РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ
                                        Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ГЛАВНАЯglav.jpg"

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

ЗЛОДЕИ И АВАНТЮРИСТЫzlodei444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ПОЭЗИЯstihi1.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ


ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ


СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА


ЮНОСТЬ ПЕТРА


ПОЛТАВСКАЯ БИТВА


СЕВЕРНАЯ ВОЙНА


РЕФОРМЫ ПЕТРА


ЕКАТЕРИНА I


ПЕТР II


АННА ИОАНОВНА


АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА


ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА


ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ


ПЕТР III


ЕКАТЕРИНА II


ИМПЕРАТРИЦА


ВОЙНЫ С ТУРЦИЕЙ



ПАВЕЛ I




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (1)




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (2)





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (18 век)





ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА (1741-1761)






ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ


После ликвидации Кабинета Министров и восстановления Сената и Кабинета ее императорского величества "на основаниях Петра Великого" последовала серия указов о реставрации петровских учреждений, ликвидированных или реорганизованных при Петре II и Анне Иоановне. Были восстановлены «в прежней силе» Берг- и Мануфактур-коллегии, Провиантская канцелярия, Главный магистрат и городовые магистраты. В армии начался пересмотр штатов в соответствии с петровскими штатами 1720 года. Верность Елизаветы светской политике Петра I выразилась в указах от 19 февраля 1743 года и 11 февраля 1748 года, предписывавших носить немецкую одежду и брить бороды и усы всем, «кроме духовных чинов и пашенных крестьян».
В начале нового царствования Сенат получил от императрицы трудное задание пересмотреть указы послепетровского времени с целью отмены тех, которые противоречили законодательству Петра I. Сенат приступил к этой работе, но в течение восьми лет сумел разобрать указы лишь по 1729 год. Одиннадцатого марта 1754 года на заседании Сената в присутствии императрицы и с участием представителей от центральных учреждений сенатор П.И. Шувалов заявил о нецелесообразности пересмотра законодательства прежних царствований, потому что «хотя и много указов, да нет самих законов, которые бы всем ясны и понятны были». Он предложил направить усилия правительства на разработку нового уложения (свода законов) и создать для этой цели специальную комиссию. Елизавета одобрила идею Шувалова, заявив, что «нравы и обычаи изменяются с течением времени, почему необходима перемена и в законах».
Мысль о замене давно устаревшего Соборного уложения 1649 года новым сводом законов была не нова: начиная с 1700 года безуспешно трудились пять сменивших друг друга Уложенных комиссий. Теперь Сенат создал шестую, которая к лету 1755 года разработала две части нового свода законов — «судную» и «криминальную». Работа над третьей частью «О состоянии подданных» затянулась и не была завершена при Елизавете.
Создание свода законов являлось лишь частью обширной государственной программы П.И. Шувалова — фактического руководителя елизаветинского правительства с начала 1750 х годов. Она включала в себя многие важные мероприятия в экономической, социальной, военной и административной сферах. Прежде всего это отмена по инициативе Шувалова внутренних таможенных пошлин — пережитка средневековой раздробленности страны.
Двадцатого декабря 1753 года указ Елизаветы Петровны «об уничтожении внутренних таможенных и мелочных сборов» был опубликован. Эта мера обеспечила успешное развитие внутренней торговли страны и ускорила процесс складывания всероссийского рынка.

В социальной политике Елизаветы Петровны заметны тенденции к некоторому облегчению податного гнета. В декабре 1741 года императрица простила недоимки за период с 1719 го по 1730 год и ликвидировала Доимочную комиссию при Сенате, безуспешно занимавшуюся выколачиванием их из податного населения. В декабре 1752 года были прошены недоимки по 1747 год. На 1742 й и 1743 год подушный сбор был уменьшен на десять копеек с души, а в 1750 1754, 1757 м и 1758 м годах проводилось систематическое снижение подушной подати по три-пять копеек в год. Однако значение этих «милостей" не следует преувеличивать, поскольку в то же время по инициативе П.И. Шувалова происходил рост косвенных налогов, то есть повышение цен на соль и вино, продажа которых являлась монополией государства.

К числу крупных мероприятий елизаветинского царствования относится вторая ревизия (перепись податного населения). Первая подушная перепись проводилась в 1719-1721 годах Петром I, следовательно, его дочь вновь продемонстрировала намерение идти по стопам отца. В сентябре 1742 года Елизавета Петровна утвердила доклад Сената об организации ревизии, а 16 декабря 1743 года подписала указ о начале этого мероприятия. В ходе проведенной в 1744-1747 годах переписи было зарегистрировано увеличение численности податного населения на семнадцать процентов, что явилось большим успехом правительства, поскольку поступавшие ранее сведения показывали убыль «народа, положенного в подушный оклад». Вторая ревизия не только обеспечила рост казенных доходов от подушной подати, но и послужила к пользе части налогоплательщиков, вынужденных прежде вносить деньги за тех, кто умер или сбежал со времен петровской переписи. Упорядочение налогообложения было особенно выгодно владельцам крепостных: недаром Сенат отмечал в докладе императрице, что проведение ревизии послужит «для удовольствия всех помещиков».
В их интересах предпринимались и другие меры. В 1742 году Елизавета Петровна, вопреки законодательству своего отца, запретила помещичьим крестьянам по своей воле поступать на военную службу. В 1747 году дворянам было дано право продавать своих крепостных для отдачи в рекруты, что окончательно узаконило торговлю людьми. В 1760 году помещики получили возможность по собственной воле ссылать в Сибирь неугодных им крестьян, которые засчитывались казной как рекруты. Расширение прав дворянского сословия сопровождалось концентрацией в его руках центральной и местной власти. Представители других слоев общества не могли участвовать в управлении страной и даже не имели надлежащих правовых гарантий в «чисто дворянское елизаветинское царствование».
Годы правления Елизаветы Петровны стали очередным этапом консолидации господствующего сословия, из которого в предшествующие царствования выделялись представители родовой знати, остзейцы и приглашенные на русскую службу иностранцы. Теперь различия между этими группами дворянства сгладились. Единственным критерием для определения статуса дворянина в социальной иерархии стал его чин в соответствии с петровской Табелью о рангах, и титулованная знать окончательно влилась в общую систему высшей бюрократии.
В отношении приглашенных на российскую службу иностранцев Елизавета Петровна также придерживалась принципов кадровой политики Петра I, который стремился назначать русских на главные должности в государственном аппарате и армии, а «чужеземцам» отводил по возможногти подчиненное положение. Когда императрице рекомендовали вакантные должности иностранцев, она неизменно спрашивала, нет ли подходящего кандидата из россиян.

Двадцать четвертого декабря 1751 года императрица издала указ «О принятии в подданство и российскую службу сербов, желающих переселиться в Россию». Эта мера была отчасти продиктована заботой о православных народах, подвергавшихся национальному и религиозному гнету в Австрии и Турции. Общая численность переселившихся в Россию югославян составила двадцать пять тысяч человек. Годные к воинской службе переселенцы образовали особые гусарские и пандурские (пехотные) полки. Тем самым Елизавета Петровна осуществила идею Петра I, который еще в 1723 году намеревался «содержать несколько полков конных из сербского народу… которые придут добровольно в нашу службу». Но основной целью переселения в Россию югославян являлось скорейшее освоение земель на границе запорожских степей. Здесь были основаны поселения Новая Сербия и Славяносербия, а также крепость Святой Елизаветы на реке Ингул, ставшая центром Новослободского казачьего поселения. Города, села и станицы колонистов на границе Запорожья укрепили окраины империи и создали дополнительный заслон от набегов крымских татар.

Национальная политика Елизаветы Петровны находилась в полной зависимости от ее религиозных принципов, которые были далеки от веротерпимости. В декабре 1742 года императрица издала указ о высылке из России лиц иудейского вероисповедания. Сенат пытался объяснить Елизавете, что эта мера повлечет за собой расстройство малороссийской и остзейской торговли, находившейся преимущественно в руках евреев, а следовательно, приведет к уменьшению казенных доходов. Но императрица наложила на доклад Сената решительную резолюцию: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли».
В начале царствования Елизаветы были приняты указы о перестройке «лютеранских кирок» в православные церкви, закрытии или сносе армянских церквей и мусульманских мечетей. Предпринимались также меры по борьбе с раскольниками и усилению миссионерской деятельности среди идолопоклонников. Религиозность Елизаветы Петровны привела ее к отступлению от проводившегося ранее курса на секуляризацию церковных и монастырских земель, то есть обращение их в собственность государства. В 1707-1724 годах Петр I поэтапно добивался введения государственного контроля над экономической жизнью духовных вотчин. Продолжением петровской реформы явилось создание в 1726 году Коллегии экономии из светских чиновников, ведавших хозяйственными делами церкви. В 1740 году правительство осуществило частичную секуляризацию путем введения светского управления в так называемых «заопределенных вотчинах», доходы от которых поступали в государственную казну. Однако 15 июля 1744 года Елизавета Петровна ликвидировала Коллегию экономии и вернула доходы с монастырских земель в ведение Синода. Тридцать первого октября 1753 года был отменен особый статус "заопределенных вотчин", которые вновь переходили в распоряжение духовенства. Тем самым дочь Петра I свела к нулю прежние успехи на пути к секуляризации. Но дальнейшие события показали, что победа духовных земельных собственников оказалась непрочной.

Отступление Елизаветы от петровской политики выразилось также в отношении управления Малороссией. В 1722 году Петр I запретил выборы гетмана, а в 1734 году гетманское правление было ликвидировано. В 1744 году Елизавета Петровна посетила Киев и приняла депутацию малороссиян, просившую о восстановлении гетманства. Просьба малороссийцев была удовлетворена, и в 1750 году гетманом Украины стал младший брат фаворита императрицы К.Г. Разумовский. Царствование Елизаветы и последнее гетманство ознаменовались предоставлением Малороссии многих льгот. В то же время по инициативе К.Г. Разумовского был принят императорский указ от 17 января 1756 года, согласно которому управление Малороссией изымалось из ведения Коллегии иностранных дел и передавалось в Сенат. Это могло символизировать тот факт, что Малороссия окончательно утратила в отношении России внешнеполитическое значение и должна была управляться по общим законам империи. В 1761 году Киев был изъят из гетманского управления и непосредственно подчинен Сенату. В целом же восстановление гетманщины при Елизавете Петровне носило в значительной степени формальный характер и было заведомо недолговечным. Это лучше других понимал сам Разумовский, проводивший большую часть времени в Петербурге.

По свидетельствам современников, Елизавета Петровна «любила науки и художества, а особливо музыку и живописное искусство». Ее вкусы и увлечения в значительной степени способствовали развитию отечественной науки, культуры и просвещения. В декабре 1750 года императрица разрешила жителям Петербурга «иметь в домах своих для увеселения вечеринки с пристойною музыкой и русскою комедиею». Тем самым была заложена традиция известных впоследствии домашних театров, В начале того же года кадеты Сухопутного шляхетского корпуса разыграли перед императрицей первую русскую пьесу «Хорев», написанную выпускником корпуса А.П. Сумароковым. Тридцатого августа 1756 года по указу императрицы в Петербурге был учрежден первый русский театр, директором которого стал Сумароков, а ядро труппы составили актеры из Ярославля во главе с Ф.Г. Волковым.
Внимание Елизаветы Петровны к культуре и просвещению усиливалось воздействием на нее И.И. Шувалова, который, в свою очередь, испытывал влияние М.В. Ломоносова. Результатом их совместного творчества стал проект создания Московского университета и гимназий в Москве и Казани, утвержденный императрицей 24 января 1755 года. Шестого ноября 1757 года по проекту Шувалова была учреждена Академия трех знатнейших художеств — учебное заведение с отделениями живописи, скульптуры и архитектуры. На 1750-е годы приходится расцвет творчества Ломоносова, чему в немалой степени способствовала поддержка Шувалова и благоволение Елизаветы Петровны.

Примечательной особенностью правления Елизаветы Петровны стало ее отношение к смертной казни, которая в предшествующие царствования широко практиковалась в свойственных средневековью диких и мучительных формах, включая сажание на кол, колесование и четвертование. При Петре I и Анне Иоановне казнь была почти обыденным явлением и полагалась даже за небольшие преступления, например за укрывательство беглых солдат. Тенденцию к преодолению этих варварских порядков можно заметить в короткое регентство Анны Леопольдовны, целенаправленно заменявшей смертные приговоры другими наказаниями. Однако никаких мер по законодательному урегулированию этого вопроса ею принято не было. Свергая милосердную правительницу, религиозная Елизавета Петровна сочла необходимым засвидетельствовать перед Богом свои не менее гуманные намерения. В решительную минуту накануне захвата власти она дала торжественный обет "никого не казнить смертью". Однако на практике императрица подошла к этой проблеме довольно своеобразно, проявляя милосердие в известных пределах и не торопясь принимать радикальные решения.
Важным событием начала царствования стал процесс по делу А.И. Остермана, Б.X. Миниха, Г.И. Головкина, К.Р. Левенвольде, К.Л. Менгдена и других «государственных преступников». Для расследования их «вредительных поступков» была создана специальная комиссия, заседавшая в одном из покоев императорского дворца. Елизавета Петровна проявляла к следствию живейший интерес и, находясь за перегородкой, могла все видеть и слышать и даже при необходимости давать тайные указания секретарю комиссии. Особого внимания императрицы удостоился ненавистный ей Остерман, на допросе которого она присутствовала официально. Основное обвинение в его адрес заключалось в том, что он после смерти Петра II якобы скрыл «завещание» Екатерины I с целью недопущения Елизаветы Петровны к престолонаследию. Миних обвинялся в «самовольной перемене правления» и передаче власти Анне Леопольдовне, а Остерман, Головкин и другие — в поддержке этого переворота, а также в обсуждении планов провозглашения регентши императрицей и распространения прав престолонаследия на ее дочерей. Прочие обвинения в адрес подсудимых носили мелочный или надуманный характер.
Генеральный суд постановил Остермана колесовать, Миниха четвертовать, а остальным отсечь головы. Семнадцатого января 1742 года жителей Петербурга с барабанным боем оповестили о назначенной на следующий день казни. Утром 18 января осужденных доставили из Петропавловской крепости к эшафоту на Васильевском острове. Остерман как "главный преступник" первым приготовился к казни. После зачтения приговора палач положил его голову на плаху, но в этот момент сенатский секретарь объявил: "Бог и государыня даруют тебе жизнь". Остальным осужденным помилование было объявлено без возведения на эшафот. Необычный поворот событий вызвал волнение собравшейся на площади толпы, успокаивать которую пришлось при помощи солдат.
Казнь осужденных императрица заменила ссылкой в различные города Сибири. Остерман был отправлен в Березов, а Миних — в Пелым, то есть именно в те места, куда благодаря усилиям первого из них попал Меншиков, а второго — Бирон. Вероятно, в глазах Елизаветы это символизировало справедливое возмездие. Бирон из Пелыма был переведен в Ярославль, где мог пользоваться относительной свободой. «Дарование жизни» осужденным вельможам явилось первым шагом Елизаветы Петровны в исполнении данного ею обета. Однако в деле всеобщей отмены смертной казни она продвигалась медленно и осторожно.
Летом 1742 года был раскрыт авантюристический заговор камер лакея А. Турчанинова, прапорщика Преображенского полка П. Квашнина и сержанта Измайловского полка И. Сновидова, которые намеревались, убив Елизавету Петровну и ее племянника, вернуть престол Ивану Антоновичу при регентстве Анны Леопольдовны. Но Елизавета и в данном случае не нарушила обет: заговорщики были наказаны кнутом и сослали в Сибирь, а Турчанинову как руководителю заговора вырезали язык и ноздри. Вероятно, императрица не отнеслась слишком серьезно к заведомо нереальным планам троих злоумышленников с невысоким социальным положением.

"Императрицей предпринимались и другие шаги по преодолению варварских порядков в уголовном праве. В 1751 году были отменены пытки при расследовании корчемных дел, в 1757 году запрещено вырывание ноздрей у преступниц, ссылаемых в Нерчинск, так как «женска пола колодницы из таких отдаленных в Сибири мест и побегов, и воровства чинить не могут». Однако в целом гуманизм елизаветинского царствования не следует преувеличивать: пытки применялись в судебно следственных учреждениях еще довольно широко, особенно на местах, а оставленные в силе «старинные наказания кнутом, батожьем, ломкою» нередко приводили к смерти истязуемых. В то же время нельзя отрицать, что личная позиция Елизаветы Петровны в отношении казней и «особливых жестокостей» немало способствовала гуманизации сознания общества по крайней мере на уровне его высших слоев." (Наумов. "Елизавета Петровна")

Принадлежность императрицы к прекрасному полу неизбежно влияла на различные стороны государственной жизни и заметно сказывалась в области быта и нравов, привлекавшей особенное внимание Елизаветы. Одиннадцатого декабря 1742 года она приняла указ о запрещении носить дорогую одежду, вытканную золотом и серебром, и кружева свыше трех пальцев шириной. Появление указа было вызвано финансовыми затруднениями в ходе войны со Швецией, поэтому он действовал недолго. В последующие годы роскошь стала непременным условием придворной жизни. М.М. Щербатов отмечал, что «Двор, подражая или, лучше сказать, угождая императрице, в златотканые одежды облекался; вельможи изыскивали в одеянии все, что есть богатее, в столе все, что есть драгоценнее».
Сама Елизавета приобретению нарядов и украшений придавала очень важное значение. Она внимательно следила за прибытием в порт кораблей «с разными уборами дамскими» и немедленно учиняла осмотр новинок. Ни один купец не имел права продавать товар, пока императрица не отобрала понравившиеся ей вещи и ткани. Она поручала покупку модных материй и «галантерей» для себя даже российским послам за границей, особенно в Париже.
В Петербурге преимущественным правом торговли зарубежной галантереей пользовались русские купцы, «которые по праву мещанства приобрели себе вольность такие товары в своих лавках продавать, выписывая их из других мест». Лишь в последний год жизни тяжело больная императрица, потерявшая, по видимому, интерес к «новомодным вещам», передала Сенату повеление запретить ввоз из за границы «галантерейных товаров».

Елизавета Петровна искренне считала себя «матерью подданных» и проявляла заботу об их нравственности. Так, стало известно о существовании в Петербурге «дома свиданий», который был устроен предприимчивой уроженкой Саксонии Анной Фелькер по кличке Дрезденша, набравшей «в услужение приезжающим к ней гостям… множество недурных и молодых девиц». Петербургские дамы с некоторых пор заметили, что их мужья стали поздно возвращаться домой и охладели в своих супружеских чувствах. Жены обратились с жалобой к императрице. Действия Елизаветы на этот раз были быстрыми и решительными. Двадцать восьмого июня 1750 года она дала указание кабинет министру В.И. Демидову разыскать Дрезденшу и «взять под караул в крепость со всею ее компаниею». Арестованная Анна Фелькер под пытками назвала места притонов, в которых за три последующих дня было поймано более пятидесяти «сводниц и блудниц». Первого августа того же года Елизавета передала через Демидова приказ Главной полицмейстерской канцелярии «принять меры к поимке… всех непотребных женщин и девок», которые скрываются «около Санкт-Петербурга по разным островам и местам». Руководство борьбой за нравственность Елизавета Петровна поручила особой комиссии во главе с Демидовым, которая в течение 1750 го и 1751 годов рассмотрела около двухсот дел о содержании домов терпимости, проституции, изнасилованиях, сводничестве, внебрачных связях и супружеских изменах. Основной мерой пресечения нравственных преступлений являлась принудительная работа на казенной полотняной фабрике в деревне Калинкиной под Петербургом, куда были отправлены и «красавицы» Анны Фелькер. Двое посетителей ее дома вопреки их желанию были Елизаветой обвенчаны, что, по видимому, явилось назиданием для всех «живущих безбрачно».

"Борьба за нравственность нашла отражение и в последующих указах Елизаветы Петровны. Узнав в апреле 1754 года об изнасиловании майором И.М. Евреиновым крепостной девушки, императрица сначала приказала ему жениться на ней, но потом разрешила вступить в брак со «сговоренной уже невестой» при условии, что он выплатит две тысячи рублей «в вознаграждение» пострадавшей.
Увидев однажды продаваемые в Гостином дворе табакерки с неприличными рисунками и надписями, Елизавета распорядилась издать специальный сенатский указ об изъятии «таковых вещей» из продажи.
Многие императорские указы регламентировали быт и нравы столичных городов и способствовали повышению культуры их жителей. В Петербурге и Москве Елизавета Петровна запретила проводить кулачные бои, содержать на больших улицах питейные дома, «в торговых банях… мужеска и женска пола людям париться вместе», заводить домашних медведей, ездить на «бегунах», произносить в общественных местах «бранные слова», собирать милостыню и посыпать улицы можжевельником во время погребальных процессий. Любовь императрицы к культурным увеселениям наложила отпечаток на быт обеих столиц и повлияла на психологию их обитателей. Иностранные наблюдатели в феврале 1754 года отмечали, что среди обывателей Петербурга и Москвы «всякий день говорится только о комедиях, комических операх, интермеццах, балах, маскарадах или о других тому подобны забавах»."
(Наумов. "Елизавета Петровна")

Елизавета Петровна следила за состоянием застройки столичных городов, принимая подчас суровые решения о сносе лачуг или уродливых зданий. Сама же она стремилась найти в архитектуре удовлетворение своего пристрастия к красоте, роскоши и великолепию. Созданные по ее заказу грандиозные творения Б.В. Растрелли — Большой дворец в Царском Селе и Зимний дворец — точнее всего отражают вкусы Елизаветы, находившей в пышности и изяществе барокко символ величия своей власти.

Личная роль Елизаветы Петровны в решении государственных дел особенно заметна в сфере внешней политики, во многом зависевшей от взглядов, убеждений и симпатий монарха. В момент воцарения Елизаветы шла война, которую Швеция начала против России под видом оказания помощи дочери Петра Великого. Но со стороны шведов это был лишь предлог для агрессии, целью которой являлся пересмотр условий Ништадтского мира 1721 года. Главнокомандующий шведской армии К.Э. Левенгаупт согласился на предложенное Елизаветой Петровной перемирие, но заявил, что «не видит возможности заключить мир без предварительной уступки Россией всего, что она имеет на Балтийском море». Когда переговоры окончательно зашли в тупик, военные действия были продолжены и завершились разгромом Швеции, которая по условиям Абоского мира в августе 1743 года уступила России часть Финляндии.
В начале царствования Елизаветы Петровны остро стоял вопрос о выборе внешнеполитической ориентации страны. В это время почти вся Европа была охвачена войной за «австрийское наследство», в которой причудливо переплелись династические интересы и взаимные территориальные претензии ведущих держав. Австрийская и венгеро-богемская королева Мария-Терезия отстаивала целостность своих владений и права на германский императорский титул в борьбе с Пруссией, Францией, Баварией и Испанией и в союзе с Англией и Голландией. Каждая из воюющих сторон стремилась привлечь на свою сторону Россию, но Австрия и Англия, дружественные свергнутому правительству Анны Леопольдовны, имели меньше шансов встретить поддержку Елизаветы Петровны, которая публично выражала свою антипатию к обеим державам. В апреле 1742 года она в присутствии иностранных дипломатов заявила, что не нуждается в расположении «нищей королевы» Марии-Терезии, а в октябре того же года сказала, что не выносит звука английского имени и все английское «будет ей всегда противно». Но охлаждение русско-французских отношений в связи с вопросом о войне со Швецией заставило Елизавету согласиться на заключение в декабре 1742 года оборонительного договора с Англией. В то же время попытка английской дипломатии обеспечить сближение России с Австрией встретила отказ российской императрицы. Десятого декабря 1742 года она выслушала письмо английского посла с предложением включить в союзный трактат статью о дружбе обоих дворов с Марией Терезией и распорядилась «написать оной артикул по прежнему и без прибавки о королеве Венгерской».
Одновременно велись переговоры о союзе с Пруссией, которая в июне 1742 года вышла из войны, отняв у Австрии Силезию. В 1743 году Елизавета Петровна и прусский король Фридрих II обменялись высшими орденами своих государств. Но благоприятные отношения с Пруссией и неприязнь к Австрии не заставили императрицу поступиться понятиями справедливости. При заключении русско прусского-союза в марте 1743 года Елизавета Петровна отказалась гарантировать Пруссии присоединение Силезии.

"В январе 1744 года императрица подписала трактат «о возобновлении постановленного в 1733 году оборонительного союза» с польским королем Августом III, являвшимся одновременно курфюрстом Саксонии. Между тем события в Европе еще более усложнились. Фридрих II под предлогом защиты германского императора и баварского курфюрста Карла VII в августе 1744 года ввел войска в Саксонию и Богемию, а в конце того же года был заключен договор Австрии, Саксонии, Англии и Голландии с целью общими силами отразить новый натиск Пруссии. Накануне этого события 14 декабря 1744 года Елизавета Петровна распорядилась привести в боевую готовность иррегулярные войска «ввиду распространяющегося в Европе военного пламени и сильного вооружения соседних держав». Эти войска, преимущественно казаки и калмыки, вызывали страх у Фридриха II, который подробно расспрашивал о них российского дипломата И.Л. Любераса." (Наумов. "Елизавета Петровна")

Пруссия и Саксония официально не были в состоянии войны, что избавляло Россию от необходимости следовать союзническим обязательствам. Елизавета Петровна в то время предпочитала сохранять нейтралитет и соглашалась лишь на посредничество России в «умирении Европы». Но дальнейшие события заставили императрицу твердо определить свою внешнеполитическую позицию. В августе 1745 года Пруссия объявила войну Саксонии, и Россия оказалась в состоянии союза с враждующими державами. Фридрих II и Август III обратились к российской императрице за помощью друг против друга.

"Девятнадцатого сентября 1745 года Елизавета Петровна созвала «конференцию» для обсуждения вопроса: «Надлежит ли ныне королю прусскому, яко ближайшему и наисильнейшему соседу, долее в усиление приходить допускать?» На другой день участники совещания представили императрице письменные мнения, в которых единодушно высказывались против Пруссии. Третьего октября того же года на очередной «конференции» мнения были зачитаны наряду с письмом прусского посла, в котором содержалась очередная просьба о военной помощи на основании союзного договора. Выслушав доклады, Елизавета заявила, что «случай союза здесь признан быть не может», поскольку Фридрих II является нарушителем мира. Поэтому «справедливее подать помощь Саксонии. Сверх того, для русских интересов усиление прусского короля не только не полезно, но и опасно». Императрица распорядилась двинуть войска в Курляндию и объявить Пруссии, что в случае продолжения агрессии она будет остановлена силой русского оружия." (Наумов. "Елизавета Петровна")

Неблагоприятные погодные условия не позволили русским войскам вмешаться в германский конфликт, но декларация Елизаветы Петровны ускорила заключение мира Пруссии с Австрией и Саксонией. Внешнеполитическая ориентация России окончательно определилась при подписании в мае 1746 года русско-австрийского союзного трактата. Договор двух императорских дворов содержал положение о том, что в случае нового нападения Фридриха II на Австрию Россия поможет ей силой своего оружия вернуть Силезию. С этого времени между Елизаветой Петровной и Марией Терезией установилась дружба, подкрепляемая неприязнью к прусскому королю, который сочинял эпиграммы на обеих императриц и позволял себе неприличные шутки в их адрес.
После вторичного выхода Пруссии из войны за «австрийское наследство» она продолжалась между Австрией, Англией и Голландией с одной стороны, и Францией и Испанией с другой. Противники австрийского дома одерживали верх, и Англия обратилась за помощью к Елизавете Петровне. В ноябре 1747 года была подписана так называемая «субсидная конвенция» между Россией, Англией и Голландией о предоставлении в распоряжение «морских держав» за большую сумму денег тридцатитысячного корпуса русских войск. Прибытие его на Рейн в следующем году привело к заключению европейского мира. Россия положила конец восьмилетней войне, не обнажив оружия.
Однако мир оказался недолгим. В 1756 году началась Семилетняя война, в которую была втянута и Россия, выступившая на защиту Австрии против Пруссии. Этот шаг в немалой степени предопределялся отношением Елизаветы Петровны к Фридриху II.

"Летом 1757 года русское войско было отправлено на войну против Пруссии. Начальство над ним поручено было генерал аншефу Степану Федоровичу Апраксину. Этот человек в военном деле не ознаменовал себя ничем блестящим в предшествовавшее время, кроме разве того, что, бывши еще не в слишком высоких чинах, участвовал в войнах Миниха против турок. Это был тщеславный, изнеженный, обленившийся боярин, хотя не без природных способностей. Английский посол Вилиамс, знавший его лично, сообщает, что он был большой щеголь и, отправляясь в поход, послал своего адъютанта в свой дом привезти ему двенадцать полных костюмов, точно так, как будто он собирался не воевать, а рисоваться перед дамами. По приговору другого англичанина, Мичеля, Апраксин, несмотря на свои огромные богатства, был очень расточителен и способен на подкуп, что и подавало прусскому королю повод говорить, что стоит послать ему значительную сумму денег, чтоб побудить его замедлить свой марш под какими нибудь предлогами. Его обоз везли более пятисот лошадей; а когда приходилось стоять, тут добывались и ставились великолепные, обширные палатки, где отправлялись шумные пиршества с музыкою и пальбою. Подчиненные говорили о нем, что он привык более пировать за сытными обедами, валяться в пуховиках, чем довольствоваться походною пищею и неприветливым ночлегом под дождем. Положение, в котором очутился Апраксин, будучи призван волею императрицы к начальству над войском, было критическое, и это сознавали как он, так и Бестужев. Императрица ненавидела прусского короля, но малый двор с великим князем и великою княгинею во главе относился совсем иначе к Пруссии и Англии. Великий князь постоянно восторгался прусским королем и старался копировать его, а великая княгиня казалась более расположенною к Англии, чем к Франции. Случись смерть императрицы, — а при ее частых припадках болезни этого можно было ожидать, — и вся политика России изменилась бы. Вместо союза против Пруссии образовался бы в Европе союз за Пруссию, и Россия, управляемая новым государем, приняла бы в таком союзе первенствующее значение. Нужно было Апраксину искусно лавировать — идти вперед на войну, исполняя волю государыни, и в то же время оглядываться — что делается позади, в Петербурге." (Костомаров. "Российская история")

В ходе Семилетней войны русские войска заняли Восточную Пруссию, жители которой присягнули на верность российской императрице. Вероятно, подрыв мощи Прусского королевства мог изменить ход истории, но рассуждения о несостоявшихся событиях малопродуктивны. Самой же России шесть лет тяжелейшей войны стоили огромных жертв, а каких либо ощутимых выгод она не получила, поскольку наследник престола Петр Федорович после своего воцарения вернул Фридриху II все завоеванные русскими войсками территории. И все же война не была бесполезной: победы русского оружия над лучшей армией Европы укрепили международный престиж России и стали залогом ее будущих внешнеполитических успехов.

С 1755 года иностранные дипломаты стали жаловаться на особенное замедление дел в Петербурге: аудиенции откладывались, бумаги подолгу ждали императорской подписи. Причиной этого являлось серьезное ухудшение здоровья Елизаветы. Четырнадцатого марта 1756 года Елизавета Петровна после долгих колебаний согласилась на создание чрезвычайного высшего органа — Конференции при высочайшим дворе, которая должна была заниматься разработкой комплекса мер, направленных против Пруссии. Членами нового учреждения (конференц министрами) стали наиболее влиятельные и компетентные сановники А.П. и М.П. Бестужевы Рюмины, А.И. и П.И. Шуваловы, М.И. Воронцов, Н.Ю. Трубецкой, С.Ф. Апраксин, А.Б. Бутурлин и М.М. Голицын, а также наследник престола Петр Федорович. 6 сентября 1756 года Елизавета Петровна произвела Апраксина, Бутурлина и Трубецкого в генерал-фельдмаршалы, а Голицына — в генерал-адмиралы. В том же месяце Апраксин и Михаил Бестужев-Рюмин выбыли из Конференции, поскольку первый из них был назначен главнокомандующим действующей армией, а второй отправился во Францию в качестве посла. Петр Федорович почти не участвовал в работе учреждения, а с мая 1757 года перестал появляться на его заседаниях. В декабре того же года из Конференции выбыл тяжело больной Голицын.
Нежелание Елизаветы Петровны создать учреждение наподобие Верховного тайного совета или Кабинета министров привело к тому, что Конференция не получила официально установленного организационного устройства. Н.И. Панин не без основания считал, что она — «монстер, ни на что не похожий», поскольку «не было в ней ничего учрежденного, следовательно, все безответное». Императрица не приняла никакого устава или регламента, определяющего функции, компетенцию, штат и структуру нового высшего органа, поэтому все детали его устройства были установлены самими конференц министрами в ходе практической работы. Круг ведения Конференции определялся ею столь же произвольно и включал в себя дипломатические, военные, финансовые, административные и прочие дела, которые не всегда имели отношение к войне России с Пруссией. Кроме того, Елизавета Петровна использовала это учреждение для скорейшего проведения в жизнь «высочайших повелений» по самым разнообразным вопросам, попадавшим в поле ее зрения. Императрица присутствовала в Конференции 30 сентября 1757 года, только что оправившись после сильного приступа болезни. Восьмого сентября в Царском Селе она упала в обморок и более двух часов оставалась в бесчувственном состоянии, а потом в течение нескольких дней с трудом владела языком. Болезнь Елизаветы, казавшаяся смертельной, заставляла многих сановников задумываться о будущем.

Девятнадцатого августа 1757 года русская армия одержала победу над пруссаками у деревни Гросс-Егерсдорф, но затем Апраксин начал поспешное отступление, совпавшее по времени с обострением болезни Елизаветы. Однако она поправилась и 16 октября сместила Апраксина с поста главнокомандующего, а затем отдала приказ о его аресте по обвинению в измене. В ходе следствия у него были найдены письма Бестужева и Екатерины, что дало основание для ареста канцлера 14 февраля 1758 года. Письма Апраксину не содержали ничего предосудительного, а другие бумаги Бестужев успел сжечь. Но, несмотря на отсутствие улик, следственная комиссия в составе трех врагов канцлера — Бутурлина, Трубецкого и Александра Шувалова — больше года пыталась изобличить его в государственных преступлениях. В конце концов он был обвинен в «оскорблении Величества» все на том же основании, что давал советы главнокомандующему и просил подтверждения их у Екатерины. Это было представлено так, будто бы он «вводил соправителей и сам соправителем делался», осмелившись посылать рекомендации Апраксину, словно тому мало было императорских указов о немедленном начале военных действий. Таким образом, расчет врагов Бестужева был сделан на щепетильность Елизаветы в отношении своей самодержавной власти. Комиссия приговорила обвиняемого к смертной казни, которую императрица заменила ссылкой в деревню. Екатерину Елизавета Петровна дважды допрашивала лично и, по всей видимости, не поверила в ее невиновность, но не стала ничего против нее предпринимать. Что же касается Апраксина, то он не дождался окончания следствия и умер 6 августа 1758 года.

Интриги Бестужева-Рюмина в вопросе о престолонаследии явились скорее поводом, чем причиной его падения, которое было предопределено резким изменением международной ситуации накануне Семилетней войны. Канцлер строил свою «политическую систему» на союзе с Австрией и Англией и противостоянии Пруссии и Франции. Но в январе 1756 года английский король Георг II заключил дружественный договор с Фридрихом II, после чего Австрия была вынуждена вступить в союз с Францией. Система Бестужева рухнула, но он со свойственным ему упрямством продолжал настаивать на получении Россией английских субсидий и противился ее сближению с Францией. До того времени Елизавета Петровна полностью доверяла опыту и способностям канцлера, считала его незаменимым и оберегала от нападок недоброжелателей. Она сходилась с ним во мнении о необходимости противостоять Пруссии. Но враждебное отношение Бестужева к Франции шло вразрез с симпатиями императрицы, которая следовала антифранцузскому курсу лишь в силу условий международной жизни. Теперь условия изменились, и канцлер стал помехой той политике, которую Елизавета Петровна не без основания считала разумной. Сторонники сближения с Францией во главе с Иваном Шуваловым и Михаилом Воронцовым ждали лишь повода для устранения Бестужева-Рюмина, и он по неосторожности сам его предоставил. Падение Бестужева открыло Воронцову путь к вершине карьеры: 23 октября 1758 года Елизавета произвела его в канцлеры. Последние годы елизаветинского правления отмечены усилением должностных злоупотреблений, виновником которых современники называли Петра Шувалова. В других источниках виновниками усилившейся коррупции называются наряду с П.И. Шуваловым его друзья: генерал прокурор Сената Н.Ю. Трубецкой и обер прокурор А.И. Глебов.
В середине 1760 года Елизавета Петровна предприняла ряд мер по устранению злоупотреблений и упорядочению кадров высших чиновников. Конференция получила распоряжение императрицы представить кандидатов на вакантные должности в государственном аппарате и подготовила соответствующий доклад. Елизавета Петровна не согласилась с рекомендациями конференц-министров в одиннадцати случаях из пятидесяти восьми. Например, она отказалась сделать членами Конференции своих фаворитов А.Г. Разумовского и И.И. Шувалова, а на должность вице президента Мануфактур коллегии вместо рекомендованного немца назначила по своему обыкновению русского. Елизавета сместила с прокурорских постов в Сенате Трубецкого и Глебова, назначив генерал прокурором известного своей принципиальностью Я.П. Шаховского, который одновременно стал членом Конференции. Место обер-прокурора Сената получил ближайший друг И.И. Шувалова И.Г. Чернышев. Но снятые с должностей чиновники получили не менее почетные назначения в строгом соответствии с прежними рангами. Трубецкой занял вакантное место президента Военной коллегии и стал сенатором, а Глебов был назначен генерал кригс-комиссаром (руководителем снабжения армии), кем до него являлся Шаховской. Сенат пополнился новыми членами, в числе которых были как личный враг П.И. Шувалова Р.И. Воронцов, так и А.И. Шувалов. В целом все эти тщательно продуманные назначения никому не дали повода для обиды, но в то же время уравновесили чрезмерное влияние Петра Шувалова и его друзей. Указ о кадровых перемещениях был подписан Елизаветой Петровной 16 августа 1760 года одновременно с указом «О употреблении Сенату всех способов к восстановлению везде надлежащего порядка и народного благосостояния».
Это были последние всплески государственной активности Елизаветы Петровны. Конец 1760 го и 1761 год прошли в мучительной борьбе стойкого организма императрицы с несколькими тяжелыми недугами, постепенно сводящими ее в могилу. Помимо астмы и, вероятно, диабета, Елизавета Петровна в последний год своей жизни ежемесячно страдала припадками эпилепсии, после которых по нескольку дней пребывала в бесчувственном состоянии. Двенадцатого декабря 1761 года «вдруг сделалась с нею прежестокая рвота с кашлем и кровохарканьем». Врачи прибегли к кровопусканию и увидели, что «во всей крови ее было уже великое воспаление». В последующие недели Елизавета Петровна испытывала ужасные мучения, которые переносила с твердостью и христианским смирением, говоря, что «страдания сии слишком легки в сравнении с ее грехами».
Дочь Петра Великого вряд ли можно признать выдающимся человеком по талантам и трудолюбию, поскольку ее личная инициатива в государственных делах прослеживается слабо. В большинстве случаев императрица отзывалась на потребности текущего момента, следуя рекомендациям своих советников. В целом ее политике свойствен умеренный консерватизм с оглядкой на ориентиры петровской эпохи.

Назад Вперед