СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИ



Военная контрразведка в годы Первой мировой войны

Начало XX века стало для России временем потрясений. Поражение в Русско-японской войне и последовавшая за ним революция 1905–1906 годов пошатнули основы самодержавия и породили в обществе страх перед будущим. В этих условиях все большую роль в жизни страны начинали играть органы государственной безопасности, призванные обеспечить незыблемость существующего строя.
В ходе военных реформ помимо вооруженных сил претерпела заметные изменения и система отечественных спецслужб. Активная деятельность вражеской разведки в годы Русско-японской войны была сочтена одной из немаловажных причин поражения России. Поскольку в Российской империи не существовало единого органа по борьбе с иностранным шпионажем, отсутствие четкого разграничения «сфер влияния» в этой области между Департаментом полиции (ДП), Отдельным корпусом жандармов (ОКЖ) и Отдельным корпусом пограничной стражи, а также бессистемность контрразведывательных мероприятий в значительной степени затрудняли выявление агентов противника. Разбалансированность системы государственных учреждений в области контршпионажа вынудила царское правительство пойти на создание специальной службы военного контроля, обеспечивающей борьбу с иностранными разведками как в мирное время, так и в период военных действий.

Следует заметить, что организация профессиональной службы военной контрразведки развернулась в России не на пустом месте. Так еще в 1903 году по инициативе военного министра генерала А. Н. Куропаткина и с согласия Николая II было создано «Разведочное отделение Главного штаба» под руководством жандармского ротмистра В. Н. Лаврова. Это был, без сомнения, выдающийся для своего времени человек, которого характеризовали не только высокий профессионализм в области агентурной работы, но и «наблюдательность, дотошность, умение разбираться в людях и быстро находить выход из самых затруднительных ситуаций».
Возглавляемое им отделение представляло собой немногочисленную (всего 21 сотрудник), хорошо законспирированную организацию, не имевшую, однако, филиалов на местах. Одной из ее задач стало негласное наблюдение за деятельностью иностранных шпионов и их агентов из числа русских подданных.
Конечно, называть это учреждение полноценной службой контрразведки было бы опрометчиво, так как оно далеко не во всем соответствовало основным признакам, превращающим контршпионаж в самостоятельный вид государственной деятельности.

"За первый же год своего существования подчиненные И. Н. Лаврова раскрыли разведывательную деятельность князя Готфрида Гогенлоэ-Шиллингсфюрста из Австро-Венгрии, немецкого барона фон Лютвица и подполковника Мотоиро Акаши, занимавшегося шпионажем в пользу Японии. Тем не менее эти результаты не были в достаточной степени оценены царским правительством, и начавшийся процесс формирования самостоятельных контрразведывательных органов Российской империи не получил дальнейшего развития вплоть до окончания Русско-японской войны." (Иванов. "Военная контрразведка")

В 1906 году в нескольких военных округах была создана сеть специальных отделений, ведавших как разведкой, так и контрразведкой. Однако совмещение этих функций в одних руках при недостаточной конкретизации целей и задач, неразработанности структурно-функциональных связей и малой численности сотрудников не позволило этим учреждениям приступить к полномасштабной борьбе с вражеским шпионажем. К тому же законы Российской империи давали право производить обыски, аресты и предварительное дознание только работникам МВД и ОКЖ, поэтому штабным офицерам часто приходилось просить санкции на проведение оперативно-следственных мероприятий у местной полиции и жандармерии, что, конечно, затрудняло и усложняло работу. Между тем еще в 1905 году на территории России действовало до 15 германских и австрийских разведывательных организаций, и их число постоянно росло.

Для разрешения возникших противоречий в 1908–1910 годах состоялись два межведомственных совещания, в ходе работы которых все же было принято решение о создании в Российской империи единого органа контрразведки, непосредственно подчиненного Военному министерству, а не МВД, как предлагалось изначально. Тем не менее из-за недостатка денежных средств и бюрократических проволочек ведомства по борьбе со шпионажем получили собственный правовой статус, штатное расписание и финансовое обеспечение лишь в 1911 году после утверждения начальником Генерального штаба Я. Г. Жилинским и новым военным министром В. А. Сухомлиновым «Положения о контрразведывательных органах» и «Инструкции начальникам контрразведывательных органов». Эти документы составили нормативно-правовую базу, на основе которой развернулось строительство контрразведывательных отделений (КРО) на территории Российской империи.
Согласно «Положению» 1911 года, руководство контрразведкой было возложено на особое делопроизводство при отделе генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба, а на местах – на штабы военных округов. Задачи нового ведомства состояли в «обнаружении, обследовании, разработке и ликвидации в кратчайший срок всякого рода шпионских организаций и агентов, тайно собирающих сведения о наших вооруженных силах и вообще всякого рода сведения военного характера, дабы воспрепятствовать этим организациям и аген-там действовать нам во вред». Для исполнения этих функций из государственной казны ежегодно предполагалось выделять 583 500 рублей, то есть 27 % всех «секретных» расходов Военного министерства. Немаловажно, что эти средства не подлежали государственному контролю.
Начальниками новообразованных КРО стали назначать исключительно офицеров российской жандармерии. Этот шаг был одновременно и попыткой решить остро стоявший кадровый вопрос – ведь в империи отсутствовала система подготовки контрразведчиков, а чины ОКЖ обладали достаточным опытом агентурной работы.
Впрочем, несмотря на это, численный состав контрразведывательных отделений все равно не выдерживал никакой критики. Например, штатная численность КРО штаба Иркутского военного округа составляла всего 12 сотрудников, причем в самом Иркутске контршпионажем занимались только 5 агентов, а остальные были весьма неравномерно разбросаны по территории Сибири, организуя агентурное наблюдение за 104 подозреваемыми в шпионаже лицами . Видимо, именно ограниченность кадрового потенциала заставила местных контрразведчиков придерживаться тактики пассивного наблюдения за выявленными агентами.
Также к недостаткам принятых в 1911 году документов можно отнести и чрезмерную секретность военно-контрольной службы. Созданные на территории Российской империи одиннадцать КРО были очень сильно законспирированы, что жестко декларировалось «Инструкцией» их начальникам: «Необходимо принимать все меры, чтобы секретные агенты ни в каком случае не обнаруживали бы своего участия в работе контрразведки и никоим образом не выяснили своей роли на предварительном следствии и суде». Если обнаруживать иностранных агентов было действительно легче «из подполья», то возбуждение уголовных дел за шпионаж и ведение судебного разбирательства по этим делам без участия контрразведчиков было практически бессмысленно. Отчасти именно из-за этого большинство «шпионских» дел не доходило до суда, а запятнавших себя иностранных подданных просто высылали за пределы страны. Так, из 150 шпионов, выявленных контрразведкой Варшавского военного округа, осуждены были только 29. В Иркутском округе процент оказался еще ниже – из почти 50 подозреваемых, в конечном счете, перед судом предстал только один – японец Х. Кимуро.
К главным положительным составляющим нормативных нововведений можно отнести более точную конкретизацию терминологического аппарата контрразведывательной работы. Так, шпионаж был отделен от неумышленного разглашения секретной информации, и уточнено определение сведений, составляющих военную тайну, – под ними понимались «сведения или предметы, касающиеся внешней безопасности России или ее вооруженных сил, предназначенные для военной обороны страны».

В целом можно заключить, что учреждение в 1911 году органов армейской контрразведки далеко не означало создания специализированной системы противодействия иностранному шпионажу. Во-первых, в Российской империи по-прежнему отсутствовал центральный аппарат управления военно-контрольной деятельности, координирующего борьбу с агентурой противника, но именно с момента утверждения «Положения о контрразведывательных органах» и создания КРО при штабах военных округов контршпионаж в России становится самостоятельным видом государственной деятельности.
В то же время отсутствие у службы военного контроля единого управляющего органа, а также удаленность многих КРО от Санкт-Петербурга приводили к значительному повышению уровня автономности контрразведывательных отделений. Деятельность отделений слабо контролировалась как генерал-квартирмейстерами военных округов, так и Главным управлением Генерального штаба.
Следует признать, что таких шпионов было не так уж и мало: за период с 1911 по 1913 год отечественная контрразведка смогла задержать полковника Штейна, пытавшегося продать немцам секретные карты Генерального штаба; полковника Лайкова, предлагавшего австрийским агентам мобилизационные планы российских вооруженных сил; а также полковника Леонтьева, решившего передать иностранным разведчикам планы наступления русской армии на случай войны с Германией и Австро-Венгрией.
Между тем иностранные спецслужбы постоянно усиливали свою активность в России. Например, немецкие агенты на Кавказе в одном только 1913 году потратили на организацию разведывательной сети около 10 миллионов марок.

Первая мировая война стала одним из важнейших событий XX века не только для России, но и для всей Европы. Принеся немыслимые бедствия и разорения большинству европейских народов, с другой стороны, она дала мощнейший импульс развития науке, искусству, военному делу. Аналогичное влияние она оказала и на контрразведывательные органы воюющих сторон. Российская империя не была исключением.
С первых же дней войны отечественные спецслужбы столкнулись с довольно высокой активностью иностранных разведчиков. К примеру, уже в конце августа 1914 года сотрудниками Департамента полиции в непосредственной близости от Архангельска был задержан немецкий пароход, имевший на борту радиотелеграфную станцию. В том же месяце ГУГШ вскрыло шпионскую деятельность немецкого агента К. Бергхарда, работавшего под видом коммивояжера в Петрограде и Саратове.
Не бездействовала и австрийская агентура: разведшколы в Вене, Кракове и Кошице форсированно готовили профессиональных шпионов для засылки на территорию России. А в октябре 1914 года Военное министерство засекло факты участия турецких дипломатов в ведении разведывательной деятельности и развертывании панисламистской пропаганды в разных концах страны.

К сожалению, сотрудники военно-контрольной службы на фронте и в тылу арестовывали десятки подозреваемых в шпионаже, но большая часть этих людей никакой разведывательной деятельности не вела, поэтому их приходилось отпускать на свободу . Эти факты не отрицают того, что агенты военной контрразведки на некоторых участках фронта, столкнувшись с активной работой вражеских шпионов, показали довольно высокую квалификацию в деле их обнаружения и обезвреживания. Например, военным контролем 3-го кавалерийского корпуса в январе 1915 года была задержана группа разведчиков, распространявших среди солдат корпуса антивоенные пропагандистские прокламации.
Несмотря на подобные частные случаи, к весне 1915 года генерал-квартирмейстер ставки Ю. Н. Данилов констатировал полный развал фронтового контршпионажа. Исследуя причины сложившейся ситуации, генерал М. Д. Бонч-Бруевич сделал ряд неутешительных выводов. Во-первых, «контрразведывательные отделения обычно не знали, какую именно операцию развивает фронт, армия, корпус, поэтому они и не могли представить себе, какие именно районы наиболее нуждаются в прикрытии их контрразведкой». Во-вторых, «руководство контрразведкою уходило от начальников штабов, а это имело своим последствием полную оторванность контрразведки от оперативной деятельности войск». В-третьих, КРО «не имели представления о системе шпионажа со стороны противника», поэтому их работа «сводилась к улавливанию случайно попавшихся разведчиков и шпионов».
Серьезные вопросы вызывала структурная подчиненность местных КРО и нормативная база борьбы с разведками противника: «С объявлением войны контрразведывательные органы штабов армий и военных округов на театре военных действий, естественно, вышли из ведения Главного управления Генерального штаба, перейдя под общее руководство штабов армий фронтов и отдельных армий. Причем, по-видимому, основы положения о контрразведывательных отделениях не соблюдаются и многие из таковых отделений вовсе этих положений не имеют. Между тем для успешности контрразведки необходимо, чтобы все органы ее как на театре военных действий, так и все его руководствовались какими-либо общими основаниями и поддерживали в известной степени связь между собой».

Весь начальный период войны отечественные контрразведывательные структуры вынуждены были работать по собственным правилам и принципам. Это, безусловно, снижало уровень взаимодействия между военно-контрольными органами, а значит, и уровень общей работы.
Однако дальше так продолжаться не могло – необходимость реформы назрела. Суть ее сводилась к пересмотру нормативно-правовой базы контрразведки. В первую очередь, для выполнения этой задачи в апреле 1915 года в Петроград руководителями региональных военно-контрольных учреждений были направлены все документы, регламентировавшие их работу. На основе глубокого анализа этих «инструкций», «правил» и «положений» Ставкой при непосредственном участии генерала М. Д. Бонч-Бруевича, а также ряда сотрудников ГУГШ было разработано и утверждено «Наставление по контрразведке в военное время» от 6 июня 1915 года.
Тем не менее ни «Наставление по контрразведки в военное время», ни «Инструкция наблюдательному агенту контрразведки», утвержденная 6 июня 1915 года не смогли искоренить изъяны КРО. Военно-контрольные органы оставались глубоко законспирированными учреждениями, что подтверждалось некоторыми положениями вышеупомянутой «Инструкции»: «Наблюдательный агент должен прибегать к личному задержанию подозреваемых, лишь в крайних случаях, поручая таковые при малейшей к тому возможности жандармским чинам или общей полиции, имея в виду, что задержание упоминаемых лиц самим агентом может обнаружить принадлежность последнего к контрразведке». То есть ведущей функцией контрразведывательной службы было определено лишь выявление вражеских агентов и координация действий по их обезвреживанию, что в значительной степени снижало значимость подобной организации. Ввиду этих факторов далеко не все контрразведчики одобрили новые документы. Сотрудники столичного КРО, например, были недовольны ограничением своих полномочий противодействием лишь военной разведке противника, а экономический и дипломатический шпионаж выпадали из сферы ответственности контршпионских ведомств. По их словам, контрразведывательные отделения «влачат малополезное существование, так как деятельность их направлена исключительно лишь на борьбу с военным шпионством… И если иногда деятельность этих органов является успешной, то в большинстве случаев благодаря лишь постоянной и энергичной помощи жандармских управлений и охранных отделений, а также перлюстрационным данным, поступающим в ГУГШ».

Кроме принятия «Наставления по контрразведке в военное время» 1915 год остался в истории отечественных спецслужб еще и как год основания профессиональной военно-морской контрразведки. В конце сентября морской министр адмирал И. К. Григорович направил руководителю Военного министерства генералу А. А. Поливанову проект «Положения о морских контрразведывательных отделениях», выработанный Морским Генеральным штабом (МГШ). Согласно этому «Положению» на территории России учреждались 5 КРО: Балтийское, Черноморское, Тихоокеанское, Беломорское и Финляндское.
Задачи нового ведомства были определены как «борьба с военно-морским шпионством и вообще воспрепятствование тем мерам иностранных государств, которые могут вредить интересам морской обороны империи». То есть деятельность морских органов военного контроля должна была быть направлена не только на пресечение сбора секретной информации вражеской агентурой, но также на противодействие диверсионным и пропагандистским акциям иностранных шпионов, что выгодно отличало военно-морской контроль от его армейских аналогов.

"Однако не обошло и без недостатков. К примеру, ведение контрразведывательной деятельности на местах возлагалось на сотрудников жандармских команд, что не может быть признано положительной практикой, так как местные жандармы оказались в подчинении одновременно двух силовых ведомств – ОКЖ и МГШ. В то же время отсутствие в вышеназванном «Положении» четко обозначенных форм взаимодействия военно-морского контроля с Департаментом полиции и Отдельным корпусом жандармов в дальнейшем привело к совершению контрразведчиками ряда ошибок, самой известной из которых стало печально знаменитое «дело аскольдовцев».
Толчком к этому делу послужило донесение начальника Архангельского ГЖУ, согласно которому моряки крейсера «Аскольд», находящегося на ремонте в Тулоне, готовились поднять на корабле бунт после его выхода в море. Дело было передано в Морской Генеральный штаб. В ночь на 21 августа 1916 года на крейсере произошел взрыв в кормовом погребе 75-миллиметровых снарядов. Несмотря на незначительность повреждений, взрыв был сочтен попыткой диверсии.
В ходе расследования комиссией, в состав которой вошли столичный военный следователь подполковник И. Найденов и офицеры корабля, было установле-но, что взрыв был подготовлен по заданию германской разведки унтер-офицером И. М. Андреевым, сбежавшим с крейсера за 3 дня до диверсионной акции. Исполнителями были признаны четверо матросов крейсера, которым был вынесен смертный приговор, приведенный в исполнение 15 сентября 1916 года в Мальбурске . Впоследствии выяснилось, что унтер-офицер И. М. Андреев к взрыву причастен не был, а расстрел матросов был необоснован ввиду недоказанности обвинений."
(Иванов. "Военная контрразведка")

Сотрудники армейской контрразведки, приспособившись к условиям мировой войны, к 1916 году приступили к активному и весьма массовому обезвреживанию вражеских агентов. Если в начальные годы войны всеми армейскими КРО было задержано около 90 германских шпионов, то за неполные три месяца 1916 года только контрразведкой Юго-Западного фронта было арестовано 87 агентов, а КРО 7-й армии смогло выявить еще 37 разведчиков. Кроме того, в расположении 3-го кавалерийского корпуса был задержан австрийский шпион С. А. Пукача, на Западном фронте – генерал-майор Грейфен, а в Петрограде – банкир Д. Рубинштейн, заподозренный в связях с немецкими промышленниками.
Помимо задержания вышеупомянутых агентов, контрразведкой были достигнуты определенные успехи на поприще вскрытия шпионской деятельности иностранных торговых фирм в России. В разных регионах страны были заведены уголовные дела против фирм «Ферстер и Геппенер», «Гергард и Гей», «Книп и Вернер», «Гейдеман», «Шмидт» и др.
Тем не менее всех этих успехов, по мнению как военного командования, так и российского общества, было недостаточно. По словам известного общественного деятеля И. Солоневича, контрразведка работала «скандально плохо». Эту точку зрения разделяли многие обыватели, поскольку большинство из них не имели точных данных о секретной деятельности военного контроля. Выводы делались ими на основе слухов, сплетен и информации о нескольких шпионских скандалах, связанных с военным министром В. А. Сухомлиновым и председателем Совета министров Б. В. Штюрмером. Свою роль сыграли и не утихавшие разговоры о шпионаже фаворита Николая II Г. Распутина и императрицы Александры Федоровны (Алисы Гессен-Дармштадтской) в пользу немцев.

Условия Первой мировой войны наиболее благоприятствовали постепенному расширению задач военного контроля, так как противники Российской империи использовали против нее разнообразные формы и виды разведывательной работы, как, например, политический шпионаж. К примеру, по данным ГУГШ, немецкое командование в 1916 году направило в Россию группу агентов с целью ведения «агитации по возбуждению революционного движения» на военных заводах и других промышленных предприятиях.
Возложение дополнительных обязанностей на уже существующие КРО, с трудом справлявшиеся даже со своими непосредственными обязанностями в силу перегруженности, было нецелесообразно. Поэтому в 1915–1916 годах отечественные контрразведывательные отделения активно приступили к массированному созданию своих региональных филиалов. В частности, центральная контрразведка Иркутского военного округа сформировала 14 местных КРП, к числу которых относились Читинский, Омский и Харбинский.
Оформление столь разветвленной сети военно-контрольных учреждений требовало решения кадровых вопросов по их комплектованию. Нередко в течение нескольких месяцев штаты контрразведывательных пунктов увеличивались в 1,5–2 раза, а столь быстрый рост при общей нехватке в стране специалистов в области борьбы со шпионажем привел к назначению на ответственные посты в КРП мало подготовленных для этой работы офицеров.

"Некоторые из них, как, например, ротмистр Н. Я. Чихачев, занимались арестами российских подданных «по обвинению в политической неблагонадежности», напрямую вторгаясь в сферу ответственности ГЖУ, что вызывало развитие параллелизма в работе различных служб внутренней безопасности. Неквалифицированность многих сотрудников контрразведки не позволяла им уловить тонкую грань между противодействием политическому шпионажу и политическим же сыском, между предотвращением провоцированных немецкими агентами забастовок и борьбой с рабочим движением. Все это дискредитировало отечественную военно-контрольную службу, создавая весьма предвзятое отношение к ней не только современников, но и многих историков." (Иванов. "Военная контрразведка")

Параллельно с этим началось и исправление недостатков организационной структуры военно-морского контроля. В частности, в январе 1917 года был образован Мурманский особый морской контрразведывательный пункт во главе со штабс-капитаном А. Петровым. Этот КРП был первым в своем роде, и в дальнейшем его, видимо, собирались преобразовать в самостоятельное КРО, однако существенные коррективы в планы Морского Генштаба внесла Февральская революция.



Назад Вперед


Статьи раздела