РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ
                                        Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ГЛАВНАЯglav.jpg"

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

ЗЛОДЕИ И АВАНТЮРИСТЫzlodei444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ПОЭЗИЯstihi1.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ


ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ


СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА


ЮНОСТЬ ПЕТРА


ПОЛТАВСКАЯ БИТВА


СЕВЕРНАЯ ВОЙНА


РЕФОРМЫ ПЕТРА


ЕКАТЕРИНА I


ПЕТР II


АННА ИОАНОВНА


АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА


ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА


ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ


ПЕТР III


ЕКАТЕРИНА II


ИМПЕРАТРИЦА


ВОЙНЫ С ТУРЦИЕЙ



ПАВЕЛ I




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (1)




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (2)





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (18 век)





ПЕТР ВЕЛИКИЙ (1689-1725)






ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ПЕТРА


Петр Великий родился в Москве 30-го мая 1672 года, ночью, и был крещен 29-го июня того же года в Чудовом монастыре. Его появление на свет было радостно встречено отцом Алексеем Михайловичем . Три дня сряду в Москве служили благодарственные молебны, стреляли из пушек.
Первым учителем царевича Петра был дьяк Челобитного приказа Никита Моисеевич Зотов – «муж благочестивый, умудренный грамотою». Маленький Петр был передан в руки Зотова с немалой торжественностью: патриарх, отслужив молебен, благославил мальчика на учение, окропив его книги святой водой.
Для Петра были отобраны все книги с картинками, какие были в дворцовой библиотеке, а художником из Оружейной палаты были заказаны картинки из библейской и российской истории и развешаны на стенах покоев, в которых Петр жил. Более всего мальчика занимали батальные сцены и рассказы о победоносных походах и сражениях. Любовь Петра к оружию была замечена еще в раннем детстве. В день рождения, 30 мая 1683 года, когда исполнилось Петру одиннадцать лет, в подмосковном селе Воробьеве артиллерийский капитан Симон Зоммер впервые учинил перед ним «потешную огнестрельную стрельбу» из настоящих орудий. Зоммер был одним из первых иностранцев, с которыми судьба свела юного царя, и почти тотчас же Петр обратил внимание и на других иноземцев, живших, как и Зоммер, на берегах ручья Кукуй в Немецкой слободе.
Эта слобода располагалась неподалеку от села Преображенское, куда сразу же после стрелецкого бунта переехала Наталья Кирилловна со своими детьми, оставив Кремль, в котором утвердились ее враги – Милославские. Здесь, в Преображенском, и начались военные игры Петра, вскоре переросшие из забавы в очень серьезное дело.
Военные игры привели к тому, что Петр объявил о создании потешного полка, и на его зов 30 ноября 1683 года первым явился сорокалетний придворный конюх Сергей Леонтьевич Бухвостов, вошедший в историю как первый солдат российской регулярной армии. Он прослужил до семидесяти лет, выйдя в отставку майором артиллерии.

"Однако не Бухвостову выпала на долю наибольшая известность, а тем более наибольшая удача: в особом, как тогда говорили, «кредите у Фортуны» оказался другой человек, сын другого дворцового конюха, тоже явившийся на зов Петра в потешный полк, – Александр Данилович Меншиков. Петр видел Меншикова в доме швейцарца Лефорта, где тот был «казачком» – мальчиком на посылках. Да и было ему в ту пору десять лет. Петр же был старше Меншикова всего на полтора года. А уже через три года тринадцатилетний Меншиков стал денщиком Петра, почти сразу же оказавшись и его любимцем. Сметливый, расторопный, веселый, смелый, с удовольствием разделявший все утехи своего государя, Меншиков вскоре стал «вторым я» юного царя, ни на час не отлучаясь от него и ловко угождая малейшим его прихотям. " (Балязин. "Начало Петровской эпохи")

Вокруг Петра очень быстро возник кружок его сверстников, а также шумная и веселая компания взрослых мужчин и женщин гораздо более зрелых, однако же готовых потакать сначала достаточно робким, а потом все более откровенным и наконец необузданно-распущенным вожделениям будущего российского самодержца. И в этом Меншиков был первым их сподвижником и не по годам ловким сводником, завзятым собутыльником и забавником-весельчаком.

Так, между играми, забавами и непременными занятиями по обмундированию, снабжению, вооружению и обучению сотен молодых рекрутов, в селе Преображенском появился одноименный, пока еще вроде бы и потешный, но уже и нешуточный, а впоследствии первый гвардейский полк России, увенчанный всеми наградами империи.
Учредив потешное войско, ставшее ядром будущей российской регулярной армии, Петр на себе самом проверил разумность и целесообразность многих предпринятых им установлений. Царь наряду со всеми своими сотоварищами проходил службу в первой роте Преображенского полка, ставшего потом первым гвардейским полком, сначала барабанщиком, а затем рядовым солдатом. Он, так же как и все прочие, стоял на карауле, спал в одной с солдатами палатке, носил такой же, как они, мундир, копал землю, возил ее на тачке, сделанной, кстати сказать, собственными руками, и ел ту же кашу, что и солдаты, из одного с ними котла.
В 1685 году Петр приказал построить в Преображенском, на берегу Яузы, потешный городок-крепость Прешбург, чтобы обучать солдат осаде, обороне и штурму городов. Игра перерастала уже в дело серьезное и небезопасное для всех противников молодого царя. Весной 1687 года он начал создавать второй потешный полк – Семеновский, формировавшийся в соседнем селе – Семеновском.
И здесь не обошлось без иноземцев, которые кроме фрунта, экзерциций, парадов и военной музыки приохотили пятнадцатилетнего бомбардира и к музыке партикулярной, к табаку, пиву, вину, а затем познакомили с юными прелестницами из Немецкой слободы. Петр, никогда не игравший вторых ролей, всегда старавшийся не уступать никому и ни в чем, и в утехах вовсю показывал свою силу, удаль и молодечество. С этого времени пирушки с иностранцами и русскими товарищами его забав и дел стали неотъемлемой чертой жизни и быта Петра, сохранившейся впредь до самой смерти.

Молодой царь жадно впитывает знания, пользуясь для этого любой возможностью. Князь Долгорукий привез ему астролябию из Франции, Тиммерман обучал маневрировать ботом, найденным в Измайловском сарае, — сначала на Яузе, потом в Просяном пруде в том же Измайлове. Не забывал он и «потешные игры» под Москвой. Под Преображенским происходили, по заранее намеченным диспозициям, настоящие сражения между армией «генералиссимуса Фридриха» (князя Ф.Ю. Ромодановского) и стрелецкими полками И.И. Бутурлина — с десятками тысяч участников, артиллерийской стрельбой, убитыми и ранеными. Так выковывались кадры будущей гвардии, регулярной армии.

Когда исполнилось Петру шестнадцать, затеял он построить на Плещеевом озере, в Переяславле-Залесском, первую флотилию, положив тем самым начало российскому кораблестроению. Эта очередная потеха заставила Петра заняться арифметикой и геометрией, освоить различные астрономические и корабельные инструменты, чему обучали его тоже иноземцы – голландцы Франц Тиммерман и Карстен Брант. Месяцами стал он пропадать на озере, чем приводил матушку свою Наталью Кирилловну в великое смятение. Наталья Кирилловна надумала женить сына на молодой красавице и стала присматривать будущую невестку среди лучших столичных невест. После раздумий, впрочем непродолжительных, ибо время не ждало, она решила остановить свой выбор на двадцатилетней московской дворянке Евдокии Лопухиной, девушке красивой, доброй и нежной, из хорошей семьи, давно связавшей судьбы своих сородичей с военной и гражданской государственной службой. Накануне свадьбы Илларион Абрамович Лопухин был пожалован в бояре, и велено было носить ему новое имя – Федор, после чего дочь его пошла под венец Евдокией Федоровной и, став царицей, так и именовалась.
Наезжая в Москву, Петр все чаще стал интересоваться государственными делами, что насторожило и испугало Софью и ее сторонников. Софья пошла на крайние меры, решив действовать старым, испытанным способом: в ее хоромах появилось подметное письмо, что в ночь с 7 на 8 августа в Кремль войдут «потешные» и убьют Ивана Алексеевича и всех его сестер. Вечером 7 августа Шакловитый ввел в Кремль четыре сотни стрельцов, а еще три сотни поставил близ Кремля – на Лубянке. Этих стрельцов сторонники Шакловитого стали подбивать на то, чтоб они убили Наталью Кирилловну Нарышкину и ее сына – Петра. Об этом узнал начальник пяти сотен Стремянного стрелецкого полка Ларион Елизарьев и еще семь подчиненных ему стрельцов и сотников. Они решили предупредить Петра и направили к нему в Преображенское двоих из них – Ладогина и Мельнова. Петр, узнав о том среди ночи, кинулся в конюшню и, как был – в исподнем, ускакал в ближайший лес. Туда примчался к нему с кафтаном и сапогами стольник его Гаврила Головкин, и они вместе помчались в Троицу, доскакав до монастыря за пять часов. На следующий же день после того, как в монастыре оказался Петр, туда же приехали его мать, жена и любимая сестра Наталья. А следом за ними к воротам обители подошел большой и сильный отряд, который привел полковник Франц Лефорт. Вслед за Лефортом в монастырь пришло еще несколько офицеров-иностранцев и оставшийся верным Петру стрелецкий Сухарев полк. Еще через три дня прибыли и телеги с порохом, ядрами, картечью, пушками и мортирами. А к концу августа в Троицу пришли со всеми урядниками еще пять стрелецких полковников. Патриарх Иоаким, посланный в Троицу царевной Софьей для того, чтобы помирить ее с братом, не только не стал миротворцем, но ясно дал понять Петру, что стоит на его стороне и дальше будет держаться точно так же.
Как только Петр почувствовал, что сила за ним, 1 сентября он потребовал выдать Шакловитого «головой», и после того, как Софья, промешкав неделю, все же выдала своего любимца, при этом и обливаясь слезами, Федора Леонтьевича привезли в Троицу и поставили на пытку. Мучили его жестоко, и он признался во всем, в чем его обвиняли, но на второй день от сказанного отказался и был приговорен к смерти.
Шакловитого не повезли в Москву, опасаясь, что там найдется немало его сторонников, способных к мятежу и готовых освободить своего начальника силой. Однако и в стенах Троицкого монастыря – духовной святыни России – казнить его тоже было неудобно. Тогда 12 сентября 1689 года Шакловитого вывели из монастырских ворот и казнили рядом с монастырской стеной, отрубив ему голову на обочине Московской дороги. Вместе с Шакловитым казнили и его ближайших подручных – Обросима Петрова и Кузьму Чермного, а троих наказали кнутом.
Тремя днями раньше в Троице-Сергиевом монастыре появился и предпоследний фаворит Софьи – Василий Голицын. В заседании Боярской думы его обвинили в нерадении во время последнего Крымского похода, в умалении чести царей Петра и Ивана, а также и в сговоре с Шакловитым и приговорили к лишению боярства и к ссылке на север.
Падение Шакловитого и Голицына привело к немедленному отстранению от власти Софьи. Петр написал брату Ивану письмо, в котором сообщал, что не намерен более терпеть Софью соправительницей, называя ее «третьим зазорным лицом». Боярин Троекуров объявил Софье, что ей надлежит переселиться в Новодевичий монастырь.
Ей отвели просторные палаты, поселив вместе с нею одиннадцать служанок и старуху-кормилицу, княгиню Вяземскую. Она получала в полном изобилии из дворцовых припасов разную пищу и питье: рыбу, пироги, мед, пиво, водку и различные сладости и лакомства. К ней в любой день могли приезжать ее сестры, а сама она свободно гуляла по монастырю, однако у его ворот бессменно стояли солдатские караулы преображенцев и семеновцев.

После победы над Софьей и ее сторонниками Петр стал единовластным, самодержавным государем. Возвратившись в Москву, он с головой погрузился в государственные дела, в полной мере ощутив тяжесть Мономаховой шапки. Титул царя обязывал Петра претерпевать многие, связанные с ним неудобства, и тяжелее всего давались Петру сдержанность и благолепие, ибо молодость и жгучий темперамент оказывались сильнее разума и строгих канонов дворцового и церковного «чина».
По возвращении из Троицы в Москву Петр чаще, чем к кому-либо другому, стал заезжать к Лефорту, где его всегда ждала веселая, жизнерадостная, интересная во всех смыслах компания, где можно было услышать множество любопытных и полезных историй, а кроме всего, ожидало желанное, свободное общение с молодыми красивыми женщинами.
Швейцарец Франц Лефорт появился в России 25 августа 1675 года, за четырнадцать лет до описываемых событий. В этот день он приплыл в Архангельск на голландском купеческом корабле в группе офицеров-иноземцев. Первые два с половиной года Франц Яковлевич, как стали звать его в Москве, прожил в столице на счет голландских купцов, которые полюбили Лефорта за блистательный ум в дружеской беседе, за веселый характер и подлинное благородство. Еще более поправил он свои дела, женившись на богатой и красивой девушке Елизавете Сугэ – родственнице двух генералов русской службы, Гордона и фон Бокговена. При содействии первого из них стройный и высокий двадцатипятилетний красавец и весельчак был принят на военную службу в чине капитана и стал командиром роты. Лефорт отлично стрелял, фехтовал и великолепно держался в седле. Более двух лет прослужил он в Киеве под началом князя Василия Васильевича Голицына и сразу же добился его расположения.
В 1682 году он был представлен десятилетнему царю Петру, а так как дядькой Петра был двоюродный брат Голицына, князь Борис Алексеевич Голицын, то на следующий год Лефорт стал уже подполковником. Он участвовал в первом Крымском походе Василия Васильевича Голицына, безотлучно находился при главнокомандующем и по возвращении в Москву был произведен в полковники.
Он-то и привел своих солдат на помощь Петру. А за то, что Лефорт одним из первых офицеров-иностранцев примчался на помощь Петру, он был произведен в генералы. Он-то и познакомил своего питомца с его первой, довольно мимолетной привязанностью – дочерью ювелира Боттихера. Однако вскоре все тот же неутомимый швейцарец свел Петра со своей собственной любовницей, которая на многие годы стала любимицей царя, – с первой красавицей Кукуя, дочерью ювелира и виноторговца Иоганна Монса – Анной.
А между тем Евдокия Федоровна менее чем через год после свадьбы, 18 февраля 1690 года, родила царю сына, названного в честь деда Алексеем, а затем в 1691 и в 1692 годах еще двух мальчиков – Александра и Павла, которые умерли во младенчестве, не прожив и одного года.

В 1693 году Петр впервые отправился в Архангельск и в первый раз увидел море и большие торговые корабли, совершенно его очаровавшие.

"В это время в Архангельске окончилась погрузка нескольких английских и голландских купеческих судов, и они готовились поднять якорь, чтобы отправиться в обратный путь; их провожал настоящий голландский военный корабль, под начальством капитана Иолле Иоллес. Царь был на кораблях, осматривал их с жадным вниманием и выразил капитану желание выйти с ним вместе в море. Время для царя летело быстро, и он не заметил, что отъехал от Архангельска более, нежели на 300 верст, и что Северный Ледовитый океан уже близок. Но продолжать плавания дальше нельзя было; он у Трех островов распростился с капитаном, одарил его и, перебравшись на свою яхту, поехал обратно к устью Двины, куда он приехал на пятый день после отъезда." (Балязин. "Начало Петровской эпохи")

Жизнь в Архангельске не походила на жизнь прочих русских городов; здесь было много иностранцев; на них не смотрели как на еретиков; их влияние отозвалось и на русских, которые уже начали принимать европейские обычаи; в лавках было много иностранных товаров – сукна, шелковые и шерстяные материи, кружева, золотые и серебряные вещи; здесь все можно было достать, не хуже какого-либо европейского города; по реке Двине каждый день приходили барки, нагруженные хлебом, поташом, смолою, салом, нефтью, рыбьим клеем, икрою, вяленою и соленою рыбою, – все предметы нашей торговли с иностранцами. В Архангельске жило около двадцати семейств голландских, английских и гамбургских негоциантов. Царь познакомился со многими из них и бывал у них в домах.
При виде иностранных морских флагов Петр решился придумать русский; он в образец избрал нидерландский, но расположил только цвета в обратном порядке, а именно: красный, синий и белый; флаг сшили, и Петр с пушечною пальбою в первый раз поднял его и поплыл под ним по морю.
Петра занимала мысль, как бы отправить русские купеческие корабли за границу; он приказал для того снарядить два корабля, нагрузить их всем тем, что более всего требовалось за границей, и отпустить их под русским флагом, один в нынешнем, а другой в следующем году.
Петр тут же задумал приехать в Архангельск на следующий год, вместе со всею своею компанией, и приучить своих солдат к морским эволюциям; но для этого одной яхты «Святой Петр» было недостаточно, надобно было приготовить еще суда, годные для мореплавания. С этой целью он на острове Соломбале, несколько ниже Архангельска, устроил верфь и собственными руками заложил сорокапушечный корабль. Другой, такого же размера, приказал купить в Голландии и с этою целью написал письмо амстердамскому бургомистру Николаю Витсену, который до тех пор всегда аккуратно и охотно исполнял различные поручения Петра.
Наконец, 18 сентября Петр объявил о своем намерении пуститься в обратный путь; распростился с архиепископом, сам перевез, после напутственного молебна, архиепископа через Двину, еще в последний раз гонялся за белугой и на ночь возвратился в свой дворец. Утром Петр сел в дощаник и при колокольном звоне и неумолкаемом громе пушек поплыл по Двине; народ толпился на набережной, царь ласково кланялся ему.

Всю зиму царь приготовлялся к морскому походу, назначенному весною; он в каждую свободную минуту сам точил блоки для кораблей, отливал пушки, выбрал из Преображенского и Семеновского полков самых ловких и расторопных людей, чтобы из них составить экипаж для строящихся кораблей, составил план маневров, назначил в адмиралы того же Ромодановского, который был генералиссимусом; вице-адмиралом Бутурлина, а Гордона произвел в контр-адмиралы; сам же принял название шкипера и приказал даже в официальных бумагах не называть его иначе.
24 января 1694 года скончалась мать Петра Наталья Кирилловна. На другой день, со всеми обычными обрядами и почестями, ее похоронили в Вознесенском девичьем монастыре.
Оплакав мать Петр вновь отправился в Архангельск. Петр поселился в своем прошлогоднем доме на Моисеевом острове. К величайшему своему удовольствию, узнал он, что строящийся корабль готов к спуску. На третий день после приезда отправился он на Соломбальскую верфь со всеми своими приближенными, собственноручно подрубил подставки, и корабль счастливо и плавно сошел на Двину. Петр, до прибытия голландского фрегата, изучал морскую службу с таким же вниманием, как изучал сухопутную. Он вздумал на голландском военном корабле пройти всю службу морскую и для этого избрал опытного капитана Виллемсона. Таким образом подготовленный Петр был на своем новом фрегате, как дома. Во время переезда из Голландии в Архангельск на нем случились некоторые повреждения; Петр, как хороший корабельный мастер, все осмотрел и очень скоро все исправил.

Возвратившись в Москву, Петр начал готовиться к военной экспедиции против турецкой крепости Азов, стоящей в устье Дона, в шести верстах от впадения реки в Таганрогский залив. Опыт Голицына показал, как опасно и трудно вести войну в степных местностях; поэтому решено было напасть на Азов: путь к нему облегчался двумя большими реками – Доном и Волгою. Но напасть на Азов Петр задумал врасплох; поэтому одну армию, под начальством боярина Шереметева, направил к Днепру; это войско состояло из старинного дворянского ополчения, преимущественно конницы; к ней присоединились казаки под начальством гетмана Мазепы.
Сам же Петр, в звании бомбардира, повел вторую армию, состоявшую из полков нового строя, т. е. Преображенского, Семеновского, Лефортовского, Бутырского и московских стрелецких полков. Видимое начальство над войском этим поручено было трем генералам: Гордону, Головину и Лефорту. Гордон со своим отрядом отправился из Тамбова, куда собрался частями сухим путем к Азову; отряды Головина и Лефорта из Москвы поплыли по Москве-реке, перебирались на Оку и на Волгу, но суда были неудовлетворительные, и поэтому плавание сопряжено было с большими затруднениями и остановками от противных ветров и непогод. Однако же после различных хлопот и затруднений войско все-таки подступило наконец к Азову, где уже находился Гордон со своим отрядом.
Новоприбывшее войско поставило батареи, и осада началась 8 июля; сам Петр собственноручно начинял бомбы, заряжал пушки и мортиры и в течение двух недель не переставал обстреливать город. Турки получили подкрепление в Азове, а наши войска нуждались даже в съестных припасах; водою ничего нельзя было подвозить, потому что у турок с обеих сторон Дона построены были крепкие каланчи и от одной к другой протянуты крепкие железные цепи; тем делали плавание по реке невозможным и, следовательно, отрезали осаждающим сообщение со своими складочными местами. Каланчи необходимо было взять приступом; кликнули клич: нет ли охотников между донцами идти на каланчи; в награду назначалось по 10 рублей на человека. Охотники нашлись, и две каланчи были взяты. Петр обрадовался, он думал, что теперь подвоз совершенно свободен и за падением этих передовых укреплений и самый Азов не будет долго держаться. Но надежды Петра не сбылись, и поход в этом, 1695 году окончился ничем. 27 сентября решено было отступить от Азова, оставивши сильные гарнизоны в каланчах.

Но молодой царь не упал духом; неудача не сковала его воли. Он вызвал из-за границы новых мастеров корабельных, инженеров, минеров и других опытных военных офицеров. Из Архангельска он привез иностранных корабельных плотников, хотел строить суда, которые должны были отрезать Азов от помощи со стороны турецких судов. Корабли предполагалось приготовить к весне 1696 года.
Работы начались зимою; в Преображенское, на лесопильный завод, привезли галеру, которую строили в Голландии для плавания по Волге и Каспийскому морю. Здесь, по образцу этой галеры, начали выпиливать и пригонять части галер. Работа кипела, и за зиму постройка судов сильно двинулась вперед. Адмиралом этого, уже не потешного, флота назначался Лефорт, а шкипер и бомбардир Петр Алексеев получил звание капитана. Командование всей сухопутной армии было предоставлено боярину Шеину. С первых чисел апреля начали спускать корабли, один за другим: всего было готово два корабля, двадцать три галеры и четыре брандера. В лесах уже оканчивали постройку стругов; тридцать тысяч человек трудились над ними; к вскрытию реки более 1500 различных судов для перевозки тяжестей – снарядов, орудий и запасов – были спущены в воду.
Войска для составления экипажа и для плавания на этих судах постепенно приходили из Москвы. Войска собрались; начальство над ними приняли генералиссимус Шеин и генерал Головин; во флоте на галере «Принципиум» развевался адмиральский флаг Лефорта. Постройка флота принесла пользу: русский флот загородил дорогу турецкому в устьях Дона, и Азов остался без внешней помощи.

"На штурм, после двух неудачных попыток прошлого года, нельзя было решаться; начались осадные работы; но они подвигались медленно; город осыпали бомбами и ядрами, а стены по-прежнему стояли нетронутые, земляной вал по-прежнему оставался надежною охраною. Турки мешали работам. Инженеры и артиллеристы, выписанные из Австрии еще зимою, не являлись; Петр и его генералы были в нерешительности, не зная, что предпринять. Собрали большой военный совет и положили даже спросить мнение солдат и стрельцов: что делать? Тогда войско предложило построить огромный земляной вал, наравне с городским валом, и таким образом, засыпав ров, овладеть городом." (Балязин. "Начало Петровской эпохи")

23 июня приступили к гигантской работе; пятнадцать тысяч человек поочередно работали каждую ночь и каждое утро; вал разрастался, становился выше; ров наполнялся грудами земли; вал подходил так близко к неприятельским укреплениям, что солдаты очень часто вступали в рукопашный бой с янычарами.
Под командою вновь прибывшего искусного артиллерийского полковника Граге дело пошло успешнее; бастион пошатнулся, и наши солдаты заняли его. Инженеры принялись вести подкопы; но войску не нравилась медленная война осадными работами. Два полка малороссийских и донских казаков сговорились и начали штурмовать крепость, под начальством своего отважного атамана Лизогуба; он быстро ринулся на земляной вал, сбил турок, вслед за ними спустился внутрь крепости и чуть вместе с ними не ворвался в каменные укрепления. Но солдаты и стрельцы оставались неподвижно в лагере и только издали смотрели на приступ. Казаки не могли удержаться в крепости, поэтому они отступили и засели на валу.
Турки опомнились от неожиданного казачьего натиска и всеми своими силами ударили на дерзких казаков, засевших в бастионе. Главнокомандующий, чтобы испугать турок, вывел все свое войско, как бы для штурма, а генерал Гордон со своими гренадерами поспешил на помощь храбрым казакам. При помощи пехоты казаки, после шестичасовой битвы, отбили турок и снова прогнали их до каменных твердынь города, остались на валу, из бастиона вывезли четыре пушки и подарили их Петру. Царь благодарил казаков за храбрость и всему войску приказал готовиться к штурму.

"Но неприятель не дождался его; 18 июля из Азова вышел старый турок, махая шапкой, чтобы мы прекратили пальбу; начались переговоры о сдаче, и условия, еще за две недели перед тем предложенные, были приняты. Турки уступали Азов, со всеми орудиями и снарядами, ежели им предоставлена будет свобода выйти из города в полном вооружении, с женами и детьми, да захватить с собою столько пожитков, сколько можно унести на себе; русские обязались на своих судах перевезти их Доном, до устья Кагальника. Всех пленных и невольников обязывались освободить без выкупа. Наконец русские войска вступили в Азов; запорожцы бросились грабить оставленное неприятелем. Их буйства и зверской корысти нельзя было унять. Петр дал им волю, чтобы наградить их за их мужественный штурм; но грабить, кроме съестных и военных припасов, было нечего; город представлял печальную груду развалин; дома все были разрушены бомбами; жители и солдаты все время прятались в землянках под валом. Солдаты и запорожцы рылись в земле, отыскивая зарытые сокровища, но нигде ничего не находили." (Балязин. "Начало Петровской эпохи")

Вернувшись в Москву Петр собрал Боярскую думу в село Преображенское и предложил несколько вопросов; первый состоял в том, чтобы определить, кем населить опустошенный и кое-как поправленный Азов. Положили переселить в него три тысячи семей из низовых городов, с четырьмястами всадниками из калмыков. За первым последовал второй вопрос. Когда Азов будет населен, то надобно позаботиться о том, чтобы удержать его за собою и жителям доставить возможность вести торговлю; но упрочить за Россией Азов и начать торговое плавание на Азовском море можно было только при содействии флота. Петр так ясно доказал необходимость флота, что после двух совещаний и после того, как собраны были все необходимые справки, положено было: корабли построить, оснастить и вооружить к 1698 году, на суммы всего русского народа, а именно: вотчинников и помещиков, как духовных, так и светских; посады, слободы и всякие другие собственники должны были участвовать в этой общей повинности; лица духовного звания, патриарх и монастыри с каждых восьми тысяч крестьянских дворов должны были построить по одному кораблю; с бояр и со всех служащих государству лиц, с каждых десяти тысяч крестьянских дворов по кораблю; со всех торговых людей, со всех слобод и городов, вместо одной десятой деньги, которую с них собирали в прошедшие годы, потребовано было выстроить двенадцать кораблей, со всеми припасами.
Далее положено было из землевладельцев духовных и светских составить отдельные кумпанства для постройки кораблей; тогда духовные составили семнадцать, а светские восемнадцать компаний. Чтобы составить эти кумпанства, царским указом в Москву были вызваны все вотчинники, имеющие сто крестьянских дворов; мелкопоместные должны были внести по полтине с двора.
Все дела по кораблестроению отданы были в особый приказ, которым управлял окольничий Протасьев; он по этому случаю получил звание адмиралтейца; его обязанность состояла в том, чтобы сделать правильную раскладку этой новой статьи сбора. Собравшиеся в Москву вотчинники соединились в кумпанства для постройки кораблей, духовные сошлись с духовными, светские со светскими; гости и других званий люди из среды своей выбрали надежных людей для сбора и для расходования денег, собранных на корабельную повинность. Из приказа по всем кумпанствам разосланы были списки предметов и материалов, нужных для постройки и для вооружения кораблей; к ним приложены были чертежи корабельных частей и их размеры. Каждая компания обязана была, кроме русских плотников, содержать на свой счет иностранного корабельного мастера, переводчика, кузнеца, резчика, столяра, живописца и лекаря с аптекою.

Царь чувствовал, что для приведения в исполнение его великих замыслов ему нужны люди, на которых можно было положиться. Петру надобно было иметь побольше таких людей, которые могли бы наблюдать за работами, и он решился послать за границу молодых, способных людей, которые бы учились архитектуре, корабельному искусству, инженерным и другим наукам. Петр выбрал для этой цели пятьдесят комнатных стольников и спальников и отправил их за границу: двадцать восемь человек в Италию, преимущественно в Венецию, двадцать два человека в Англию и в Голландию. Чтобы как можно больше хорошего вышло из отправления их за границу, надобно было самому Петру побывать везде заранее, все узнать самому, чтобы потом быть в состоянии оценить, с какою пользою молодые дворяне провели свое время в иностранных государствах. И Петр решился, со своими надежными бомбардирами Преображенского полка, отправиться в чужие земли, где более всего развилось мореходство, чтобы на деле изучить кораблестроение во всех видах до высших, основных, начал, и ежели представится случай, то узнать и управление кораблем.
Расходы на издержки посольские были увеличены против того, как бывали во времена предыдущих царствований. К посольской свите было прикомандировано двадцать дворян и тридцать пять волонтеров. Обязанность дворян состояла в том, чтобы безотлучно находиться при посольствах, исполнять все поручения, присутствовать при аудиенциях и т. д. Петр для памяти составил для посольства собственноручную записку, в которой, между прочим, говорилось о приискании за границей для русской службы искусных морских офицеров, боцманов, штурманов, матросов, о найме корабельных мастеров, о покупке оружия и разных принадлежностей для флота: полотен, блоков, больших и малых пил и других инструментов; бумаги для картушей, свинцу, медных листов, кожи для помп, гарусу, т. е. шерстяной флаговой материи на знамена и вымпелы – белого, синего и красного цвета и т. д.
Политическая цель посольства состояла в том, чтобы с Австрией заключить оборонительный и наступательный союз против турок, с Бранденбургом, Голландией и Англией – торговый договор.
Управление государством Петр поручил трем знатнейшим вельможам: боярину Льву Кирилловичу Нарышкину, князю Борису Алексеевичу Голицыну и князю Петру Ивановичу Прозоровскому; предоставил им право управлять государством от имени Петра, как будто он и не оставлял Москвы.

День отъезда был уже назначен на 23 февраля 1697 года. Накануне отъезда Лефорт давал прощальный вечер в своем доме, с музыкой и танцами. Пир был в полном разгаре, когда Петру доложили, что просят его выйти в другую комнату, где его дожидаются два стрельца. Петр вышел к ним; они повалились перед ним на землю ниц и просили милости и пощады. Они донесли, что бывший стрелецкий полковник, а ныне думный дворянин Иван Циклер подговаривает стрельцов зажечь в ту же ночь дом Лефорта и на пожаре умертвить государя. Одним из них был Ларион Елизарьев, который в августе 1689 года предупредил Петра о заговоре Шакловитого. Петр хладнокровно выслушал донесение, расспросил, где собрались заговорщики, и пошел назад к пирующим. Там он очень спокойно объявил, что есть дело, которое требует его немедленного присутствия, но просил дождаться его и не прерывать веселья, выбрал нескольких сильных и приверженных к себе людей, вместе с ними вышел и, не говоря им, в чем дело, прямо поехал в дом Циклера; неожиданно вошел в комнату, наполненную заговорщиками, навел на них ужас своим грозным видом и тут же приказал схватить и связать Циклера и отвезти его в село Преображенское, где и допросил его. Сообщник, его Соковнин, как закоренелый раскольник, родной брат знаменитых раскольниц – боярыни Морозовой и княгини Урусовой, ненавидел все новизны и пристал к партии Циклера, а вслед за тем и родственник его Пушкин, раздосадованный тем, что его племянника насильно отправили учиться за границу.
Все это обнаружилось мало-помалу после допросов и пытки. Раздраженный царь хотел страшным примером остановить дальнейшие заговоры и бунты. Он созвал Боярскую думу и приказал судить Циклера, Соковнина и Пушкина; их приговорили к четвертованию. Родственники их были разосланы в разные далекие от Москвы города. Должно быть, родственники царицы, Лопухины, принимали какое-нибудь косвенное участие в этом заговоре, потому что и они без суда и следствия были отправлены в ссылку. Накануне казни Циклер объявил, что в свое время Софья и покойный ныне боярин Иван Милославский подговаривали его убить Петра. Тогда Петр обставил казнь следующим образом: он велел выкопать гроб с прахом Милославского, привезти его на свиньях в Преображенское и поставить раскрытым под помост, где ждали казни приговоренные к смерти. Циклера и Соковнина четвертовали: сначала им рубили руки и ноги, а потом головы, и кровь их стекала в раскрытый гроб. Пушкиным отрубили головы, после чего все четыре отвезли на Красную площадь и воткнули на железные спицы, установленные на высоком столбе. За Софьей же после этого был усилен надзор и увеличены караулы, но и на сей раз в монахини ее не постригли и доступ к ней сестер сохранили.

Проехав через Либаву и наняв купеческий корабль «Святой Георгий», Петр 2 мая вышел из гавани. 4 мая он был уже в Пруссии. Курфюрст Фридрих III пригласил его в Кенигсберг, и он прибыл туда в ожидании своего посольства. Здесь, называя его обер-командором, заботились о том, чтобы Петр ни в чем не нуждался. Петр осматривал Кенигсберг и занялся изучением артиллерии под руководством главного инженера прусских крепостей Штейнера фон Штернфельда, восхитившегося его искусством в стрельбе и признавшего Петра Михайлова «осторожным и искусным огнестрельным художником», что и было написано в выданном ему дипломе.
На первом приеме курфюрста, в зале, который назывался «Московским», русское посольство было в парчовых кафтанах, унизанных жемчугами и бриллиантами. Курфюрст пригласил их, сидя на троне, под балдахином, в красной бархатной одежде, усеянной бриллиантами, в шляпе с перьями, с рыцарским знаком, тоже усаженным бриллиантами на груди.
Петр остался в Кенигсберге долее, чем предполагал: его задержали волнения в Польше, где французская партия усиливалась; чтобы противодействовать ей, Петр послал грамоты своему послу, в которых ясно выразил, что всеми силами будет противодействовать избранию короля, находящегося в дружбе с Турцией и Крымом, враждебными России.
Грамота Петра пришла за два дня до выборов и произвела желанное действие: в Польше две партии избрали двух королей: одна партия избрала французского принца Конти; другая – курфюрста саксонского Августа; последнего поддерживал русский резидент. Петр послал поздравительную грамоту Августу и велел объявить польским избирателям, что для защиты республики от Конти и его партии к литовской границе придвинуто войско. Август со своим войском вступил в Польшу, присягнул, принял католичество и дал честное слово царю быть с ним заодно против врагов христианской веры. Устроив польские дела, Петр решился продолжать свое путешествие.

Весть о приближавшемся Великом посольстве царя русского уже дошла до Голландии и его там ожидали с нетерпением. Петр по каналам и по рукаву Рейна отправился к Саардаму, или Заандаму, – местечко на северо-запад от Амстердама. Из гостиницы Петр отправился в дом к кузнецу Кисту. Это был простой деревянный дом в два окна, разделенный перегородкой на две небольшие комнаты, с изразцовою разрисованною печкою для приготовления пищи; у Петра была глухая каморка для кровати и чулан при входе в сени, где он сохранял свои плотничьи инструменты. В свободное от работ время русский плотник ходил по фабрикам и заводам; все осматривал со вниманием и вникал в мельчайшие подробности; иногда его вопросы ставили мастеров в недоумение, иногда они не умели отвечать на его вопросы или не хотели и тогда отделывались грубою выходкою от навязчивого и любопытного плотника. Очень часто он сам брался за дело и всегда показывал большую ловкость и переимчивость. На другой день после приезда в Саардам Петр купил для себя за 40 гульденов лодку, на которой катался каждый вечер после работы.

В те дни, когда Петр жил в Саардаме, Великое посольство находилось в столице Голландии – Амстердаме, ожидая, когда царь присоединится к нему. Присоединясь к посольской свите, Петр присутствовал при всех торжествах, какими встретили в Амстердаме русское чрезвычайное посольство; Штаты не поскупились и назначили, сверх положенных в подобных случаях сумм на прием посольств, еще немало гульденов. Особенно понравилось Петру примерное морское сражение в заливе Эй, под начальством опытного адмирала Схея, заключившее все торжества, данные городом Амстердамом по случаю посещения русского царя.

В Амстердаме Петр записался плотником к корабельному мастеру Герриту-Класу Полю на верфи ост-индской компании и разместил своих волонтеров по разным работам, для изучения корабельного дела.
Первые три недели пребывания Петра на верфи прошли в подготовке материалов, и только 9 сентября он собственноручно заложил фрегат в сто футов длиною, во имя апостолов Петра и Павла. Петр работал, как простой плотник, и беспрекословно исполнял всякое приказание своего мастера.
В Голландии Петр занимался не одним кораблестроением: с бургомистром Витзеном и Лефортом ездил он в Утрехт, чтобы повидаться и познакомиться с голландским штатгальтером и Вильгельмом Оранским, английским королем. Витзену было поручено все показывать царю и повсюду провожать его, а это было дело нелегкое; Петр все хотел знать, все видеть; он подробно осмотрел китоловные суда и все производство на них, ни один чан, ни один котел для жира не ускользнул от его внимания. Он ходил по госпиталям, по воспитательному дому, бывал на фабриках, в мастерских, ко всему руку прикладывал и всегда выказывал ловкость и проворность.

Между тем постройка фрегата быстро подвигалась и приходила к концу. Ноября 16-го он был торжественно спущен, в присутствии послов и всех городских властей. Получив на ост-индской верфи аттестат в умении строить корабли, Петр отправился в Англию, где ему также устроили торжественную встречу. По прибытии Петра Великого в Лондон король Вильгельм III и царь обменялись визитами и каждый раз по нескольку часов разговаривали друг с другом. Петр осматривал Лондон; был в Королевском обществе наук, где, как он сам писал, видел всякие дивные вещи, был в арсенале, в Тауэре, на Монетном дворе, в обсерватории; везде все осматривал с одинаковым любопытством и вниманием; был в театре; но все это его занимало слегка, главным стремлением его оставались корабли; он чаще всего бывал на корабельных верфях в близлежащем городке Дептфорде, на правом берегу Темзы.
Между занятиями в Дептфорде и увеселениями Петр не забывал, однако ж, цели своей поездки; он отыскивал людей, годных для службы в России, и нашел около шестидесяти человек.

Заехав из Англии в Голландию, Петр направился в Вену. Петр повидался с австрийским императором и послал письменные вопросы министрам касательно мира с Турцией, но, пока дождался ответа, осматривал Вену и все ее достопримечательности. Переговоры о турецком мире тем временем начались; император на письменные вопросы царя отвечал письменно, что не Австрия, а Турция ищет мира через посредничество Англии и Голландии, и султан предоставил этим посредникам постановить условия мира; но император до тех пор не положит оружия, пока не заключит выгодного и прочного мира для себя и своих союзников; что мир может состояться только на том основании, ежели каждой из враждебных сторон предоставлено будет спокойно владеть тем, что в военное время захватила. Но Петр не находил такое условие выгодным для себя; остаться при одном Азове – значило не иметь выхода из Азовского в Черное море, поэтому он объявил, что может помириться только тогда, когда крымские татары будут усмирены и когда крепость Керчь попадет в полное владение России. На это императорские министры отвечали, что признают справедливость требований государя, но по многим опытам известно, что турки добровольно не отдают своих земель, городов и крепостей, поэтому на такого рода уступку с их стороны рассчитывать нечего; но мирные переговоры будут долго продолжаться, поэтому русским вернее всего до тех пор напасть на Керчь и овладеть, а тогда обладание ею и может войти, как условие, в мирный договор. Петр, в сущности, был недоволен неизменным желанием императора помириться с Турцией, но, обманутый торжественным обещанием не упускать выгод России из виду, он назначил полномочным в конгресс посла Возницына и собирался ехать в Венецию, но в это время пришло из Москвы письмо, извещавшее его о том, что стрельцы взбунтовались и идут к городу. Петр поспешил в Москву.

Петр перед отъездом распорядился, чтобы все стрелецкие полки выведены были из Москвы и распределены по крепостям вдоль южной и западной границ России. В Москве всего оставалось шесть стрелецких полков, а остальные все были солдатские и потешные. Эти шесть полков должны были двинуться из Москвы к Азову на смену четырех стрелецких полков, занимавшихся там крепостными работами. Четыре полка вышли из Азова, уступив свое место вновь прибывшим, и уже с восторгом мечтали о том, как возвратятся в Москву, назад в свои слободы, к женам и детям, но на дороге они получают предписание вместо Москвы идти в Великие Луки, к западным границам. Это возмутило стрельцов, и около полутораста человек бежали из полков и явились в Москву – челобитчиками.
В ответ им был назначен срок, 3 апреля, к которому они должны оставить Москву. Между тем в Москве ходили недобрые слухи и толки; раскольники шептались в одном месте, стрельцы толковали в другом о том, что царь совсем покинул Россию, что уехал к немцам и там совсем онемечится. Что в Москве теперь делами правят бояре, что они хотят умертвить царевича и сами сделать царем одного из своих; а стрельцам уж никогда больше не видать Москвы.
Царевна Софья из своего затворничества следила за тем, что делается и что говорится в Москве; она видалась и переписывалась со своей сестрой Марфою и вместе с нею горько оплакивала свои былые, счастливые дни владычества, и в конце концов через жен стрелецких, часто бывавших в Кремле в Верху, царевны послали грамоты к стрельцам, приглашая все их четыре полка прийти в Москву и подать челобитную царевне, чтобы она по-прежнему приняла управление царством в свои руки.
Тем временем в Москве уже произошло несколько стычек стрельцов с Семеновским и другими полками. Двинулись к Москве и остальные полки, и 10 июня пришло в Москву известие о стрелецком бунте.

Бояре собрались на совет, просидели всю ночь, рассуждая, что делать, и положили: послать воеводу Шеина на ослушников с солдатами и с ратными московскими людьми, стрельцов к Москве не пускать, заставить их выдать беглецов и зачинщиков бунта, а остальных отправить в города, назначенные им для житья. Шеин укрепился под Воскресенским монастырем и, попытавшись сначала уговорить стрельцов добром, принужден был, при виде безуспешности своих попыток, вступить с ними в бой. Разбежавшихся перед натиском Шеина мятежников почти всех переловили и под крепким караулом посадили в монастырские тюрьмы. После этого начались розыски, пытки и допросы; Шеину надобно было узнать зачинщиков возмущения. Средства для этого употреблялись жестокие; всех допрашивали: сами ли они собою начали бунт или кто-либо подготовил и подстрекал их. На пытке все признавались в своих винах, но ни один не выдал царевны, никто не сказал, что от нее были письма.

К концу лета все вроде бы затихло и утихомирилось, как вдруг 25 августа, загнав лошадей, примчался в Москву царь Петр и начал новый великий розыск. И велел казнить больше тысячи человек. И не погнушался, богопомазанный, – взял топор и сам рубил головы бунтарям, как заправский палач. Под страшными пытками несколько стрельцов оговорили Лопухиных в причастности к бунту, и разъяренный Петр, давно уже тяготившийся нелюбимой женой, велел постричь Евдокию в монахини.
27 августа в Преображенском собрались, по обыкновению, множество бояр и всякого звания люди. Петр очень ласково разговаривал то с тем, то с другим, но невзначай брал за бороду и со словами: «Видишь, я без бороды, и тебе неприлично являться таким косматым» – обрезывал бороду; начал он с боярина Шеина и с Ромодановского, не тронул только бород самых старых и всеми уважаемых бояр – Тихона Никитича Стрешнева и князя Михаила Алегуковича Черкаского; они одни остались с бородами. Многие бояре горько горевали о потере бород, другие догадались, чего царь хочет, и в день Нового года на пиршество к Шеину явились обритые, но остались и бородатые; но тут уже не сам царь остригал им бороды, а царский шут хватал то того, то другого за бороду и ножницами остригал ее при громком хохоте пирующих, которые утешались чужим несчастием в своем собственном горе.
Одно нововведение шло за другим: через три дня у Лефорта был вечер с музыкой и танцами; гостей набралось к нему многое множество. Жители Немецкой слободы на вечер явились с женами и дочерьми; до пятисот человек набралось на этот бал, и между ними не видно было ни одного с бородою: бояре, царедворцы, люди, приближенные к царю или желавшие угодить ему, походили на иностранцев, переряженных в русские кафтаны.

Между тем Петр не упускал из виду главной цели – борьбы со стариною; ему нужно было напугать своих противников, страшным примером отнять у них охоту дерзко вступать с ним в борьбу. Стрельцов отовсюду привозили и ими наполнили все окрестные с Преображенским села и монастыри; всего было до 1700 человек. В тот самый день, в который 16 лет тому назад казнили Хованских, без допроса и суда, т. е. 17 сентября, в именины царевны Софьи, начались допросы с пытками; в 14 застенках трудились палачи, и страдали более или менее виновные стрельцы; пытки отличались необыкновенною жестокостью. Многие не вынесли их и в неслыханных мучениях признались, что хотели идти в Москву, раскинуть стан под Новодевичьим монастырем и предложить Софье опять вступить в управление. Стрельцы показали, что письма им от царевен Марфы и Софьи доставлены были через стрелецких жен; их потребовали и тоже пытали, и от них узнали все вышесказанные подробности.
Затем наступили страшные дни; делались приготовления к неслыханным со времен Иоанна Васильевича IV казням; строили виселицы в разных местах: у Новодевичьего монастыря, у съезжих изб возмутившихся полков и в разных частях города.
Разбор кончился; тем стрельцам, которые содержались в монастырских темницах, сентября 30 была первая казнь: стрельцов, двести одного человека, из Преображенского везли на телегах, в каждой сидело по двое с зажженными свечами в руках, за телегами бежали жены, дети и матери осужденных, с отчаянными воплями и рыданиями. У Покровских ворот процессия остановилась, и им был прочитан смертный приговор за то, что пришли на Москву с тем, чтобы истребить бояр, перебить немцев, разорить Немецкую слободу, возмутить чернь и вместе с нею своевольничать.
После прочтения приговора телеги опять двинулись, и приговоренных повезли в разные места для исполнения приговора; пятерым еще раньше, в Преображенском, были отрублены головы. За этой казнью следовали другие: от 11 октября до 21-го казнили семьсот семьдесят стрельцов. Многим из них головы рубили в присутствии Петра, и рубили его приближенные бояре; ослушаться не смели, зная, что за каждым противоречием следует ужасная вспышка гнева, за последствия которого отвечать нельзя. Петр, сидя на лошади, смотрел, как бояре упражняются в ремесле палачей, и сердился на того, у кого руки от страха тряслись. Более всех отличался тут бомбардир Преображенского полка Алексашка (Меншиков); он впоследствии хвалился, что отрубил двадцать голов. Перед окнами царевны в Новодевичьем монастыре повешено было сто девяносто пять стрельцов, перед кельею царевны, прямо перед окном, висели трое; в руках они держали челобитные, в которых просили царевну принять на себя управление государством. Трупы казненных оставались на виселицах, плахах и колах целых пять месяцев, заражая воздух миазмами; целых пять месяцев перед окнами царевны качались повешенные с челобитными в руках.

За границей Петру понравилось городское управление посредством ратуши – совета, составленного из городских жителей под председательством бургомистра. Петр решился завести в России нечто подобное: он в январе 1699 года велел в Москве учредить Бурмистерскую палату, в которой разбирались бы все дела, касающиеся торговых и промышленных людей; членов в эту палату предоставлено было выбирать ежегодно из гостей, из московских слобод и из гостиных сотен, с тем чтобы президентом бывал один из членов, на каждый месяц новый. Промышленное и торговое сословия в прочих городах и посадах царства также могли выбирать из добрых и правдивых людей земских бурмистров; все дела, которые они сами решить не могли, все оклады и подати, которые они собирали с купцов и промышленников, они должны были отсылать в Москву в Бурмистерскую палату. Она не зависела ни от какого другого приказа и с докладом входила к самому государю.
Для заседаний Бурмистерской палаты в Кремле отведен был дом с крепкими погребами для хранения денежных капиталов. Без царского указа, сверх однажды утвержденных пошлин, палата не отпускала ни одного рубля. Дела и тяжбы с иностранцами также приказано было разбирать в Бурмистерской палате. Таким образом, купеческое и промышленное сословие избавилось от всех прежних притеснений и лишних поборов, и когда Петр потребовал двойного платежа податей, сословие это беспрекословно, с благодарностью согласилось на эту плату. Так Петр достигнул одним учреждением двойной цели: исправил быт самого производительного в общественной жизни сословия и увеличил доходы государственные.

В России со времен царя Михаила Феодоровича, т. е. со времени самозванцев, во время частых сношений с Польшей табак вошел в употребление; напрасно духовенство и приверженцы старины старались истребить это зелье, напрасно рвали ноздри и резали носы, табак все-таки появлялся то тут, то там; явно его не продавали, а тайной продажи искоренить не могли, и русские за большие деньги покупали у иностранцев и посольских людей табаку, эту богомерзкую и бесовскую траву, как называли его. Перед отъездом за границу Петр позволил явную продажу табаку и на ввоз его назначил пошлину. В первый год пошлина шла на устройство табачных лавок, а во второй уже в казну; на третий положено было продажу табаку отдать на откуп; торговля табаком оказалась так выгодна, что один из русских купцов тогда же предложил взять торговлю на откуп за пятнадцать тысяч рублей серебром.

Переговоры о мире с Турцией тянулись. Петр мог ожидать, что они прекратятся и тогда вести войну придется ему одному, без союзников, потому что Австрия и Польша уже подписали мир. Надобно было приготовиться к войне, но Петр хотел перенести ее с суши на море и потому спешил с постройкою флота. После обычных праздников, шуток и фейерверков на Масленице Петр накануне начала Великого поста отправился в Воронеж, чтобы осмотреть работы и речной флот изготовить для спуска к Азову с наступлением весеннего половодья.
Накануне отъезда в Воронеж Лефорт дал прощальный вечер и ужин. Погода, несмотря на февраль, стояла теплая; гостям сделалось жарко в комнатах, и пирующие вышли на чистый воздух в сад и до полуночи гуляли и пировали под открытым небом. Наконец гости распрощались со своим щедрым и гостеприимным хозяином; на другой день отправились в Воронеж и счастливо доехали до места; между тем Лефорт на другой день почувствовал сильнейший озноб и слег в постель. Болезнь его, против ожидания, быстро усиливалась, и наконец открылось, что у Лефорта злая тифозная горячка, от которой он вскоре и скончался, на 40-м году от рождения.
Петр ничего не знал ни о болезни, ни о кончине своего любимца, по-прежнему строил суда и приготовлял их к спуску. К нему был отправлен нарочный с известием о кончине Лефорта.
Похоронный обряд обставлен был с пышностью, еще в то время небывалою при боярских похоронах. Перед выносом тела царь приказал открыть гроб и в присутствии всего двора и посланников, громко рыдая, долго целовал мертвого в лоб и щеки. До самой лютеранской церкви он шел за гробом в трауре, перед первою ротою Преображенского полка, за нею следовали полки Семеновский и Лефортов с погребальной музыкой и с опущенными к земле ружьями. Все офицеры были в глубоком трауре.

Около 1698 года, скорее всего под влиянием своих впечатлений от пребывания в Европе, где царь Петр увидел и узнал много полезных новшеств, он решил учредить первый орден – Андрея Первозванного. Первым кавалером ордена 10 марта 1699 года стал генерал-адмирал Федор Алексеевич Головин. Он же стал и главой капитула ордена Андрея Первозванного, и все последующие кавалеры получали орден из его рук. Головин руководил и внешней политикой России, а в 1700 году стал первым российским генерал-фельдмаршалом. Вторым кавалером ордена стал гетман Левобережной Украины Иван Степанович Мазепа, получивший награду «за тринадцатилетние успехи над крымцами». Однако в 1708 году за измену России и переход на сторону шведского короля Карла XII Мазепа был лишен ордена. Сам Петр стал шестым кавалером, получив орден в походной войсковой церкви за захват двух шведских кораблей в устье Невы. Вместе с Петром за этот же подвиг получили орден Андрея Первозванного Александр Данилович Меншиков и будущий глава русского внешнеполитического ведомства граф Гавриил Иванович Головкин, родственник царя по материнской линии, один из ближайших его сподвижников. Всего же при царе Петре кавалерами ордена Андрея Первозванного стали 38 персон, из них – 12 иноземцев.

Похоронив Лефорта, царь, не мешкая, помчался в Воронеж, где стремительно продолжалось строительство флота для отправки в Азов. К весне 1699 года постройка кораблей была окончена. Офицеры, капитаны и большинство матросов были иностранцы. 27 апреля приказано было сняться с якоря. Сам Петр был командиром 44-пушечного корабля, но без его воли ничего не делалось.
Наконец весь флот подошел к Азову, его с крепости приветствовали пушечною пальбою, в ответ раздавалась пальба с кораблей. Петр три года не видал Азова, не видал укреплений, выстроенных по плану инженера Лаваля, и, осмотрев их, остался очень доволен.
После Азова Петр на гребной флотилии отправился осматривать Таганрог, и там многое было сделано; с высот смотрели такие грозные батареи, что они вполне защищали флот, какой бы ни поместился у Таганрога. Гавань оказалась отличная, и флот мог помещаться в ней совершенно безопасно от морских непогод.

Главная забота Петра во внешних делах — необходимость мира на юге, с Турцией и Крымом, чтобы перенести центр тяжести борьбы на север. Воевать на два фронта России было не под силу. На исходе XVII столетия намечались новые варианты союзов государств. Назревавшая война за испанское наследство (1701-1714 годы) заставила Австрию пойти на мир с Турцией. Англия и Голландия этому способствовали. Россия вынуждена смириться с таким поворотом событий, более того — принять участие в мирных переговорах с Портой.
Для заключения окончательного договора с султаном Петр решился послать в Константинополь чрезвычайного посла. Для переезда посланников в Константинополь он снарядил 46-пушечный корабль «Крепость»; кроме посольской свиты и офицеров, на корабле было шестнадцать матросов и сто одиннадцать солдат Преображенского и Семеновского полков.
Русская эскадра, сопровождаемая самим Петром, бросила якорь в десяти верстах от Керчи, с адмиральского корабля спустили шлюпку под белым флагом, в нее сел офицер и поплыл к паше, чтобы известить его о приезде русского посланника Украинцева. Турки с величайшим любопытством осматривали русские корабли; они ощупывали снасти и пушки руками, во многих местах соскабливали смолу, чтобы посмотреть, из какого дерева построены корабли, и не хотели верить, что простые русские мастеровые сумели сделать такие большие ходкие суда. К тому же они роптали на ложное донесение татар, посланных в Азов посмотреть, что там делается; те сказали, будто русские корабли без пушек и через Азовские мели никаким образом переплыть не могут, а между тем эти же самые корабли здесь перед Керчью и вооруженные медными пушками. После долгих переговоров туркам пришлось согласиться на впуск русского корабля в Черное море. Фрегат «Крепость» с послом вышел из линии нашего флота и стал в виду турецких кораблей, в 5 верстах от Керчи.
Только 19 октября была торжественная аудиенция у султана; 4 ноября Украинцев отдал главному визирю свою полномочную грамоту, а через две недели начались переговоры о мире. Каждый пункт оспаривали, решали, перерешали несколько раз; турки не хотели уступать, русские – тоже.
Переговоры тянулись около года, и наконец положили: заключить перемирие на тридцать лет. Уступки были сделаны с той и другой стороны; Азов, Таганрог и Миюса с прилежащими к ним землями по Азовскому морю решено укрепить за Россией. Приднестровские форты и городки разрушить до основания и места, на которых они стояли, отдать во владение турецкого султана с тем, чтобы не строить новых крепостей и не поправлять остатков старых. По Днепру от Запорожской Сечи до Очакова не строить ничего, оставаться пустым пространством и только на полпути позволено содержать перевоз через Днепр; при этом перевозе может быть деревня, обнесенная небольшим валом, рвом и палисадом, какие приличны для защиты деревни, но с условием – не придавать этому укреплению вида крепости. Вся окраина Азовского моря от Перекопа до первого вновь построенного укрепления должна оставаться незаселенною. С противоположной стороны, к Кубани, турки уступили русским земли на десять часов езды.
Насчет татар султан просил о продолжении им дачи денежной не по праву, а из милости, без хана же мир не может состояться. Поляки попробовали было вмешаться в переговоры о мире и чуть не испортили дела; но твердость русского посла восторжествовала: он привез Петру весть о заключенном на тридцать лет перемирии с турками.

Реформа армии началась в 1698 году. Все старые полки были распущены и расформированы за исключением четырех. В эти 4 полка были сведены все, кого Петр считал надежными и пригодными для дальнейшей службы, всего 28000 человек (стрельцов после бунта этого года на службу не брали совсем). В основу новой своей армии Петр положил, таким образом, принцип отбора. Ближайшим сотрудником царя в проведении этой реформы был генерал Патрик Гордон - ветеран чигиринских и герой азовских походов, переработавший тогда же старый устав 1648 года. Гордон умер в следующем 1699 году, и смерть его была тяжкой утратой для молодого царя и молодой его армии.
В 1699 году был объявлен призыв 32000 даточных - первый в России рекрутский набор. Одновременно принято на русскую службу с большим преимуществом (главным образом в смысле окладов) много иностранцев, которым отведено большинство командных должностей в новой армии. Только что закончившаяся война Франции с Аугсбургской Лигой освобождала как раз многих профессионалов шпаги, среди которых наряду с авантюристами попадались и люди высоких качеств.
Весной и в начале лета 1700 года из сверхкомплекта четырех старых полков и новопризванных даточных сформировано 29 пехотных полков, составивших три сильные дивизии, и 3 драгунских.
До сих пор в России регулярными войсками являлись, по существу, лишь гвардейские Преображенский и Семеновский, а также Лефортов и Бутырский (Гордонов) солдатский с их военным обучением, регулярным строем, постоянной службой. Остальные полки — солдатские, рейтарские, драгунские — хотя и организованы были по иноземному образцу, но несли службу только в походах; между походами их отпускали по домам и они превращались в земледельцев. Солдаты же регулярных полков должны были служить и обучаться постоянно. Временные ратники превращались в постоянных военнослужащих.
Обучение было довольно сложным. Чтобы, например, зарядить кремневый мушкет и выстрелить из него, солдат должен был исполнить шестнадцать команд. Царь взял на вооружение новшество из шведской армии — багинет, штык в виде тесака, то есть холодное оружие, которое привинчивается к огнестрельному — ружью. Но, в отличие от многих европейских армий, в которых солдаты имели яркие, разукрашенные мундиры, он вводит у себя обмундирование простое и удобное.

Одновременно царь принимает решительные меры по созданию промышленности. Еще в 1697 году по его указанию начали строить доменные печи и пушечные литейные цехи на Урале. В следующем году в Невьянске заложили первый металлургический завод. Уже через три года он дает первый чугун. Затем появляются другие заводы и фабрики — металлургические, суконные, парусные, пороховые, канатные, кожевенные и прочие, всего до сорока предприятий, и это — всего за несколько лет. Ремесленные мастерские и мануфактуры существовали и до Петра. В течение XVII века существовало (возникало, прекращало производство, снова его начинало) несколько десятков мануфактур в различных отраслях. Десятки тысяч вольнонаемных работников трудились на мануфактурах и промыслах (соляной, поташный, рыбный и другие), речном и гужевом транспорте. Но Петр придал развитию промышленности невиданный размах, продвинул его далеко вперед. И дело здесь не только и не столько в личной воле, энергии и желании царя и его русских и иностранных советников, сколько в объективном ходе вещей, потребностях страны. Такой мощный рывок назрел, был итогом внутреннего развития России и необходим для дальнейшего ее движения вперед, решения насущных национальных задач — в хозяйстве, военном деле, внешней политике.

В 1699 году Петр подписывает договоры с королями Дании и Польши — так оформляется союз трех стран против Швеции. Союзники Петра вскоре начали военные действия против шведов. Но успех им не сопутствовал. Август II, король польский и курфюрст саксонский, послал войско во главе с Флемингом к Риге. Но, получив с его жителей полтора миллиона талеров, снял осаду и отвел свои полки от города. С Данией дело обстояло еще хуже: молодой шведский король, забияка и рубака, высадился на ее территории с пятнадцатитысячным корпусом, и Копенгаген оказался под ударом. Датский король капитулировал, и по миру в Травендале (8 августа 1700 года) его страна вышла из Северного союза. Петр остался с Августом II, союзником слабым, коварным, склонным к предательству. Мирный договор, подписанный с Турцией, развязывает Петру руки для противоборства с шведами.

Назад Вперед