ДЕТЕКТИВЫ

ЦИРЦЕЯ

detektiv.jpg

ПРАВИЛА ИГРЫ В РУССКУЮ РУЛЕТКУ. Часть 1

detektiv1.jpg

ПРАВИЛА ИГРЫ В РУССКУЮ РУЛЕТКУ. Часть 2

detektiv4.jpg

Глава из романа "ШКАТУЛКА ГРУППЕНФЮРЕРА"

detektiv2.jpg

Глава из романа "ВОЗВРАЩЕНИЕ СТРАННИКА"

detektiv3.jpg

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

ПРАВИЛА ИГРЫ В РУССКУЮ РУЛЕТКУ(продолжение)



Всю дорогу до погоста мы молчали. На эмоциональные разговоры сил не было, а просто болтать ни о чём не хотелось. Мы настраивали себя сообразно случаю на печальный лад. Что ни говори, ситуация с моральной точки зрения была не ахти какой пристойной. Я не знал, насколько далеко зашли отношения Грошева и Татьяны, но не думаю, что дело ограничилось лишь вздохами да робкими признаниями.
- Мы не были любовниками, - неожиданно сказала Татьяна, хотя я ни словом, ни взгля­дом наводящих вопросов не задавал. - Мне казалось, что так он будет больше меня уважать. Ему моё поведение нравилось. Валентин не был святым, но он был моралистом старого закала. Конечно, если бы я его любила, то давно бы уже отметилась в его постели. Но в том-то и дело, что он мне не нравился. Физи­чески не нравился, понял? Оказывается трудно себя преодолеть даже из-за денег.
Я подрулил к тому самому дому, где уже был вчера в послеобеденную пору. Се­годня здесь было куда многолюднее. Среди окружающих усадьбу машин я обнару­жил и знакомую чёрную "Тойоту" с неизменным Власенко за рулём. "Гуманита­рий" картинно стоял у переднего колеса, расставив ноги на ширине плеч, и строгими глазами обводил собравшуюся публику. Словом, бдил. Кроме "Тойоты" возле дома и вдоль улицы насчитывалось ещё не менее двух десятков машин различных, по преимуществу забугорных, моделей. Судя по всему, Валентин Александрович Гро­шев был весьма уважаемым в городе человеком, и многие представители здешней элиты почли своим долгом присутствовать на его похоронах. Мы прошли в дом, чтобы выказать соболезнование родственникам покойного. Стоявшие во дворе люди в чёрных пиджаках проводили нас равнодушными взглядами. Разве что Алексей Кусков сделал приветственный жест в мою сторону и вежливо кивнул Татьяне. Татьяна его кивок то ли не заметила, то ли проигнорировала. Приличествующие случаю слова произносила Татьяна, я скромно держался в её тени. Кажется, она даже уронила слезу, что присутствующими было воспринято как должное. Разумеется, многие были в курсе отношений Татьяны Зубовой с покойным. Отношений, которые, как бы это помягче выразиться, ставили её в двусмысленное положение. С одной стороны, она не вдова убитого, с другой, вроде бы ему не сов­сем чужая. Но в этом случае моё присутствие рядом с ней многим показалось лишним. Выручила нас Машка, которая опознала во мне родного отца и представила Валентине Александровне, сестре покойного, рослой красивой женщине лет сорока.
- Примите мои соболезнования, - только и нашёл я, что сказать в этой ситуации, но большего, видимо, и не требовалось.
- Мария мне рассказала о том, что случилось на дороге. Благодарю вас за участие.
Я не сразу сообразил, что Мария, это всего лишь Машка, а потому, неловко покло­нившись, отступил в сторону, предоставив Татьяне возможность возлагать венок и цветы к гробу.
Во дворе я столкнулся с Сычёвым, который представил меня господам солидной наружности, которые с приличествующим случаю скорбным видом вели неторопливую беседу о достоинствах покойного, и о творимом на просторах Оте­чества криминальном беспределе.
Гражданина, стоящего метрах в десяти от нашей скорбящей группы, Сычёв мне представить забыл, но меня удивил его откровенно враждебный направленный в мою сторону взгляд. На всякий случай я даже оглянулся, нет ли там кого за спиной, но, похоже, взгляд предназначался именно мне, хотя я никак не маг припом­нить, где и каким образом успел так разозлить этого невысокого плотного муж­чину.
- Варенников Василий Владимирович, - нехотя назвал Сычёв незнакомца. - Видный коммерсант.
Моё участие в погребальном обряде было весьма скромным, я держался в задних рядах близ Ивана Сергеевича, который тоже не претендовал на статус лучшего друга покойного. Зато Лёшка Кусков был активен. Видимо, он не раз бы­вал в этом доме и пользовался расположением Валентины Александровны. Во вся­ком случае, именно к нему она обращалась за помощью, когда в этом возникала необходимость.
- У покойного остались дети? - шёпотом спросил я у Ивана Сергеевича.
- Мальчик, - указал он мне на знакомого юнца, который всё время держался подле Машки, словно нашёл в ней опору. - Жена Грошева давно умерла, Егора воспитывала тётка.
Печальная процессия потянулась вдоль улицы мимо роскошных домов, обитатели которых с некоторым испугом косились на это напоминание о бренности всего сущего и кратковременности нашего грешного пребывания на земле. Дальше всё было как обычно. Прощание, слезы близких, отпевание, приличествующие случаю слова, произнесённые друзьями покойного. И всё. Дальше лишь земля, устрашающе бьющая по крышке гроба, цветы и венки на могиле.
Поминальная церемония тоже не заняла много времени, я же и вовсе не стал дожидаться её окончания и вышел на улицу, дабы перекинуться парой слов с интересующими меня людьми. Власенко был трезв, его артистичный напарник под му­хой. Я не совсем понял, какие обязанности "гуманитарий" выполняет при Кравчуке, но я бы такого, с позволения сказать, сотрудника и дня держать бы не стал.
Недоучившийся студент расположился на заднем сидении, а я подсел на перед­нее, рядом с Власенко.
- Сигарету? - спросил тот с усмешкой.
- Не откажусь, - согласился я для затравки разговора.
- Должен сказать, что некоторые отличаются редкостной настырностью в поисках увесистого кулака, - выдал Артист обдуманную фразу.
- А некоторые с таким же упорством ищут пулю, - поделился я своими наблюдениями.
- Это что, угроза? - завёлся кучерявый. - Это угроза?!
- Заткнись, Саня, надоел, - бросил ему через плечо Влас.
- Это не угроза, молодой человек, это предупреждение. Дело в том, что вы двое возможно видели убийц Валентина Александровича, а следовательно, можете их опознать. И уж совершенно точно, что они видели вас и теперь сделают всё возможное, чтобы обезопасить себя от нечаянных сюрпризов.
- Не гони волну, - не очень уверенно запротестовал занудный Саня.
- Вы ведь следили в тот день за Грошевым.
- Ты что несёшь! - взвился Артист.
- Алиби у вас нет по той причине, что вы весь день и всю ночь гоняли по доро­гам.
- Но ведь "Тойоту", на которой ехали убийцы нашли?
- Нашли угнанную "Тойоту", но никто ещё не доказал, что люди, совершившие угон, убили Грошева. С таким же успехом убийцами можно считать и вас. Причём с куда большими основаниями.
- И что ты от нас хочешь? - хмуро спросил Власенко.
- Я знаю, что вы не убивали Грошева, но мне нужны приметы его убийц.
- Мы ничего не видели, - быстро сказал Саня.
- В таком случае мне вас жаль. Вас могут устранить раньше, чем я выйду на убийц Грошева. Во всяком случае, я бы на вашем месте поостерёгся.
- Спасибо за предупреждение, - холодно бросил Власенко. - Будем считать, что квиты. Я ведь тебя тоже предупреждал насчёт Куска.
- Помню, - кивнул я головой. - Правда, Лёшка категорически отрицает, что является обладателем миллионного состояния.
- Нет, так будет, - хмыкнул Власенко. - Этот ни перед чем не остановится.
- Он случайно не состоит в сердечных друзьях Валентины Александровны Грошевой?
- Она не Грошева, а Сычёва, - возразил мне артистичный Саня. - Фамилию она не ме­няла, после того как с дядькой разъехалась. А в сердечных друзьях у неё не Кусков, а Вадим Щеглов, Лёшкин компаньон.
- Спасибо за информацию, - поблагодарил я студента и покинул салон меченой "Той­оты".
Теперь понятно, почему Сеня Кравчук столь либерально относится к вечно пьяному и обкуренному охраннику. Не станешь же гнать в шею родного племянника компаньона. Любопытная семейка, ничего не скажешь. А Вадим Щеглов на похоронах был, правда, держался скромно в тени Кускова, что, в общем-то, с точки зрения приличий понятно. Непонятно пока другое, как далеко зашла сердечная привязан­ность Валентины Александровны к бывшему милиционеру, и не затмила ли она сестринскую привязанность к Валентину Александровичу Грошеву? Последний че­ловек, надо полагать, не бедный, а наследников всего ничего - сын да сестра. При­чём мальчик вырос на руках у бездетной Валентины, да и вообще, кажется, не об­ладает сильным характером. В связи с этим возникает вопрос, мы доросли уже до того, чтобы мочить ближайших родственников из-за немалых денег или пионер­ско-комсомольское детство и юность служат этому определённым препятствием? Многое могла бы прояснить Татьяна, но она, скорее всего, будет молчать. Её брак с Валентином Александровичем очевидно был невыгоден его сестре и уж тем бо­лее невыгоден Вадиму Щеглову, если тот строил планы поправить своё финансо­вое положение с помощью женитьбы. Похоже всё это, конечно, на дешёвую мелодраму латиноамериканского разлива, но, в конце концов, все мы люди, все чело­веки. В любом случае Валентина должна была попытаться расстроить брак своего брата. Что она, вероятно, и делала, очерняя претендентку с помощью Кускова.
- Ты получил бумаги? - спросил у меня запалившийся Лёшка, поймав на выезде со двора.
- Почта что-то канителится, - пожал я плечами. - Но как только, так сразу.
Недовольный Кусков отшатнулся, и я, наконец, смог покинуть обитель скорби, уво­зя с собой печальную Татьяну и чем-то жутко недовольную дочь. Машка сидела на заднем сидении и бурчала себе под нос нечто нечленораздельное, но очень похожее на ругательства. Во всяком случае, Татьяна, обладающая более изощрённым слухом, сделала ей замечание.
- Козёл он, этот ваш Лёшка, - не осталась в долгу сварливая девица.
- Не судите да не судимы будете, - изрёк я ей в поучение библейскую мудрость.
- Егор считает, что без них в этом деле не обошлось.
- Прекрати, - строго сказала Татьяна. - А Егор просто глупый мальчишка.
То ли Машка согласилась с такой оценкой своего юного приятеля, то ли по ка­кой-то другой причине, но возражений не последовало. Довольно продолжительное время мы молчали, любуясь проплывающими мимо пейзажами. Та есть любовались мои пассажирки, а в мои обязанности входило наблюдение за оживлённой в эту пору трассой.
- А кому принадлежал загородный дворец, Грошеву или Сычёвой? - полюбопытствовал я, нарушая затянувшееся молчание.
- Конечно Валентину Александровичу, - отозвалась с заднего сидения моя осведом­лённая дочь. - Откуда у Валентины такие деньги. Она, по-моему, и дня в своей жизни не работала. Сначала её муж кормил, а потом - брат.
- Валентина Александровна всю свою жизнь посвятила воспитанию племянника, тво­его разлюбезного Егора, который, к слову, рос весьма болезненным мальчиком.
- Ты давно её знаешь?
- Егор восемь лет учился в одном с Машкой в одном классе. Мы встречались на родительс­ких собраниях, да и жили Сычёвы неподалёку. Между прочим, Валентина тебя помнит.
- Они давно развелись с Иваном Сергеевичем?
- Три года назад, - сказала Машка. - Шухер был до небес.
- Прекрати, - немедленно отреагировала Татьяна.
Обиженная Машка, которой дважды за короткое время заткнули рот, демонстратив­но отвернулась и уткнулась носом в боковое стекло. Татьяна нервно барабанила пальцами по сумочке, лежащей на коленях. По её осунувшемуся лицу можно было судить, что печальная церемония отняла у неё уйму сил, отсюда и вполне объясни­мая раздражительность. Машка тоже была чем-то взволнована, возможно, откровен­ным разговором с другом-однокласником, которому взбрело на ум делиться с нею своими подозрениями. И очень может быть, что делился он с ней не случайно, а с расчетом, что она донесёт его слова до уха родителя. Кажется, я припом­нил этого худенького мальчика и его величавую красавицу тётку, которую по неосведомленности считал тогда мамой.
- Это не тот белобрысый мальчишка, который просился ко мне в ученики?
- Ты всегда был его кумиром, - неохотно откликнулась Машка. - Твой портрет до сих пор весит у него в комнате. С автографом. А Лёшку твоего он снял.
Кажется, я готов был взять мальчишку, но воспротивились его родные, и, видимо, именно тогда я познакомился с Валентиной Сычёвой. Это было накануне развода, так что эти события далеко не случайно выветрились у меня из памяти.
Если Машка и удивилась моему затянувшемуся гостеванию в доме, то, во всяком случае, из врождённой, видимо, деликатности, виду не подала. Ужин прошёл в скорб­ном молчании, словно собравшимся за столом людям нечего было друг другу сказать. И только когда Татьяна удалилась в ванную, Машка, понизив голос, спросила у меня:
- Ты в качестве кого здесь присутствуешь?
- В качестве охранника твоей матери.
- Я сразу поняла, что между вами что-то произошло.
- Приятно быть отцом столь наблюдательной дочери. А с чего это твой Егор взъелся на моего Лёшку?
- С твоей стороны это праздное любопытство или попытка ухода от щекотливой темы? Согласись, я вам всё-таки не чужой человек.
- Всё пока слишком сложно и неопределённо.
- У вас всегда всё сложно, - обиделась Машка. - Взрослые люди очень часто ведут себя ещё глупее, чем дети. Не понимаю, что вы хотите доказать друг другу.
- Вырастешь - поймёшь.
- Эту фразу ты повторяешь вот уже пять лет. Мог бы придумать что-нибудь и посвежее и пооригинальнее. Ты, видимо, не заметил, что я уже вырос­ла и вполне созрела для обсуждения любых тем, в том числе и сексуальных.
- Извини, моя хорошая, но я воспитан в правилах советской морали, не предполага­ющей обсуждение подобных тем с собственной дочерью.
- Я охотно обсудила бы с тобой проблемы космического чувства, но ваши отношения абсолютно не тот случай. Вы совершенно разные в духовном плане люди, и в осно­ве ваших отношений лежит низменная животная страсть.
Смеялся я вполне искренне, хотя и чувствовал определённую неловкость. О том, что моя дочь любит судить о людях вкривь и вкось, я, разумеется, знал. Машка была всегда откровеннее со мной, чем с матерью, во всяком случае, все эти пять лет я льстил себя такой надеждой, но сегодня она зашла слишком далеко.
- И сделала это не случайно. Хотела, чтобы ты проникся ситуацией. У Егора, ко­нечно, есть некоторые признаки эдипова комплекса, и то, что речь идёт не о ма­тери, а о тётке, особой роли не играет. Но думаю, что главное всё же не в этом. Он ненавидит Щеглова всеми фибрами души. У них полная несовместимость. А что до Валентины, то она всегда была похотливой самкой. Из-за этого и с Иваном Сергеевичем развелась. А он, должна тебя сказать, вёл себя по отношению к ней на редкость благородно. И в Егоре он, между прочим, души не чает. В общем, тебе ясна ситуация?
- Ты после школы в какой институт собралась?
- Я буду психологом. А ты и тот же приём ухода от неудобного вопроса повторяешь дважды. К тому же ты моргаешь, а это бесспорный признак неискренности.
- Ну что ж, раз пошёл столь откровенный разговор, то позвольте, сударыня, и мне высказать ряд замечаний в ваш адрес. Во-первых, моргаю я вовсе не от неиск­ренности, а от света, бьющего мне в глаза, а во-вторых, вы допустили на мой взгляд непростительную для психоаналитика ошибку, а именно: навязали своему другу Егору видение проблемы, основываясь при этом не на взаимоотношениях Валенти­ны и Щеглова, о которых вы, мудрейшая из мудрых, ничего не знаете, а исходя из оценки взаимоотношений своих родителей, в которых вы разобрались поверхностно. Скажу более, бесценная моя, вы внесли большой личный вклад в расширение трещины, возникшей между Валентиной и её плёмянником, действуя бессознательно в своих интересах, а не в интересах клиента.
- Хочешь сказать, что я влюблена в Егора и ревную его к Валентине?
- В вопросах любви я, в отличие от тебя, не беру на себя роль эксперта. Бесспор­но одно: ты имеешь большое влияние на Егора и не хочешь это влияние потерять.
Машка призадумалась. Похоже, несмотря на «профессиональную» опытность в вопросах психологии, ей и в голову не приходило, взглянуть на проблему с этой стороны.
- Я, собственно, почему завела этот разговор: Егор собирается убить Щеглова, чтобы отомстить ему и за смерть отца, и за Ивана Сергеевича.
- Что? - я едва не подпрыгнул в кресле.
- Да не волнуйся ты так, - успокоила меня рассудительная дочь. - Всё это на уровне детских мечтаний. Представляешь, этот псих просил меня поговорить с тобой на эту тему. В том смысле, что, может, ты согласишься стать киллером или порекомендуешь кого-нибудь за хорошую плату. Я высказала ему пару ласковых. Конечно, смерть Валентина на него подействовала, он мальчик, склонный к истерии, но надо же додуматься, использовать дочь для найма отца-киллера. Псих натураль­ный! Это ему Сашка наплёл про тебя всякие гадости.
- Какой ещё Сашка?
- Кисель, то есть фамилия его Киселёв. Он сын родной сестры Ивана Сергеевича. Сычёв с ним хватил горя. Попался на наркоте, еле-еле его отмазали. Сейчас Вла­са к нему приставили, чтобы тот с олуха глаз не спускал. Кравчук его вроде в охранниках держит, но пользы от него вестимо, как от козла молока. А уж самомнения... Между прочим, он неравнодушен к любовнице Кравчука Чекалиной. Хвастал­ся даже, что наставил своему шефу рога. Патологический лгун, не поддающийся в этом смысле психоанализу.
- Так это Киселёв сказал Егору, что Валентина Александровича убил Щеглов?
- Якобы они с Власом видели нанятых Вадимом киллеров.
- А у Егора есть деньги?
- А как же. Он хоть местами и размазня, но с принципами. Да и не маленький уже. Валентин Александрович ему доверял. Даже открыл приличный счёт в банке на его имя. Единственный сын всё-таки. К тому же у Валентина Александровича был комплекс вины перед Егором. Это ведь он, некоторым образом, угробил его мать, когда тому было всего полтора года. Они попали в автокатастрофу, и Валентин был за рулём.
- Насколько я понимаю, Егор был против предстоящего брака отца?
- Против - это мягко сказано.
- И ты его в этом поддерживала?
- Конечно, - пожала плечами Машка. - Всем было очевидно, что они не подходят друг другу.
- Кому всем?
- Мне, Валентине, Егору, даже Иван Сергеевич выражал сомнение.
Возможно, разговор продолжался бы и дальше, но тут вернулась Татьяна и сразу же заподозрила нас в заговоре, поскольку при её появлении мы как-то уж слиш­ком внезапно примолкли.
- Я только спросила у отца, собирается он охранять тебя по ночам или его обя­занности распространяются только на дневное время.
- Иди спать, - коротко отреагировала Татьяна на неуместное ехидство дочери.
Машка спорить не стала и подмигнула мне на прощанье хитрым глазом. Ей наше с Татьяной сближение явно пришлось по душе. Во-первых, оно подтверждало пра­вильность её собственных теоретических изысканий в сфере интимных отношений, что, безусловно, льстило самолюбию будущего психолога, а кроме всего прочего, а может и в первую голову, ей, как и любому ребёнку, хотелось, чтобы папа и мама были всегда рядом и вместе. И мечтала она об этом все пять разделявших нас лет. А поскольку натура она не столько мечтательная, сколько деятельная, то предпринимала в этом направлении необходимые шаги. И в част­ности сделала всё от неё зависящее, чтобы не допустить брака матери с Гроше­вым, проявив при этом редкостную изобретательность и сделав инструментом сво­ей политики простодушного Егора.
Мои поиски шофера Федотова увенчались успехом довольно быстро. Я запомнил богатейшую надпись на борту его фуры, являющуюся названием фирмы, и, наведя справки в головном офисе, часа через два неутомимых трудов и необязатель­ных разговоров, состоявших в основном из вопросов "а кто ты такой?" и"что тебе здесь нужно?", добрался наконец до водителя КамАЗа.
Федотов меня узнал и прежде чем протянуть руку, вытер её замасленной тряпкой. Встреча состоялась на территории базы, где кислород заменяли выхлопные газы, а от гудения двигателей закладывало уши, поэтому всё время приходилось напря­гать голосовые связки. Федотов не отрицал, что угнанную "Тойоту" действительно обнаружил он. То есть полной уверенности, что это именно та машина, у него не было, но "Тойота", стоявшая чуть ли не у самого его дома, была подозрительно грязной, словно проделала минувшей ночью немалый путь. В милиции на заявление Федотова отреагировали на редкость оперативно и без труда установили, что машину угнали в соседнем городе.
- А зачем ставить угнанную машину на стоянку?
- Она не на стоянке стояла, а рядом, ну, может, метрах в двадцати.
Странная получалась история. Странная в том смысле, что угнанную машину бро­сили ни где-нибудь, а чуть ли не под окнами свидетеля, который непременно дол­жен был её опознать. Ещё одно непонятное звено в длинной цепи случайностей.
- Вас вызывали в прокуратуру?
- Пока нет, - покачал отрицательно головой Федотов. - Я имел дела только с операми.
Сердечно распрощавшись с Федотовым и измарав до безобразия ботинки, я выб­рался на свет божий с территории автобазы. Большой мир встретил меня не слиш­ком гостеприимно в том смысле, что на хвосте у моей "Волги" повис бордовый "Форд" с лестной претензией составить мне почётный эскорт. В принципе сидев­шие в "Форде" молодые люди мне не мешали, поскольку никаких тайных операций я проворачивать не собирался. Слежка велась нарочито непрофессионально, с целью пощекотать мне нервы и показать, кто в доме хозяин. У меня практически не была сомнений, что пасут меня люди Щеглова и Кускова, и я решил, не откладывая дела в долгий ящик, навестить их хозяев, дабы выяснить кое-какие интересующие меня детали.
Мои преследователи если и удивились моему поведению, то, во всяком случае, виду не подали, более того любезно отконвоировали меня к родному офису, всем своим видом выражая мне своё недружелюбие. Вероятно, таковы были инструкции, полученные ими от начальства. "Конвоиров" было двое: рослый брюнет, с врожденным прищуром карих глаз и щегольскими усиками над пухлой губой, и коренастый среднего роста малый, с модно обритым черепом. Кускова в офисе не было, что меня вполне устроило, поскольку в данную минуту меня больше всё-таки интересовал Вадим Щеглов.
- И чем же я вам так интересен? - удивился моей настойчивости бывший сотрудник милиции, приглашая меня к столу, где уже дымились две чашечки кофе.
Я с интересом разглядывал уже виденные мною однажды фотоснимки, пил предло­женный кофе и с интересом изучал собеседника. Щеглов был, что называется, по­родистым мужчиной. Наверняка нравился женщинам. Костюм он носил импортный, известной фирмы, такие, по слухам, стоят ни одну тысячу долларов. А по моим сведе­ниям, дела у поклонников дедуктивного метода шли не ахти как блестяще. Было от чего молодым амбициозным хозяевам жизни закусить удила.
- Вы ведь уволились из милиции в звании старшего лейтенанта?
- Допустим, - нахмурился Щеглов. - А какое это имеет отношение к нашему разгово­ру?
- Быть старлеем в тридцать лет для честолюбца более чем обидно. А ведь за пле­чами университет. Если меня правильно информировали, то вашим начальником был Иван Сергеевич Сычёв?
- И что с того?
- А то, что вы ему отомстили весьма неоригинальным способом - соблазнили жену. Согласитесь, с моральной точки зрения это вас характеризует, прямо скажем, не с самой лучшей стороны. Человек вы, судя по всему, тщеславный, злопамятный и мстительный.
- И вы приехали, чтобы сообщить мне об этом?
Надо отдать должное Щеглову, он был выдержанным человеком. Синие глаза пере­полняла злоба, а тонкие губы продолжали, как ни в чём не бывало улыбаться. Свои карты он раскрывать явно не торопился, терпеливо ожидая моего очередного выпада. Но чисто внешним кондициям он уступал Кускову, но, скорее всего, именно Щеглов играл в этом дуэте первую скрипку.
- Меня уже второй день мучает один вопрос, Вадим - почему киллеров в "Тойоте" было трое? Один явно лишний.
- А почему вы решили, что я знаю ответ на ваш, прямо скажу, странный вопрос?
- Заказчик убийства собирался не только устранить Грошева, но и подставить Сычёва, переведя все стрелки на Власенко и Киселёва. Но что-то не срослось, и он вынужден был отказаться от первоначального плана. Машину обнаружил свидетель Федотов, и тут появляется ещё одна странность: о том, что Федотов сви­детель, знали очень немногие люди в милиции и прокуратуре. Отсюда я делаю вы­вод, что у заказчика среди правоохранителей есть свои люди. Как видите, госпо­дин Щеглов, дедуктивным методом владеете не только вы.
- Я вас поздравляю, господин Зубов, вы продемонстрировали несомненный аналити­ческий дар. Хотите предложить услуги нашей фирме?
- Боюсь, что вы, господин Щеглов, будете очень плохим компаньоном. На мой взгляд, вы слишком азартны для детектива. Кроме того, до неприличия любите деньги, а Шерлок Холмс должен быть бескорыстен. Ну, или почти бескорыстен.
- Мы с вами не в Англии живём, господин Зубов, а в России. В наших условиях джен­тльмены не выживают. Кроме того, у в английских джентльменов есть изрядные счета в банках, доставшиеся им от пап, а мы, грешные начинаем с абсолютного нуля. Войдите же и в наше положение. Принцип нашего существования сейчас: либо пан, либо пропал. Русская рулетка, ничего не поделаешь. Правила для этой игры ещё не написаны.
- А вот здесь вы ошибаетесь, господин Щеглов, правила у этой игры есть, и первое из них гласит: каждый, направивший дуло пистолета в голову соседа, риску­ет получить пулю в голову свою. Такое вот странное правило у этой популяр­ной среди нашего народа игры.
- Это угроза?
- Нет, предостережение. Предостережение азартным сребролюбцам и честолюбцам, вздумавшим сорвать куш в игре, правил которой они не знают.
- Вы сумасшедший! - засмеялся Щеглов.
Впрочем, смех не был продолжительным. Смеяться в одиночку вообще трудно, а уж тем более в тот момент, когда вам совсем не смешно.
- Так вы не скажете мне, зачем вам понадобились эти бумаги?
- Бумаги нас интересуют постольку, поскольку их поисками озабочен некто Сы­чёв. Конкуренция, знаете ли.
Офис я покинул без помех. Не думаю, что господин Щеглов отнёсся к моим пре­достережениям легкомысленно. Однако и дёргаться он не стал, решив, что имеет дело с психом одиночкой, вздумавшим поиграть в Робин Гуда. Думаю, что горячку он пороть не будет, во всяком случае, до тех пор, пока не убедится, что моё мельтешение смертельно для него опасно.
Мои вояжи за городскую черту стали уже делом почти привычным. Меня притя­гивал этот дом, который, несмотря на свою молодость, да что там молодость - дет­ство, ибо построен он был, скорее всего, три-четыре года назад, превратился в хранилище роковых тайн, словно какой-нибудь английский замок. Я не очень бы удивился, если бы столкнулся на его пороге с привидением. Хотя на первый взгляд ничего загадочного в этом сооружении не было. Дом как дом. Таких не­мало появилось по окраинам российских мегаполисов в последнее время. И бу­дучи по внешнему виду вполне основательными и капитальными, они почему-то вызывали смутное сомнение и у людей посторонних, и даже, кажется, у самих хо­зяев, которые почему-то не были уверены, что поселились здесь по праву. Во всяком случае, у меня возникла такое ощущение после того как я трижды наве­дался в элитный посёлок.
На пороге дома меня встретила хозяйка. Валентина Александровна была в трауре. И дело было не только в тёмном платье, но и в лице, которое могло бы послужить образчиком скорби и печали. Лицо хоть и пострадало слегка от быстротекущего времени, но всё же сохранило себя для романтической любви. С фи­гурой дело обстояло несколько хуже, но, тем не менее, с уверенностью можно было сказать, что хозяйка роскошного дома до сих пор притягивает взгляды мужчин и будет их притягивать ещё года четыре, по меньшей мере.
Далее обширного холла, в котором вчера проходила траурная церемония меня не пустили, что, впрочем, не вызвало с моей стороны протестов. Человеком я был, в сущности, малознакомым, с дурной репутацией и неясными намерениями. Так что настороженность, появившаяся на лице хозяйки рядом с печалью, была вполне уместной.
Холл был обставлен очень хорошей мебелью. Я с удовольствием уселся в мяг­кое кожаное кресло и огляделся по сторонам. О вчерашнем печальном событии, если не считать наряда хозяйки, в этом доме ничто уже не напоминало. Да и сам дом, судя по интерьеру, предназначался для жизни долгой и радостной. Но, как говорится в таких случаях, человек предполагает, а Бог располагает.
- Вы официально оформили над Егором опекунство или всё держится на родствен­ных чувствах?
- Я не понимаю, господин Зубов, какое вам до этого дело? Вы что, нотариус?
Эта женщина, несмотря на горделиво-неприступный вид, очень легко теряла над собой контроль, а эмоции её достигали такого накала, что проступали красными пятнами на лице и шее. Отчасти её возмущение было понятным, а потому я поспе­шил с объяснениями:
- Бога ради извините, Валентина Александровна, я ведь вопросы задаю не из празд­ного любопытства. Просто в мои руки попали или, точнее, вот-вот попадут доку­менты, принадлежащие вашему брату. Возникла довольно щекотливая ситуация, поскольку я не знаю, кому их передать. Егор слишком молод, хотя он вроде бы прямой наследник. Конечно, проще всего было бы передать в милицию оставлен­ный на моё имя пакет, но это, вероятно, было бы слишком подло по отношению к покойному, который, как мне кажется, хотел эти бумаги спрятать.
- Так отдайте их мне, - рассердилась Сычёва.
- Видите ли, Валентина Александровна, дело в том, что господина Грошева убили именно из-за этих бумаг, и я вовсе не уверен, что вас не постигнет участь брата, если пакет окажется у вас.
Сычёва не испугалась: то ли от природы была неробкой женщиной, то ли была твёрдо уверена, что уж ей-то точно ничего не грозит в связи с бумагами.
- Я уже подумываю, не передать ли мне пакет Ивану Сергеевичу Сычёву, вашему бывшему мужу, ведь он, как мне сказали, до сих пор покровительствует вашему племяннику. Да и с Грошевым был в прекрасных отношениях.
- Нет, - резко ответила Валентина Александровна и приподнялась со своего крес­ла столь стремительно, что наступила на подол собственного платья.
Прямо беда с этой женской модой. Мне пришлось буквально подхватить падаю­щую Валентину Александровну, что при её весе и росте было делом нелёгким. Тем не менее, я справился с обязанностями любезного кавалера и усадил рас­строенную женщину в кресло, которое она столь опрометчиво покинула. Особен­ностью этого странного длинного платья была то, что подол у него располагал­ся сбоку, отчего правая нога оставалась обнаженной, чуть ли не до самого бед­ра. Возможно, на стоящей женщине оно действительно смотрится потрясающе эле­гантно, но когда эта самая женщина садится да ещё в мягкое и низкое кресло, элегантность куда-то исчезает и остаётся сплошное неудобство и для самой дамы, и для посетителя, не претендующего на статус кавалера, которому всё время приходится возводить очи к небу и отнюдь не для того, чтобы помолиться.
- В таком случае, я мог бы обратиться к вашему хорошему знакомому Щеглову, который, кстати говоря, выразил интерес к документам.
- Вы уверены? - почему-то удивилась пришедшая в себя после конфуза Валентина Александровна.
- Мне показалось, что вы кого-то ждёте. Быть может, я пришёл не вовремя?
Разумеется, она ждала. И ждала, скорее всего, Щеглова, которому и предназначал­ся сногсшибательный наряд, в котором траурные мотивы причудливо сочетались с мотивами сексуальными. Для вдовы такой наряд можно было бы счесть слишком смелым, но Валентина Александровна была лишь сестрою покойного и вряд ли её желание понравиться любимому мужчине можно считать оскорблением памяти брата. Наша жизнь не заканчивается со смертью близких, как бы мы не скорбе­ли о потерях.
- У меня сегодня тяжёлый день, - вздохнула Сычёва. - Извините, что я всё делаю невпопад и не до конца вас, видимо, понимаю. При чём здесь Щеглов?
- По моим сведениям, ваш племянник Егор именно Вадима Щеглова считает повин­ным в смерти отца
- Чушь, - Сычёва едва не подхватилась с кресла ещё раз, но во время одумалась.
- Мне пока трудно судить, насколько претензии мальчика обоснованы, но по моим сведениям он ищет наёмного убийцу, чтобы отомстить. На вашем месте я бы при­нял меры, так ведь и до беды недалеко.
Сычёва испугалась, это было заметно и по карим выразительным глазам и по лицу, заметно побледневшему:
- Но с чего он взял, Господи! Вадим всегда хорошо относился и к Валентину, и к Егору.
- Видимо у вашего племянника плохой осведомитель. Вы его знаете - Александр Киселёв.
- Подонок! - с предельной искренностью выдохнула Валентина Александровна. - Я его больше на порог не пущу. Он ведь наркоман, этот Сашка, как такому можно верить!
- А Вадиму Щеглову можно верить?
Сычёва лишь чуть замешкалась с ответом:
- Я знаю его не первый год. И брат был о нём высокого мнения.
- Это вы рекомендовали Щеглова брату?
- Я их познакомила. Но они не ссорились, это я могу сказать совершенно точно. Даже после того случая они встречались здесь, в этом доме, сидели, пили, разго­варивали. Всё вполне пристойно.
- А какой случай вы имеете в виду?
- Ну, я не знаю, - Сычёва неожиданно покраснела. - Честное слово, я не вникала. Кажется, в этом была замешана Татьяна. У неё были какие-то обязательства пе­ред Кусковым, он попросил её об услуге, связанной с делами фирмы. Но то ли она рассказала об этом Валентину, то ли кто-то донёс - в общем, был скандал. А Вадим сказал мне, что это просто недоразумение. И виной всему ревность и подозрительность Валентина. Это случилось дней десять тому назад. Если бы произошло нечто действительно серьёзное, то Валентин не постеснялся бы вы­ставить Щеглова из собственного дома. Думаю, что в тот раз брат просто пого­рячился, он был очень вспыльчивым человеком. Правда, совершенно незлопамятным.
На глазах у Сычёвой появились слёзы, и у меня не было ни малейшего сомнения в том, что скорбит она о брате совершенно искрённе. Что же касается отно­шения к Вадиму Щеглову, то мне показалось, что Валентина Александровна не до конца уверена в раздаваемых ему позитивных оценках. Щеглов был моложе её лет на пять-шесть, что не могло не накладывать отпечаток на их отношения. Скорее всего, Сычёва не доверяла своему любовнику, но боялась его потерять, ибо в ближайшие годы более подходящей фигуры могло и не подвернуться, а в перспективе разрыв и вовсе мог обернуться одиночеством. Очень может быть, что Валентин Александрович всё это отлично понимал, а потому и не стал раз­дувать скандал, исходя из того, что святых нет, и если предъявлять людям чрезмерные претензии, то можно в конце концов оказаться в пустыне.
- Скажите, Юрий Николаевич, о намерениях Егора вы узнали от Маши?
- Да. Правда, она считает, что с его стороны это просто мальчишество, которое не будет иметь серьёзных последствий. Я не исключаю, что она права, но вам лучше подстраховаться, Валентина Александровна. А кстати, где сейчас ваш племянник?
- В городе. Вы знаете, я не могу его удержать. Он уже довольно большой мальчик. А смерть отца его буквально потрясла.
- Так что же мы будем делать с бумагами вашего брата?
- Для начала мне хотелось бы хоть краем глаза на них взглянуть, а уж потом мы с вами решим, что делать с ними дальше. Я вам доверяю, Юрий Николаевич.
Доверие обязывает и налагает ответственность. А потому по прибытии в го­род я попытался вступить в контакт с беглым Егором, воспользовавшись услу­гами собственной дочери. Оказывается, они уже виделись сегодня по утру. Егора сопровождал Киселёв, и присутствие рядом с разгоряченным юнцом этого велико­возрастного обалдуя не понравилось ни мне, ни Машке. Я сослался на просьбу Валентины Александровны и попросил дочь проводить меня к дому Грошева, где ныне обитал его юный отпрыск вместе с кучерявым приятелем. Мне хотелось пе­реговорить с мальчишкой прежде, чем он натворит кучу глупостей.
Дом, в котором находилась квартира Грошевых, был построен совсем недавно. Очень хорошей, к слову, архитектуры было это строение. В последнее время, надо признать, у нас научились строить и нынешние многоэтажные, и многоквартирные гиганты много выигрывают на фоне своих унылых панельных собратьев советс­кой поры. Цены, правда, кусаются. Не думаю, что вашему покорному слуге удастся в ближайшие годы свить гнездышко в подобном доме. Особенно ценно здесь было то обстоятельство, что подъездные пути были под стать основному соору­жению, и это избавляло гостей званых и незваных от сомнительного удовольствия буксовать в грязи, что часто бывало при посещении наших прежних новостроек. По словам Машки, которая не раз посещала Грошевых, общая площадь их квартиры достигала чуть ли не полторы сотни метров. Умопомрачительная цифра, особенно для человека, проживающего на скромных тридцати.
Пока Машка набирала код замка подъезда, я бегло осмотрел ухоженный двор, но ничего примечательного в округе не обнаружил. Если не считать нескольких автомобилей, заграничных по преимуществу моделей, которые принадлежали, вероятно, хозяевам этого дома, людям по всем приметам не бедным.
- Сашкина машина, - кивнула Машка на стоящий чуть ли не у самых дверей подъез­да грязноватый и изрядно потрёпанный лимузин. - На нём они ко мне сегодня приезжали.
- А что им понадобилось от тебя? - спросил я, входя в лифт вслед за дочерью.
- Да ну их, - отмахнулась Машка. - Какой с дураков спрос.
Меня сразу насторожило, что дверь была открыта. Машка же проникла в кварти­ру без всякого трепета, не удосужившись даже предупредить хозяев о своём прибытии звонком. Роскошь квартиры поражала с порога. Но мне не удалось как следует полюбоваться прихожей новых хозяев жизни. Машка закричала так гром­ко, что я стремительно рванулся к ней на подмогу. Впрочем, как раз дочери моя помощь и не требовалась так же как, впрочем, и Александру Киселёву, который лежал на залитом кровью диване с простреленной головой. Сначала мне показа­лось, что убит не только Киселёв, но и Егор, но, подойдя поближе, я обнаружил, что он цел и невредим, хотя, кажется, смертельно пьян. Во всяком случае, от него разило спиртным как от заслуженного алкаша, заступившего на распивочную вахту. И самое скверное, в руке юнец сжимал пистолет, из которого, судя по все­му, и был произведён роковой выстрел.
- Ничего не трогай, - приказал я Машке, застывшей с открытым ртом у дверей.
Телефон был в прихожей, им я и воспользовался для вызова милиции. На том конце провода сориентировались быстро, но долго выспрашивали мои данные: имя, отчество, фамилию, а также - по какому случаю я оказался в вышеназванной квар­тире. Скрывать мне было нечего, бояться тоже. По моим прикидкам, убийство про­изошло по меньшей мере три часа тому назад, то есть как раз в тот момент, когда я подъезжал к дому Валентины Александровны. Видели меня там многие, включая саму хозяйку, так что алиби у меня было железное. Смущало только то, что Егор за это время не протрезвел, хотя выпито было не так уж много. Во всяком случае, на столе стояла наполовину опорожнённая бутылка коньяка, а под столом валялась пустая бутылка из-под водки. Конечно, чтобы свалить шест­надцатилетнего мальчишку доселе незамеченного, если верить словам моей до­чери, в пристрастии к спиртному, доза более чем достаточная. На ведь молодой организм и трезвеет гораздо быстрее, чем проспиртованный. А Егор пока не по­давал никаких признаков оживления. В том смысле, что спал таким крепким сном, что даже мои встряхивания не произвели на него ни малейшего впечатления. Впрочем, очень уж усердствовать я не стал. Мне показалось, что накачали его не только водкой. Вот только кто это сделал и с какой целью?
А к Киселёву я даже не притрагивался, там всё было ясно уже с первого взгля­да. Артист свое отжил. И смерть его была столь же нелепой как и жизнь, прервав­шаяся на рубеже двадцати пятилетия. Как всё-таки расточительна нынешняя наша молодёжь.
Мне пришло на ум, что надо бы поставить в известность о нелепой смерти пле­мянника Ивана Сергеевича Сычёва ,но сделать этого я не успел. Милиция в этот раз проявила редкостную оперативность.
- Вы случайно не в похоронной команде работаете? - спросил меня молодой чело­век, с которым я уже имел удовольствие разговаривать под шепот дождя на без­людном ночном шоссе всего каких-нибудь два дня назад. Фамилия капитана была, кажется, Семенов, и глянул он на меня без большого дружелюбия. Семёнов прибыл не один, а в сопровождении орды озабоченных людей, которые с профессионально дотошностью принялись изучать место преступления.
Медицина отстала от доблестных стражей порядка минут на десять и сразу же бросилась приводить в чувство несчастного Егора. Молодой мужчина и женщи­на средних лет в белых халатах приложили максимум усилий, но успеха не доби­лись - мальчишка по-прежнему был невменяем.
- Сильнейшее отравление, - обернулся к застывшему в задумчивости Семёнову мо­лодой эскулап. - Надо в стационар везти.
- Ну так везите, - пожал плечами очнувшийся капитан и попытался вытащить пи­столет из пальцев спящего мальчишки. Удалось ему это далеко не сразу, посколь­ку рука Егора чуть ли не срослась с рукоятью.
Прокуратура, в лице своего следователя Ирины Сергеевны Чекалиной, прибыла на места происшествия последней. Не исключено, что причиной приезда Чекали­ной была моя фамилия, а также фамилия "Грошев", прозвучавшая в сообщении. Мне было интересно, как Ирина Сергеевна отреагирует на убитого Киселева, но ничего экстраординарного не произошло, похоже следователь прокуратуры нави­далась в своей служебной практике немало крови и трупов. Чекалина прибыла не одна, а с коллегой, которому и передала бразды правления, посколь­ку именно этому человеку предстояло расследовать на первый взгляд совершен­но очевидное дело. Фамилия следователя была Красавин и первое, что он сделал, это обратился вопросом ко мне:
- Как вы здесь оказались?
- Тетка Егора Грошева попросила меня навестить племянника.
Следователь Красавин принадлежал к типу желчных зануд, не имеющих возраста. Таких не любят жёны, сторонятся соседи, не говоря уже о коллегах по работе, которые просто скрипят зубами, если им выпадает несчастливый жребий трудить­ся с подобными типами бок о бок. Что же тут говорить о случайных жертвах вроде меня, которых судьба-злодейка швыряет в лапы злобного паука. Справедли­вости ради надо отметить, что не только следователь Красавин не понравился мне, на и я не понравился следователю Красавину.
- Всё это очень странно, Юрий Николаевич, - вежливо заметил заслуженный работ­ник прокуратуры. - За два дня вы оказались дважды замешаны в серьезнейших преступлениях.
- Позвольте уточнить, в преступлениях я не замешан, а являюсь всего лишь не­вольным свидетелем беспредела, творимого на просторах нашей Родины.
- Давайте попытаемся обойтись без политических заявлений, - попросил Красавин.­ Тем более что политика к данному делу не имеет ни малейшего отношения. Вы ведь, если не ошибаюсь, и раньше оказывались в поле зрения правоохранительных органов.
- Так все мы так или иначе в поле зрения этих самых органов.
Разговор происходил в комнате, принадлежащей, судя по всему, Егору, и мне пришлось усесться ни где-нибудь, а под собственным портретом де­сятилетней давности, причём помеченным моим же автографом. На что и обратил внимание наблюдательный Красавин.
- Я ведь не отрицаю, что знаком с мальчиком.
- Однако ещё вчера вы уверяли меня, что незнакомы с его отцом, - напомнила при­сутствующая здесь же Ирина Сергеевна.
- Егор учился в одном классе с моей дочерью и жил в семье своей тётки Вален­тины Александровны Сычёвой. Вот с ней я действительно был шапочно знаком пять лет назад и недавно возобновил знакомство. Не понимаю, что предосудитель­ного вы в этом нашли.
- Слишком много случайностей, - заметил с усмешкой стоящий у окна капитан Семё­нов.
- Смотря что считать случайностью, - пожал я плечами. - Вот и Ирина Сергеевна знакома и с родным дядей покойного Киселёва, и с его работодателем Кравчуком, но вы же не собираетесь предъявлять ей по этому поводу обвинений?
Чекалина, на мой взгляд, вела себя излишне нервно, да и вид у неё был какой-то ненормально возбуждённый. Она всё время выглядывала в коридор, словно пыталась обнаружить там что-то очень важное, но при этом напряжённо вслушивалась в наш с Красавиным диалог, ожидая, видимо, от меня какой-то подлянки. Её служеб­ное рвение и стремление помочь, выглядело не очень натурально, тем более что Красавин в опытности уж никак не уступал своей коллеге, и её вмешательст­во в процесс дознания его не на шутку раздражало.
- Вам я тоже пока никаких обвинений не предъявлял, - строго заметил Красавин.- ­Давайте придерживаться процессуальных рамок.
- В таком случае Ирине Сергеевне лучше покинуть место преступления, поскольку она является лицом, которое вполне можно назвать заинтересованным.
- А вот это уже мы будем решать, гражданин Зубов, кому присутствовать, а кому нет, - повысил голос Красавин.
- Я протестую и требую, чтобы мой протест был занесён в протокол. По моим, пусть и непроверенным пока сведениям, гражданка Чекалина является любовницей граж­данина Киселёва. И её участие в расследовании причин смерти близкого челове­ка не лезет ни в какие рамки, а уж тем более процессуальные, о которых вы так печетесь, господин Красавин.
Капитан Семёнов откашлялся, следователь Красавин снял очки в металлической оправе и протёр белоснежным платочком, извлечённым из верхнего кармашка пид­жака запотевшие стёкла. Чекалина бросила на меня такой взгляд, что мне остава­лось только провалиться сквозь землю. Проваливаться я, однако не стал, боясь побеспокоить соседей, живущих этажом ниже.
- Следствие веду я, - напомнил мне после продолжительной паузы Красавин - Поэтому прошу отвечать только на мои вопросы.
- А гражданка Чекалина присутствует здесь в качестве свидетеля, это так надо понимать?
- Слушайте вы, - грозно рыкнула в мою сторону Ирина Сергеевна. - Я присутствую здесь на вполне законных основаниях. Мне не безразлично, что происходит в квар­тире человека, дело об убийстве которого я расследую. И я вправе знать, что думает по поводу случившегося свидетель по моему делу.
Эта речь, почти обвинительная, произнесённая на большом подъеме, предназнача­лась не столько мне, сколько следователю Красавину, который, по мнению Чекали­ной, дал слабину и пошёл на поводу у подозреваемого.
- Ирина Сергеевна, - мягко предложил Красавин, - давайте обменяемся мнением в коридоре. Здесь, в конце концов, не место для дискуссий.
Пока прокурорские работники выясняли отношения в коридоре, мы с капитаном Семёновым с интересом изучали стены Егоровой комнаты, украшенные разнообраз­нейшими образинами, среди которых моя среднестатистическая физиономия смотре­лась чужеродной. Тем не менее, именно ей почему-то было отведено одно из самых почётных мест.
- Не для протокола, - подал голос Семёнов. - Что вы об этом думаете?
- Не исключаю, что мальчишка здесь совершенно ни при чём. То есть он был уже смертельно пьян, когда убийца вложил ему в руки пистолет.
- По-вашему, это как-то связано с убийством Грошева?
- Думаю, что кому-то нужны Грошевские деньги, а мальчик был помехой. Конеч­но, могли бы убить и его, но в этом случае вычислить интересанта большого тру­да не составило бы, согласитесь. А так мальчик, которому уже исполнилось шестнадцать, угодит в колонию. А когда выйдет на свободу, то от отцовских денег уже ничего не останется.
- У вас на примете конкретные люди?
- Вероятно, они на примете и у вас: я имею в виду прежде всего Сычёва и Щегло­ва.
- Я ждал, что вы назовёте тётку Егора Грошева Валентину Сычеву.
- Боюсь, для неё случившееся явится таким страшным ударом, что ей будет прос­то не до денег. Чем и постарается воспользоваться возможный убийца.
- Именно возможный, - кивнул головой Семенов. - Убийцей ведь мог быть и пьяный Егор. Ссора. Или просто пьяная игра с оружием. На месте защиты я бы настаивал на этом варианте.
Обмен мнениями оборвался с приходом Красавина, который одарил меня таким взглядом, словно я вот только что в его отсутствие составил заговор, грозящий бедами не только родимому Отечеству, но и всему цивилизованному человечеству.
- Вы по-прежнему настаиваете на занесении в протокол сведений порочащих Ирину Сергеевну? - сразу же взял быка за рога следователь.
- А почему порочащих? - удивился я. - Женщина она разведённая, а потому и вправе выбирать сексуальных партнёров. Ну а в том, что этих партнеров отправляют на тот свет, вины гражданки Чекалиной нет.
- Ирина Сергеевна отрицает свою связь с убитым Киселёвым, - слегка понизил на­кал в голосе Красавин.
- Я над ними свечку не держал. Зато участвовал в одном пикничке, где присутствовали и убитый Киселёв и Чекалина. Если бы дело касалось только моих ушей то я, скорее всего, промолчал бы. Но дело в том, что Киселёв распространялся на тему своих отношений с Чекалиной перед весьма широким кругом знакомых, и прокуратура рискует попасть впросак в суде, как по делу Грошева-младшего, так и по делу Грошева-старшего.
Красавин поджал и без того тонкие губы:
- Создаётся впечатление, гражданин Зубов, что вы заинтересованы в отстранении Ирины Сергеевны Чекалиной от дела, а потому и пытаетесь её оговорить?
- Вы вправе делать такие предположения, гражданин следователь, и даже записать это специальной строкой в протоколе, который я подпишу, но я настаиваю, чтобы моё мнение о Чекалиной было в нём отражено.
Если я не ошибался в своих наблюдениях, то Красавин Ирину Сергеевну терпеть не мог, но, разумеется, как человек честный, готов был сделать всё от него зави­сящее, чтобы оградить себя от всяческих подозрений в предвзятости к коллеге и сохранить честь мундира, тем более в присутствии капитана милиции. Красавин был достаточно опытным работником, чтобы понять очевидное: этот нагловатый и подозрительный свидетель по фамилии Зубов кругом прав.
Я ответил на все вопросы, заданные следователем, но его расположения так и не заслужил. Правда, он согласился с моим присутствием при допросе несовершен­нолетней дочери, оговорив при этом, что моё вмешательство в процесс дознания не только не желательно, но и недопустимо. В общем-то, ничего нового по сравнению с тем, что сказал следователю я, Машка не сообщила. Заминка произошла, когда Красавин задал вопрос уже однажды озву­ченный мною по поводу утреннего визита двух молодых людей.
- Они оба были под мухой, - поморщилась Машка. - Я Грошеву сказала, чтобы он в таком виде больше у меня не появлялся. И ещё сказала, что он размазня, если позволяет себя спаивать этому подонку.
- Ваши отношения с покойным Киселёвым были неприязненными?
- Не было у меня с ним никаких отношений, - обиделась Машка. - Здравствуй - до сви­данья. Все же знали, что он за наркоту чуть не загремел. Да и вообще... А ладно: о покойниках либо хорошо, либо ничего.
- Нет, извините, - вежливо запротестовал следователь. - Это не тот случай. Для нас важна любая информация, подчёркиваю, любая, и об убитом, и о подозреваемом в убийстве.
- Не знаю, что вам ещё о них сказать. Киселёв и раньше и пил и травку покуривал, а вот Егора я до сегодняшнего дня пьяным не видела. Думаю, это смерть отца так на него подействовала.
- А оружие вы когда-нибудь видели у него в руках?
- У Егора оружия не было, а вот у Сашки было, он ведь в охранниках числился. Только, по-моему, это другой пистолет.
- Они в гости никого не ждали?
- Киселёв говорил о какой-то женщине. Это уже когда они от меня уходили: тебе, мол, Егорка обломилось, а вот моя баба от меня никуда не уйдёт, я эту рыбину на большущем крючке держу. Это Сашка так сказал.
- А как Грошев относился к Киселёву?
- Нормально относился, он ведь его с малых лет знает. Родственники как-никак. Сашка-то, в общем, был хоть и треповатым и разболтанным, но безобидным по натуре.
Ответы моей дочери Красавина удовлетворили. Мне тоже понравилось, как Машка держалась. Во всяком случае, ничего лишнего, что могло бы повредить её попавше­му в передрягу другу, она не сболтнула.
Завершив все положенные в таких случаях формальности, следователь отпустил нас на свободу. Тело Киселёва уже увезли, но правоохранители продолжали обсле­довать квартиру. Двое понятых, мужичина и женщина, со скучающими лицами сидели на диване в углу и, судя по всему, скучать им предстояло ещё несколько часов.
- Вы сообщите родственникам о происшедшем или это сделать мне? - спросил я у Семёнова.
- Мы, конечно, сообщим, но я не буду возражать, если вы позвоните первым.
Пользоваться Грошевским телефоном я не стал. Царившая здесь скорбно-деловая атмосфера действовала мне на нервы. Не говоря уже о Машке, которой находиться здесь было просто невмоготу. Держалась она, впрочем, молодцом, а расплакалась только в машине.
- Это я во всем виновата. Он ведь для храбрости напился, чтобы мне в любви объ­ясниться. Замуж звал, можешь себе это представить. Наверное, просто стало страш­но одному. С тёткой он разругался вчера. Надо было мне с ним помягче поговорить, может он не стал бы так напиваться. Ему дадут пожизненное?
- С чего ты взяла. Максимум десять лет, да и то если уж очень не повезёт с адвокатом.
- Десять лет, это много, - всхлипнула Машка.
Похоже, она была неравнодушна к этому упившемуся обормоту. Мне же он не слиш­ком поглянулся с первого взгляда. Много воображающий о себе юнец, сын богато­го папы, не привыкший отказывать себе в прихотях. Свататься он, видите ли, при­ехал! А родителей надо в таких случаях ставить в известность, или ныне это уже не принято? Молоко ещё на губах не обсохло, а туда же. Ведь не случайно же он речь о киллере завёл. Отрока такие мысли очень даже характеризуют, не при судье будет сказано. Такой вполне мог выстрелить, в пьяном виде конечно и в сильном душевном волнении. А то, что Егор после смерти отца был не в себе, это совершенно очевидно.
- Ты должен ему помочь, слышишь, должен!
- Успокойся. Всё, что в моих силах, я сделаю.
Вконец расклеившуюся Машку я едал с рук на руки Татьяне, для которой преступление, случившееся в Грошевской квартире, явилось громом среди ясного неба. Впору было и её отпаивать валерьянкой. Вполне возможно, что она строила далеко идущие пла­ны в отношении Машки и этого Егора, не исключаю так же, что в составлении этих планов участвовала и Валентина Александровна. Недаром же она так привечала мою дочь. Очень может быть, что этот юнец был обещан Татьяне в зятья как компенсация за расстроенный брак с Валентином Александровичем. Но, разумеется, я не стал высказывать свои предложения вслух, как счёл бестактным задавать наводящие вопросы.
- Бедная Валентина.
- Позвони ей и посоветуй нанять хорошего адвоката и немедленно. Возможно, ему удастся добиться освобождения мальчишки под подписку о невыезде.
- А он что, в тюрьме? - испуганно спросила Татьяна.
- Пока в больнице. И ещё скажи Валентине Александровне, чтобы не вздумала ни­кому рассказывать о нашем утреннем разговоре.
- Ты угрожал ей?!
- При чём здесь я. Егор искал киллера, чтобы расправиться с убийцами своего отца.
- Какой ужас! - покачала головой Татьяна. - Но это же мальчишеские глупости.
- После убийства Киселёва уже нет.
- Какой это будет удар для Валентины, ты себе не представляешь. Егор был смыс­лом её жизни.
- А Вадим Щеглов кем для неё был?
- Прекрати, - повысила голос Татьяна. - Она взрослая женщина. Прикажешь ей в мона­шестве жить?
- Разумеется нет, а ты на всякий случай выпей валерьянки. И Машке налей.
Облегчив душу полезным советом, я покинул самых милых моему сердцу дам. Можно было, конечно, позвонить Сычёву, но я решил навестить его лично. Тем более что не далее как позавчера меня настойчиво приглашали в гости. Визит, правда, предполагался по другому поводу, но, как говорится в таких случаях, человек предполагает, а жизнь выворачивает ситуацию наизнанку.
День сегодня выдался на удивление жарким. А я, как всякий человек, взращенный в умеренном климате, излишеств не люблю. То есть я могу помечтать о лете в холодный зимний день, но стоит только этому самому лету наступить, как мне тут же кажется, что зимой жить проще, веселее, а главное комфортнее. Сейчас бы уединиться под сень развесистого тополя да попить пиво в холодке, а мне приходиться мотаться по делам меня вроде бы совершенно не касающимся, пытаясь вытащить из пикового положения юнца, который, очень может быть, таких усилий не заслуживает.
Трубок с дымом близ офиса юридической конторы господина Сычёва я не обнару­жил. Да и сам офис был попросторнее и посолиднее Кусковского. Никаких тебе громил с перекаченными мускулами и бритыми головами. Навстречу мне поднялась милая дама лет тридцати с хвостиком и вежливо поинтересовалась целью моего визита. Я представился и попросил аудиенции у главы фирмы. Надо сказать, что Сычёвская респектабельность понравилась мне куда больше Кусковско-Щегловской разухабистости. Вероятно и клиенты здесь были посолиднее.
Ждать мне пришлось минут десять, пока секретарша, угостившая меня чаем, вела переговоры по внутренней связи. У Сычева, судя по всему, были посетители, и мне предложили полистать журналы, лежащие здесь же на столике.
- Иван Сергеевич в курсе, что убит его племянник?
- Да, нам сообщили. Какой ужас.
Эти слова были произнесены таким подчёркнуто-равнодушным голосом, что я не удержался от удивленного взгляда в сторону элегантной дамы. Мой взгляд вы­держали с достоинством и даже мягко улыбнулись в ответ.
- Простите, как ваше имя-отчество?
- Зовите меня просто Эльвирой.
- Красивое имя, - сказал я, хотя даю голову на отсечение, что по паспорту её зва­ли просто Верой. - Давно работаете с Иваном Сергеевичем`?
- Почти пять лет.
- Так это из-за вас он развелся с женой?
Я ожидал протестов на свой провокационный вопрос, но ничего подобного не последовало, роскошная Эльвира лишь едва заметно пожала плечами. Вывести ее из равновесия оказалось делом нелёгким, и даже не потому, что она разгадала мои намерения, а просто под элегантной вроде бы внешностью пряталась доволь­но вульгарная особа, абсолютно равнодушная к чужим горестям. Видимо Ивану Сергеевичу пришлось затратить уйму времени на дрессуру, прежде чем выставить Эльвиру на всеобщее обозрение перед дверью своего кабинета.
- Но теперь, как я понимаю, у вашего шефа совсем другие интересы.
- Вероятно, - почти согласилась со мной Эльвира. - А какое вам до всего этого дело?
- Я от природы любопытный. А с Киселёвым вы в связи случайно не состояли?
- У меня не было нищих поклонников.
- Покойный, значит, был человеком бедным?
- Во всяком случае, миллионов он после себя не оставил.
Непробиваемая была женщина и явно себе на уме. Впрочем, совсем уж дуру Сычёв вряд ли стал бы держать при себе даже на должности то ли младшего секретаря, то ли старшей привратницы. Меня смущала её отношение к смерти Киселёва. На­верняка она его очень хорошо знала, ибо он, конечно же, был завсегдатаем в дядькином офисе. И, скорее всего, частенько сиживал в кресле, в котором ныне сижу я, гоняя чаи с гостеприимной секретаршей. Возможно даже пытался за ней ухаживать. В конце концов, Эльвира могла бы просто из чувства приличия или из уважения к Ивану Сергеевичу надеть на лицо маску траура по поводу смерти племянника босса. А то неловко получается, когда единственным скорбящим лицом в приёмной оказываюсь я, человек покойному посторонний.
- Вы так меня разглядываете, словно собираетесь сделать предложение.
- Во-первых, мне не нравятся крашенные брюнетки, во-вторых, возраст. Не мой, ра­зумеется, а ваш. Я, как и Иван Сергеевич, предпочитаю молоденьких женщин.
Кажется, я всё-таки нашёл больное место у этой непробиваемой особы, во всяком случае, во взгляде, которым она меня одарила, ненависть была неприкрытой. В эту минуту мне показалось, что передо мной довольно опасная женщина, способная наносить урон своим обидчикам. На месте Сычева я не стал бы держать её у своих дверей и посвящать в служебные и семейные тайны во избежание крупных неприятностей. Соблазнённая и покинутая женщина способна укусить даже благо­родно подкармливающую ее руку.
- Хочу дать вам бесплатный совет: возраст женщины искупается деньгами. Возьмите ту же Валентину Александровну, она ведь, кажется, старше вас, а какие подле неё молодые интересные поклонники. Я понимаю, что вам получение наследства не гро­зит, но ведь деньги можно приобрести и другим способом. Информация, например, в наше время в большой цене.
- Вы добьетесь, что я выставлю вас из офиса.
- А вот это вряд ли. Не вы здесь хозяйка, милочка. И цена вашим угрозам грош. Вы ведь всего лишь отставная любовница, угробившая на дорогого шефа лучшие годы жизни и теперь вынужденная зарабатывать кусок серого хлеба в поте лица своего.
- А вы кто - граф Монте-Кристо?
- Я человек, готовый купить нужную информацию. Так что там у нас с шефом?
- Проходите, вас ждут.
В кабинете Сычёва находились Сеня Кравчук и Ирина Сергеевна Чекалина. Крав­чук был взволнован, а Ирина Сергеевна в бешенстве. Мне не понравилось её ли­цо. Оно всё было покрыто красными пятнами. Допустим, я довольно бестактно намекнул на её возможную связь с покойным Киселевым, но ведь Чекалина не девица, а следователь прокуратуры, которой, надо полагать, не привыкать и к угрозам, и к наветам. Откуда столько эмоций? Почему она так суетиться в деле её вроде бы лично не касающемся? Если верить Машке, то Киселёв ждал жен­щину и считал эту встречу крайне важной. Не хотелось верить, что рыбиной, ко­торую он поймал на крючок, была гражданка Чекалина.
Я присел на предложенный хозяином стул и по привычке оглядел помещение. Ни­чего примечательного. Сугубо деловой стиль. Стол, стулья, компьютер. Вся мебель, правда, из ценных пород дерева, указывающих на то, что я нахожусь в гостях у человека процветающего. То ли специально так было задумано, то ли получи­лось случайно, но я оказался как раз напротив Чекалиной и мог теперь без по­мех любоваться её пылающим от негодования лицом. Всё-таки я бы порекомендо­вал прокуратуре более ответственно подходить к подбору кадров, ибо следователь, по моему мнению, должен являть собой образец выдержанности, рассудительности и несокрушимого нравственного здоровья. Ну, как следователь Красавин, например.
Иван Сергеевич курил. И хоть пальцы державшие сигарету не дрожали, по лицу было видно, что происшествием он всерьёз расстроен. Не исключено, что он любил своего непутёвого племянника. Да и судьба Егора ему была небезразлична. Не говоря уже о том, что вся эта история бросала тень на его деловую репутацию. Конечно, в этом смысле российская элита гораздо терпимее к человеческим сла­бостям, чем западная, но в попадании в криминальную хронику для солидной юри­дической фирмы приятного мало.
- Зачем вы оболгали Ирину Сергеевну? - устало спросил Сычёв.
- Я сделал это в своих интересах. Мне показалось, что госпожа Чекалина слишком пристрастно ведёт следствие, и это даёт вам преимущества в нашем с вами непростом торге.
- Ну, ты и сволочь, Юра, - не удержался от комментариев Кравчук, прохаживающийся у дверей, словно Цербер на привязи. Судя по лицу, он был страшно обижен за свою любовницу. Иван Сергеевич скосил в его сторону недовольные глаза, и Сеня по­слушным бобиком подсел к столу.
- У меня есть основания полагать, что вовсе не Егор убил Киселёва. Более того, не далее как вчера я предупредил вашего племянника и Власенко, что за ними может быть начата охота как за нечаянными свидетелями.
- Не понимаю, - поморщился Сычёв.
- Всё очень просто: Киселев и Власенко вели слежку за Грошевым и могли случайно видеть его убийц. Причина более чем достаточная, чтобы отправить на тот свет обоих.
- Власенко говорил мне об этом, - нехотя признался Кравчук, уводя глаза в сторону от вопрошающего взгляда Сычёва. - Но я не придал значения.
- И напрасно, - усмехнулся я. - Когда имеешь дело с такими решительными людьми как Щеглов с Кусковым следовало быть повнимательнее.
- Вы принесли бумаги? - спросил меня Сычёв, оставляя разборки с подручными на более подходящее время.
- Видите ли, Иван Сергеевич, изменилась ситуация: на бумаги объявился ещё один покупатель, и я боюсь продешевить. Самое скверное во всей этой истории то, что я знать не знаю и ведать не ведаю, из-за чего ведётся столь кровавый спор. Вы же не станете утверждать, что смерть Грошева-старшего и смерть Киселёва не имеют к нашему делу никакого отношения.
- Щеглов с Кусковым вам назвали сумму?
- Нет. Мне кажется, что за ними ещё кто-то стоит. Куда более опасный и решитель­ный, готовый на всё, чтобы получить эти бумаги. А я, как вы понимаете, не тороп­люсь умирать даже за большие деньги.
- Сколько вы хотите?
- Дело ведь не в том, сколько я получу, а в том, сколько я успею потратить. У меня есть все основания полагать, что кто-то информирует ваших конкурентов о наших переговорах. Возможно, это делает Кравчук, возможно Чекалина, не исклю­чено, что двойную игру вёл ваш племянник. Под подозрением у меня даже ваша секретарша.
- Именно поэтому вы пытались её соблазнить деньгами?
- А вы, значит, подслушивали?
- Эльвира сама об этом побеспокоилась.
- Преданная душа, - я счёл нужным похвалить секретаршу. - По нынешним временам это большая редкость.
Кравчук в бешенстве хлопнул ладонью по столу:
- Он нам морочит голову, Иван. Неужели ты этого не понимаешь. Нет у него бумаг и никогда не было.
- Я согласна с Семёном, - вставила свое слово Ирина Сергеевна. - По-моему, это просто проходимец.
- Всё это легко проверить, - пожал я плечами. - Мы с Кравчуком покинем кабинет и съездим в место, где я храню бумаги. Думаю, Семён достаточно компетентен, что­бы разобраться в ценности для вас этих документов. А потом он позвонит вам по мобильнику.
- Я согласен, - вздохнул Сычёв.
Кравчук хотел было что-то возразить, но потом махнул рукой и направился сле­дом за мной к выходу. На лице его ярость мешалась с растерянностью, он даже, кажется, пытался дышать мне ядом в затылок, но поскольку родился всего лишь человеком, а не змеем его усилия никак на моём здоровье не отразились.
Ехали мы недолго. Мне надо было убедиться, что хвоста за мной нет. Кравчук явно нервничал, даже пот его прошиб, что, впрочем, и не удивительно на такой жаре для человека, злоупотребляющего алкоголем и пренебрегающего физическими упражнениями. Я свернул с магистрали в какой-то совершенно случайно попавший­ся дворик и остановил машину под развесистым тополем, непременным украшением всех российских городов, лучшем друге пенсионеров, детишек и соображающих на троих. Кравчук ошалело озирался па сторонам, силясь обнаружить в совершенно идиллическом пейзаже угрозу для собственной безопасности. Мне он не доверял, и это ещё мягко сказано. Успокаивать его я не торопился, а долго и со значени­ем оглядывал окна кирпичного дома, пересчитав на всякий случай количество этаже и лишь затем лениво вылез из машины. Папка лежала в багажнике. Я дос­тал её оттуда, вернулся в салон и бросил бумаги на колени вздрогнувшему от неожиданности Кравчуку:
- На смотри.
Сеня раскрыл была рот от удивления, но потом спохватился и принялся лихора­дочно перебирать документы. Долго вчитываться в них я ему не дал:
- Ну что, те самые?
- Похоже, что да, - не сразу ответил Кравчук.
- Будешь звонить Ивану Сергеевичу или у тебя другой хозяин?
- Прекрати издеваться, - возмутился Кравчук и стал лихорадочно набирать номер на мобильнике.
После того как Сеня поделился своими впечатлениями с компаньоном, в разговор вмешался я:
- Двадцать тысяч долларов вас устроят, господин Зубов? - спросил усталым голосом Иван Сергеевич.
- Это не серьёзный разговор, господин Сычёв. Никогда не поверю, что вы и ваши оппоненты стали бы ноги бить из-за такой ничтожной суммы.
- Хорошо. Пятьдесят тысяч, но это моё последнее слово.
- Вы получите бумаги, если ваш конкурент Варенников предложит мне хотя бы на доллар меньше. Всего хорошего, Иван Сергеевич.
Я не случайно назвал эту фамилию и даже сделал паузу, перед тем как распро­щаться с Сычёвым. Протестов со стороны Ивана Сергеевича не последовало, из чего я заключил, что мои догадки по поводу господина, виденного мною на похоронах Грошева, скорее всего верны.
Мобильник я оставил у себя, а Кравчуку предложил покинуть машину. Семёну моё предложение жутко не понравилось, и он выразил по этому поводу горячий про­тест, который, однако, не произвёл на меня большого впечатления. Во-первых, я терпеть не могу Кравчука, о чём и сказал ему со свойственной мне откровенностью, а во-вторых, мне нужно было оторваться от преследователей, которых Сычёв или кто-нибудь другой по Сениной наводке мог повесить мне на хвост. О последнем я умолчал. Но Кравчук, надо полагать, и без моих намеков догадался о причинах столь некрасивого поступка.
- Телефон-то отдай.
- Ты его получишь по завершении операции.
Кондиции не позволяли Кравчуку отстоять свои права с помощью физическо­го воздействия на наглого похитителя чужой собственности, и ему не оставалось ничего другого, как смириться с временной потерей. Это к вопросу о пользе здо­рового образа жизни и регулярных тренировок.
- Отольются тебе мои слёзы, - пообещал Кравчук, с тяжёлым вздохом покидая маши­ну.- Зарываешься ты, Юра, такого по нынешним временам никому не прощают.
Времени у меня было в обрез, а потому я без лишних проволочек связался с поклонниками метода дедукции по мобильному телефону. Трубку в офисе взял Кус­ков, и разговор сразу же перешёл в деловую фазу:
- Сычёв предложил мне сто тысяч долларов - ваша цена?
- Он что, рехнулся!? - возмутился Лёшка. - Таких денег у меня отродясь не бывало.
- Возможно, они найдутся у вашего заказчика. Во всяком случае, я, Алексей, своё слово держу. В твоём распоряжении три часа, если за это время вы не примите положительного решения, то мне останется только получить деньги с Ивана Сер­геевича.
- Бред, - Кусков на том конце провода выругался в сторону, возможно даже в сто­рону сидящего неподалёку Щеглова. - Ты хоть знаешь, куда влез?
- Догадываюсь. Кстати, спроси у своего компаньона, зачем он убил Киселёва?
- Какого Киселёва? Ты в своём уме? Эй, подожди...
Но я уже отключился, оставив Алексея наедине с невысказанными мыслями. Впро­чем, у него была возможность поделиться ими с Щегловым и принять решение. В любом случае я Лёшке не завидовал, другое дело, что и у него причин завидовать мне тоже не было - игра в русскую рулетку вступила в решающую фазу.
Покружив по городу и убедившись, что хвоста за мной всё ещё нет, я позвонил капитану Семёнову. Разумеется, это был риск. Семёнов вполне мог быть связан дружескими или иными отношениями с бывшими своими коллегами Сычёвым или Щег­ловым. Но вряд ли стоило нагнетать подозрения там, где для этого не было ни­каких оснований. Я ведь точно знал, что роль осведомителя и при Сычёве и, скорее всего, при Щеглове выполняет гражданка Чекалина. Предполагать же, что мои знакомые из частных юридических фирм опутали всю городскую правоохрани­тельную систему своими сетями, было бы слишком смело. Во-первых, у них для этого просто не хватило бы средств, а во-вторых, далеко не все у нас продают­ся. Я имел возможность в этом убедиться на собственном опыте, а потому и отправился на встречу с капитаном милиции без трепета и сомнений в душе.
Семёнов ждать себя не заставил, не прошло и пятнадцати минут, как он подсел ко мне в салон.
- Сычёв предложил мне за бумаги Грошева пятьдесят тысяч долларов, а я потребовал с Кускова сто тысяч. И дал ему три часа времени.
- Киллеры в нашем городе стоят дешевле, - вежливо напомнил мне капитан.
- Я в курсе. Мне нужна ваша консультация. Ознакомьтесь с этими документами. Именно за ними идёт охота.
Семенов листал бумаги с не меньшим интересом, чем до этого Кравчук, правда, времени для ознакомления я предоставил ему гораздо больше. Минут через де­сять интерес на лице опера сменился недоумением.
- Не понимаю, - задумчиво произнёс он, потирая круглый подбородок. - По-моему, ничего в этих бумагах нет, абсолютно ничего. Вы уверены, что вам их не подме­нили при пересылке?
Разумеется, я был в этом уверен на все сто процентов, по той простой причине, что никакой пересылки не было, я сам взял эти бумаги из камеры хранения на железнодорожном вокзале. А код и номер ячейки мне достались по наследству от Грошева. Капитану Семёнову моё самоуправство не понравилось, о чём он не постеснялся заявить мне вслух. Однако, поезд, что называется, уже ушёл, и он не стал зацикливаться на обличении моих противоправных действий.
- Выходит, Грошев водил всех за нос и никаких бумаг у него никогда не было?
А вот в этом я как раз не был уверен. Очень мажет быть, что Грошев такая же жертва затеянной кем-то преступной игры, как и Сычёв с неизвестным нам пока ещё оппонентом. Их заставили ловить миф, мираж, нечто не существующее в природе. Семёнову мои рассуждения показались интересными, так же как и моё предположение, что оппонентом Сычёва в охоте за Грошевскими бумагами выступает некий Василий Владимирович Варенников.
- Почему вы так решили?
- Интуиция, - усмехнулся я. - Отчасти подтверждённая реакцией Ивана Сергеевича. Этот господин, я имею в виду Варенникова, при нашей нечаянной встрече смотрел на меня с такой ненавистью, что поневоле привлёк моё внимание. Не то чтобы я Аполлон Бельведерский, которым должны любоваться все окружающие, но, согла­ситесь, для ненависти должна быть хоть какая-то причина.
- Варенников серьёзная фигура, - кивнул на мои слова головой Семёнов. - И по нашим сведениям в этом кровавом деле действительно не без греха. К сожале­нию, доказательств у нас нет никаких.
- Меня беспокоит "Тойота", найденная Федотовым. Скажите она к тому времени уже числилась в угнанных?
- Нет. Владелец обнаружил пропажу только после того, как мы её нашли.
- Значит, сговор не исключен?
- Вы намекаете на то, что истинные организаторы убийства пытались подставить Власенко и Киселёва, а через них и Сычёва?
- Именно на это я намекаю. Заметьте, убийцы преследовали Грошева демонстратив­но, во время погони их видели многие, хотя могли бы устранить жертву где-ни­будь в тихом месте, не привлекая внимания.
- Но тогда почему их в салоне было трое?
- Этот вопрос и меня мучает. Похоже, вышла нестыковочка. И в результате этой нестыковочки план решили поменять. Угнанную "Тойоту", которую должны были тихо вернуть владельцу, выставили под окна Федотову, а Киселёва, возможно, что-то или кого-то видевшёго, решили убрать. В этом случае есть все основания полагать, что либо из вашего ведомства, либо из прокуратуры идёт существенн­ая утечка информации.
- Вы имеете в виду кого-нибудь конкретно?
- Меня смущает женщина, которую Киселёв якобы поймал на крючок. Эта рыбина вполне могла оказаться с пистолетом в сумочке. И тогда понятно для чего Ки­селёв напоил Егора, а возможно и подсыпал что-то ему в водку - кавалеру нужно была обсудить свои проблемы с дамой без помех.
- Красивая версия, - похвалил меня Семёнов. - К сожалению, есть два обстоятельст­ва, способные её серьёзно поколебать: первое, Грошев-старший и Киселёв были убиты из одного и того же пистолета, второе, утром, примерно в то же время, ког­да произошло убийство, у Грошевского подъезда видели чёрную "Тойоту".
- Так. Прямо скажем, неожиданный поворот сюжета. Теперь все подозрения падают на Власенко. Его уже арестовали?
- Пока нет. Есть ещё и третье обстоятельство, Юрий Николаевич: на бутылке конь­яка обнаружены отпечатки пальцев, явно мужских, которые не имеют, однако, от­ношения ни к Власенко, ни к Киселёву, ни к Егору Грошеву. Дело в том, что Вла­сенко проходил у нас по одному делу, его оправдали за отсутствием состава преступления, но отпечатки его пальцев сохранились.
Я огорчился. Рассыпалась в прах одна вполне устраивающая меня версия. Вер­сия, которая как нельзя лучше объясняла излишне нервное поведение Чекалиной. Мне почему-то подумалось, что это именно она была той рыбкой, которую стара­тельно отлавливал Киселёв. Мне казалось, да и до сих пор кажется, что в опре­делённых обстоятельствах эта женщина способна растоптать человеческую жизнь. Не сочтите мои слова оговором или местью настырному следователю, но мне глу­боко не симпатичны люди, попирающие свои профессиональные обязанности и при­торговывающие служебными тайнами. И я не думаю, что к женщинам в данном случае нужно относиться снисходительнее, чем к мужчинам. Предательство есть предательство, неважно кто и при каких обстоятельствах его совершает, но оп­равданий, во всяком случае, в моих глазах, ему нет.
- Красавина раздражает ваша активность, и он настаивает на принятии мер.
- И вы собираетесь эти меры принять?
- Пока нет. Я исхожу при этом не только из пользы дела, в конце концов, мы спра­вимся и без вас, но и из соображений по поводу вашей безопасности. Если вы сейчас попытаетесь скрыться, то вас устранят просто из предосторожности. Мы, к сожалению, не в силах проконтролировать ситуацию. В том числе и по причине, о которой вы упомянули - утечка информации из наших структур. Красавин пока согласился с моими доводами, но не исключено, что он передумает.
Я взглянул на часы, и Семёнов меня понял. Из отпущенного мною расторопным людям срока прошло уже не менее сорока минут, а мне ещё немало предстояло сделать за оставшиеся два с половиной часа. После недолгих колебаний капитан всё-таки дал мне адрес офиса Варенникова и номер его служебного телефона.
- Мы вас подстрахуем, но помните, что наши силы не беспредельны, - сказал он, покидая мою машину.
После долгих проволочек и вопросов с Варенниковым меня всё-таки соединили.
- Это Зубов вас беспокоит, Василий Владимирович.
- Какой ещё Зубов? - нервно дёрнулись на том конце провода. - Вы по какому делу?
- По денежному, - успокоил я его. - Вам передали мои предложения?
Трубка замолчала и надолго. Там, видимо, размышляли, стоит ли продолжать раз­говор или его лучше оборвать в самом начале, предоставив посредникам довести дело до конца.
- Сумма мне показалась чрезмерной.
- Я удивлён, господин Варенников. Иван Сергеевич Сычёв не торгуясь выложил за бумаги пятьдесят тысяч долларов, а с вас я потребовал всего лишь на дол­лар больше из расположения к моему старому другу Кускову.
- Мне говорили о сумме в сто тысяч долларов.
- И вы решили, что киллеров нанять дешевле. Я так и знал, что эти прохиндеи попытаются вас надуть. Но и вы хороши, Василий Владимирович, нельзя же так рисковать из-за столь ничтожной суммы. Убили Грошева, собираетесь убить меня. Не человек, а прямо терминатор какой-то. Вы уверены, что бумаги этого стоят?
- Вы же требуете за них сто тысяч долларов, - прохрипела трубка едва сдержива­емой яростью.
- Во-первых, не сто, а пятьдесят, а во-вторых, они и этих денег не стоят. Хотите прочесть бумаги, прежде чем платить?
- Вы это серьёзно?
- Разумеется. Назначьте время и место встречи.
Варенников меня боялся. Судя по всему, это был очень мнительный человек, на этом его и подловили расторопные людишки. Наша встреча была обставлена таким количеством условий, что оставалось только руками развести или рассмеяться. Я не стал делать ни того, ни другого, поскольку понимал, что принимаемые на мой счёт меры предосторожности явились результатом продолжительной и хорошо продуманной психологической обработки клиента. Скорее всего, Варенников убил Грошева после того, как его убедили, что у последнего не только есть на него компромат, но и в том, что Валентин Александрович собирается пустить его в ход с моей помощью. Причём меня ему представляли, скорее всего, главарем преступного синдиката. Благо некоторые основания для создания такой легенды у шустрых творцов были. И у этого раздутого вроде бы из пустяка мифа были в нынешней российской действительности слишком глубокие корни, чтобы от него можно было с усмешкой отмахнуться.
Я прибыл в назначенное место, напротив известного в городе кафе, в оговорен­ный срок. Однако никто не вышел мне навстречу. Судя по всему, меня изучали, что в столь людном месте не представляло особых трудностей. Скорее всего, среди стоящих на тротуаре или спешивших па своим делам людей были и наблюдатели, подосланные Варенниковым. Во всяком случае, три-четыре человека сочли своим долга мимоходом заглянуть в салон моего автомобиля. Из любопытствую­щих я выделил одного ничем не примечательного субъекта в матерчатой кепке с большим козырьком и синих шортах. На мой взгляд, он слишком уж старатель­но изображал равнодушие. Кроме всего прочего этот человек показался мне смутно знакомым, хотя я так и не вспомнил, где и при каких обстоятельствах жизнь сводила нас прежде. Был он невысок ростом, но с длинными руками, а в покатых плечах чувствовалась немалая физическая сила. Я назвал его про себя Гориллой именно за длинные руки, поскольку черты лица агента господина Варенникова были даже приятны, во всяком случае, ничего обезьяньего в них не было.
Я не ошибся в своих предположениях. Не прошло и десяти минут, как Горилла подсел ко мне в машину, сняв при этом стильную кепку.
- Жара, - посочувствовал я ему.
- Прямо, - коротко бросил он, не желая, видимо, тратить время на приветствия и переговоры.
В принципе нельзя была исключать, что именно этот человек был одним из тех, кто три дня назад обошёл меня на "Тойоте" по залитой дождём загородной трас­се. Хотя, разумеется, никаких примет людей, убивших Грошева, я не запомнил.
- Вы знакомы с Чекалиной?
- Что?
- По-моему, я видел вас как-то вместе.
Ответа не последовало. Не исключено, что Горилла догадался о подвохе, как не исключено и то, что он получил строгие инструкции, не вести со мной пере­говоры.
- Налево, - процедил сквозь зубы мой пассажир, и я не стал ему возражать.
Ехали мы недолго, минут пятнадцать, и остановились у солидного здания, постро­енного то ли в конце позапрошлого, то ли в начале прошлого века, но, безусловно, этот шедевр архитектуры представлял определённую историческую ценность. Нынешнему то ли владельцу, то ли арендатору особняка удалось если не сохра­нить первозданную красоту памятника старины, то, во всяком случае, не слишком её изуродовать. Я остановился было у парадного крыльца, но тут же выяснилось, что я особа не того ранга, которых встречают открыто и с почестями, а потому мне предложено было переориентироваться на чёрный ход во дворе. Здесь меня поджидали ещё три молодых человека, с соответствующей исполняемым обязанно­стям наружностью, которые прежде всего обыскали меня на предмет наличия ору­жия, а потом занялись обследованием моей машины.
- Я не вожу с собой взрывчатку, - попробовал я отшутиться, но понимания не встретил.
Горилла и его приятели залезли даже в багажник моей старушки и ничего там, разумеется, не обнаружили, кроме домкрата и запасного колеса.
- Пошли, - бросил Горилла и кивнул головой на дверь.
Папку с бумагами я прихватил с собой. Мы поднялись на второй этаж по жалобно поскрипывающим ступеням деревянной лестницы, с причудливо разукрашенными перилами. Резьба, похоже, сохранилась ещё с тех, ушедших в небытие, времён, и я слегка позавидовал долговечности дерева, которое и после своей насильствен­ной смерти способно приносить пользу людям и радовать глаз потомка, унаследовавшего всю эту красоту. Это конечно не означает, что дом достался Варенникову по наследству, такие ­чудеса в нашей непредсказуемой истории крайне редки, но уже то хорошо, что дом вместе с чудо-лестницей попал в руки человека ценящего старину.
Впрочем, кабинет, куда меня ввели, был обставлен в нынешнем деловом и обезли­ченном стиле, и этот диссонанс разрушил моё впечатление и о доме, и в опреде­лённой степени о его владельце.
- Зубов Юрий Николаевич, - назвал я себя человеку, который сидел даже не за столом, а у стола, положив правую руку на его поверхность.
- Варенников, - коротко представился хозяин.
В кабинете было довольно прохладно, благодаря работающему кондиционеру, и потому, наверное, Василий Владимирович остался в пиджаке, который своим чёрным цветом напомнил мне похороны Грошева и нашу первую встречу. Внешность у Варенникова была ничем не примечательная. Бывают, знаете ли, совершенно незапоминающиеся лица: и нос у них средний, и глаза не большие и не маленькие, и губы не толстые и не тонкие. Наверное, такие лица могут оживить усы, но Ва­ренников усов не носил. Роста он тоже был среднего, и средней же полно­ты имел фигуру. И вот когда такой кругом средний человек, предназначенный для среднестатистической жизни, каким-то чудом запрыгивает наверх, он начинает хворать манией величия, изводя окружающих многочисленными и глуповатыми пре­тензиями. Он не может не понимать, что причиной его возвышения стал случай, дурацкое стечение обстоятельств, и то же стечение обстоятельств, не менее дурацкое по сути, может в один прекрасный момент выкинуть его из седла. Та­ким всё время чудятся интриги и заговоры, и, в конце концов, они так утомляют окружающих, что те решают сыграть роль провидения и подставляют, к слову совершенно зряче, своих шефов под слепой удар судьбы.
Пока Варенников изучал бумаги, я с интересом разглядывал его охрану. Двоих я, кажется, опознал, пять лет назад один из них занимался боксом, а другой - клас­сической борьбой. Впрочем, в те времена они ходили в юниорах, а потому особого интереса, для меня, во всяком случае, не представляли. Если мои предположе­ния были верны, то они получили протекцию при поступлении на работу от Кускова и, не исключено, сохранили в душе чувство благодарности к благодете­лю до сих пор. Разумеется, это только в том случае, если благодетель не забы­вал о своих протеже и время от времени радовал их подарками за добросовест­ное выполнение задания:
- Но ведь это не те бумаги! - оторвался, наконец, от занимательного чтива Варен­ников
- Тех бумаг и не было, Василий Владимирович. Вас просто надули и заставили убить ни в чём не повинного человека. Вас обвели вокруг пальца, понимаете? Вас подставили, сыграв на вашей патологической подозрительности.
Варенников начал багроветь. Лицо наливалось тёмной злой кровью, но перепол­нявшая его ярость предназначалась вовсе не людям его обманувшим, она предна­значалась человеку, открывшему ему глаза на обман, то есть мне. В принципе такая реакция нормальна, никому не хочется ходить в дураках. А разница между человеком умным и не очень умным как раз в том и состоит, что первый спосо­бен прислушаться к доводам рассудка и обуздать себя, а второй нет. Мой расчёт строился на том, что я встречу в лице Варенникова, во-первых, человека умного, а во-вторых, сохранившего остатки совести.
- Именно эти бумаги Кусков с Щегловым якобы пытались выкрасть у Грошева с помощью моей супруги. А на самом деле они ничего красть не собирались. По той простой причине, что нечего было красть. Требовалось лишь создать у вас иллюзию, что компрометирующие бумаги у Грошева есть.
- Вы лжёте! - выдохнул, наконец, Варенников. - Грошев пытался меня вам продать, и я теперь точно знаю, что продал. Сначала он просто вставлял мне палки в колё­са, ссоря с чиновниками областной администрации и срывая выгодные контракты. Он и его зятёк Сычёв вот где у меня сидят. Вы не поймёте наших отношений, Зубов, но могу вам сказать одно - я не жалею. Более того, даже вины за собой не чувствую. Предатель должен платить за измену жизнью. Что же касается вас, я готов выслушать предложение и, если договоримся, заплатить.
- Скажите, Василий Владимирович, это ведь вы помогли Кускову и Щеглову встать на ноги?
- Допустим. И что из этого?
- А первой вашей совместной операцией было внедрение, если так можно выразить­ся, Щеглова в Грошевский стан. Грубо говоря, Вадим соблазнил сестру Валентина Александровича и рассорил противостоящий вам дружный тандем. И, судя по все­му, Сычёв это не забыл и пытался вам отомстить с помощью бумаг.
- Давайте начистоту, Юрий Николаевич. Я знаю, кто вы такой. Я знаю, какие цели вы преследуете в нашем городе. Но, тем не менее, готов идти на переговоры, если, конечно, ваши претензии будут в рамках разумного.
- Сведения обо мне вам представили Кусков с Щегловым?
- Я не так прост, господин Зубов. И сведения о вас я получил из разных и совер­шенно независимых друг от друга источников.
- От следователя прокуратуры, например. Я имею в виду Ирину Сергеевну Чекали­ну. И даже из газет, как я понимаю. Была там обо мне заметка одного заполош­ного журналиста. Но, между прочим, дело против этой газеты я в суде выиграл. Суд признал публикацию наглой клеветой.
Всё сказанное мной было правдой, но в глазах Варенникова выигранный мною судебный процесс был лишь подтверждением моего мафиозного могущества, но никак не признаком моральной чистоты. Где это видано, чтобы честный человек, оказавшись между шестерёнок судебной машины, выходил оттуда живым и невреди­мым, где это видано, что обгаженный прессой ангел без крыльев сумел отмыть­ся до прежней белизны и даже сорвал с хулителей энную сумму, небольшую правда, ибо что возьмёшь с провинциальной газеты, но всё-таки. Было совершенно очевидно, во всяком случае Варенникову, что человеку, не обладающему мощными рычагами влияния в криминальной и административной среде, такое просто не под силу. Именно поэтому я внушал Василию Владимировичу уважение, именно поэ­тому он согласился на встречу со мной. Сейчас же он имел возможность лично убедиться в том, что имеет дело с человеком коварным, циничным и беспредель­но наглым, не побоявшимся сунуть нос в стан неприятеля, дабы прощупать чужие силы. Между прочим, охрана Варенникова разделяла опасения шефа на мой счёт, а посему всячески демонстрировала бесстрашие и готовность ринуться в бой по первому сигналу.
- Так как же Грошевские бумаги, Юрий Николаевич?
- Мне очень жаль, Василий Владимирович, но никаких других бумаг у меня просто нет. Вам надо было не грозить Валентину Александровичу карами небесными, а просто поговорить с ним. Для этого достаточно было поднять трубку. Но вы предпочли рискнуть и либо выиграть всё, либо всё проиграть. Вы проиграли, Ва­силий Владимирович, но если вы обратитесь в наш самый гуманный в мире суд с чистосердечным признанием, то он сохранит вам жизнь. Второе правило игры в русскую рулетку гласит: кто продолжает крутить барабан, несмотря на преду­преждение судьбы, тот, в конце концов, получает своё - пулю.
- Вы ничего не сказал о правиле первом? - плотоядно ощерился Варенников.
- О правиле первом вам расскажет Вадим Щеглов. Всего хорошего, Василий Влади­мирович, и помните о барабане судьбы, по моим расчётам этого хорошего у вас осталась дня на два, не больше.
Вот ведь странности человеческой природы - ложь всегда притягательнее прав­ды. Почему бы хотя бы на минуту не предположить, что перед вами не главарь бандитской шайки, а просто честный человек, готовый вам помочь. В нынешней российской действительности в первое поверить легче, чем во второе. Особен­но тем, кто десять лет раскручивает русскую рулетку на поле чудес, именуемом российским бизнесом.
Никто меня не сопровождал и не преследовал, во всяком случае, пока я спускался по чудо-лестнице и выходил во двор через черный ход.
А вот далеко отъехать от офиса Варенникова мне не дали: уже знакомый мне бор­довый "Форд" выскочил из-за ближайшего угла и перерезал дорогу. Место было людное, поэтому я не испытал ни страха, ни душевного трепета. Лёшка Кусков картинно вылез из забугорного лимузина и пружинистым шагом, по привычке играя на публику, направился ко мне. Не сочтите меня извращенцем, но я им любовался. Всё-таки это был мой первый тренерский блин, который к тому же не вышел комом. Кто создавал хоть что-нибудь стоящее в этой жизни, тот поймёт меня.
- Варенников тебе не поверил, дед, - начал Кусков, не тратя время на приветствия.
Сел он почему-то на заднее сидение, словно собирался стрелять мне в затылок. Впрочем, не исключено, что он просто не хотел встречаться со мной глазами.
- И что из этого следует?
- Выбрось бумаги и уноси ноги, шансов у тебя нет.
- Один вопрос, друг любезный, - зачем ты втянул Татьяну в свою игру?
- Она должна была фирме деньги, теперь мы в расчёте.
- Значит, звонила она мне по твоему приказу?
- Это был не приказ, а совет, - лениво отозвался Лёшка. - Мне не хотелось, чтобы ты встречался с Грошевым, а потом тебя просто могли убить люди Варенникова.
- Выходит, ты спас мне жизнь?
Возможно, Лёшка уловил иронию в моём вопросе, но ответил он почти зло:
- Думай, как знаешь, но помни, дед, - я тебя предупреждал.
Уходил он столь же стремительно, как и приближался, а его стильный "Форд" напоследок ещё и плюнул в мою старушку "Волгу" выхлопными газами, что почему­-то жутко мне не понравилось, и я не удержался от ругательства, не столько даже в Лёшкину спину, сколько в пространство. Пространство осталось к воплю моей души совершенно равнодушным, что, впрочем, и следовало ожидать.
Номер телефона Власенко у меня был, так что установить точное его местонахождение с помощью мобильника не составила труда. Рабочий день уже закончился, и мой давний знакомый пил пиво в баре напротив дома, который когда-то был мне родным.
Я застал Власенко в окружении целой батареи пивных кружек, часть из которых была уже пуста. Столпотворения в баре, несмотря на жару и позднее время не наблюдалось. Что меня даже слегка удивило.
- Футбол сегодня по телевизору, - пояснил Власенко, пожимая мою протянутую руку. - Говорил же Серёге, купи приличный ящик, а лучше два и собирай бабки. Футбол и пиво, что ещё мужику надо!
- Кравчук дома? - спросил я.­ - Мобильник мне ему надо вернуть, одолжил у него на несколько часов.
- Дома. Иначе я бы здесь не сидел. Горе у меня нынче, Юра, дружка убили, такие вот дела. Кравчук говорит, что без тебя в этом деле не обошлась? - Власенко, смотревший до сих пор строго перед собой, резко повернулся в мою сторону.
- В убийстве я не замешан, Володя. А к Егору заехал вместе с дочерью по прось­бе его тётки. У мальчишки возникла глупая идея: нанять киллера, чтобы отомстить за смерть отца.
- Это я знаю, - поморщился Власенко. - Сашка ему хвост накрутил. Он видел этих ребят, когда мы следили за Грошевым.
- А вас следить за Валентином Александровичем отправил Кравчук?
- Да. Но ни о каком насилии или тем более убийстве речи не было. Крав­чук предполагал, что Грошев попытается встретиться именно с тобой.
- А откуда взялась ещё одна чёрная '"Тойота"? И почему в ней сидело трое, тогда как должно было только двое? Ты понимаешь, о чём я говорю?
Власенко с ответом не спешил, задумчиво потирая огромной лапой подбородок. Судя по всему, его мучили сомнения на мой счёт. Видимо и до него дошли слухи о моём бурном настоящем. Я его не торопил с ответом, разглядывая интерьер, в общем-то, ничем не примечательного заведения. Пиво здесь, между прочим, было неплохим. Выпив одну кружку, я попросил ещё, и расторопный молодой человек в белом тут же откликнулся на мой зов.
- Я как узнал от Светки Вахрушевой, это секретарша Грошева, о чёрной "Тойоте" так сразу же сообразил, что нас собирались подставить. Светка-то решила, что это мы завалили Валентина Александровича, и в истерике позвонила Киселю. В общем, тогда же ночью я съездил к Куску, и мы поговорили по душам.
- А почему к Кускову? По моим данным Грошева убили люди Варенникова.
- Тебе наших дел не понять, Юра. Просто я знал, что Бобёр, Серега Бобров, рабо­тает на Куска, а не на Вареника.
- А Киселёв был знаком с Бобровым?
- Он его знал в лицо. Видел несколько раз с Эльвирой, это секретарша Сычёва. Понимаешь, доказательств у нас не было никаких. Ну, столкнулись Кисель нос к носу с Бобром в чужом городе, так ведь это ещё не криминал. Да и стучать я не приучен. После нашего с Куском разговора по душам, "Тойота" сразу же нашлась. А вот почему убийц было трое, тут любопытная история вышла: нас ведь тоже трое было, когда мы от Кравчука отъезжали. Но потом Игошин отвалил, у него были свои делишки. Начальство мы об этом не ставили в известность. А тут нас с Киселём гаишники остановили на трассе за превышение скорости и промытарили чуть не целый час. И случилось это на обратном пути, в полусотне километров от города. Понимаешь теперь, почему Кусков поспешил пойти мне навстречу?
Я понимал. Тщательно разработанный план лопнул, как мыльный пузырь. С одной стороны, свидетели убийства, я и Федотов, утверждали, что киллеров в "Тойоте" было трое, с другой работники ГИБДД могли подтвердить, что Власенко и Кисе­лёв вдвоем возвращались в город. И, наконец, Киселев засёк, а Власенко вычис­лил, что возможным исполнителем убийства был Сергей Бобров, хороший знакомый Кускова. При таком раскладе настаивать на первоначальной версии было бы чистым бе­зумием. А времени, чтобы устранить Киселёва и Власенко, у организаторов убийст­ва просто не было!
- Ты был у дома Грошева сегодня утром?
- Был, - пожал плечами Власенко. - Кравчука подвозил. Только это не утром было, а в обеденный перерыв, где-то в районе часа дня.
- А Кравчуку зачем Грошев-младший понадобился?
- Я ему сказал, что Егор ищет киллера, - поморщился Власенко. - Сашка там суетил­ся. Он ведь своего дядьку Сычёва уважал и любил, наверное. В общем, у него был пунктик, во что бы то ни стало отомстить Щеглову. А тут такой случай под­вернулся. Сашка-то ведь дураком не был, он сразу просчитал, что к чему.
- Ты ему назвал фамилию Боброва?
- Конечно, нет, хотя он и приставал ко мне как банный лист. Я ведь знаю, кто такой Бобёр, не говоря уже о людях, которые за ним стоят. Не Сашке с ними тягаться. Он на меня здорово обиделся и решил действовать через Эльвиру. А я попросил Кравчука поговорить и с Киселём, и с Егором.
- А ты в квартиру Грошевых заходил?
- Я вообще из машины не вылезал. Да и Кравчук отсутствовал недолго. Сказал, что никто на его звонки не откликнулся - то ли перепились и спят, то ли куда-то умотали.
- Ты ничего подозрительного за Кравчуком не заметил?
- Вроде нет. Разве что руки тряслись. Но он вчера перебрал у Ивана Сергеевича и по утру сильно маялся с похмелья. Он вообще стал много пить в последнее время.
Не похоже, что Власенко пытается меня обмануть. Но ведь он не может не заду­мываться о возможном участии Кравчука в убийстве Киселёва. Экспертиза по­казала, что смерть Киселёва наступила в районе часа дня. Это как раз то вре­мя когда Кравчук звонил в дверь Грошевской квартиры. И причина для ссоры у них была. Киселёв, находясь в сильном подпитии, в ответ на упреки Кравчука вполне мог обвинить того в соучастии в убийстве Грошева и в предательстве ­интересов своего компаньона Ивана Сергеевича Сычёва. И, между прочим, у Киселёва были к этому серьёзные основания.
- Да не мог Кравчук убить, он же трус, - отмахнулся Власенко. - Киселёв ждал какую-то женщину.
- Это не могла быть Эльвира?
- Вообще-то он собирался с ней встретиться, чтобы выпытать подробности о её новом хахале. Но если убийства произошло около часу дня, то Эльвира это сде­лать никак не могла. Мы с Кравчуком приехали в офис в половине одиннадцатого, и Эльвира была уже на месте. Угощала меня чаем. До обеда я проболтался в при­ёмной. Она никуда не отлучалась, за это я могу ручаться. А из офиса мы с Крав­чуком сразу же поехали к Грошевым.
- Тут есть ещё одно обстоятельство, Володя, весьма неприятное для тебя? Кисе­лёв и Грошев-старший убиты из одного пистолета. Понимаешь, чем тебе это гро­зит?
- Меня арестуют?
- Если раньше не убьют. Мой тебе совет - ложись на дно, пока я буду с этим делом разбираться. Ты слишком много знаешь, чтобы оставлять тебя в живых
- У меня один вопрос к тебе, Юра, - Власенко пристально посмотрел мне в глаза, - зачем ты влез в то дело с наркотой? В своё время я прочитал о тебе весьма живопис­ную статью в газете.
- Парня своего вытаскивал. Я в него почти четыре года вложил. Пришлось риск­нуть.
- Понятно. Ну, будь здоров, тренер.
Власенко расплатился с подлетевшим Серёгой и неспеша направился к выходу. А мне осталось допить полкружки пива. Сделать я этого не успел. Треск был почти безобидный, словно кто-то рядом зацепился полой пиджака за ржавый гвоздь. Но когда я выскочил из бара, Власенко уже оседал на грязную мостовую, а на его светлой рубашке расплывались два алых пятна, белый "`Жигулёнок" взвизгнул тормозами на повороте и скрылся с моих глаз прежде, чем я успел разглядеть его пассажиров. Рядом запричитала женщина, лицо которой исказила гримаса ужаса. Кажется, ещё кто-то испуганно крикнул. Прибежал одетый в белое Серёга и спросил у меня трясущимися губами:
- Его убили?
- В милицию позвони, - сказал я ему. - И в "Cкорую". Со "Скорой", впрочем, можно было уже не торопиться. Власенко был мёртв. Он не успел даже испугаться, и выражение его лица так и осталось задумчиво-удив­лённым. И в это задумчиво-удивлённое лицо без конца заглядывали люди, просто прохожие, свидетели свершившегося на глазах у многих преступления, словно пытались разгадать загадку внезапной и до жути нелепой смерти. Меня это глупое любопытство раздражало, но не было сил крикнуть на гомонящую в испуге толпу. Слишком внезапным было убийство. Слишком неестественно обор­валась жизнь здорового полного сил человека, с которым я только что пил пи­во. У меня появилось ощущение нереальности происходящего. Словно я чьей-то недоброй волей выброшен был в другой, то ли параллельный, то ли виртуальный мир, где знакомые дома и знакомые предметы были лишь частью декорации и рек­визита поставленного кем-то жуткого спектакля. К сожалению, этот кто-то об­ладал мощью настолько весомой, что моё возвращение в настоящую нормальную жизнь было уже невозможно.
Капитан Семенов подошёл ко мне, когда тело Власенко грузили в подъехавшую машину с красным крестом:
- Стреляли из несущейся на предельной скорости машины. Так говорят свидетели.
- Хороший стрелок, - подтвердил я, с трудом отгоняя то ли наваждение, то ли про­зрение. - Могу вам назвать, предположительно конечно, его имя и фамилию - Сергей Бобров, возможно, числится в кадрах у Варенникова. Вам следует поторопиться, товарищ капитан. Есть все основания полагать, что Бобров долго на белом све­те не протянет. Его постараются устранить в самое ближайшее время.
Семёнов задумчиво посмотрел на меня и почесал переносицу:
- Я становлюсь суеверным, Юрий Николаевич. У вас слишком уж нелёгкая рука. А этого Боброва вы подозреваете не только в убийстве Власенко, насколько я понимаю?
- Совершенно верно. Киселёв с ним столкнулся нос к носу в чужом городе, и случилось это как раз накануне той роковой для Валентина Александро­вича ночи.
Семёнов пустил несколько изысканных колец в потолок моей машины, видимо что-то просчитывал в уме:
- Киселёв ведь не был идиотом. У него были основания опасаться Боброва. А в двери квартиры Грошевых есть глазок. Зачем он открыл ему дверь, да еще и поил водкой?
На этот счёт у меня были кое-какие соображения, и я поделился ими с капита­ном. Конечно, Киселёв никогда бы не открыл дверь Боброву, которого он вполне обоснованно подозревал в убийстве Грошева. Но он ждал женщину. Женщину, у которой на момент убийства было стопроцентное алиби. У меня не было сомнений, что Власенко сказал мне правду: Эльвира действительно находилась в офисе с половины одиннадцатого утра и до обеда, а, следовательно, никак не могла оказаться в квартире Грошевых в час убийства. Её алиби подтвердят многие. Другое дело, что мы пока не знаем, где была вышеназванная дама в промежуток времени между половиной десятого и половиной одиннадцатого. Машка сказала, что Киселёв и Егор были у неё где-то в десятом часу. Так что время для встре­чи с Эльвирой у них ещё оставалось.
- Но от дома Грошевых до офиса Сычёва довольно приличное расстояние и если пользоваться общественным транспортом...
- А зачем им пользоваться, - перебил я капитана. - Особенно есть сообщник на машине. Ведь в крови Киселёва и Грошева обнаружен не только алкоголь.
- Мы исходили из того, что Киселёв наркоман. Но вероятно вы правы, Юрий Николаевич, такое вполне могло быть. Вот только доказать участие Эльвиры в убийстве будет крайне сложно.
Это я понимал и без Семёнова. Даже если он найдёт свидетелей, видевших Эль­виру утром у дома Грошевых, доказать, что это именно она подсыпала снотворное в бокалы Киселёву и Грошеву-младшему будет практически невозможно. Как нельзя будет доказать и то, что именно Эльвира закрыла квартиру со спящими моло­дыми людьми и передала ключ от неё Сергею Боброву. А тот, выждав до часу дня, чтобы обеспечить тем самым алиби своей сообщнице, спокойно вошёл в квартиру Грошевых, выстрелил в спящего Киселёва, а потом вложил пистолет в руку Его­ра.
- Ищите Боброва, товарищ капитан. Думаю, что он знает ответы если не на все, то на очень многие интересующие нас вопросы.
Сам я тоже не собирался оставаться от этих поисков в стороне. К сожалению, возможностей выйти на расторопного киллера у меня было гораздо меньше, чем у капитана Семёнова. Единственной моей путеводной нитью была Эльвира, которая вряд ли горела желанием сдать кому бы то ни была своего подельника. У меня была надежда, что красивая дама не будет сегодня торопиться домой. А попытается, как можно дольше находиться на людях. Всё-таки убийство человека, это слишком тяжкая ноша, чтобы нести её в одиночку. Конечно, Эльвира не сама стре­ляла в Киселёва, но степень своего участия в преступлении она, женщина неглупая, осознавала отчётливо. Было уже десять вечера, и я слегка подивился тому, как всё-таки много событий может уложиться в каких­-нибудь шесть часов. Впрочем, для меня приключения, похоже, ещё далеко не закон­чились. Как я ожидал, в офисе Сычёва горел свет. Трудно было определить с улицы, покинул ли сам Иван Сергеевич свой кабинет, но поскольку дела у меня было к Эльвире, я не стал уточнять, где проводит часы глава фирмы.
Я собрался уже потревожить покой трудолюбивой секретарши и подняться в офис, но на моё счастье красивая женщина решилась, наконец, покончить с тру­дами праведными и, дробно постукивая острыми каблучками, спустилась к мужчине, жажду­щему с ней встречи.
Было ещё довольно светло, на уличные фонари уже включили, и это придавало окружающим домам неестественно блеклый вид. Мне и лицо Эльвиры показалось серым. Впрочем, не исключено, что свет здесь был совершенно не при чём, а всё дело было во мне, человеке, напугавшем женщину внезапным появлением.
- Вы что, следили за мной? - Эльвира огляделась по сторонам, словно прикидывая в уме, можно ли рассчитывать на поддержку прохожих, которые в немалом пока числе сновали по улицам готовящегося ко сну города.
- Разумеется, следил, - отозвался я, приглашая её широким жестом в машину, - ведь мы с вами не договорили сегодня днём в офисе.
Эльвира, видимо, решила, что звать на помощь пока рано. В машину она подсела, но дверь на всякий случай оставила открытой, готовая при первой же опасности покинуть салон.
- Курите? - протянул я ей пачку сигарет.
- Спасибо, у меня свои.
- Курение опасно для здоровья, - напомнил я ей открытие, которым Минздрав с большой охотой делится с населением. - К тому же дорогие сигареты разорительны для кошелька. А вы, как я вижу, предпочитаете недешёвые.
- Так и вы курите не "Приму", - с усмешкой кивнула Эльвира на предложенную ей пачку сигарет.
- Я, к счастью, вообще не курю. Эти сигареты в моей машине оставил Кравчук. Вы, кстати, в курсе, что его подозревают в убийстве Александра Киселёва.
Взлетевшие вверх тонкие брови моей собеседницы яснее ясного указывали на то, что для неё мои слова явились новостью:
- Почему?
- Кравчук очень неудачно наведался в гости к Грошеву-младшему около часа дня. Именно в это время и произошло убийство, как установила экспертиза. Вы ведь тоже были в этой квартире сегодня утром?
Вопрос мой для Эльвиры прозвучал неожиданно, во всяком случае, она не сра­зу на него ответила:
- С чего вы взяли?
- Из показаний свидетелей. Правда, видели вас там за три часа до убийства.
- Вы поразительно осведомлённый человек.
- У меня свои информаторы в правоохранительных органах. Вам, надеюсь, не надо объяснять, кто я такой?
В данном случае миф, раздутый шустрыми поклонниками дедуктивного метода, сыграл мне на руку. В глазах Эльвиры я был одним из столпов преступного мира, а моя информированность в деталях совершённого преступления лишь под­тверждала эту то ли лестную, то ли не очень точку зрения на мою скромную особу, сложившуюся у секретарши господина Сычева. Меня она побаивалась, но держалась достаточно уверенно. Женщина была с характером. Другое дело, что наличие характера ещё не гарантирует присутствие ума. Эта женщина позволила себя втянуть в сомнительную историю, чреватую для её участников тяже­лейшими последствиями.
- Зачем вы подсыпали снотворное в водку?
- Идите вы к чёрту, - зло выдохнула Эльвира вместе с сигаретным дымом. - Я была у Грошевых по поручению Ивана Сергеевича Сычёва, и он это подтвердит.
- Вы были у Грошевых по приглашению Киселёва, а поручение от Сычёва вы сами организовали, как прикрытие. Думаю, Иван Сергеевич, как человек умный это поймёт и не станет на суде обеспечивать вам алиби. Зачем вы вообще приняли участие в убийстве Киселёва? Или вами двигала неземная любовь к Сергею Боброву.
Уголки губ Эльвиры брезгливо дрогнули. Видимо, любовник её здорово разоча­ровал в последнее время, что, впрочем, и не удивительно. Этот сукин сын втянул даму сердца в дела чреватые большими неприятностями и большими сроками.
- Речь шла всего лишь об обыске. Варенников обещал Боброву большие деньги за бумаги Грошева-старшего. Он подозревал, что эти бумаги у Егора, и тот либо с собой их носит, либо прячет где-то дома.
- Это вам Бобров сказал?
- Да.
- И предложил плату за незначительную услугу?
- Допустим. И что из этого?
- На суде это будет отягчающим обстоятельством. Бобров объяснил вам, почему убил Киселёва?
- Объяснил: тот якобы проснулся и полез в драку. Я ему не поверила. Кисель случайно видел его в день убийства Грошева и пытался у меня навести о нём справки. Именно поэтому Бобров его и убил.
- Нет, Эльвира, это не вся правда. Киселёв в сущности ничего не знал, он не знал даже фамилии вашего ухажёра, а потому никакой опасности не представлял. Съездить по делам в другой город, это ещё не преступление. Дело всё в том, что Бобров работает не на Варенникова, а на Щеглова. А Щеглову мешал не столько Киселёв, сколько Егор Грошев. Поэтому и была разыграна ком­бинация, в результате которой любознательный Киселёв был отправлен на тот свет, а Егор Грошев - на нары. Теперь хитроумным людям осталось только под­чистить хвосты.
- Хотите сказать, что меня убьют?
- Я бы на их месте устранил Боброва, он становится опасен. Что же касается вас, Эльвира, то вы единственный свидетель, который может указать следствию на Боброва, как на убийцу не только Киселёва, но и Грошева-старшего. Был, прав­да, ещё один свидетель, Власенко, но его убили сорок минут назад. И убил его, скорее, всего именно Бобров. Ваш ухажёр, Эльвира, слетел с тормозов, и если его не унять, он может натворить много бед.
Видимо смерть Власенко явилась для Эльвиры сюрпризом и сюрпризом весьма неприятным. У неё даже лицо побелело, а пальцы с зажатой в них и успевшей потухнуть сигаретой мелко задрожали.
- Сволочи, - выдохнула она со злостью.
Я не стал выяснять, к кому конкретно относится это слово. Для меня сейчас важнее было другое: отыскать Боброва раньше, чем его успеют отправить на тот свет.
- Где его сейчас можно найти?
Эльвира не ответила. Попыталась даже раскурить новую сигарету, но безуспеш­но, мешали страх и волнение, вполне естественные в столь непростой ситуации.
- Вы ничем не рискуете. Я ведь не следователь. И убивать Боброва я тоже не собираюсь. Наоборот, он мне нужен живым, чтобы добраться до интересующих меня людей. Вы, конечно, догадываетесь, о ком идёт речь. Где его можно найти?
- Я попытаюсь с ним связаться, - глухо сказала Эльвира, выбросила на асфальт сигарету и достала из сумочки мобильный телефон.
Я, честно говоря, не был уверен, что Бобров отзовётся на зов своей любовни­цы. Но ошибся. Видимо убийца Власенко, если конечно убийцей был он, чувствовал себя уверенно. Хотя не исключено, что он ждал звонка от сообщников и не торопился отгораживаться от окружающего мира глухим молчанием. Разговор, видимо, не задался, поскольку после нескольких отрывистых фраз, брошенных в чёрную коробочку, Эльвира обернулась ко мне и сказала с досадой:
- Бобров в "Парадизе".
- Он сам сказал вам об этом?
- Этот скот вообще не захотел со мной разговаривать. Просто я слышала музы­ку. В "Парадизе" очень специфический репертуар.
Надо полагать, что Эльвира слышала всё-таки не пение ангелов, поскольку господин Бобров был слишком большим грешником, чтобы вот так просто попасть в рай.
- Это кабак, - пояснила Эльвира. - В трёх кварталах отсюда.
То, что Бобров поспешил оборвать разговор, меня не удивило. Человек только что совершил убийство, кстати, второе за сегодняшний день. Каким бы он там ни был отморозком, нервы у него сейчас на пределе. От машины и оружия Боб­ров с подельником, скорее всего, уже избавились. Самое время им было залечь на дно, но они почему-то попёрлись в самый известный в городе ресторан, где в это время суток жизнь кипела и пенилась. Рисковые ребята, ничего не ска­жешь.
Я распрощался с Эльвирой, предварительно уточнив дорогу к "Парадизу". По-моему, пять лет назад этого ресторана ещё не существовало. Хотя чёрт его знает, я никогда не был поклонником злачных мест. В любом случае Эльвира оказалась права, и я домчал до "Парадиза" буквально за пять минут.
Место было людное и очень ярко освещённое. Настолько ярко, что, осваиваясь в новом для себя мире, я едва не столкнулся в дверях с типом, который сегод­ня уже попадался на моём пути. Горилла не успел переодеться, и голову его украшала всё та же кепка с широким козырьком. Меня он, кажется, не заметил, обременённый, по всей вероятности, тяжкими думами о склонностях бытия. Во всяком случае, лицо его было сосредоточенным, а длинные руки решительно рас­секали воздух, отпугивая робких прохожих.
Мне показалось, что этот человек приехал в "Парадиз" далеко не случайно. Более того, у меня были все основания полагать, что появление здесь Гориллы является подтверждением правоты Эльвиры, безошибочно угадавшей по музыкальному отрывку, долетевшему до её ушей из трубки телефона, местонахож­дение любовника.
Я не рискнул идти в ресторан вслед за Гориллой и в своих расчётах оказал­ся прав: не прошло и пяти минут, как мой знакомый возник вновь в дверях " "Парадиза`" и не один. Его сопровождали два относительно молодых человека, в одном из которых я опознал Боброва. Во всяком случае, этот рослый, широко­плечий смуглый брюнет, с кучерявой не по криминальной моде головой, очень соответствовал описанию, данному Эльвирой своему любовнику. Второго спутни­ка Гориллы я не разглядел, занятый целиком опознанием Боброва. Но именно этот человек сел за руль "Волги", на которой подкатил к ресторану Горилла. Бобров сел на переднее сидение рядом с водителем, а мой длиннорукий знако­мый в синей кепке пристроился сзади, предварительно оглядевшись по сторонам.
Я созвонился с капитаном Семёновым и сообщил ему номер "Волги", на которой отчалила из райских кущей несвятая троица.
- Вы к ним не приближайтесь близко, - посоветовал капитан. - Они знают и вас, и вашу машину. Никуда они теперь не денутся. Мы постараемся их перехватить на выезде из города.
В совете Семёнова и в его предположении, что троица решила смыться из горо­да был свой резон. Горилла, уже имевший честь сегодня покататься на моей машине, опознал бы меня без труда. А вот что касается бегства из города, то тут у меня было небольшое уточнение. Боброву с подельником самое время было смываться из города, но Горилла в кепке совсем иное дело: он не участ­вовал непосредственно ни в убийстве Киселёва, ни в убийстве Власенко, следовательно, и бежать ему смысла не было. Тем не менее, он зачем-то сел в ма­шину, хотя соседство с киллерами, только что совершившими тяжкое преступле­ние, было для него крайне опасно. Решил проводить друзей до окраины? Или ещё куда подальше? Настораживало меня и то, что Горилла сел на заднее сиде­ние, что позволяло ему контролировать подельников и в ответственный момент взять инициативу на себя.
Менее всего мне хотелось бы сейчас спугнуть киллеров, на хвосте которых вот-вот должны были повиснуть доблестные соратники капитана Семёнова. Но соратники почему-то медлили, и даже моя постоянная наводка им мало помо­гала. Белая же "Волга" вела себя странно, постоянно меняя курс и петляя улоч­ками и переулочками, названия которых я, довольно скверно ориентирующийся в полузнакомом городе, просто-напросто не знал, что создавало, конечно, милиции определённые трудности. Стрелки на моих часах приближались к одиннадцати, но оживление на летних улицах и не собиралось спадать. Машин на дорогах тоже было с избытком. И пару раз я почти терял чёрную "Волгу", полагаясь в поис­ках только на инстинкт, и пока что он меня не подводил. Долго так продолжа­ться не могло и не приходилось сомневаться, что прекрасно знающие город киллеры рано или поздно от меня оторвутся. Собственно, если они этого пока ­ещё не сделали, то только потому, что знать не знали о ведущейся за ними охоте. Капитан Семёнов обнадёжил меня, что кольцо сжимается. Похоже, так оно и было, но в этот момент я в третий раз потерял беглецов, свернувших видимо в какой-то проулок. Мне пришлось развернуться и потратить на поиски минут десять, виляя среди тополей в месте глухом и довольно подозрительном, застав­ленном жестяными коробками, которые заменяют нашим согражданам гаражи. Не­понятно, за каким чёртом эти подонки вообще сюда припёрлись. Да мало того, что припёрлись, так ещё и остановились. В салоне "Волги" горел свет, и я снача­ла с облегчением отметил, что пассажиры не успели покинуть солон. Дальнейшие наблюдения показали, что обрадовался я преждевременно, ибо пассажиров было двое, а третий, сидевший на заднем сидении, куда то исчез.
Подлетевшие в этот момент ясны соколы капитана Семёнова констатировали смерть двух молодых людей, наступившую в результате огнестрельных ранений в спину и голову. Трудно сказать, то ли Горилла с самого начала планировал это двойное убийство, то ли принял роковое для Боброва и его подельника решение в последнюю минуту. Я склонялся к первому варианту, капитан Семё­нов ко второму.
- Скорее всего, он опознал вашу машину, поэтому и петлял по городу, стараясь оторваться.
После недолгого размышления я пришёл к выводу, что предположение капитана Семенова, безусловно, имеет право на существование. В любом случае Горилла ушёл, и как ни пытались сотрудники милиции взять его след, рыская меж желез­ных гаражей, им это сделать так и не удалось. Во-первых, было темно, а во-вто­рых, разобраться в хитросплетениях гаражного лабиринта даже днём было бы не просто.
Семёнов выглядел расстроенным. Я очень хорошо его понимал. Со смертью Боб­рова обрывалась единственная ниточка, которая могла вывести любознательных людей к организаторам всей этой кровавой катавасии, унёсшей вот уже пять человеческих жизней. Если честно, то о смерти Боброва я не скорбел. А на его подельника даже смотреть не стал. Он так и останется в моей памяти бледным бесформенным пятном. Киллеры получали то, что, безусловно, заслуживали, хотя наш гуманный закон и придерживается иного мнения на сей счёт. С законом я спорить не собирался, но и прочувственных речей над телами павших в криминальных разборках подонков произносить не стал. Жалко мне было только Власенко, угодившего не без помощи "добрых" людей в чужую разборку да непутёвого артиста, который, несмотря на свой вздорный характер и врожденное легкомыслие, не заслуживал, конечно же, столь печального конца. Что касается Грошева-старшего, то здесь далеко не всё было так уж очевидно. До­пустим, он не располагал важной для Варенникова информацией, но ведь мог располагать. Не такой уж Варенников идиот, чтобы вот так ни с того, ни с сего клюнуть на подброшенную приманку. Дыма без огня не бывает. Я нисколько не сомневался, что речь идёт о делах крупных и криминальных, в которых Валентин Александрович принимал участие. И эта его причастность к тёмным делам и позволила ловким людишкам закрутить интригу со стрельбой, закончившейся для Грошева-старшего трагически. И грозившая большой бедой его ни в чём не повинному сыну. Грехи отцов падают, в конце концов, и на детей. В который уже раз приходится убеждаться в этом, пусть и на чужом примере. К сожалению, чужие ошибки нас никогда ничему не учат. И мы норовим постичь давно извест­ные истины исключительно на опыте своём, подвергая мимоходом риску и ближ­них и дальних.
Кравчук был дома, хотя открывать не спешил. Мне пришлось раз пять надавить на кнопку звонка, прежде чем из-за дверей послышался знакомый голос. Потом явно удивлённый Кравчук долго возился с замком, не исключено, что просто не мог попасть ключом в замочную скважину.
- Закурить не найдётся? - спросил я с порога.
Кравчук с трудом открыл слипающиеся глаза и удивлённо на меня глянул:
- Ты же вроде не куришь?
Я порадовался за его хорошую память в отношении моих привычек, и посетовал на беспамятных, забывающих свои отпечатки пальцев у друзей и просто знакомых. Кравчук то ли успел уже проспаться, то ли ещё недостаточно выпил, во всяком случае, смотрел он на меня хоть и осоловело, но вполне осмысленно.
- Я тебя не понял? - сказал он, указывая рукой на кресло.
Но в это кресло пришлось сесть ему, после того как я слегка пощекотал ему рёбра.
- Власенко убит, - сказал я в ответ на его вскрик.
- Ты что несёшь? Ты за что меня ударил?
- Ты человека убил, Сеня, - сказал я, присаживаясь в кресло напротив. - Такие вот дела.
Вообще-то обстановка в квартире Сени была не ахти. Видел я квартиры и побогаче. Конечно, любовь красивой женщины стоит недёшево, но ведь и зарабаты­вает он, наверное, немало. Деньги, что ли, копит, скупой рыцарь?
- Я не убивал, слышишь, Юра, не убивал! Клянусь! Он уже был мёртвым, когда я вошёл. И пистолет рядом лежал.
- Где рядом?
- На диване, рядом с Киселевым. Я ведь думал, что и Егор тоже мёртвый, он ведь пластом лежал. И у меня всё в голове помутилось. Веришь, я и сам не помню, пил я этот коньяк или не пил.
- Дверь была открыта?
- Да. Я ведь позвонил сначала, а потом толкнул её, и она открылась. Я ведь ни­чего такого даже и не думал. И в голове не держал. Надо было вызвать милицию. Скорую, наверное. Но я испугался, понимаешь? Думал, не заметят. Сбежал вниз, ног под собой не чуя. Руки трясутся. Ирине позвонил, она меня обругала. То есть поначалу я ей звонить не хотел, а Власенко сказал, что в квартире нет никого. А потом сомнение меня взяло: пил я тот коньяк или не пил. Бутылка эта в гла­зах стоит.
С такими до смерти испуганными глазами обычно говорят правду. Но в этом случае Сенина трусость спасла ему жизнь. Убийца, скорее всего, был в квар­тире и уже после бегства Кравчука вложил пистолет в руку спящего мальчишки. Одного только не взял в расчёт Бобров: похмельного синдрома господина Кравчука, помноженного на испуг. Тут уж без ста граммов коньяка Сене никак нельзя было обойтись. Вот подкузьмил он умных и расчётливых людей, так под­кузьмил! На Ирине Сергеевне прямо лица не было, когда она примчалась в Гро­шевскую квартиру. Но, между прочим, опоздала, расторопные эксперты уже успели снять с бутылки отпечатки Сениных пальцев.
- Что ещё запомнил?
- Дверь на балкон была открыта. Это сразу бросилось в глаза. Я сначала поду­мал, что убийца ушёл через балкон, а потом прикинул какой там этаж, ну и сам понял, что версия дурацкая.
- Твои отпечатки пальцев остались на бутылке коньяка. Жирные такие пальцы. Если бы не смерть Власенко, то у тебя был бы шанс отбрехаться, а теперь тебя, наверное, заподозрят в том, что ты сначала нанял Киселёва и Власенко для убийства Грошева, а потом их устранил, чтобы не болтали.
- Но это же бред, понимаешь, бред.
- Отпечатки пальцев, это не бред, а улика. И если ты не сдашься властям, то тебя убьют. Ибо ты единственный можешь опровергнуть очень красивую версию о том, что Киселева убил Егор Грошев. Самое время тебе являться с повинной: грехов на тебе немного, а за те, что имеются, большого срока не дадут. Не исключено, что вообще выйдешь сухим из воды.
- Но я же не могу, понимаешь, не могу. Я же не один. Мне этого не простят.
- Идиот! Именно твои подельники и хотят из тебя серийного убийцу сделать. Но до суда ты не доживешь. Не исключено, что покончишь жизнь самоубийством в глубоком раскаянии за содеянное или просто исчезнешь. Пойди разберись сбежал ты, опасаясь ареста или тебя убили, а тело спрятали.
- Брось ты меня пугать, Юра. Я и так весь на нервах. Только-только задремал, как позвонила Ирка, а потом ты заявился.
- А где, кстати, твоя семья?
- Жена в отпуске у родителей, а в чём дело?
- Просто так спросил. Вы с Чекалиной условились о встрече?
- А тебе какая разница? - огрызнулся Кравчук. - Почему я должен тебе верить? Я ведь точно знаю, что ты мне не друг.
- В данном случае не важно друг я тебе или враг, в данном случае гораздо важнее, что я свидетель. В твоих интересах сказать мне, где Чекалина назначила тебе встречу.
Кравчук вытер платком пот со лба. На его лице яркими красками была написана растерянность, а в глазах стыл испуг. А ведь какой был орёл, как клекотал на судебных заседаниях! Светило либеральной мысли провинциального разлива. В своё время я прямо рыдал от восторга, слушая его спичи по телевидению о правовом государстве. И ведь преуспел в жизни. Квартирка, правда, пока не ахти, но ведь наверняка скопил уже деньги на особнячок. Так какого чёрта он полез в это гнилое дело, Всё-таки верно говорят, что русского человека под­водит азарт. Раз крутанул барабан - пронесло! Другой - пронесло! А потом появляет­ся уверенность, что то ли пули нет в барабане, то ли судьба-индейка играет за нас. Ан нет, в тот самый момент, когда душа парит в поднебесье от восторга, жизнь-злодейка показывает игроку кукиш, в том смысле, что коли судьба-индейка, то жизнь уж точно копейки ломаной не стоит. Осознание приходит липким потом, выступающем на некогда гордом и интеллигентном челе. Бывает, что этот пот ока­зывается предсмертным, но Сене пока повезло. Он пока дышал, но исключить того, что сегодняшняя ночь будет в его жизни последней, не могли ни он, ни я.
- Ты ведь на место Сычёва метил, Сеня, я так понимаю?
- Да брось ты, - не очень уверенно возразил Кравчук.
- По поводу "Тойоты" ты с Варенниковым договаривался или с Кусковым?
- Ирка договаривалась с Щегловым. А я не знал всех тонкостей. Договорился толь­ко с Иваном Сергеевичем, что Влас, Кисель и Игошин присмотрят за Грошевым.
- Сычёву-то зачем было в это дело вмешиваться?
- Ну, ты даёшь, Юра. Да этот гад нас за горло взял. Я Варенникова имею в виду. А тут такой компромат. Мы бы его прижали так, что он бы у нас не пикнул. Иван Сергеевич тоже не сирота, за ним стоят серьёзные силы. Он ведь добром хотел договориться с Валентином. А Грошев упёрся и ни в какую, мол, моральные обязательства у него перед Варенниковым. Можешь себе представить: Варенников и мо­раль! У Валентина, да не икнётся ему в гробу, иной раз шарики за ролики заходи­ли. Стал отнекиваться, что никакого особенного компромата у него нет, а кто поверит, если Сычёв точно знал, что Варенников предлагал Грошеву за эти бумаги солидные деньги. Даже пытался эти бумаги выкрасть.
- А между и тем Валентин Александрович был прав: бумаги эти не стоили выеден­ного яйца. Ты же их читал, Семён.
Кравчук заюлил глазами, словно искал выхода из угла, в который его загнали обстоятельства и я грешный. Весь он был какой-то мятый и жалкий: в помятых брюках, в помятой рубахе, с опухшим лицом, но сочувствия он у меня не вызывал, как и ненависти впрочем. Разве что чувство брезгливости. Но я держал его в узде, дабы не испортить дела.
- Зачем ты сказал Сычёву, что бумаги стоящие? И почему он предложил за них столь малую цену?
- Пятьдесят тысяч долларов мало? - попробовал увильнуть Кравчук. - У тебя завы­шенные претензии, Юра. А потом, мне показалось, что бумаги того стоят. Впрочем, ты не дал мне времени, чтобы внимательно их рассмотреть.
- Я так понимаю ситуацию, Сеня. Сычёв догадался, что ты его подставил, и он тебе ни на грош не верит. А уж если ему скажут, что ты убил его любимого племянни­ка, то спуску он тебе не даст. Кто, по-твоему, мог убить Власенко?
- А что тут гадать, - дёрнул плечом Кравчук. - И Киселёва и Власенко убили люди Варенникова, которых они могли опознать.
- И опять лжёшь, Семён, - покачал я головой. - И откуда такие дурные манеры у интеллигентного человека и видного юриста. Ты ведь знаешь, что киллеры, убившие Грошева, работают не столько на Варенникова, сколько на Щеглова и Кускова. А Варенников жертва их коварства и собственной глупости. Сочувствовать ему по этому поводу я, разумеется, не собираюсь. Так где назначена встреча заговор­щиков?
- У Эльвиры, - нехотя признался Кравчук. - Мы с Ириной всегда там встречаемся.
- Скажите, какая у Сычёва чуткая секретарша. Приютила, значит, голубков и, как я понимаю, не даром.
- Даром нынче и рак на горе не свистнет.
- Ладно, поедем к Эльвире вместе.
- Ты с ума сошёл! - возмутился Кравчук.
- Считай, что я взял тебя в заложники и угрозами принудил к пассивному сотруд­ничеству. Собирайся.
Кравчук не то, чтобы испугался, он и без того был напуган сверх меры, и мои угрозы ничего не добавили к его страхам, но, во всяком случае, призадумался. Одевался он не торопясь, словно бы прикидывал в уме, что сулит ему такой пово­рот событий. Видимо, он пришел к выводу, что в его нынешним положении быть заложником не так уж плохо, и никаких новых протестов с его стороны не после­довало
- Оружие-то у тебя есть, террорист? - спросил он, подсаживаясь на переднее сидение моей машины.
- Не смеши меня. Чтобы согнуть тебя в дугу, мне не требуется пистолет.
- Хотел бы я посмотреть, как ты будешь гнуть в дугу того же Лешку, как никак, а он твой лучший ученик. И в своё время покруче тебя был.
- По моим наблюдениям, сейчас он не в форме.
Ночь уже вступила в свои права, но по-прежнему было душно. К тому же не было ветра, и вся наработанная большим городом пакость никла к земле, забивая лёг­кие. Выручить в таком положении может только скорость, которая если и не разгонит смог, то хотя бы создаст иллюзию свежести. Вот ведь климат у нас, прости господи, зимой как в Антарктиде, а летом как на экваторе.
- В приличных машинах кондиционеры стоят, - неделикатно намекнул мне на мою бедность Кравчук. - Надо было брать с Сычёва пятьдесят тысяч.
Хвост за нами был. Расторопная машинёшка "Форд" стартовала следом, как толь­ко мы отчалили от дома Кравчука, который не стал моим только потому, что моей супруге страшно захотелось наставить мужу рога всё с тем же Сеней. Забавная всё-таки штука жизнь. Вот только иногда эти забавы выходят за грань разум­ности и превращаются в огромные проблемы, на разрешение которых не хватает порой человеческой жизни.
- Позвони-ка, друг ситный, Варенникову и сообщи ему, что некто Зубов, хорошо ему известный, сегодняшней ночью, встречается с Сычёвым на квартире его секретар­ши. Возможно, речь идёт о сделке, которая так беспокоит Василия Владимировича.
- Но с какой же стати я? - запротестовал Кравчук. - Что ты вообще задумал? Да и не поверит он мне?
- Поверит. Он догадывается, что ты спишь и видишь дорогого шефа в гробу. Не сер­ди меня, Семён. Будешь капризничать, я сдам тебя ребятам, которые болтаются у нас за спиной. Этот бордовый `"Форд" тебе случайно не знаком?
Кравчук оглянулся и выругался. "Форд" демонстрировал явные признаки беспо­койства, похоже, там не предполагали, что Сеня выйдет из дома не один, а в сопро­вождении гражданина Зубова, и теперь пытались связаться с начальством с целью корректировки плана действий.
- Это Кусковский "Форд", - понизил голос до шёпота Кравчук. - По-моему.
- Я так и думал. Звони скорее, Сеня, не томи душу.
Однако набрать номер Кравчук не успел, телефон в его руке заиграл вдруг по­пулярную мелодию, напугав до полусмерти своего хозяина, который от неожиданно­сти едва не выбросил его в открытое окно.
- Это Ирина Сергеевна, - пояснил я растерявшемуся юристу. - Смело включайся в разговор и не забудь сообщить, что ты у меня в заложниках.
Слов Чекалиной я не разобрал, зато очень хорошо слышал ответ Кравчука:
- А что ты от меня хочешь, я, можно сказать под дулом пистолета. Не знаю, куда он меня везёт, спроси у него сама.
Трубку я взял охотно, хотя и сделал Сене замечание по поводу несуществующего пистолета и излишнего нагнетания страстей. Ирина Сергеевна конечно же слыша­ла эти мои упрёки в адрес Кравчука , но, тем не менее, их проигнорировала и сра­зу же начала с угроз в мой адрес.
- Да какая там милиция, гражданка Чекалина, вы в своём уме. Кравчуку сейчас толь­ко милиции и не хватает. Как и вам, впрочем, тоже. А будете ругаться, я его сдам Семёнову, с настоятельной рекомендацией проверить пальчики. Вы уверены, что вас такой поворот дела устроит?
- Что вы хотите? - раздраженно выкрикнула Чекалина.
- Я хочу, чтобы вы не мешали моей прогулке со старым знакомым. Возможно, мы с вами увидимся раньше, чем вы полагаете. Всего хорошего, Ирина Сергеевна, а то центы капают.
Кажется, Чекалина собиралась выругаться, а возможно выкрикнуть очередную угрозу, но я отключился и передал мобильник хозяину.
- А они стрелять в нас не начнут?
- Кусков не сумасшедший, чтобы стрелять из окна собственного "Форда".
Кравчук стал нажимать на кнопки, а я пытался определить, сколько человек на­ходится в салоне преследующей нас машины. Кажется, их было трое. "Форд", видимо, получил указание чрезмерно не наглеть, а потому не приближался к нам ближе чем на десять метров. На заполненной машинами вечерней улице это давало мне шанс для бегства, но бежать я не собирался, во всяком случае, пока. Более того, я сбросил скорость, чтобы эти ребята, чего доброго, меня не потеряли.
Кравчук почему-то заговорил шёпотом, видимо, конспирировался. Однако у Варен­никова со слухом были проблемы, и Сене пришлось добавить мощи голосовым связ­кам.
- Да, у меня есть основания так полагать. Форменный псих, тут я с вами согласен. Отморозок, каких поискать. Разумеется, я предупреждал Сычёва, но вы же знаете Ивана Сергеевича. Документы я читал. Нет, это совершенно другие бумаги. Думаю, он вам просто глаза отводил. С Сычёва он запросил триста тысяч, но, наверное, будут торговаться. Всё, Василий Владимирович, я заканчиваю разговор. Обстоятельства.
Кравчук отложил мобильник в сторону и посмотрел на меня почти насмешливо:
- Человек прямо вибрирует. Он тебя на куски порвёт. Ему звонил Щеглов и предо­стерёг от доверия к тебе.
В Щеглове я как раз не сомневался, мне важно было держать в тонусе господина Варенникова. Этот человек мог успокоиться и выйти из игры раньше времени.
Я взял телефон и позвонил Семёнову:
- За мной охотится "Форд" с тремя придурками. Я собираюсь побеседовать с ними у дома Сычёва, но боюсь, что на длительный разговор меня не хватит. Вы не мог­ли бы мне обеспечить физическую и моральную поддержку? Этих ребят нужно вывес­ти из игры, по крайней мере, на сегодняшнюю ночь.
- Хорошо. Я пришлю вам помощь.
Ответа Семёнова Кравчук не слышал, а потому не на шутку встревожился.
- Ты что, воевать с ними собрался?
- Нет, просто подраться.
- А к Сычёву ты зачем меня привёз?
- Потом объясню. А сейчас сиди и не высовывайся, если хочешь сохранить в целости область лица.
"Форд" остановился в каких-нибудь пятнадцати метрах от моей "Волги" и потушил фары. Зато в салоне вспыхнул свет, и теперь я мог убедиться, что не ошибся в расчётах - в машине действительно сидели трое. Я прихватил из багажника "Волги" гаечный ключ и прогулочным шагом направился к настырным людям, заимевшим претензию испортить мне сегодняшний вечер. Не вступая в переговоры, я сначала врезал гаечным ключом по фаре, а потом по лобовому стеклу. Фара сразу же разлетелась на мелкие осколки, а вот с лобовым стеклом пришлось повозиться. Я нанёс по нему пять ударов, прежде чем оторопевшие от моей наглос­ти владельцы пришли в себя и с матерщиной выскочили из машины. Как я предпо­лагал, это были "вольник", крепыш и усатый, которых я уже имел удовольствие лицезреть в детективном агентстве. Все трое демонстрировали крайнюю степень недружелюбия, переходящее в хамство. Ударом ноги я отправил заторможенного "во­льника" в нокдаун, что на какое-то время если и не уравняло шансы противобор­ствующих сторон, то, во всяком случае, сделало ситуацию более для меня приемлемой. Оба моих оппонента в своё время наверняка были неплохими боксёрами, а значит, обладали хорошо поставленными ударами рук, что же касается ног, то здесь преимущества были на моей стороне, и я не замедлил ими воспользоваться. Кре­пыш успел поставить блок под мой прямой удар в живот, а вот второй удар, левой ногой в правый бок, пропустил и согнулся, ловя ртом воздух. Эта маленькая по­беда стоила мне увесистого тумака, полученного от усатого, который я успел блокировать лишь отчасти. Потеря концентрации чуть не стоила мне жизни, ибо очухавшийся "вольник" едва не достал мой висок увесистым ключом, который я, рассчитывая на относительно честную спортивную борьбу, неосторожно бросил у переднего колеса "Форда". Напуганный несостоявшейся смертью, я врезал потенциальному убийце от всей души кулаком в челюсть, после чего тот если не оконча­тельно, то надолго выбыл из игры. Самым опасным из троицы смотрелся усатый, он был моложе меня лет на двенадцать, вёл относительно здоровый образ жизни, во всяком случае, с дыханием никаких проблем у него не возникло, да и удары он держал прилично. Я несколько раз попал кулаками по его корпусу, но это не слиш­ком отразилось на его активности. В наш с усатым спортивный поединок вмешал­ся крепыш, с перекошенной от ярости мордой и непарламентскими выражениями, к тому же в руке у него был нож, которым он весьма устрашающе размахивал. Моя попытка выбить нож из его руки окончилась неудачей, наученный горьким опытом сукин сын норовил зайти сзади и держался на почтительном расстоянии от моих рук и ног.
Весьма непростая для меня ситуация разрешилась самым счастливым образом. Долгожданный милицейский Уазик вынырнул из ночи столь неожиданно, что крепыш не успел отбросить нож, а так и застыл с открытым ртом на виду у доблестных стра­жей порядка, которые вежливо попросили нас прекратить драку и сдать оружие. Для придания особой убедительности своей просьбе один из них качнул в сторо­ну моих противников стволом автомата. Я был чист аки агнец, что и подтвердил профессионально проведённый досмотр. Зато у крепыша изъяли нож, у "вольника" гаечный ключ, а усатый и вовсе на свою беду оказался при пистолете ТТ, что грозило ему в будущем большими неприятностями, ибо оружие не было зарегистрировано.
Крики очухавшегося "вольника", что я-де напал на них первым, показались работ­никам правопорядка просто смешными. Ну, кто поверит, что милый интеллигентный человек, то есть я, накинется с кулаками на устрашающего вида амбалов, к тому же до зубов вооружённых.
- Трагическая случайность, - пояснил я милиционерам, указывая на покрытое много­численными трещинами лобовое стекло. - Камень выскочил из-под заднего колеса моей машины. Я, разумеется, готов был возместить ущерб, но эти как с цепи сор­вались.
Единственный свидетель происшествия, Кравчук, подтвердил мою полную невиновность и посочувствовал работникам правоохранительных органов, которым приходится иметь дело с подобными отморозками. Особенно его возмутило, но уже как видного юриста, что имеет он дело, оказывается, почти что с коллегами, сотрудниками охранной фирмы "Цербер". Я, честно говоря, впервые услышал назва­ние Щегловско-Кусковской конторы и от души порадовался за сведущих в мифоло­гии ребят. У Кравчука же на этот счёт было своё мнение, которое он не замед­лил высказать вслух:
- Раздаём лицензии на охранную деятельность кому ни попадя, а потом удивляем­ся росту преступности в нашей стране.
В словах господина Кравчука было много лицемерия, но если учесть моральную травму, которую он получил, наблюдая из окна лимузина совершенно безобразную драку, то можно войти в положение впечатлительного интеллигента. Осмотр места происшествия и оформление соответствующих бумаг не заняли у сотрудников ми­лиции много времени. Пострадавшие, то есть мы с Кравчуком, были отпущены с че­стью, а вот "церберов" повязали, надели наручники и приготовили к транспорти­ровке в ближайшее отделение милиции, несмотря на бурные словесные протесты.
Мы отъехали метров пятьдесят от места побоища и вновь остановились. Нервно куривший Кравчук без большой охоты в этот раз покидал машину, судя по всему, идти к Сычёву ему не улыбалось.
- Позвони Ивану Сергеевичу и скажи, что мы стоим на пороге его дома с ценными предложениями. Пусть вышлет нам навстречу своего охранника.
- Охранников в квартире Сычёв не держит, он человек не робкого десятка, - помор­щился Кравчук.
- Думаю, что после убийства Киселёва, а потом Власенко он изменил своим принци­пам.
Прав оказался я. Нас встретили два молодых человека, которых я уже имел удо­вольствие видеть на пляже. Важность момента и ответственность выполняемой миссии настолько их взволновали, что они и слышать не хотели, чтобы допустить нас к шефу без предварительного досмотра. Я подчинился безропотно, Кравчук был оскорблён в лучших чувствах и пообещал пожаловаться Ивану Сергеевичу.
В общем-то, его протесты были понятны, он как-никак состоял в руководстве воз­главляемой Сычёвым фирмы, и подобное поведение подчинённых его шокировало. Впрочем, я ведь предупреждал Семёна, что шеф потерял к нему доверие. Не думаю, что Сычёв ждал диверсии от Кравчука и рассчитывал найти бомбу под полой его пиджака, просто таким вот неоригинальным способом он указывал коллеге на его нынешний статус.
Сычёвская квартира была побогаче Грошевской, во всяком случае, мне так пока­залось, хотя, конечно, никто и не думал знакомить меня с её планировкой и ин­терьером. Но в холл после досмотра допустили. Холл, между прочим, был площадью в добрый спортзал, и даже немалый габаритами хозяин смотрелся здесь сиротливо и неприкаянно. Не знаю, может кто-то и назовёт это отрыжкой совкового воспита­ния, но мне подобные хоромы в качестве жилья не очень нравятся. Мне почему-то кажется, что дружную и сплочённую семью на такой обширной жилплощади не соз­дашь. Кравчук был, похоже, другого мнения, во всяком случае, на лице его читалась зависть, которую он не смог скрыть, несмотря на то, что бывал в этом доме навер­няка ни один раз.
Сычёв молча указал нам на кресла, а сам встал у стойки небольшого бара, в котором красовались батареи бутылок самых разнообразных наименований. Подоб­ные домашние бары я прежде видел только в заграничных фильмах, а вот теперь сподобился увидеть в собственной стране. Как далеко мы всё же продвинулись за последние годы по пути цивилизации и прогресса. Продвинулись, правда, не все, а только избранные, но так ведь в цивилизацию гуртом не ходят, это вам не коммунизм. Впрочем, и в коммунизм, если мне не изменяет память, мы собирались брать не всех.
Сычёв был одет как для раута. Он вообще, как я успел заметить, следил за своей внешностью. Трагические события минувшего дня наложили свой отпечаток на его лицо, но ни в коей мере не отразились на элегантном костюме. Сычёв потягивал красное вино из хрустального бокала, но нам выпить почему-то не предложил.
- Скажите, Иван Сергеевич, у вашего племянника был пистолет?
Сычёв ответил не сразу, а с минуту пристально меня изучал, словно видел пер­вый раз в жизни:
- Пистолет был, но буквально накануне я его у Сашки отобрал. Доверять оружие оболтусам опасно. К сожалению, мне никто не поверит. Нет свидетелей.
- Ну почему же, - возразил я. - У нас есть свидетель, который может подтвердить, что Егор Грошев не убивал Александра Киселёва. Я имею в виду Семёна Кравчука.
Кравчук вздохнул и начал путано оправдываться. Я ему не мешал, да и Сычев слушал своего ненадежного помощника очень внимательно, хотя изъяснялся Семён на редкость косноязычно, что довольно странно для адвоката, но видимо его душило волнение.
- Всё это конечно важно, - задумчиво проговорил Сычёв, отставляя в сторону бокал.­ Но ведь Кравчуку могут не поверить, до недавнего времени он был моим ближай­шим помощником, а следовательно лицом заинтересованным.
- Положим, не такое уж это лицо заинтересованное, - сказал я с усмешкой, - тем более в вашем благополучии.
Сычев саркастически усмехнулся, Кравчук смущенно откашлялся.
- Здесь может возникнуть другая проблема, Иван Сергеевич. Пистолет, из которого был убит Киселёв, уже побывал в деле. И версия ваших оппонентов будет выглядеть следующим образом: Киселёв и Власенко убили Валентина Александровича по вашему приказу. Кравчук работал с вами в паре, и это он устранил Киселёва и Власенко, чтобы замести следы.
- И зачем нам понадобилось убивать Грошева?
- Деньги, Иван Сергеевич. Часть состояния Валентина Александровича наследует его сестра, часть Егор, опекуном которого вы можете стать с полным правом.
- Я уже давно расстался с Валентиной.
- Но вы с ней не развелись.
- Логично, - кивнул головой Сычёв. - Но вы ведь не верите в эту версию?
- Нет, не верю. Я знаю, что сердцем Валентины Александровны управляет совсем другой человек. И именно этот человек раскатал губёнку на Грошевское наслед­ство. А вас, я думаю, Щеглов попытается устранить руками Варенникова.
- Василий Владимирович, насколько я понимаю, по-прежнему верит, что вы владеете компрометирующими его документами? - пристально посмотрел на меня Сычев.
- К сожалению. Хотя я отдал ему все бумаги Валентина Александровича. Можете вы мне объяснить, господа, чего этот человек так боится и за какими документами он гоняется с таким маниакальным упорством?
- Речь идёт о событиях пятилетней давности, - хмуро бросил Иван Сергеевич. - Тог­да неизвестными лицами была ликвидирована банда Карася. Эти ребята занимались рэкетом, наркотой, в общем, мастера на все руки. По слухам, Варенников отмывал их деньги через свои структуры. Валентин тоже был к этому причастен. Он ока­зывал кое-какие юридические услуги Карасёву. Словом, действительно мог знать многое.
О Карасёве я слышал. Крутые были ребята, но, как говорят в народе, и на старуху бывает проруха. И эта проруха закончилась смертью не только главаря, но и шес­терых его бравых подельников. Два киллера, вооружённых автоматами, вошли тог­да в престижный ресторан в центре города и хладнокровно расстреляли кутившую там гопкомпанию.
- Ты ведь знал Карасёва, - напомнил мне Кравчук. - Он начинал в областном спорт­комитете и курировал как раз спортивные единоборства.
Теперь мне стало понятно, почему Варенников мне не поверил, и почему его так испугал предстоящий визит Грошева к заштатному вроде бы тренеру. Карасёв не только курировал, но и в значительной степени спонсировал наши зарубежные турне. Он был страстным поклонником кикбоксинга. Варенников боялся не столько правоохранителей, сколько оставшихся в живых подельников Карася, у которых могли возникнуть вопросы типа - а куда же подевались деньги покойного, нажи­тые пусть не праведными, но трудами? И, похоже, Василию Владимировичу, ставшему солидным и где-то даже уважаемым человеком, не хочется отвечать на этот вопрос.
Однако Варенников просто на слух не клюнул бы, значит, в окружении Щеглова есть человек, который пусть и не владеет всей информацией о делах Карася, но всё-таки знает достаточно, чтобы сочинить правдоподобный миф о якобы хранящихся у Грошева бумагах. Таким человеком мог быть, конечно, Лёшка Кусков, но в ту пору он был слишком юн, чтобы ему можно было бы доверять серьёзные секреты. В этой связи меня беспокоил субъект в кепке, выполнявший роль связного между мной и Варенниковым. Где-то я его видел, но никак не мог припомнить где. И не упомяни Сычёв фамилии Карасёва, я бы так его и не вспомнил. А теперь вдруг всплыли из далёкого прошлого и имя, и фамилия этого человека - Олег Субботин. Неудачливый спортсмен, незадачливый функционер, крутившийся то ли на вторых, то ли вовсе на третьих ролях вокруг большой криминальной рыбины - Карася. Серенький такой был, малозаметный, но на редкость пронырливый. Даже удивительно, что он вдруг сделал такую карьеру при Варенникове, став чуть ли не его доверенным лицом. Таких людей часто не замечают, не берут в расчёт, проворачивая крупные дела, но именно подобные пескари часто владеют ценной информацией, которой умные и хитрые негодяи способны распорядиться с пользой для себя.
- Ну что, господа, - взглянул я на часы, - пора собираться.
- Куда, если не секрет? - насторожился Иван Сергеевич.
- К вашей бывшей любовнице, господин Сычёв, к Эльвире.
- Он нас подставит, Иван, помяни моё слово. К Эльвире он уже пригласил Варенникова. И тот прибудет туда со своими киллерами, чтобы предотвратить сделку между тобой и этим липовым мафиози.
- Можете прихватить своих охранников, Иван Сергеевич, я возражать не буду.
Я уже говорил, что не люблю этот город. Но ночь иногда примиряет меня с ним. Сегодняшняя была особенно хороша. Жара, наконец, спала, а ласковый ветерок выдул с его улиц накопившуюся гарь.
Сычёв с охранниками расположился на заднем сидении, Кравчук сел рядом со мной. Семён здорово нервничал и всё время оглядывался, но хвоста за нами не было. Надо полагать, Кусков с Щегловым сейчас лихорадочно ищут своих невесть куда пропавших гренадёров, которые неожиданно испарились с хорошо знакомых, вдоль и поперёк изъезженных улиц города. Будем надеяться, что у них хватит ума обратиться в милицию.
У дома Эльвиры нас засекли. Я почти не сомневался, что этот наблюдатель, скром­но сидящий на лавочке под развесистым низкорослым деревом, прислан сюда Варен­никовым с целью отслеживать всех входящих и выходящих в подъезд и из подъ­езда Сычёвской секретарши. Сычёв сам набрал хорошо ему известный код от вход­ной двери подъезда и первым уверенно стал подниматься по лестнице. Лифт в этом доме, между прочим, был, но почему-то не работал. Это обстоятельство не очень меня огорчило, поскольку Эльвира жила всего лишь на третьем этаже.
- Ох, Юра, - завибрировал Кравчук после того, как Иван Сергеевич нажал кнопку звонка, - подведёшь ты нас не под монастырь даже, а прямиком под пулю.
Дверь нам открыла хозяйка, которая тут же и застыла с разинутым ртом при виде дорогого шефа и бывшего любовника, ныне не часто балующего её своими посещениями. А надо признать, что Иван Сергеевич на квартиру Эльвиры денег не пожалел. Разумеется, она не была столь роскошной как его собственная, но, тем не менее, я бы её без всяких условий обменял бы на свою. Комнат здесь, кажется, было всего три, зато какие это были комнаты! Слегка испортили мне впе­чатление от увиденного Щеглов с Кусковым, в некотором обалдении поднявшиеся из-за стола. Мне не очень хотелось их видеть, но, как говорится, гражданский долг превыше всего. Ирина Сергеевна то ли лучше владела нервами, то ли реши­ла воспользоваться правами дамы в полном объеме, но, во всяком случае, она так и осталась сидеть на диване, щуря в нашу сторону близорукие глаза.
- Решил вернуть вам похищенного, - сказал я Чекалиной. - Надеюсь, вы не станете убивать Кравчука при свидетелях.
- Убийство - не мой профиль, - небрежно бросила Ирина Сергеевна в мою сторону и, повернувшись к Щеглову и Кускову, с ноткой раздражения в голосе добавила:­ Сядьте же вы, наконец.
Я хотел было высказать Чекалиной сомнения по поводу её врожденного гуманиз­ма, но не успел, поскольку к Эльвире прибыла новая компания гостей, настроенных весьма решительно, во главе с самим Василием Владимировичем Варенниковым. Сре­ди сопровождающих его лиц были два уже замеченных в его офисе физкультурни­ка и Олег Субботин в неизменной кепке.
- Оружие-то спрячьте, - посоветовал я ретивым физкультурникам. - Здесь в основном приличные люди собрались.
Кусков с Щегловым, наконец, воспользовались приглашением Ирины Сергеевны и сели. Сычёв опустился в кресло напротив окна, я устроился в углу рядом с Чека­линой, и только Кравчук мялся у забитой хрусталём стенки, не зная, куда притк­нуться. Охранники Сычёва стояли по бокам от своего шефа и настороженно следили за дёргающимися оппонентами.
- Это я виноват, Василий Владимирович, - объяснил я ситуацию Варенникову. - Зато теперь все заинтересованные лица в сборе.
- Вы что, собрались аукцион проводить? - с кривой усмешкой спросил Варенников, доказав тем самым, что чувство юмора ему не чуждо даже в критической ситуации.
- Я не торгую компроматом, Василий Владимирович, тем более на аукционах. Вас просто надули, обвели вокруг пальца люди, которых вы сейчас имеете удовольствие лицезреть. Я имею в виду Щеглова и Кускова. Вам бы следовало навести обо мне справки не после убийства Грошева, а до этого. Я был знаком с Карасем, но не участвовал в его грязных делишках.
- Я навел о вас справки, - хмуро бросил Варенников, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. - Вы просто мелкий авантюрист, вздумавший шантажировать влиятельных людей.
- Мелкого авантюриста я оставляю на вашей совести, Василий Владимирович. А вот насчет шантажиста - извините: я отдал вам документы по первому же требованию и не взял никакой платы.
- Мой тебе совет, Василий, - подал голос со своего места Сычев, - прими очевидное: эти два негодяя обвели нас всех вокруг пальца. Грошева они убрали твоими руками, чтобы через сестру прибрать денежки покойного. Такая вот нехитрая комбинация современных альфонсов.
- Давайте без оскорблений, - с мягкой улыбочкой на устах вмешался в разговор Щеглов. - Кто альфонсы, а кто рогоносцы, мы определим позднее. А сейчас проясним ситуацию: я располагал информацией и продал её Василию Владимировичу, а как он ею распорядился, это не моё дело.
- Это не совсем, так, - возразил я детективу от трубки. - Вы не только продали Ва­ренникову информацию, но и внедрили в его окружение своих людей, которые и провернули всю операцию от вашего имени, Василий Владимирович, и за ваши деньги. Я ведь прав, Олег?
Субботин, почему-то не снявший свою кепку даже в помещении, от неожиданности дёрнулся, но быстро овладел собой.
- Ты что несёшь козёл!
- От козла слышу и от убийцы Валентина Грошева, ликвидировавшего час назад своих подельников.
- Не докажешь, - зло выдохнул Субботин.
- Он ничего не докажет, - поддержал подельника Щеглов. - Мы же юристы и отлично это понимаем.
- Я и не буду ничего доказывать, Вадим. Обвинять вас в суде будет прокуратура, а улики соберёт милиция. Но как законопослушный гражданин я изложу им свое видение дела. Боюсь только, что многие из вас до суда не доживут. Боюсь, что, раскрутив барабан, вы просто не в силах его теперь остановить. У вас есть два выхода из сложившейся ситуации: первый, самый на мой взгляд, разумный, вы идёте в право­охранительные органы и рассказываете там всё, как есть, второй, вы начинаете истреблять друг друга, избавляясь от опасных свидетелей, ибо дамоклов меч, вися­щий над вашими головами, не даст вам спокойно спать по ночам.
- А может просто пристрелить эту сволочь и дело к стороне?
Субботину надо было сначала стрелять, а потом задавать вопросы: я обезоружил его раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок пистолета. Впрочем, возможно, он вообще не собирался стрелять, а за пистолет схватился просто для форсу. Всё-таки Олег никогда не отличался могучим интеллектом.
- Вы подтвердите, господа, - обратился я к Сычёву и Кравчуку, - что имело место покушение на убийство?
- Безусловно, - сказал Сычёв, а Семён только испуганно икнул.
- Ну, ты артист, Юра, - неожиданно засмеялся Кусков, до сих пор не проронивший ни слова. - Но в моём присутствии такие номера не проходят. Я сейчас обезоружу тебя, а потом все присутствующие подтвердят, что ты угрожал нам пистолетом, требуя денег. Возможно ты даже погибнешь при задержании. И тем самым снимешь со всех страшный груз взаимных обид и подозрений.
- Это ещё одно правило игры в русскую рулетку, о котором ты, Зубов, очевидно, не знаешь, - поддержал коллегу Щеглов. - Никогда не вмешивайся в чужую игру, не ме­шай другим доигрывать начатую партию. Твоя смерть, Зубов, всех нас объединит. Всех, включая Сычёва и Кравчука, которые скажут не то, что было, а то, что необхо­димо, потому что так проще, и не надо рисковать, и не надо доказывать кому-то свою невиновность. Просто был такой авантюрист, Юрий Зубов, который из ревности убил любовника своей жены, а потом начал предлагать компромат, якобы изъятый у Грошева, уважаемым в городе людям. А когда его шантаж не удался, он выхватил пистолет и начал стрелять. Приблизительно вот так.
Щеглов сделал то, что я никак от него не ожидал, он выстрелил в едва успевшего подняться с пола Субботина из пистолета с глушителем, и Олег, нелепо взмахнув руками, рухнул у стены рядом с закричавшей от ужаса Эльвирой. Ни охранники Сычёва, ни охранники Варенникова не шевельнулись. Их хозяева тоже сохраняли олимпийское спокойствие. Разве что Сычёв барабанил длинными холёными пальцами по подлокотникам кресла, да Варенников, стоявший до селе столбом чуть не посре­дине комнаты, присел на стул, который всё собирался занять Кравчук да так и не решился. Очень расчётливый, надо признать, со стороны Щеглова был выстрел. Суботин, как непосредственный исполнитель убийства Грошева, мешал всем. Он мешал Варенникову, Чекалиной, Кускову, который сейчас с роскошной улыбкой на красиво очерченных губах направлялся ко мне.
- Я вас предупреждал, господа, что вы не сможете остановиться, - сказал я, обра­щаясь к малопочтенному собранию. - Но как человек гуманный, не хочу брать грех на душу. Вы все сейчас встаёте, покидаете эту квартиру и ждёте, пока мы с Алексеем выясним отношения. И уже потом, зная результат поединка, вы поступите так, как сочтёте нужным.
- Разумно, - сказал Кравчук и голос его задрожал от волнения.
- Чушь, - выкрикнул Щеглов. - Он проиграл, так пусть платит.
- Пока у нас равные шансы, - вежливо возразил я и выстрелил из Субботинского пистолета.
Выстрел не был бесшумным. Пистолет с глушителем вылетел из потных пальцев Щеглова и откатился в угол. Незадачливый детектив побелел и схватился, за окровавленную руку. Кусков был единственным, кто успел выхватить ствол. Реакция у Лёшки по-прежнему была на загляденье. Впрочем, я пока больше стрелять не собирался.
- Весомый аргумент в споре, - сказал Варенников, глядя на корчащегося от боли Щеглова. - Не буду вам мешать, господа.
- Пожалуй, моё присутствие здесь тоже излишне, - сказал Сычёв, поднимаясь с кресла. - Будьте так любезны, Ирина Сергеевна, составьте мне компанию.
Чекалина собралась, было, протестовать, но аргумент Сычёва в лице двух охран­ников подействовал на неё отрезвляюще. Надо отдать ей должное, в создавшейся ситуации она сохраняла полное самообладание. А что касается Эльвиры, то она хоть и была напугана до синевы, но всё-таки пыталась оказать помощь Щеглову, из руки которого обильно текла кровь. Кое-как ей удалось замотать рану тряпками.
- Вызови скорую помощь, - посоветовал я ей. - Пока врачи приедут, мы уже закончим.
- Пожалуй, - согласился Лёшка, опуская пистолет. - Я полагаю, мы обойдемся без оружия. Для суда такая версия будет звучать более убедительно. Непредумышленное убийство.
Кусков, на мой взгляд, находился не в лучшей форме, к тому же он не очень чёт­ко представлял моё нынешнее физическое состояние. Ни он, ни я не спешили с об­меном ударами, поскольку обоим требовалось время, чтобы разогреть мышцы. С минуту мы кружили по комнате, не отрывая глаз друг от друга. Щеглов корчился от боли на диване, куда его уложила Эльвира, но мы не обращали на его стоны внима­ния. Лёшка первым положил пистолет на журнальный столик, я последовал его при­меру.
Всё-таки Кусков не даром слыл моим лучшим учеником, мою манеру ведения боя он изучил досконально. Мы довольно часто боксировали на тренировках, но это был первый поединок, когда мы дрались с ним всерьёз. И ставкой в этой драке были жизнь и свобода, как ни высокопарно это звучит.
- Убить человека, это не фунт изюма, Лёша. Потом угрызения совести замучают.
- Наверное, - согласился Кусков. - Но ты сам не оставил нам выбора: либо убить тебя, либо сесть в тюрьму. А я не хочу сидеть, дед. Мне слишком тяжело далось моё ны­нешнее положение.
Вообще-то я зря старался, мне не удалось сбить Лешкино дыхание разговорами - работал он как машина. Видимо, я то ли недооценил его нынешние физические кондиции, то ли переоценил свои. Лёшка не торопился, он сбивал моё дыхание резкими быстрыми ударами, но события не форсировал. Его целью было не просто послать меня в нокаут, а непременно убить одним ударом. Ибо добивать человека, лежащего без сознания пакостно и гнусно. И Лёшка, видимо, опасался, что у него не хватит на это решимости.
- Ты сам, Юра, привил мне эту привычку - побеждать. Так что не взыщи.
- Но ты уже проиграл, Лёшка. Варенников не простит вам с Щегловым предательст­ва, и Сычёв не простит.
Кусков засмеялся, показав на удивление белые зубы:
- Ты идеалист, дед. С твоей смертью всё вернётся на круги своя. Варенников нам мстить не будет. Эта история с Грошевым для него закончилась со смертью Суб­ботина. Теперь он чист, как ангелочек, и судебное преследование ему не грозит. Ирина там, в своей прокуратуре, оформит всё как надо. Грошевские деньги мы с Щегловым приберём к рукам. Всё будет хорошо, Юра, но только не для тебя. Ты единственный проигравший в русскую рулетку.
Последний его удар оказался особенно чувствительным, кажется, я даже на долю секунды потерял сознание, но всё же успел прохрипеть севшим голосом:
- А как же Власенко?
- Один раз я пошёл ему навстречу, выкатил вторую "Тойоту" ментам и снял с него тем самым подозрения. Это было непросто сделать. Единственное, о чём я его просил, - не копать, дороешься до кошки. Но он не внял, правдолюбец.
Я уже поплыл, потерял концентрацию, и теперь любой удар Лёшки мог оказать­ся для меня смертельным, но он всё не решался его нанести, словно собирался с силами.
- Главный твой недостаток, Лёша, и я тебе всегда о нём говорил, - недооценка про­тивника. Прежде чем меня убивать, надо было спросить, куда подевались трое ва­ших ребят с "Форда".
- Что? - Кусков отступил на шаг. - Ты их убил?
- Не смеши меня. Я сдал их в милицию целёхонькими.
На лице Лёшки возможно и застыло удивление, но я этого лица почти не видел, мельтешило передо мной белое пятно и сливалось с заполняющей мозги красной мутью.
- У него микрофон, - взвизгнул с дивана Щеглов. - О дьявол, как я раньше не дога­дался!
И прежде чем Кусков успел нанести роковой для меня удар, раздался голос ка­питана Семёнова:
- Я вам не помешал.
Приходил я в себя минуты три, а может пять. Сначала исчезла красно-белая муть в голове, потом перестала качаться мебель. Дабы окончательно обрести душев­ное и физическое равновесие я присел в кресло. Вокруг Щеглова суетились люди в белых халатах, и я тупо удивился тому, как быстро примчалась скорая. Мне под нос тоже сунули какую-то гадость вроде нашатырного спирта, и я, наконец, обрёл себя в нашей скорбной действительности. Семёнов сидел на стуле и сочув­ственно смотрел на меня:
- Я хотел вмешаться раньше, но уже больно содержательным был разговор. Здорово он вас отделал, однако.
- Что же вы хотите - моя профессиональная гордость. Думаю, ему и сейчас равных на планете раз, два и обчёлся.
Кусков стоял у окна, сложив руки на груди, и спокойно смотрел на капитана:
- Это был дружеский обмен ударами. Убивать я его не собирался. Так пошутил не­много.
- С Власенко вы тоже пошутили? - прищурился в его сторону Семёнов.
- Лёшка, - крикнул ему от дверей Щеглов, которого врачи, взяв под руки, выводили из комнаты, - не болтай лишнего. Вообще ничего не говори. А с Власенко это прос­то розыгрыш, ты хотел всего лишь позлить Зубова.
Не хилые, однако, нам с Семёновым попались ребята, даже в совершенно проигрыш­ной ситуации они не собирались сдаваться. А Лёшка и вовсе смотрелся победи­телем. Прямо статуя, а не человек. Всё-таки что-то мешало ему меня угробить, целили, целил, а бил скользом.
Какие-то люди, вероятно эксперты, колдовали над безнадёжно покойным Субботи­ным, похоже, вымеряли траекторию пули. Семёнов наблюдал за ними с инте­ресом, а потом, обернувшись ко мне, сказал:
- Сычёв и Кравчук уже дают показания. Варенников пока куксится, но думаю, это вопрос времени. Вас подвезти до дома, Юрий Николаевич?
- Пожалуй, - сказал я, с трудом поднимаясь с кресла. - После нынешних приключений не хватало ещё в автомобильную аварию угодить. Всё-таки старость не радость.
- Какие ваши годы, господин Зубов, - утешил меня Семёнов. - Хотя впредь выходить на ринг я бы вам не советовал, во всяком случае, против бывших своих учеников.
Замечание было, что называется, по делу. Это я почувствовал, спускаясь по лестнице на подрагивающих ногах. На свежем воздухе мне стало легче. Звёзды хитро подмигивали мне с неба, а горящие тускло уличные фонари придавали окру­жающему пейзажу умиротворяющий вид. Недаром видимо говорили умные люди, что вкус жизни по настоящему можно ощутить только на пороге смерти. Сегодня я, кажется, постоял на пороге, но, к счастью, не сделал последний роковой шаг.
- Зачем вы вообще лезете в криминальные дела?- спросил Семенов, садясь за руль моей "Волги".- Прошлый раз могли голову потерять и сейчас. Прямо неутомимый борец за народное счастье.
- А вы зачем лезете в криминальные дела?
- Работа у меня такая. Мне за неё деньги платят.
- Большие, судя по всему, деньги, - съязвил я. - У меня тоже профессия, товарищ ка­питан, только я, видимо, плохой тренер, и время от времени мне приходится исправ­лять допущенные ошибки. Мальчишку-то отпустили?
- Сразу же, как только очухался. Ничего он не помнит. Легко отделался ваш Егор.
Что верно, то верно. Будет теперь чем перед дочерью отчитаться: обещал вытащить жениха из дерьма и вытащил. Можно бы отпраздновать это событие душой, да что­то не празднуется. Никак не могу понять, что же толкает этих благополучных, образованных и сытых людей так глупо, бездарно и подло распоряжаться своими и чужими жизнями. Жаль, что не успел познакомить Лёшку с самым важным правилом: никогда не садись играть в русскую рулетку.