закомельский.

"Видно, что совещания такого рода перед февралем 1917 г. стали настолько обычным делом, что никто и не думал предупреждать о чем-то Государя, как это требовала присяга. Роль Гучкова на них сводилась к роли свадебного генерала. Хотя Шульгин и пишет, что «гора родила мышь», но такие совещания приучали общество к мысли о перевороте и приближающейся революции. Кроме того, на совещаниях легко знакомились или сговаривались нужные люди. Именно после одной из таких встреч сдружились Гучков и Некрасов." (Седов. "Великий магистр революции")

Секретарь масонского Верховного Совета в 1916–1917 гг. Гальперн говорит: «Организационно неоформленные связи с военными начали завязываться очень многими видными деятелями нашей организации». Точнее поясняет секретарь Верховного Совета в 1910–1916 гг. Некрасов: «Незадолго до февральской революции начались и поиски связей с военными кругами. Была нащупана группа оппозиционных царскому правительству генералов и офицеров, сплотившихся вокруг А. И. Гучкова (Крымов, Маниковский и ряд других), и с нею завязана организационная связь. Готовилась группа в с. Медведь, где были большие запасные воинские части, в полках Петрограда». К тому же, как пишет Б. И. Николаевский, с началом войны «многие из лож и даже Совета пошли на работу по обслуживанию фронта уполномоченными и представителями различных комитетов помощи. Сношения с фронтом были, благодаря этому, у Совета довольно хорошие». Давно налажена была и связь масонов с левыми, думские руководители которых – Керенский, Чхеидзе, Соколов, Гегечкори – были привлечены в организацию. В чем заключался план масонов или их действия вне Думы, точно неизвестно до сих пор.

"Очевидно одно: в России к февралю 1917 существовала масонская организация, которая действовала заодно с Гучковым, готовила государственный переворот по его плану и, разумеется, вполне заслужила славу организатора февральской революции. Разбирать, главную или второстепенную роль играли масоны в подготовке февраля 1917, я не буду. Никакая масонская организация, самая сплоченная, самая таинственная, не могла разрушить Империю. Как уже говорилось, монархию могли разрушить только монархисты." (Седов. "Великий магистр революции")

К вышеперечисленным революционным силам следует причислить резидентуры союзников России в Первой мировой войне. У них был свой интерес в свержении российского императора. В мае 1916 года Европу посетила русская парламентская делегация во главе с Милюковым. «Союзные» правительства питали к этой "парламентско-общественной" группе горячие симпатии. Русская разведка докладывала, что во время неформальных встреч парламентариев, у них частенько заходили разговоры на такие темы, за которые в военное время принято расстреливать. Николай II получает все больше подобной информации, узнает он о поддержке правящими кругами Англии и Франции думских оппозиционеров.
«Союзники» не просто знали о готовящемся заговоре против руководителя России, а организовывали и координировали его. Для того чтобы направлять события в нужное русло, вновь используется законспирированная агентура западных разведок. Ленин прямо пишет о причастности «союзников» к Февралю:

"Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратным соглашениям и сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом IV, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова".

Глава военной миссии Франции в Петрограде генерал Жанен позже простодушно рассказывал, что ему докладывали об английских агентах, которые платили солдатам запасного Павловского полка на Миллионной улице по 25 рублей, чтобы они выходили из казарм и не подчинялись своим офицерам.

"Главный виновник трагических событий в стране – «союзные» спецслужбы. Следом за ними основная тяжесть вины падает на русского императора. Именно его государственные «таланты» позволили осуществиться замыслу врагов России. Именно он расставил на ключевых постах людей, которые его предали. Именно он вызвал у своего ближайшего окружения стойкую аллергию к собственной персоне. Именно он позволил втянуть страну в мировую войну и пожертвовал сотнями тысяч жизней наших солдат, за мифические «союзные» идеалы. Именно он своим внезапным для армии и страны отречением сделал рабочие волнения и мятеж Петербургского гарнизона свершившейся Февральской революцией. За эти ошибки Николай II заплатил страшную цену: жизни своих невинных детей…" (Стариков. "Февраль 17-го")

Самое забавное, что левые как самостоятельная сила переворота не готовили. Глобачев, начальник полиции, характеризует их предреволюционное состояние следующим образом: партия эсеров «влачила жалкое существование до 1916 г.», а затем почти прекратила свое существование; партия большевиков «рядом последовательных ликвидаций приводилась к полной бездеятельности»; социал-демократы меньшевики вошли в ЦВПК Гучкова, а анархисты «в момент переворота почти все содержались по тюрьмам в ожидании суда». Из видных большевиков к началу 1917 г. в России находились два: Подвойский, арестованный в 1916 г., и Шляпников, который «был намечен к задержанию». Большевики переворота не могли планировать уже потому, что он был монархическим. Ленин, кроме того, весьма слабо разбирался в положении в России. Его выдает его известная фраза в январе 1917 г.: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». Катков делает такой расчет:

«Из числа примерно двухсот сорока биографий и автобиографий «Деятелей СССР и Октябрьской революции», опубликованных в энциклопедии Граната, примерно сорок пять человек находились в эмиграции и не принимали прямого участия в событиях в России; примерно семьдесят три человека не были активны, либо потому, что потеряли веру в успех революционной борьбы (подобно Красину), либо потому, что были высланы в Сибирь до войны (подобно Сталину) или в первые месяцы войны (подобно большевистским членам Думы и Каменеву). Из тех. кто, находясь на нелегальном положении, продолжал активную работу во время войны (всего около девяноста человек), примерно половина была в то или иное время выдана полиции и таким образом обезврежена».

Проблема была в том, что правые, Гучков, Милюков, Родзянко и солидарные с ними генералы, готовили вовсе не революцию, а переворот с целью отстранения от власти Николая. Стачки, демонстрации и погромы в Петербурге, хорошо организованный паралич власти, должны были убедить незадачливого императора в том, что спасти Россию может только ответственное правительство во главе с Гучковым, Милюковым и Родзянко. Брату царя Михаилу Александровичу отводилась роль скромного регента при малолетнем императоре Алексее. Однако события с самого начала пошли не совсем так, как этого хотелось бы думским революционерам. Об этом прямо пишет Милюков:

"После боевого столкновения блока и общественных организаций с правительством в ноябре и декабре 1916 года, январь и февраль 1917 года прошли как-то бесцветно и не оставили ярких воспоминаний. А между тем эти два месяца были полны политическим содержанием, оценить которое пришлось уже после переворота. Можно судить различно, был ли это эпилог к тому, что произошло, или пролог к тому, что должно было начаться; но это был, во всяком случае, отдельный исторический момент, который заслуживает особой характеристики. Его основной чертой было, что все теперь (включая и "улицу") чего-то ждали, и обе стороны, вступившие в открытую борьбу, к чему-то готовились. Но это "что-то" оставалось где-то за спущенной завесой истории, и ни одна сторона не проявила достаточно организованности и воли, чтобы первой поднять завесу. В результате, случилось что-то третье, чего именно в этой определенной форме - не ожидал никто: нечто неопределенное и бесформенное, что, однако, в итоге двусторонней рекламы, получило немедленно название начала великой русской революции." ("Воспоминания (1959-1917)")

Полиция считала насущной задачей предотвратить уличные демонстрации, дабы не вызвать столкновений с полицией и не подстегнуть восстания. Генерал К.И.Глобачев, начальник петроградского охранного отделения , 26 января сообщал Протопопову, что лидеры оппозиции, среди которых значились Гучков, Коновалов и Львов, уже числили себя законным правительством и распределяли министерские портфели. Протопопов просил полномочий на арест Гучкова, Коновалова и других оппозиционеров, а также Центральной рабочей группы, которую они намеревались использовать для организации массовых выступлений. Он бы с превеликим удовольствием засадил в тюрьму Гучкова заодно с тремя сотнями «бунтовщиков», которых считал душой нарождающегося восстания, однако не решался. Поэтому удовольствовался не менее полезной, на его взгляд, мерой, приказав арестовать Рабочую группу, которая к тому времени (конец января) уже превратилась в откровенно революционную организацию.
Рабочая группа, руководимая Гвоздевым, проводила двойственную политику, типичную для меньшевиков, а позднее для возродившегося Петросовета, своего рода предтечей которого Рабочая группа была. С одной стороны, они поддерживали военные усилия и помогли Центральному военно-промышленному комитету сохранять рабочую дисциплину в оборонной промышленности. С другой стороны – бросали пламенные призывы к скорейшему свержению монархии и замене ее демократическим временным правительством – то есть призывали к политическому перевороту в разгар войны, которую при этом не собирались прекращать. В их прокламации, выпущенной 26 января, заявляется, что правительство использует войну для порабощения рабочего класса. Конец войне, однако, не улучшит положение рабочих, «если ликвидировать войну будет не сам народ, а теперешняя самодержавная власть». Мир, достигнутый монархией, обернется для народа только «новыми цепями»: «Рабочему классу и демократии нельзя больше ждать. Каждый пропущенный день опасен – решительное устранение самодержавного режима и полная демократизация страны являются теперь задачей, требующей неотложного разрешения».
Прокламация заканчивалась призывом к фабричным рабочим быть готовыми к «общей организованной демонстрации» перед Таврическим дворцом (где заседала Дума), чтобы потребовать создания временного правительства.
27 января, на следующий день после появления прокламации, все руководители Рабочей группы были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость. Протопопов проигнорировал возмущение деятелей промышленного комитета, полагая, что подавил в зародыше революционный переворот, запланированный на 14 февраля. (Месяц спустя, освобожденные рабочими, руководители Рабочей группы проследовали незамедлительно в Таврический дворец и помогли организовать Петроградский Совет.)

После ареста Рабочей группы Николай II попросил бывшего министра внутренних дел Н.А.Маклакова составить проект манифеста о роспуске Думы. Выборы новой Думы – пятой – предполагалось перенести на декабрь 1917 года, то есть почти на год. Слухи об этом вызвали чрезвычайное волнение в Думе.
Во избежание беспорядков в Петрограде в связи с открытием Думы Протопопов вывел Петроградский военный округ из подчинения Северного фронта, главнокомандующий которого, генерал Н.В.Рузский, подозревался в симпатиях к оппозиции. Новым командующим военного округа был назначен атаман уральских казаков генерал С.С.Хабалов.
Эти меры возымели желаемый результат. Арест Рабочей группы и строжайшие предостережения Хабалова заставили отменить демонстрацию 14 февраля в поддержку Думы. Но при всем том 90 тыс. рабочих Петрограда в этот день бастовали и провели мирную манифестацию в центре столицы.

Первоначально переворот планировался на середину марта 1917 г., но дело изменила неожиданная болезнь генерала Алексеева и временная замена его 8 ноября 1916 г. генералом Гурко. С таким начальником штаба Верховного главнокомандующего, как генерал Гурко, устройство переворота упрощалось. Гучков был знаком с Гурко со времени англо-бурской войны, где Гучков воевал добровольцем, а Гурко был русским военным агентом.

Между тем, Николай II отбыл в свою Ставку в Могилев. 22-го февраля он покинул с виду спокойную столицу. Царь перед отъездом принял премьера князя Голицына и оставил в его распоряжении свой подписанный указ о роспуске Думы. В случае необходимости надо было проставить дату и уведомить депутатов, что они могут отправляться по домам.
На следующий день после отъезда монарха, в городе, как по команде, неожиданно начались серьезные беспорядки. 23 февраля(8 марта по новому стилю) отмечался международный женский день.

"И повод для недовольства людей был выбран безошибочный – хлеб. Продовольствия в России было в достатке – излишек хлеба, за вычетом собственного потребления и союзных поставок в 1916 году составил 197 млн. пудов. Но именно в феврале начались перебои в поставках. Очередная смута снова начиналась по сценарию 1905 года: демонстрации, войска, жертвы. С той только разницей, что в столице в 1917-м году стояли не отборные гвардейские полки, а их запасные части. К тому же только, что закончился призыв новобранцев, родившихся в 1898 году. Казармы были полны молодыми людьми 18 и 19 лет, которых из-за больших потерь призвали на службу ранее положенного срока. В случае столкновений с «народными» демонстрациями можно было смело предсказывать, что эти войска не будут эффективно бороться с бунтом." (Стариков. "Февраль 17-го")

23-го февраля на улицы Петрограда вышло 88 тыс. бастующих рабочих и работниц с криками "Долой войну!" и "Хлеба!". В основном это были представительницы прекрасного пола.
Военное руководство столицы могло, имело шанс спасти страну. Однако вместо решительных действий командующий генерал Хабалов запретил применять оружие! Подстрекаемый агитаторами, народ собирается в толпы – солдаты и казаки бездействуют. Полиция борется с беспорядками изо всех сил, но ей тоже запрещено применять оружие. Почувствовав свою безнаказанность, 24-го февраля движение расширилось, снова не встречая противодействия. В этот день бастовало уже 197 тыс. рабочих. Появились красные флаги.
25-го февраля по правительственным сведениям бастовало уже 240 тыс. человек! В этот день пролилась первая кровь: на Знаменской площади был убит полицейский, пытавшийся вырвать флаг у демонстранта. Затем новая неприятность – казаки впервые отказались разгонять мятежную толпу. Кое-где, пока еще робко, как проба сил, уже были выброшены лозунги "Долой самодержавие!". Зато начинаются погромы, грабежи магазинов и избиения полицейских. Гарнизон столицы большой: это почти 200-тысяч, но не солдат, нет – новобранцев! Зато полицейских на весь миллионный город всего 3300! Избиваемая полиция начинает применять оружие для самозащиты, но войска продолжают быть пассивными наблюдателями.

"Распоряжения военного министра генерала Беляева, вселяли в толпу уверенность в собственной безнаказанности: "Целить так, чтобы не попадать", "Стрелять так, чтобы пули ложились впереди демонстрантов, никого не задевая…". Такие приказы во время революции может отдавать министр по защите окружающей среды, но никак не главный военный в России! Мотивация такого странного поведения в решительный час не менее удивительна – "какое ужасное впечатление произведут на наших союзников трупы на петроградской мостовой"!" (Стариков. "Февраль 17-го")

26 февраля войска местами уже стреляли. Но одна рота запасного батальона Павловского полка уже требовала прекращения стрельбы и сама стреляла в конную полицию. 27 февраля отдельные части побратались с рабочими. Хабалов растерялся. Город был объявлен на осадном положении. К вечеру оставшиеся "верными" воинские части составляли уже ничтожное меньшинство, и их приходилось сосредоточивать около правительственных учреждений: Адмиралтейства, Зимнего дворца, Петропавловской крепости.

Князю Голицыну оставалось проставить дату на одном из трех бланков, переданных в его распоряжение царем, и в тот же день вечером Родзянко нашел у себя на столе указ о перерыве с 26 февраля и о возобновлении сессии "не позднее апреля 1917 г. в зависимости от чрезвычайных обстоятельств".
Но 27 февраля сами члены Совета министров "ходили растерянные, ожидая ареста" и - в качестве "жертвы" предложили Протопопову подать в отставку. Он согласился - и с этого момента скрывался. Тут же Совет министров ходатайствовал о назначении над "оставшимися верными войсками" военачальника с популярным именем и о составлении ответственного министерства. Царь согласился на "военачальника" (Иванова), но признал "перемены в личном составе министерства при данных обстоятельствах недопустимыми". Отклонено было и предложение великого князя Михаила Александровича о назначении себя регентом, а князя Львова премьером. Царь передал через Алексеева, что "благодарит великого князя за внимание, выедет завтра и сам примет решение". А на следующий день (28 февраля) уже и самый Совет министров подал в отставку и ушел в небытие. Мариинский дворец был занят "посторонними людьми", и министры принуждены скрываться. В этот момент в столице России не было ни царя, ни Думы, ни Совета министров. "Беспорядки" приняли обличье форменной "революции".

В Ставке, судя по всему, очень плохо разбирались в событиях, благодаря заботам Протопопова, который велел полиции «смягчать» донесения в Ставку. В рапортах Хабалова в Могилев от 25-го и 26 февраля обстановка описывалась как вполне управляемая. В результате еще 26 февраля никто в Могилеве не представлял себе истинной серьезности происходящего. Информация, имевшаяся в распоряжении Ставки, давала основания полагать: демонстрация силы может восстановить порядок.
С наступлением ночи с 26 на 27, казалось, все стихло. Но затем произошел целый ряд событий, и по сей день поражающих своей внезапностью и размахом: мятеж Петроградского гарнизона, за сутки превративший половину войск в повстанцев, а к 1 марта охвативший всю 200-тысячную солдатскую массу.

Если поставить задачу определить конкретную дату начала февральской революции, то такой датой можно считать 27 февраля (12 марта) 1917 года, когда «рабочие демонстрации превратились в солдатский бунт» и царские власти потеряли контроль над столицей. Самый значительный из описанных в истории, военный бунт начался с Павловского полка. Всю ночь солдаты митинговали, выражая возмущение расстрелом на Знаменской площади, и в конце концов проголосовали за неподчинение приказам стрелять в демонстрантов. Были отправлены гонцы в расположенные поблизости Преображенский и Литовский гвардейские полки, которые присоединились к этому решению. На следующее утро уже три полка вышли на улицы. В Павловском полку убили офицера. Солдаты громили казармы жандармских рот. Сметая с пути верные правительству пикеты, бунтовщики продвигались на Выборгскую сторону, где к ним присоединились восставшие рабочие. Мятежные солдаты разъезжали по городу в захваченных бронемашинах, крича и размахивая оружием. Всякий, кто попадался им на пути, рисковал оказаться жертвой самосуда. Часть солдат устремилась в Петропавловскую крепость и освободила узников. Толпа разгромила министерство внутренних дел. Над Зимним дворцом вознесся красный флаг. Полицейских, на свою беду оказавшихся в форме, избивали и убивали. Вечером толпа ворвалась в охранное отделение и начала крушить и жечь архивные документы – особое рвение при этом, по наблюдениям очевидцев, проявили тайные осведомители. Взламывались оружейные склады и похищались во множестве винтовки. Повсюду грабили магазины, рестораны и даже частные квартиры. К ночи Петроград оказался в руках крестьян в шинелях. Из 200 тыс. солдат гарнизона половина бунтовала, а другая сохраняла «нейтралитет». Хабалов мог полагаться только на тысячу–две верных частей, в основном из Измайловского полка. Лишь с полдюжины общественных зданий оставалось в руках правительства.

"Раздался звонок из Таврического дворца. Председатель созывал членов Думы на заседание. С вечера члены сеньорен-конвента знали, что получен указ о перерыве заседаний Государственной Думы. Ритуал заседания был тоже установлен накануне: решено было выслушать указ, никаких демонстраций не производить и немедленно закрыть заседание. Конечно, в казарме Волынского полка ни о чем этом не знали. Волнения происходили совершенно независимо от судьбы Государственной Думы.
Заседание состоялось, как было намечено: указ был прочитан при полном молчании депутатов и одиночных выкриках правых. Самоубийство Думы совершилось без протеста.
Члены Думы, без предварительного сговора, потянулись из залы заседания в соседний полуциркульный зал. Это не было ни собрание Думы, только что закрытой, ни заседание какой-либо из ее комиссий. Это было частное совещание членов Думы. К собравшимся стали подходить и одиночки, слонявшиеся по другим залам. Не помню, чтобы там председательствовал Родзянко; собрание было бесформенное; в центральной кучке раздались горячие речи. Были предложения вернуться и возобновить формальное заседание Думы, не признавая указа (М. А. Караулов), объявить Думу Учредительным Собранием, передать власть диктатору (ген. Маниковскому), взять власть собравшимся и создать свой орган, - во всяком случае, не разъезжаться из Петербурга. Я выступил с предложением - выждать, пока выяснится характер движения, а тем временем создать временный комитет членов Думы "для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями". Эта неуклюжая формула обладала тем преимуществом, что, удовлетворяя задаче момента, ничего не предрешала в дальнейшем."
(Милюков. "Воспоминания")

В состав временного комитета вошли, во-первых, члены президиума Думы (Родзянко, Дмитрюков, Ржевский) и затем представители фракций: националистов (Шульгин), центра (В. Н. Львов), октябристов (Шидловский), кадеты (Милюков и Некрасов - товарищ председателя); присоединены, в проекте, и левые: Керенский и Чхеидзе. К вечеру комитет решил сделать дальнейший шаг: взять в руки власть. Намечен был и состав правительства; но так как, по списку блока, премьером был намечен князь Львов, то формальное создание правительства отложено до его приезда, по срочной телеграмме, в Петербург. В ожидании этого момента, временный комитет занялся восстановлением административного аппарата и разослал комиссаров Думы во все высшие правительственные учреждения.

"После полудня за воротами дворца скопилась уже многочисленная толпа, давившая на решетку. Тут была и "публика", и рабочие, и солдаты. Пришлось ворота открыть, и толпа хлынула во дворец. А к вечеру мы уже почувствовали, что мы не одни во дворце - и вообще больше не хозяева дворца. В другом конце дворца уже собирался этот другой претендент на власть, Совет рабочих депутатов, спешно созванный партийными организациями, которые до тех пор воздерживались от возглавления революции. Состав совета был тогда довольно бесформенный; кроме вызванных представителей от фабрик, примыкал, кто хотел, а к концу дня пришлось прибавить к заголовку "Совет рабочих" также слова "и солдатских" депутатов. Солдаты явились последними, но они были настоящими хозяевами момента." (Милюков. "Воспоминания")

Советом были захвачены все почтовые и телеграфные учреждения, радио, все петроградские станции железных дорог, все типографии, так что без его разрешения нельзя было ни послать телеграмму, ни выехать из Петрограда, ни напечатать воззвание.

«Таврический дворец к ночи превратился в укрепленный лагерь. Солдаты привезли с собой ящики пулеметных лент, ручных гранат; кажется, даже втащили и пушку. Когда где-то около дворца послышались выстрелы, часть солдат бросилась бежать, разбили окна в полуциркульном зале, стали выскакивать из окон в сад дворца. Потом, успокоившись, они расположились в помещениях дворца на ночевку». (Милюков. "Воспоминания")

Николай II, наконец, понял, что в столице серьезные неприятности, но все еще не осознал их глубину и силу: он полагал, что имеет дело с восстанием, а не с революцией. Он верил, что беспорядки можно подавить силой. Генералу Иванову было приказано отправиться в Царское Село во главе лояльных армейских частей для обеспечения безопасности императорской фамилии, а затем, в качестве новоназначенного командующего Петроградским военным округом, взять на себя командование полками, направленными с фронта ему на подмогу. Все министры переходили в его подчинение. Иванов поднял по тревоге стоявший на охране Ставки батальон георгиевских кавалеров, то есть ветеранов, получивших ранения и награжденных Георгиевским крестом за храбрость, проявленную в бою. В разговоре с друзьями Иванов казался далеко не уверенным в благонадежности своих людей и успехе своей миссии. Отряд из 800 человек выехал поездом из Могилева около одиннадцати утра, направляясь в Царское Село самым прямым путем – через Витебск и Дно. Сам Иванов выехал два часа спустя.
Теперь, когда мы знаем, что миссия Иванова не состоялась, трудно сказать, могла бы она быть успешной, действуй царь в последующие дни решительней. Однако замысел представляется не столь безнадежным, как в это, похоже, уверовали политики и даже генералы под влиянием политиков. 27 февраля восстанием был охвачен только Петроград; за исключением нескольких стачек солидарности в Москве, повсюду в стране было спокойно.

Царский поезд – голубой с золотой отделкой – выехал из Могилева 28 февраля в пять часов утра, опережая Иванова и его экспедицию. Перед царским шел свитский поезд – с штабом и военной охраной. Однако, чтобы не помешать миссии Иванова, царский поезд двинулся не кратчайшим, а кружным путем, взяв вначале на восток – в направлении Москвы, а затем у Вязьмы изменив курс на северо-запад, в сторону станции Бологое. Этот виток имел серьезные последствия. Иванов приехал в Царское, как и планировалось, 1 марта. Если бы царский поезд проследовал тем же путем 2 марта, когда Николая принуждали к отречению, его жена была бы рядом с ним. И императрица была уверена, что в таком случае он смог бы противостоять требованиям оставить трон.
Весь день 28 февраля путешествие царского поезда и свиты проходило без всяких приключений. Но около часа ночи, когда свитский поезд въехал в Малую Вишеру, в 170 километрах к юго-востоку от столицы, офицер доложил, что пути впереди в руках «недружелюбно настроенных солдат». Когда чуть позднее в Малую Вишеру вошел царский поезд, государя разбудили. После краткого совещания было решено вернуться в Бологое и оттуда проследовать в Псков, где имелся телеграфный аппарат Хьюза для прямых переговоров и располагался штаб Северного фронта под командованием генерала Н.В.Рузского.

"Царь и не представлял, насколько он не у дел с тех пор, как события стали развиваться по своим внутренним законам. Гражданские и военные чиновники никак не могли повлиять на ситуацию: 1 марта политическое противоборство шло не между царем и Думой, а между Думой и новым претендентом на власть – Петроградским Советом." (Пайпс. "Агония режима")

Неспособность Думы сразу и недвусмысленно объявить себя властью имела катастрофические последствия, ибо лишила Временное правительство, образованное из нее, законных оснований.

По пословице «на безрыбье и рак рыба» петроградское население за правительство принимало Думу, и с 27 февраля по 1 марта к Таврическому дворцу стекались бесчисленные депутации выразить ей свою поддержку и верность. В этих депутациях были не только рабочие, солдаты и интеллигенция, но тысячи офицеров, военные части, охранявшие императорские дворцы, и – самое поразительное – даже жандармская рота, прошествовавшая к Таврическому дворцу под звуки «Марсельезы» с развернутыми красными знаменами. 1 марта великий князь Кирилл Владимирович, комендант дворцовой охраны Царского Села и кузен царя, объявил, что признает власть Временного правительства. «Временный комитет» разослал телеграммы командующим вооруженными силами, извещая их о том, что, дабы положить конец кризису власти, он возлагает на себя права прежнего кабинета.

Пленарные заседания Совета, первое из которых состоялось 28 февраля, напоминали гигантский сельский сход. Не было ни распорядка дня, ни процедуры принятия решений: в открытой дискуссии, в которой мог принять участие всякий, кто пожелает, вырабатывалось единодушное решение. Поскольку такое столпотворение не годилось ни на что, кроме митинговых выступлений, и поскольку, кроме того, интеллигенция полагала, будто лучше всех других знает, что нужно «массам», полномочия вынесения решений скоро перешли к Исполкому. Этот орган, однако, не являлся представительным органом рабочих и солдат, ибо его члены, как и в 1905 году, были назначены социалистическими партиями. Таким образом, члены Исполкома представляли не рабочих и солдат, а соответствующую партийную организацию, и могли быть в любой момент замещены другими членами этой партии.
Таким образом, Исполком был не столько исполнительным органом Совета, как явствовало из его названия, сколько координационным органом социалистических партий, поставленным над Советом и говорящим от его имени. Самые первые кооптации в Исполком проводились 6 марта, когда прислать своего оратора было предложено партии народных социалистов. Два дня спустя в состав Исполкома был введен и эсер, представлявший группу, называвшую себя «Республиканскими офицерами». 11 марта было предоставлено по одному месту представителям социал-демократических партий Польши, Литвы и Латвии. 15 марта в состав вошел большевистский делегат. Такой способ комплектации Исполкома был формализован 18 марта, с принятием принципа, согласно которому каждая социалистическая партия имеет право на три места: одно для члена ее центрального комитета, два других – для представителей местных организаций. Именно благодаря этому положению вернувшийся в мае из Соединенных Штатов Троцкий получил место в Исполкоме.

"Таким образом, 27 февраля в России установилась особая форма правления: двоевластие, которое продержалось до 25–26 октября, когда уступило место большевистской диктатуре. Теоретически «Временный комитет» Думы, вскоре переименованный во Временное правительство, нес всю административную ответственность, а функции Совета сводились к контролю, какой может осуществлять законодательный орган по отношению к исполнительному. В действительности, однако, все обстояло совсем не так. Совет, или, вернее, его Исполком распоряжался и устанавливал законы по своему усмотрению, порой даже не ставя в известность правительство. К тому же партнеры, или совластители, не могли сотрудничать эффективно, так как преследовали совершенно различные цели. Думские лидеры хотели сдержать революцию, советские же лидеры – ее развить. Первые были бы рады остановить ход событий на рубеже, которого они достигли к ночи 27 февраля, для вторых 27 февраля было лишь ступенью к «настоящей» – то есть социалистической – революции." (Пайпс. "Агония режима")

Наиболее консервативные члены «Временного комитета», и среди них Шульгин и Гучков, придерживались мнения, что следует предпринять еще одну попытку убедить Николая II предоставить Думе право назначить кабинет. Но большинство считали это бесполезной затеей, предпочитая узаконить свои действия с помощью Петроградского Совета или, вернее, его социалистической интеллигенции, окопавшейся в Исполкоме.
Это был крайне любопытный оборот. Совет в конце концов был не более чем общественная организация, своевольно учрежденная и управляемая представителями социалистических партии, которых никто не выбирал. В лучшем случае за ним можно было признать представительство рабочих и солдат города Петрограда и его окрестностей, то есть самое большее 1 млн. граждан в стране с 170-миллионным населением. С точки зрения законности, IV Дума – при всей ограниченности избирательного права – имела больше оснований выступать от имени всей страны. Но ее лидеры надеялись утвердиться посредством численности: сотрудничество с социалистическими партиями помогло бы им совладать с толпой, а также с потенциальной контрреволюцией. В это время Исполком был крепко взят в руки меньшевиками, которые согласились на принятие на себя Думой формальных правительственных прав. Решение испрашивать свои полномочия у Совета, представленного Исполкомом, психологически вполне объяснимо. Но решение это едва ли наделяло новое правительство законными правами, в которых оно нуждалось.
Так с момента своего образования русское демократическое правительство пользовалось властью и действовало с молчаливого согласия группы радикальной интеллигенции, которая, подмяв под себя исполнительный орган Совета, присвоила право говорить от имени «демократии». Хотя такая зависимость определялась до некоторой степени необходимостью заручиться помощью Совета для усмирения мятежных масс, либералы и консерваторы, образовавшие первое Временное правительство, не видели ничего дурного в таком устройстве. И, в конце концов, именно они добивались от Исполкома декларации в поддержку правительства. Почти не вызвали у них возражений и те условия, на которых Исполком согласился их поддержать.

Новый кабинет был подобран Милюковым. Его состав, одобренный вечером 2 марта, был следующим:
Председатель Совета министров и министр внутренних дел князь Г.Е. Львов.
Министр иностранных дел П.Н.Милюков
Министр юстиции А.Ф.Керенский
Министр путей сообщения Н.В.Некрасов
Министр торговли А.И.Коновалов
Министр народного образования А.А. Мануйлов
Военный министр А.И.Гучков
Министр земледелия А.И.Шингарев
Министр финансов М.И.Терещенко
Государственный контролер И. В. Годнев
Обер-прокурор Святейшего синода В.Н.Львов.

Назначение князя Львова премьер-министром было настоящей катастрофой, усугубляемой тем, что он, кроме того, занимал пост министра внутренних дел. (Уйдя в отставку в июле, он исчез с политического горизонта и умер в 1926 году в Париже в совершенном забвении.) Столь бездейственного и мягкого человека, естественно, затмили более властные личности в кабинете министров – П.Н.Милюков и А.Ф.Керенский, самые известные российские политики и непримиримые соперники.

"Уйдя с поста товарища председателя Совета, Керенский сохранил свое место в Исполкоме. В последующие месяцы, по мере того, как власть Временного правительства меркла, он неуклонно возносился благодаря именно такой двойственной позиции.
Насущной проблемой Временного правительства стали бывшие царские сановники – и те, что были взяты под стражу бдительными согражданами, и те, что сами пришли в Думу искать у нее защиты. 28 февраля и 1 марта сотни таких людей заполняли залы и комнаты Таврического дворца. Тут-то Керенский, как министр юстиции, и показал себя. Он не допустит насилия: «Дума не проливает крови», – гласил брошенный им лозунг, и он умудрялся следовать ему на глазах диких толп, готовых растерзать тех, кого он сам за несколько недель до того назвал изменниками. Он спас жизни многим высшим царским сановникам, заключив их под стражу. Не раз лично вырывал их из рук толпы, жаждавшей крови, как это было с Сухомлиновым и Протопоповым. Он распорядился разместить задержанных в Министерском павильоне, стоящем бок о бок с Таврическим дворцом и соединенном с ним крытым проходом. Там они содержались под мощной охраной и строгим запретом переговариваться. В ночь с 1-го на 2 марта, поражая население демонстрацией силы, их провели под конвоем в Петропавловскую крепость, и тщедушный Протопопов, казалось, совсем съежился от страха под нацеленным в его голову стволом винтовки. Когда в Петропавловской крепости уже не осталось места, остальных поместили в Михайловский манеж. Подсчитано, что в первые дни революции было арестовано или взято под стражу 4000 человек."
(Пайпс. "Агония режима")

Февральская революция совершилась сравнительно бескровно. Общее число пострадавших составляет, по разным подсчетам, 1300–1450 человек, из которых 168 – убитых. Большинство смертных случаев приходится на Кронштадт и Гельсингфорс, где матросы-анархисты расправлялись с офицерами, обвиненными в «шпионаже», часто просто из-за немецкого звучания их фамилий.

После того как появилось на свет Временное правительство, вопрос о будущем монархии обрел злободневность. Некоторые министры желали сохранить монархию на строго ограниченной, конституционной основе. Сторонники такой позиции, в основном Милюков и Гучков, считали существование монархии в том или ином виде необходимым, отчасти потому, что в сознании народных масс в России монархия символизирует «государство», а отчасти потому, что в многонациональной империи это был единственный наднациональный объединительный институт. Их противники утверждали: учитывая антимонархические настроения масс, нереально надеяться на сохранение монархии в какой бы то ни было форме.

Из дневника Николая II:

«2 марта. Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем командующим. К 2 1/2 часам пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте и спокойствия нужно сделать этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым– чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман».

Николай II сначала подписал отречение в пользу сына цесаревича Алексея Николаевича. Регентом становился великий князь Михаил Александрович, верховным главнокомандующим – великий князь Николай Николаевич, председателем ответственного министерства – князь Львов, командующим войсками Петроградского военного округа – генерал Корнилов. Царь сделал все так, как хотели умеренные заговорщики. Чтобы не допустить публикации царского манифеста, после которого отыграть назад будет почти невозможно, думцы направили к царю делегацию для обсуждения условий отречения. Настоящая их цель – убедить его отречься в пользу брата Михаила.
В ожидании делегатов Николай Романов повелел задержать манифест об отречении в пользу цесаревича. Они прибыли в Псков поздно вечером 2 го марта и Николай после краткого колебания отрекся от престола за себя и за наследника в пользу своего брата.
Это было за полчаса до полуночи, но царь пометил документ 3.05 пополудни, то есть временем, когда принял первоначальное решение, чтобы не создавалось впечатление, что он оставил трон под давлением со стороны Думы.
«Ставка
Копии всем командующим
Начальнику Штаба.
В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли МЫ долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственною Думою, признали МЫ за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с СЕБЯ Верховную власть. Не желая расстаться с любимым Сыном НАШИМ, МЫ передаем наследие НАШЕ брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату НАШЕМУ править делами государственными в полном и ненарушаемом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ЕМУ, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России. Псков. 2-го марта
Николай
15 час. 5 мин. 1917 г.
[Скреплено]
Министр Императорского Двора
Генерал-Адъютант Граф Фредерикс».
В контексте политической ситуации того времени отречение императора Николая II произошло уже на спаде событий, ведь несколькими днями ранее петербургская толпа свергла его своею властью. Но в более широком контексте российской политической жизни это был акт величайшей важности. Во-первых, потому, что государственные служащие и военные в России приносили клятву верности самому царю и отречение освобождало их от этой клятвы и от их обязанностей. До тех пор, пока на трон не взойдет Михаил (и только в этом случае), чиновники и офицеры были вправе поступать по своему усмотрению, не имея над собой верховной власти, которой следует подчиняться. Во-вторых, поскольку народные массы в России привыкли идентифицировать личность монарха с государством и правительством, уход монарха означал для них развал империи.

Шульгин и Гучков уехали в Петроград в три часа ночи. Перед отъездом они сообщили телеграфом правительству содержание трех царских документов. В шесть часов утра Комитет Думы связался по телефону с великим князем Михаилом, остановившимся в доме княгини Путятиной. Его осведомили о решении брата передать ему российский престол и просили о встрече с кабинетом. Михаил был удивлен и раздосадован поступком брата, возложившего на него столь тяжкую ответственность без предварительной договоренности. Встречу с кабинетом отложили до утра, очевидно, потому, что министры хотели услышать отчет Шульгина и Гучкова об их миссии в Псков. Однако эмиссары задержались и пришли в дом Путятиной к моменту начала встречи.
От имени большинства в кабинете Родзянко заявил Михаилу, что, если он примет престол, в считаные часы разразится новый страшный бунт, который выльется в гражданскую войну. И правительство, не имея в своем распоряжении никаких надежных войск, ничего не может гарантировать. Поэтому решать вопрос монархии всего вернее предоставить Учредительному собранию. Керенский говорил в том же духе. Милюков высказал противоположное мнение (поддержал его только Гучков).
После разговора с Родзянко с глазу на глаз Михаил заявил, что принял бесповоротное решение придерживаться воли большинства в правительстве и отказаться от престола до тех пор, пока его не предложит ему Учредительное собрание.

На следующий день, 4 марта, два манифеста об отречении – один высочайший от своего имени и от имени наследника, другой великого князя Михаила – появились напечатанными рядом на одном листе. По словам очевидцев, они были встречены населением с восторгом.



Назад Вперед
 

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ 18 в.imperia2.jpg

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ 19 в.serg27.jpg

СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИserg28.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

ЗЛОДЕИ И АВАНТЮРИСТЫzlodei444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ПОЭЗИЯstihi1.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg