РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ
                                        Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ГЛАВНАЯglav.jpg"

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

ЗЛОДЕИ И АВАНТЮРИСТЫzlodei444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ПОЭЗИЯstihi1.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ


ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ


СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА


ЮНОСТЬ ПЕТРА


ПОЛТАВСКАЯ БИТВА


СЕВЕРНАЯ ВОЙНА


РЕФОРМЫ ПЕТРА


ЕКАТЕРИНА I


ПЕТР II


АННА ИОАНОВНА


АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА


ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА


ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ


ПЕТР III


ЕКАТЕРИНА II


ИМПЕРАТРИЦА


ВОЙНЫ С ТУРЦИЕЙ



ПАВЕЛ I




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (1)




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (2)





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (18 век)





ЕКАТЕРИНА I (1725-1727)






Император Петр Великий скончался в ночь с 27 на 28 января 1725 года в своем маленьком кабинете спальне на втором этаже Зимнего дворца. Кончилась великая эпоха, наступали новые, тревожные времена. За стенами кабинета, где он умирал, давно царили смятение и тревога — отсутствие завещания Петра создавало драматическую ситуацию, судьба императорского престола должна была решиться в столкновении придворных «партий» — группировок знати, высшего чиновничества и генералов. Таких «партий» было две. Одну составляли сподвижники царя-реформатора, государственные деятели, пришедшие к власти благодаря своим способностям и особой милости Петра, который приближал к себе только преданных и деловых людей, независимо от их происхождения. Первым из таких сподвижников Петра по праву считался светлейший князь, а в прошлом — сын придворного конюха, Александр Данилович Меншиков. Почти ровесник Петра, он долгие годы был первым фаворитом царя и многого достиг благодаря своей преданной службе государю. Союзниками Меншикова выступали люди тоже очень влиятельные; канцлер империи граф Г.И. Головкин, один из руководителей Синода архиепископ Феофан Прокопович, начальник Тайной канцелярии граф П.А. Толстой, генерал прокурор Сената граф П.И. Ягужинский, а также личный секретарь Петра А.В. Макаров. Все это были «новые», незнатные люди, власть и влияние которых могли окончиться со смертью Петра. Поэтому они, несмотря на внутренние распри, сумели быстро объединиться вокруг императрицы Екатерины, жены Петра, которая была также незнатна по происхождению, зависима от милостей царя, но при этом инициативна, смела и решительна.
Несмотря на то что великому князю — внуку Петра Великого и сыну покойного царевича Алексея Петровича — шел всего лишь десятый год, для «новых людей» он был опасен. За ним была традиция престолонаследия по мужской нисходящей линии от деда к внуку, его поддерживала недовольная петровской политикой родовитая знать — князья Долгорукие, Голицыны и другие. На стороне внука Петра Великого были симпатии всех, кто хотел смягчения жесткого режима, кто мечтал о передышке в той бешеной гонке, которую некогда навязал России Петр. Обе придворные партии были готовы поспорить за власть, но все ждали, когда Петр навеки закроет глаза.

В ярко освещенный зал Зимнего дворца съехались его участники и зрители: сенаторы, президенты коллегий, церковные иерархи, генералы и старшие офицеры. Когда присутствующие узнали, что Петр, умирая, не оставил никаких письменных или устных распоряжений о наследнике, всех охватило волнение. В таком случае по традиции новый самодержец избирался общим собранием «государства» — так в России называли высших военных и гражданских сановников и иерархов Церкви. Но подобное коллективное решение было невозможно для партии Екатерины — слишком много сторонников было у великого князя Петра. Поэтому Меншиков и его союзники стали убеждать присутствующих признать, что престол теперь попросту переходит ко вдове императора, которую Петр весной 1724 года короновал императорской короной.

"Спор ожесточался, компромисс найти было трудно… И тут сработало «секретное оружие» партии Меншикова — подошли гвардейцы. Возле Зимнего вдруг раздался грохот полковых барабанов, все бросились к окнам и сквозь затянутые сеткой инея стекла увидели, как мелькают перед дворцом зеленые гвардейские мундиры, а потом в зал повалили разгоряченные солдаты. Все предложения партии великого князя Петра тонули в приветственных выкриках гвардейцев в честь «матушки государыни» и бесцеремонных угрозах «расколоть головы боярам», если они не подчинятся Екатерине. Улучив подходящий момент, Меншиков, перекрывая шум, громко крикнул: «Виват, наша августейшая государыня императрица Екатерина!» — «Виват! Виват! Виват!» — подхватили гвардейцы. «И эти последние слова, — вспоминает Бассевич, — в ту же минуту были повторены всем собранием, и никто не хотел показать виду, что произносит их против воли и лишь по примеру других». Все быстро и бескровно кончилось — на престол взошла императрица Екатерина I, к восьми часам утра был оглашен манифест о ее воцарении, гвардейцам раздавали водку…" (Анисимов. "Екатерина I")

Утро 28 января 1725 года Петербург встречал уже под властью новой государыни. По одной из версий будущая русская императрица родилась в Швеции в семье армейского квартирмейстера Иоганна Рабе, была окрещена по лютеранскому обряду и названа Мартой. После смерти мужа мать Марты перебралась с девочкой в Лифляндию — тогдашнюю провинцию Швеции — и поселилась в Риге, где вскоре умерла. Девочка сирота попала в приют, откуда ее взял пастор Глюк. Однако большая часть ученых убеждена, что Екатерину действительно ранее звали Мартой Скавронской, она происходила из латышских крестьян и родилась в Лифляндии 6 апреля 1684 года, а осиротев, попала в дом пастора Глюка. Именно с этого момента противоречий в показаниях исторических документов становится все меньше, хотя самих этих документов недостаточно для уверенных выводов.

"Многое в ранней истории жизни Марты скрыто от нас в тумане неизвестности. Мы не знаем, чему и как учили ее в детстве и юности, но можно предположить, что это были лишь начальные познания в чтении, письме, арифметике. Впрочем, в грамотности Екатерины можно сомневаться — по русски она выучилась только говорить, но не писать, и даже самые интимные ее письма к Петру написаны рукой придворного писца. Ясно лишь одно — девочка сирота в многолюдном доме пастора была прислугой, работала на кухне и в прачечной. Природа даровала ей телесную крепость, и в девятнадцать лет Марта выглядела здоровой, красивой девушкой, что не осталось без внимания молодых людей — претендентов на ее руку." (Анисимов. "Екатерина I")

В 1700 году началась Северная война России против Швеции, и с 1701 года на Южную Лифляндию стала надвигаться русская армия под командованием фельдмаршала Б.П. Шереметева. Летом 1702 года Марта вышла замуж за шведского солдата трубача. Увы, молодоженам не довелось насладиться семейным счастьем — в августе муж Марты отправился в Ригу, а в это время войска Шереметева замкнули кольцо осады вокруг Мариенбурга — война, так много изменившая в жизни будущей русской императрицы, вплотную подошла к порогу ее дома. По общему сигналу русские солдаты бросились в город. Раздались крики, стрельба. Солдаты грабили дома, хватали подряд всех жителей — мужчин, женщин, детей. Они тащили вещи в лагерь, туда же вели пленных. Одновременно начался оживленный торг и обмен трофеями. Печальна была участь пленных в России того времени. По древнему обычаю они становились рабами тех, кто их захватил. Иностранный путешественник де Бруин писал о том, что в Москве осенью 1702 года после окончания кампании в Лифляндии стоимость пленных рабов упала до трех гульденов за голову. Среди «лифляндского полона» оказалась и Марта. Современник, со слов очевидцев, рассказывает, что Марта попала к некоему капитану Бауеру как подарок захватившего ее подхалима солдата который смекнул, что таким способом он сможет выслужиться в унтер-офицеры. А потом и Бауер, движимый теми же мотивами, подарил красивую девушку самому фельдмаршалу Шереметеву. У престарелого по тем временам пятидесятилетнего Шереметева Марта прожила не меньше полугода, числясь в прачках, но фактически выполняя роль наложницы.
В конце 1702 года или в первой половине 1703 года она попала к Александру Меншикову. Как ее приобрел бойкий, разбитной любимец Петра, мы не знаем, но скорее всего он попросту отнял миловидную девицу у фельдмаршала. У самого Меншикова Марта прожила тоже недолго. К этому времени светлейший князь надумал остепениться, и у него появилась невеста из приличной дворянской семьи — Дарья Арсеньева. Связь с лифляндской наложницей могла повредить Меншикову, думавшему о респектабельном будущем. Случилось так, что Петр, бывая в доме у своего фаворита, познакомился с Мартой…

" На всю жизнь Екатерина и Меншиков сохранили тесную дружбу. Впоследствии, уезжая в походы вместе с царем, именно светлейшему князю и его семье Екатерина поручала самое дорогое, что у нее было, — детей, и за их судьбу она могла быть спокойна — надежный Алексашка никогда не подводил ее, дети были окружены заботой и вниманием. Императрица писала светлейшему шутливые письма, дарила ему подарки. Когда же нечистый на руку Меншиков попадался и над ним начинала раскачиваться петля виселицы, императрица приходила ему на помощь и отговаривала царя от крутой расправы с сиятельным казнокрадом. И он, соответственно, платил Екатерине той же монетой. Она всегда могла опереться о его верное и надежное плечо. Речь не шла здесь о любовной связи или теплых воспоминаниях старой, поросшей быльем любви. Меншикова и Екатерину объединяло иное — общность их судьбы. Оба они, выходцы из низов, презираемые и осуждаемые завистливой знатью, могли уцелеть, лишь поддерживая один другого. Эта дружеская, доверительная связь сообщников, собратьев по судьбе была прочнее и долговечней иной интимной близости." (Анисимов. "Екатерина I")

Марта интуитивно нашла единственно верный путь к сердцу Петра и, став поначалу одной из его метресс, долго, шаг за шагом, преодолевала его недоверие и боязнь ошибиться, и в конечном счете достигла своей цели. Примерно с 1705 года положение Екатерины начинает меняться. Петр — это чрезвычайно важно — признал детей, которых она рожала.
Весной 1711 года началась война с Турцией — мощным южным соседом. Эта война была тяжелой для России: воевать на два фронта — со шведами и турками — было опасно. И Петр устремился на юг, чтобы увести войну с турками подальше от Украины и Польши — основного театра военных действий Северной войны. Перед самым отъездом — а в поход он взял с собой Екатерину — он сделал то, к чему был давно готов, — объявил о помолвке с ней и уже с дороги писал Меншикову, в петербургском дворце которого бегали его дочери Аннушка и Лизонька, чтобы верный Александр позаботился о них, если девочки останутся сиротами. Ну а если Бог будет милостив и дарует победу или хотя бы благополучное возвращение домой, то гулять им на свадьбе Петра и Екатерины в «парадизе» — так называл царь свой Петербург — скромный еще городок на берегу Невы.
В начале июня 1711 года турки сумели окружить русскую армию в Молдавии на реке Прут. Их численное превосходство, непрерывный плотный огонь, нехватка боеприпасов, продовольствия и воды у русской армии — и все это под палящим молдавским солнцем — сделали несколько дней блокады сущим адом для триумфаторов Полтавы, рассчитывавшим на легкую победу.
В этот момент Екатерина проявила мужество, волю и находчивость. Пока Петр отдыхал перед утренней атакой, она, не спросясь у мужа, вновь собрала военный совет, которой показал крайнюю опасность принятого решения о прорыве. Затем она разбудила Петра и уговорила его написать еще одно, последнее письмо турецкому главнокомандующему — визирю Мехмет паше. К этому письму, как свидетельствует легенда, тайком от царя Екатерина приложила все свои драгоценности. Возможно, это и решило дело — утром визирь дал согласие на переговоры и заключил с русскими мир. Кошмар Прута для русских закончился.

Двадцать четвертого ноября 1714 года, награждая жену только что учрежденным орденом Святой Екатерины, Петр сказал, что этот орден «учинен в память бытности Ея величества в баталии с турки у Прута, где в такое опасное время не яко жена, но яко мужская персона видима всем была». Позже, в указе 1723 года о коронации Екатерины, он вновь вспомнил злосчастный Прут и мужество своей боевой подруги. К этому времени супруги совершили немало походов и только что вернулись из дальнего и опасного военного путешествия в Персию— Персидского похода, где Екатерина была, как всегда, спокойна, терпелива и рассудительна.
По возвращении из Прутского похода, в феврале 1712 года произошло долгожданное событие — венчание и свадьба Петра и Екатерины. Это была нетрадиционная царская свадьба с ее пышными и долгими церемониями, а скромная свадьба контрадмирала Петра Михайлова — под таким именем проходил Петр службу на флоте. В посаженые отцы он, как почтительный служака, пригласил своего непосредственного морского начальника, вице адмирала Корнелия Крюйса, а также других адмиралов и высших офицеров. Среди немногочисленных гостей, приглашенных на венчание в придворную церковь дворца Меншикова, были моряки, кораблестроители и их жены. Ближними девицами, которые несли за Екатериной шлейф, выступали две прелестные, изящные и важные особы.

"Екатерина не была красивой женщиной — об этом говорят многочисленные портреты, да и отзывы современников. В ней не было ни ангельской красоты ее дочери Елизаветы, ни утонченного изящества Екатерины II. Широкая в костях, полная, загорелая, как простолюдинка, она казалась наблюдателям довольно вульгарной. С презрительным недоумением смотрела в 1718 году маркграфиня Вильгельмина Байрейтская на приехавшую в Берлин Екатерину: «Царица маленькая, коренастая, очень смуглая, непредставительная и неизящная женщина. Достаточно взглянуть на нее, чтобы догадаться о ее низком происхождении. Ее безвкусное платье имеет вид купленного у старьевщика, оно старомодно и покрыто серебром и грязью. На ней дюжина орденов и столько же образков и медальонов с мощами, благодаря этому когда она идет, то кажется, что приближается мул». Но не будем излишне доверчивы к мнению этой язвительной женщины, к тому же она видела царицу десяти лет от роду. Сохранились также и другие свидетельства современников о Екатерине. Они запомнили, как изящно, ловко и весело танцевала прекрасно одетая Екатерина на балах, и лучшей пары, чем она с царем, трудно было и представить." (Анисимов. "Екатерина I")

Мы не можем сказать, что жизнь Екатерины царицы была безмятежна. Петр был человек тяжелого, недоброго характера, Екатерине все время приходилось думать о том, как сохранить его привязанность. Царь, в традициях того времени и в соответствии со своим темпераментом, не пропускал ни одной юбки и, как в прежние времена, возил с собой метресс. Екатерина нашла единственный удобный для себя способ поведения: она не преследовала мужа бесполезной ревностью, а сама поставляла ему метресс. Но несравненно больше интриг с метрессами Екатерину беспокоило другое — будущее их детей. Шли годы, умирали одни дети, рождались новые (всего Екатерина родила одиннадцать детей). Официальным наследником престола все эти годы оставался царевич Алексей.
У Екатерины были две прелестные дочери — Анна и Елизавета, в 1718 году у них появилась еще сестра — Наталья, но сына не было. Правда, в 1723 году Екатерина родила последнего ребенка — сына Петра. Но он почти тотчас по рождении умер. Возраст Екатерины по тем временам был предельно критический для рождения ребенка — почти сорок лет, и надежды получить наследника у супругов уже не было никакой. Но царь боролся — он ни за что не хотел передавать престол внуку — сыну проклятого им Алексея. Пятого февраля 1722 года Петр подписал «Устав о наследии престола». Смысл его был для всех ясен: царь, нарушая традицию передачи престола от деда к отцу и внуку, закрепил за собой право назначить наследником престола любого из своих подданных. Это было самое яркое выражение самовластия — с этого момента царь распоряжался не только днем сегодняшним, но и днем завтрашним России. А 15 ноября 1723 года был обнародован манифест о предстоящей коронации Екатерины императорской короной. Сам Петр был провозглашен императором и Отцом Отечества раньше — 22 ноября 1721 года, в день празднования завершившего Северную войну Ништадтского мира. Наконец, в начале мая 1724 года Екатерина стала императрицей. Произошло это в Успенском соборе московского Кремля, в присутствии всех высших чинов государства и при огромном стечении народа. Золото, бархат, персидские ковры, золотая парчовая дорожка, которая вела от царского места к святым вратам, — вся эта византийская роскошь сверкала в свете сотен свечей в тот день 7 мая 1724 года. А потом был праздник — приемы, обеды, фейерверк, салют. Берхгольц, как и почти все гости праздника, не знал главного — накануне коронации Петр разорвал старое завещание и написал новое, в котором назвал Екатерину своей наследницей.

Известно, что Петр был подвержен приступам глубокой хандры, которая нередко по малейшему поводу могла перейти в приступ бешеного, всесокрушающего гнева. Приступы гнева сопровождались судорогами лица, конвульсиями рук и ног. Бассевич вспоминает, что, как только окружающие замечали первые признаки припадка (царь начинал трясти головой, кривить лицо), они бежали за Екатериной. Она тотчас приходила и уже издали начинала говорить мужу тихие ласковые слова, «звук ее голоса тотчас успокаивал его, потом она сажала его и брала, лаская, голову, которую слегка почесывала. Это производило на него магическое действие, и он засыпал за несколько минут. Чтобы не нарушить его сон, она держала его голову на своей груди, сидела неподвижно в продолжение двух или трех часов. После этого он просыпался совершенно свежим и бодрым».
Екатерине были известны пристрастия, причуды, человеческие слабости Петра, она, не имея образования, светского воспитания, была тонка, внимательна, умела угодить царю, понравиться, сделать ему приятное.

К 1724 году ранее такая незаметная между супругами разница в двенадцать лет становится ощутимой, большой. Петр сильно сдает. Долгие годы беспорядочной, хмельной, неустроенной жизни, вечных переездов, походов, сражений и постоянной, как писал царь, «альтерации», душевного беспокойства, делали свое разрушающее дело — Петр стареет. Его терзают болезни — особенно урологические. Он жестоко страдает, все чаще ищет дорогу на водные курорты, где прилежно пьет минеральные воды, свято веря в их исцеляющую силу.
Осенью 1724 года Петр внезапно узнает об измене жены, становится ему известно и имя любовника. Он молод и красив, и все годы он был рядом с царем. С 1716 года Виллим становится камер юнкером Екатерины и делает, благодаря своему обаянию и деловитости, быструю карьеру: его назначают управлять имениями царицы, он становится камергером двора. Этот молодой человек, который, по словам датского посланника Вестфалена, «принадлежал к самым красивым и изящным людям, когда либо виденным мною», и стал любовником Екатерины.
Когда осенью 1724 года Петру принесли донос на злоупотребления и взятки Монса по службе, он еще ничего не. подозревал. Но взятые при аресте камергера бумаги раскрыли ему глаза: среди пошлых стишков, любовных записочек от разных дам были десятки подобострастных, униженных писем первейших сановников империи: Меншикова, Ягужинского, Головкина. Все они называли Монса «благодетелем», «патроном», «любезным другом и братом» и дарили ему бесчисленные дорогие подарки, делали подношения деньгами, вещами, даже деревнями! Нетрудно понять, в чем секрет столь могущественного влияния камергера императрицы наследницы российского престола.
Девятого ноября арестованный Монс был приведен к следователю. Им был сам Петр — это дело он уже не мог доверить никому. Говорят, что, глянув царю в глаза, Виллим Монс упал в обморок. Этот статный красавец, участник Полтавского сражения, генерал адъютант царя, не был человеком робкого десятка. Вероятно, он прочел в глазах Петра свой смертный приговор.
Не прошло и нескольких дней после допроса, как Монс был казнен на Троицкой площади по приговору суда, обвинившего бывшего камергера во взятках и прочих должностных преступлениях. Такие дела тянулись обычно месяцами и годами. Все знали, в чем сокрыта истина. Столица, помня кровавое дело Алексея, в 1718 году втянувшее в свою орбиту десятки людей, оцепенела от страха. Но Петр не решился развязать террор. Жестким наказаниям подверглись лишь ближайшие сподвижники измены жены — те, кто носил записочки, охранял покой любовников. Некоторые современники этих событий сообщают, что Петр устраивал Екатерине шумные сцены ревности, бил венецианские зеркала. Другие, напротив, видели царя в эти страшные дни веселым и спокойным, по крайней мере — внешне. Известно, что Петр, часто несдержанный и импульсивный, умел в час испытаний держать себя в руках. На Екатерину не была наложена опала. Как и раньше, она появляется на людях с мужем, но иностранные дипломаты замечают, что императрица уже не так весела, как прежде.

Петр уничтожил завещание в пользу Екатерины, подписанное накануне торжества в Успенском соборе. На следующий день после допроса Монса он послал вице канцлера А. И. Остермана к голштинскому герцогу Карлу Фридриху — Петр давал согласие на заключение брачного контракта. 24 ноября контракт был подписан. Царь отдавал за Карла Фридриха шестнадцатилетнюю Анну, и, согласно брачному контракту, будущие супруги отрекались за себя и за своих потомков от всяких притязаний на русский престол. Одновременно был подписан и тайный договор, согласно которому Петр получал право забрать в Россию своего внука, который родится от брака дочери и герцога (это могло произойти даже вопреки воле родителей), чтобы сделать его наследником русского престола. В этом то и состоял новый династический план Петра. Брачным контрактом с голштинцами он решал важную задачу: теперь после его смерти к власти должен был прийти не великий князь Петр Алексеевич — возможный мститель за гибель своего отца, и не жена изменница, а сын любимой дочери Анны. Пятидесятидвухлетний царь явно рассчитывал прожить еще несколько лет и увидеть внука. Это было вполне реально — ведь 10 февраля 1728 года Анна и в самом деле родила мальчика Карла Петера Ульриха, впоследствии ставшего русским императором Петром III.

Смерть Петра потрясла Россию. Закончилось не только долгое тридцатипятилетнее царствование, уходила в прошлое целая эпоха русской истории, время реформ, головокружительных изменений во всех сферах жизни страны. Екатерина распорядилась, чтобы каждый житель Петербурга мог проститься с великим покойником, на сорок дней тело Петра выставить в траурном зале Зимнего дворца. Людей было так много, что несколько раз пришлось менять протертое тысячами ног черное сукно дорожки.

"В Петербурге все присягнули безропотно. В Москве и в других городах явились ослушники, которых за то подвергали пытке кнутом и огнем. Но как ни много, казалось, должно было находиться в России недовольных мерами Петра и его перестройкою государства на иноземный образец, кончина государя, если верить официальным донесениям, везде возбуждала такую же скорбь, какая показывалась около его гроба в Петербурге. Председатель сенатской конторы в Москве граф Матвеев писал, будто при панихиде, которую служили по покойном государе, был такой в Москве «вопль, вой, крик, какого я от рождения моего не слыхал». Самый протест по поводу присяги Екатерины проявлялся везде как явление исключительное. Русский народ, в продолжительное царствование покойного государя, был так запуган его жестокими мерами, что не смел отзываться со своими чувствованиями, если они шли вразрез с видами и приказаниями верховной власти." (Костомаров. "Российская история")

Придя к власти, Екатерина I изо всех сил стремилась показать, что ее правление будет гуманным (были освобождены многие опальные сановники и преступники) и что все останется как и при Петре. Действительно, сохранялись все принятые при Петре традиции и праздники. Весной 1725 года был спущен на воду большой новый корабль, заложенный еще Петром. Он назывался «Noli me tangere» — «Не тронь меня». Спуски кораблей с Адмиралтейской верфи, расположенной на берегу Невы, в центре города, были любимым делом Петра — прекрасного корабельного плотника. Обычно он сам руководил всей ответственной и символичной церемонией спуска нового корабля. Весной 1725 года было так, как и при Петре. Императрица смотрела на церемонию с барки, стоявшей напротив Адмиралтейства, развевались флаги и вымпелы, грохотали пушки, корабль благополучно вошел в родную стихию. Екатерина объехала вокруг него дважды, подняла первый бокал за счастье «сынка», дала знак продолжать пир и уехала домой.
Короткое царствование Екатерины I славно в истории России открытием Российской Академии наук. Петр, задумавший это дело, не успел его закончить — целый год ушел на переписку с заграницей, ведь в России не было тогда ни одного профессионального ученого. Их всех пришлось приглашать из Германии, Франции и других стран. Императрица приняла первых академиков и благосклонно выслушала речь на латыни профессора Якоба Германа. Он приветствовал императрицу как продолжательницу великого просветительского дела Петра. Неграмотная лифляндская крестьянка, сидевшая на троне, ни слова не понимала по латыни, но согласно кивала, изредка поглядывая на стоявшего рядом неграмотного же фельдмаршала, члена Британского королевского общества светлейшего князя Меншикова.
С первых же дней царствования Екатерины именно Меншиков стал главным человеком в правительстве. Он сыграл решающую роль при вступлении Екатерины на престол и теперь хотел получить все сполна: власть, почет, деньги, титулы и чины. Смерть Петра освободила Меншикова от вечного страха наказания за многочисленные проступки и воровство. Сопротивление Меншикову пытался оказать Павел Ягужинский — первый человек в Сенате. В его руки попадало немало документов, позволявших делать выводы о неблаговидных деяниях Меншикова, и Ягужинский спешил изобличить его. Безобразные ссоры двух первейших сановников доставляли удовольствие камарилье и искреннее огорчение царице. За ссорами Ягужинского и Меншикова внимательно наблюдал П.А. Толстой. Он вел свою тонкую линию, стремясь приучить императрицу советоваться с ним, опытным и беспристрастным политиком. Его обстоятельные, хитроумные доклады порой завораживали царицу, а порой нагоняли на нее сон. Все остальные сановники оставались статистами и отдыхали после десятилетий непрерывной работы, которую им навязал царь реформатор. Более того, некоторым не особенно умным людям из окружения Екатерины показалось, что теперь они могут не особенно церемониться и с самой государыней, чья мягкость и беспечность разительно отличалась от стиля правления Петра.
Таким глупцом оказался крупнейший церковный деятель архиепископ Феодосий, позволивший себе публично и весьма неодобрительно высказаться о персоне Екатерины и заведенных при ее дворе порядках. Строптивое поведение ранее послушного и угодливого церковного иерарха было воспринято как бунт. Так же скоро, как и при Петре, было организовано следствие, суд, который приговорил Феодосия к смерти. Екатерина продемонстрировала свое великодушие: заменила Феодосию смертную казнь заточением в монастырской тюрьме. Впрочем, это оказалось пострашнее смертной казни на эшафоте. Феодосия замуровали в подземную тюрьму в дальнем северном монастыре под Архангельском. Через узкое окно ему подавали хлеб и воду. В холоде, грязи и собственных нечистотах вчерашний преуспевающий церковник прожил несколько месяцев и в феврале 1726 года умер без покаяния и доброго человеческого слова.

И все же императрица остро нуждалась в посторонней помощи — ведь нужно было регулярно заниматься делами, к которым Екатерина была не способна. В феврале 1726 года был образован новый высший орган власти, Верховный тайный совет, который взял на себя всю тяжесть текущей правительственной работы. Его составили виднейшие деятели царствования: Меншиков, Головкин, Толстой, князь Д.М. Голицын, А.И. Остерман, Ф.М. Апраксин и зять императрицы — голштинский герцог Карл Фридрих. Возглавляла Совет сама императрица. После первых заседаний Екатерина перестала посещать скучные бдения министров и лишь подписывала подготовленные ими указы.
А министрам становилось все труднее и труднее. Дела, ответственные и серьезные, обрушились на них. Раньше, когда был Петр, в его голове размещалась вся лаборатория реформ, он был высшим гарантом всего, что делалось в стране, на его плечах лежала ответственность за все действия государства. Теперь Петра не стало, и оставленный им государственный свод тяжким грузом лег на плечи его сподвижников.
Самое важное, что выяснилось после смерти Петра, было то, что страна уже не может больше жить так, как ей предписывал Петр. Десятилетия непрерывных войн, многочисленные преобразования, гигантские налоги и повинности разорили крестьянство, купцов. Сотни тысяч крестьян, бросив дома, бежали на юг — в донские степи, за польскую границу, в Сибирь — подальше от жестокого сборщика налогов. В столицу стекалась информация, которая говорила об огромном росте недоимок в сборах налогов, о запустении целых деревень, о голоде, охватившем многие уезды страны. Одним словом, знание реального положения вещей в стране неумолимо толкало новых правителей к изменению прежней — петровской — политики.Многим казалось это невероятным — не успел царь закрыть глаза, как сразу же стали свергаться идолы, которым поклонялись десятилетия.
Но к этому верховников толкала жестокая необходимость: нужно было сокращать расходы, уменьшать налоги, отказаться от многих амбициозных проектов, которые были не по силам разоренной стране. На первый план вышли и проблемы сокращения армии и чиновничества, облегчения условий торговли. В Совете шли непрерывные жаркие дискуссии, готовились на подпись царице указы. Бешеный ритм преобразований вдруг замедлился.
Отменяя петровские реформы, приостанавливая исполнение грандиозных планов Петра, верховники руководствовались не только государственной необходимостью и целесообразностью. Они сознательно строили свою политику на критике петровских принципов — ведь критиковать предшественников легче всего, это позволяло заработать политический капитал, понравиться тем, кто был противником преобразований. Они думали не столько о стране, сколько о себе, своей власти, месте у подножия трона, на котором сидела Екатерина.
Иностранные дипломаты, зорко наблюдавшие за переменами при русском дворе, единодушны в своих оценках — после смерти Петра Екатерина стала другим человеком. Следа не осталось от скромной, домовитой хозяйки петровского дома в Летнем саду. Все времяпрепровождение Екатерины заключалось в откровенном прожигании жизни, которую она превратила в постоянный праздник. Балы на открытом воздухе сменялись танцами в залах дворцов, обильные застолья шли на смену веселым пикникам за городом, а путешествия в лодках по Неве сочетались с ездой по улицам Петербурга.

"Вкусы императрицы были не очень высокого свойства. Из петровских уроков она лучше всего усвоила его довольно вульгарные развлечения. Известно, что у Петра был своеобразный клуб пьяниц — «всепьянейший собор», все ритуалы которого строились на воспевании бога пьяниц Бахуса и его верных жрецов, среди которых был и сам император. Меры в частых попойках «всепьянейшего собора» не было никакой. Екатерина полностью восприняла эту традицию. Главной «героиней» попоек при ее дворе стала княгиня Настасья Голицына — старая горькая пьяница и шутиха. В придворном журнале Екатерины мы читаем, что императрица, Меншиков и другие сановники обедали в зале и пили английское пиво, "а княгини Голицыной поднесли другой кубок, в который Ее величество изволила положить 10 червонцев». Это значит, что получить золотые монеты Голицына могла, только выпив огромный кубок целиком. По записям в книге видно, что княгиня была стойким и мужественным борцом с Ивашкой Хмельницким, но бывали и неудачи — Ивашка оказывался сильнее, и под общий смех присутствующих княгиня замертво валилась под стол, где уже дремало немало других неосторожных гостей императрицы. Надолго в Петербурге запомнили и развлечение Екатерины в ночь на 1 апреля 1726 года, когда было приказано по всему Петербургу ударить в набат. Как только перепуганные полуодетые петербуржцы выскочили на ночные улицы, они узнали, что так их поздравляют с днем смеха." (Анисимов. "Екатерина I")

Меншикову стало ясно, что такой образ жизни императрицы к хорошему не приведет. Об этом упрямо говорили факты: то было известно, что императрица «в отличном настроении, ест и пьет, как всегда, и, по обыкновению, ложится не ранее четырех — пяти часов утра», то вдруг празднества и кутежи резко обрывались, Екатерина не вставала с постели. Ее стали одолевать болезни. Она уже не могла, как раньше, отплясывать всю ночь напролет — пухли ноги, мучили удушья. Частые приступы лихорадки не позволяли выходить из дому. Но, преодолевая себя, она все же выходила из спальни, ехала, плясала, пила, чтобы потом снова слечь в постель. Как будто чувствуя близкий конец, Екатерина уже не дорожила жизнью, здоровьем, решила пустить по ветру все, что у нее осталось.

В начале 1727 года Меншиков напряженно размышлял не столько о здоровье императрицы-вакханки, сколько о своем завтрашнем дне. Князю стало ясно, что не нужно бороться с судьбой — пусть Петр II будет на престоле деда. Но нужно сделать так чтобы он попал туда при содействии Меншикова, будучи уже его зятем или, по крайней мере, женихом одной из его дочерей. У князя Меншикова было две дочери, Александра и Мария. Младшая — Мария, была помолвлена с польским аристократом Петром Сапегой, юношей изящным и красивым. Между молодыми людьми завязалась нежная дружба. Но императрица Екатерина как то высмотрела в толпе придворных миловидного Сапегу и благосклонно ему кивнула. Этого было достаточно, чтобы Меншиков вступил в торг со своей старинной подругой: в обмен на свободу помолвленного с Марией Сапеги он просил дать дочери замену — разрешить помолвить ее с двенадцатилетним великим князем Петром.
Хитрый план Меншикова очень не понравился ветеранам переворота 28 января 1725 года. Светлейший князь, добиваясь брака своей дочери с Петром, которого он одновременно делал и наследником престола, бросал на произвол судьбы тех, кто в 1725 году помог ему возвести на престол Екатерину. Особенно обеспокоился П.А. Толстой. В руках начальника Тайной канцелярии были многие потайные нити власти, и вот одна из них задергалась и натянулась — Толстой почувствовал опасность: приход к власти Петра II означал бы конец для него, неумолимого палача и убийцы отца будущего императора — царевича Алексея. Тревожились за свое будущее и прочие сановники — генерал Иван Бутурлин, приведший в ночь смерти Петра ко дворцу гвардейцев, генерал полицмейстер Антон Девиер и другие. Они ясно видели, что Меншиков перебегает во враждебный им лагерь сторонников великого князя Петра и тем самым предает их. Толстой и дочери Екатерины, Анна и Елизавета, умоляли императрицу не слушать Меншикова, оформить завещание в пользу Елизаветы, но императрица, увлеченная Сапегой, была непреклонна. Да и сам Меншиков не сидел сложа руки. Он действовал, и притом очень решительно. Как то в разговоре с Кампредоном о Толстом он был откровенен: «Петр Андреевич Толстой во всех отношениях человек очень ловкий, во всяком случае, имея дело с ним, не мешает держать добрый камень в кармане, чтобы разбить ему зубы, если бы он вздумал кусаться».
И вот настал час, когда Меншиков достал свой камень: Толстой, Девиер, Бутурлин и другие недовольные его поступками были арестованы, обвинены в заговоре против императрицы. Меншиков отчаянно спешил: «заговорщики» были допрошены 26 апреля 1727 года, а уже 6 мая Меншиков доложил Екатерине об успешном раскрытии «заговора». Она, по его требованию, подписала указ о ссылке Толстого и других. Это происходило всего за несколько часов до смерти императрицы. Меншиков торжествовал победу.

Нам неизвестно, чем болела Екатерина, — скорее всего, у нее была скоротечная чахотка. Приступы удушающего кашля, полного бессилия сменялись всплеском лихорадочной активности, беспричинного веселья. Сорокатрехлетняя, ранее пышущая здоровьем женщина не верила в приближение конца. Ее утомляла поднятая вокруг ее завещания суета, она всех отсылала к Меншикову и, не глядя, подписывала все бумаги, которые он ей подавал. Незадолго до смерти она вздумала прокатиться по улицам Петербурга, на которых царила солнечная весна, но вскоре повернула назад — не было сил даже ехать в карете…
Существует легенда о кончине Екатерины. Незадолго до смерти она рассказала сон, который ей запомнился. Она сидит за пиршественным столом в окружении придворных. Вдруг появляется тень Петра. Он манит своего «друга сердечного» за собой, они улетают, как будто в облака. Екатерина бросает последний взгляд на землю и отчетливо видит своих дочерей окруженных шумной, враждебной толпой. Но уже ничего не поправишь. Надежда только на верного Меншикова — он не оставит их в беде… Шестого мая 1727 года в девять часов вечера Екатерина умерла.

Назад Вперед