РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ
                                        Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ГЛАВНАЯglav.jpg"

ИМЯ БОГАserg7.jpg"

РЕЛИГИЯ СЛАВЯНserg8.jpg"

ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫserg9.jpg"

СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРИЙСКИЙ ПРОСТОРarii1.jpg"

ВЕЛИКАЯ СКИФИЯserg10.jpg"

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВserg12.jpg"

СЛАВЯНЕserg13.jpg"

КИЕВСКАЯ РУСЬserg11.jpg"

РУССКИЕ КНЯЗЬЯserg14.jpg

БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
serg15.jpg

ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИserg16.jpg

КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИserg17.jpg

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПАserg18.jpg

ИСТОРИЯ АНГЛИИserg33.jpg

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИfr010.jpg

ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫserg19.jpg

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
serg20.jpg

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden1000.jpg

ОРДАorda1000.jpg

РУСЬ И ОРДАrusorda01.jpg

МОСКОВСКАЯ РУСЬmoskva01.jpg

ПИРАТЫpirat444.jpg

ЗЛОДЕИ И АВАНТЮРИСТЫzlodei444.jpg

БИБЛИОТЕКАserg21.jpg

ПОЭЗИЯstihi1.jpg

ДЕТЕКТИВЫserg22.jpg

ФАНТАСТИКАserg23.jpg

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКАgumor.jpg

НЕЧИСТАЯ СИЛАserg24.jpg

ЮМОРserg25.jpg

АКВАРИУМserg26.jpg





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ


ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ


СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА


ЮНОСТЬ ПЕТРА


ПОЛТАВСКАЯ БИТВА


СЕВЕРНАЯ ВОЙНА


РЕФОРМЫ ПЕТРА


ЕКАТЕРИНА I


ПЕТР II


АННА ИОАНОВНА


АННА ЛЕОПОЛЬДОВНА


ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА


ПРАВЛЕНИЕ ЕЛИЗАВЕТЫ


ПЕТР III


ЕКАТЕРИНА II


ИМПЕРАТРИЦА


ВОЙНЫ С ТУРЦИЕЙ



ПАВЕЛ I




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (1)




РОССИЙСКАЯ АРМИЯ (2)





РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (18 век)





ЦАРЬ ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ (1676-1682)





В день смерти отца, царя Алексея Михайловича , 29 января 1676 года, Федору было четырнадцать лет. Федор был воспитанником Симеона Полоцкого и потому образован в церковной истории, знал польский язык и латынь, а также постиг начала стихосложения. Когда учение завершилось, воспитателем и наставником Федора стал Артамон Сергеевич Матвеев. В двенадцать лет Федор был он объявлен наследником престола, а в день своей смерти отец благословил его на царство.
Тело отца еще не успело остыть, как Федор Алексеевич был совлечен из теремов вниз, в Грановитую палату, обряжен в царское облачение и усажен на принесенный из казны парадный трон. Весь вечер, всю ночь и утро в полыхающем огнями всех светильников царском дворце присягали новому государю придворные, духовенство, офицеры и приказные, дворцовые служители и выборные дворяне.
К тому времени, как высшие чины в основном закончили крестоцелование и церемония присяги переместилась из дворца на площади Кремля, в приходские церкви города и стрелецких слобод, а в приказах застрочили крестоцеловальные грамоты для всей необъятной страны.

"Мысль о пустующем хотя бы несколько минут престоле нервировала публику, и даже присяга Федору Алексеевичу не внесла должного успокоения в умы. Публично объявлялось, что царь Алексей завещал царство старшему сыну, но ползли слухи, что первый министр боярин канцлер Артамон Сергеевич Матвеев пытался посадить на престол малолетнего царевича Петра Алексеевича.
В этом была логика — мать младшего царевича и ее родственники Нарышкины были креатурами Матвеева, который мог бы сделаться при царе Петре всемогущим регентом. Говорили, что канцлер убеждал умирающего царя и бояр, что Федор Алексеевич очень болен, даже «мало надежи на его жизнь». Второй сын Алексея — Иван — тоже не способен править, тогда как Петр на диво здоров."
(Богданов. "Царь Федор Алексеевич")

Сразу же после вступления Федора Алексеевича на престол разгорелась борьба между сторонниками его покойной матери, в девичестве Милославской, и противостоящей им вдовствующей царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной, родившей Алексею Михайловичу троих детей – Петра, Наталью и Федора, умершего четырехлетним в 1678 году.
Несмотря на очевидную правоту Федора Алексеевича, занявшего трон не только по старшинству и «первородству» по мужской линии, но и получившему благословение на царство от самого покойного государя, сторонники царя Федора все-таки опасались Нарышкиных и решили полностью лишить какого-либо влияния вдовствующую царицу Наталью Кирилловну, ее родственников и приближенных. Первый удар нанесли они по Матвееву, отобрав у него Аптекарский приказ, а вслед за тем и Посольский приказ. После этого Артамона Сергеевича отправили воеводой в Верхотурье, но все, конечно, понимали, что это – ссылка в далекую крепостцу, стоявшую на границе с Сибирью. Следом за ним в ссылку были отправлены братья Натальи Кирилловны – Иван и Афанасий, обвиненные в подстрекательстве к убийству царя.
В первые годы своего царствования Федор Алексеевич находился в руках бояр, врагов Матвеева. Наталья Кирилловна с сыном жила в удалении в селе Преображенском и находилась постоянно под страхом и в загоне. В церковных делах самовольно управлял всем патриарх Иоаким, и царь не в силах был воспрепятствовать ему притеснять низложенного Никона и отправить в ссылку царского духовника Савинова. Патриарх Иоаким заметил, что этот близкий к особе царя человек настраивает молодого государя против патриарха, созвал собор, обвинил Савинова в безнравственных поступках, и Савинов был сослан в Кожеезерский монастырь; царь должен был покориться.

"Политика Москвы в первых годах Федорова царствования обращалась главным образом на малороссийские дела, которые впутали Московское государство в неприязненные отношения к Турции. Чигиринские походы, страх, внушаемый ожиданием нападения хана в 1679 г., требовали напряженных мер, отзывавшихся тягостно на народе. Целые три года все вотчины были обложены особым налогом по полтине со двора на военные издержки; служилые люди не только сами должны были быть готовы на службу, но их родственники и свойственники, а с каждых двадцати пяти дворов их имений они должны были поставлять по одному конному человеку. На юго востоке происходили столкновения с кочевыми народами. Еще с начала царствования Алексея Михайловича, калмыки, под начальством своих тайшей, то делали набеги на русские области, то отдавались под власть русского государя и помогали России против крымских татар. В 1677 году вспыхнула ссора между калмыками и донскими казаками; правительство приняло сторону калмыков и запрещало казакам беспокоить их; тогда главный калмыцкий тайша, или хан, Аюка, с другими подначальными ему тайшами под Астраханью дал русскому царю шертную грамоту, по которой обещался от имени всех калмыков находиться навсегда в подданстве московского государя и воевать против его недругов. Но такие договоры не могли иметь надолго силы: донские казаки не слушали правительства и нападали на калмыков, отговариваясь тем, что калмыки первые нападали на казачьи городки, брали в плен людей, угоняли скот. Калмыки, со своей стороны, представляли, что мир нарушен казаками, царскими людьми, а потому и шерть, данная царю, уже потеряла силу, и отказывались служить царю. Аюка стал переговариваться и дружить с крымским ханом, а его подчиненные нападали на русские поселения. Пределы Западной Сибири беспокоили башкиры, а далее, около Томска, делали набеги киргизы. В Восточной Сибири возмутились якуты и тунгусы, платившие ясак, выведенные из терпения грабительствами и насилиями воевод и служилых людей, но были укрощены." (Костомаров. "Русская история")

В народе не утихало волнение, возбужденное расколом, напротив, все более и более принимало широкий размер и мрачный характер. Фанатики увлекали за собой толпы народа, поучали их не ходить в церковь, не креститься тремя перстами, толковали, что приближаются последние времена, наступает царство Антихриста. Воеводы пробовали разгонять их, но фанатики устраивали самосожжения, не допуская к себе гонителей.

С детства страсть к лошадям вошла в кровь царевича Федора, который, вступив на престол, проявил себя как фанатик коннозаводства. Он полностью сменил руководство Конюшенным приказом, беспрецедентно приблизив к себе конюшего И.Т. Кондырева с его родней, коннозаводчика В.Д. Долгорукова; выписывал производителей из Западной Европы и не стеснялся даже выменивать коней у иноземных послов!

"Характерен случай, который несведущие люди считали причиной болезненности Федора Алексеевича: он, «будучи на тринадцатом году, однажды собирался в пригороды прогуливаться со своими тетками и сестрами в санях. Им подведена была ретивая лошадь; Федор сел на нее, хотя быть возницею у своих теток и сестер. На сани насело их так много, что лошадь не могла тронуться с места, но скакала на дыбы, сшибла с себя седока и сбила его под сани. Тут сани всею своею тяжестью проехали по спине лежащего на земле Федора и измяли у него грудь, от чего он и теперь чувствует беспрерывную боль в груди и спине»." (Богданов. "Царь Федор Алексеевич")

Пользительные для здоровья поездки по Подмосковью верхом царь практиковал постоянно, исключая моменты приступов цинги. Не забывал он и увлечение отца, проявляя большую заботу об увеличении числа и улучшении породы ловчих птиц, которые по его указам доставляли даже из Сибири; причем строго следил за сохранением поголовья соколов, кречетов и т. п. в местах обитания.
Наряду с лошадьми с раннего детства Федор Алексеевич увлекался стрельбой из лука. Это был настоящий спорт со своими правилами и детально разработанным инвентарем. Стрельба смыкалась с военными играми вроде перестрелки через Крымский брод на Москве реке, месте давних сражений с ордынцами. С малолетства шахматы, свайки, мячики и другие мирные игрушки откладывались царевичем Федором и товарищами его игр ради многочисленного и разнообразного оружия: шпаг и тесаков, пистолетов и ружей (в том числе винтовок), булав, копий, алебард, медных пушечек, знамен и барабанов, литавр и набатов, — как в настоящем войске.
Будучи уже царем, Федор Алексеевич с большим знанием дела распорядился об оборудовании Потешной площадки при комнатах своего младшего брата и крестника царевича Петра: с военным шатром, воеводской избой, пахотными рогатками, пушками и прочим воинским снаряжением. Для уверенности в том, что это были личные распоряжения государя, есть все основания.

В 1679 году семнадцатилетний царь начал брать бразды правления в свои руки. Он поставил во главе правительства своих приближенных: Ивана Максимовича Языкова, бывшего до того его постельничим, и Алексея Тимофеевича Лихачева.
Правительство ранней весной 1680 года произвело межевание вотчинных и помещичьих земель, сильно ослабив споры, возникавшие до этого между помещиками. В ноябре того же 1679 года упразднили некогда важное звание губных старост и целовальников. Повсеместно велено было сломать губные избы, и все уголовные дела передавались ведению воевод; вместе с тем уничтожались разные мелкие подати на содержание губных изб, тюрем, сторожей, палачей, издержка на бумагу, чернила, дрова и пр. Тогда же были уничтожены особые сыщики, присылаемые из Москвы по уголовным делам, сборщики, также приезжавшие из Москвы, горододельцы и приказчики разных наименований: ямские, пушкарские, засечные, осадные, у житниц головы и прочее. Все их обязанности сосредоточивались в руках воевод. Правительство, вероятно, имело целью упростить управление и избавить народ от содержания многих должностных лиц.

В восемнадцать лет Федор женился, причем не по старому обычаю, а довольно романтично. Однажды во время крестного хода он заметил девушку, которая ему очень понравилась. Он велел узнать, кто она, где живет. С того момента его внимание было приковано к ней – Агафье Семеновне Грушецкой, жившей в доме одного из думных дьяков.Симпатия переросла в любовь, и в июле 1680 года Агафья Семеновна стала московской царицей. Однако замужество оказалось недолгим: она умерла родами ровно через год после свадьбы, а рожденный ею мальчик прожил лишь полторы недели.

"Милославские были недовольны женитьбой Федора Ивановича, и он стал проявлять симпатии к роду Нарышкиных. Именно при Агафье Семеновне он велел перевести Матвеева из Пустозерска в Мезень, город хоть и тоже отдаленный, но по сравнению с Пустозерском несравненно более благоустроенный и вполне пригодный для житья. К сыну Матвеева был даже приставлен учитель – поляк, чтобы обучить его польскому языку и латыни.
Тогда же, в 1680 году, тяжело заболевший Симеон Полоцкий завещал «единомудрому себе в науках Сильвестру Медведеву, ученику своему», место придворного ученого, а сразу же после смерти учителя стал он и настоятелем Заиконоспасского монастыря. Тогда же стал Медведев и придворным поэтом, уступив затем это место своему родственнику Кариону Истомину."
(Балязин. "Начало Петровской эпохи")

В 1681 году на деньги царя Федора в Заиконоспасском монастыре было открыто славяно-латинское училище, называвшееся «Училищем свободных наук», где преподавались и духовные и светские дисциплины – от богословия до медицины и мореплавания. Эти науки преподавали самые просвещенные православные монахи. Однако в их преподавании оказалось много такого, что сильно отдавало «латинством», ибо науки естественные и точные были сориентированы на Запад, и Сильвестра обвинили в отходе от православия, и особенно ревностно обвинял его в этом сам патриарх Иоаким. Упрямый настоятель не сдался, и тогда клевреты Иоакима распустили по Москве слух, что Сильвестр замышляет на жизнь патриарха. Правда, это случилось позднее, но было следствием вражды, вспыхнувшей в самом начале 80-х годов.

При Михаиле Романове Боярская дума насчитывала в начале и конце царствования двадцать восемь — двадцать девять человек (иногда их было до тридцати семи); при Алексее — шестьдесят пять — семьдесят четыре человека. За свое краткое царствование Федор довел число думцев с шестидесяти шести до девяноста девяти; при этом число думных дьяков стабилизировалось, думных дворян — даже сократилось, а число окольничих хотя и выросло с тринадцати до двадцати шести, но осталось в пределах их численности при отце.
Особенностью царствования Федора было почти полное отсутствие «праздничных» пожалований чинов (в связи с коронацией, женитьбой, рождением сына и т. п.), когда они раздавались в основном родственникам и фаворитам. Боярство жаловалось соответственно знатности рода, военным заслугам, роли в дворцовом управлении и лишь в последнюю очередь — благодаря личной близости к государю.
Отсутствие ярко выраженного преобладания в Думе какой либо группировки способствовало значительному смягчению придворной борьбы и увеличению продуктивности работы. Законодательство, особенно близкое родовому дворянству поместно вотчинное, совершенствовалось сравнительно с Уложением 1649 года весьма энергично. Царь и Дума неоднократно утверждали даже не отдельные законы, а серии из десятков новых статей к Уложению.
Эти обширные дополнения и еще более семидесяти отдельных указов последовательно укрепляли и расширяли земле— и душевладение служилых феодалов, заботливо оберегали родовую собственность, сближали поместья с вотчинами и увеличивали вторые за счет первых. Дворянство ограждалось от притока лиц из податных сословий, а крестьяне сближались с дворовыми и холопами.
Лично Федора Алексеевича этот отлаженный процесс не очень занимал. Если дополнительные статьи к Уложению по вопросам судопроизводства он утвердил сам, на основе справки из Судного приказа, но без Думы, то поместно вотчинные узаконения в некоторых случаях вводились в действие без царя, одним боярским приговором. Формула «государь указал и бояре приговорили» менялась в таких случаях на «по указу великого государя бояре приговорили», то есть фиксировала трансляцию полномочий сюзерена на высшее государственное учреждение.

Четвертого августа 1676 года Федор Алексеевич утвердил скользящий график обсуждения в Думе дел по докладам из всех приказов. Но его собственные отлучки из столицы, особенно частые в теплое время года, не позволяли Думе непрерывно (кроме выходных) заседать в полном составе. В этом случае в Москве «для дел» оставлялась думская комиссия.
По традиции, назначение в ее состав считалось почетным и царь не мог отказать в нем представителям родовой знати, ссылавшимся «на старину». Записи в дворцовых разрядах с сентября по декабрь 1676 года и с марта 1678 года по октябрь 1680 года показывают, что из восемнадцати остававшихся «в царево место» бояр одиннадцать назначались от одного до трех раз, пятеро — от шести до семи раз.
Конечно, стабильность управления обеспечивали профессионалы, ведавшие делопроизводством: печатник Д.М. Башмаков и думный разрядный дьяк В.Г. Семенов. Постепенно Федор Алексеевич ввел постоянную должность председателя боярской комиссии (Я.Н. Одоевский) и его заместителя (А.А. Голицын), что и было отмечено в разрядных записях. Первый оставался в Москве шестнадцать, второй — двенадцать раз.
Логичным завершением этого процесса стало превращение комиссии Боярской думы в Расправную палату, которая по месту заседаний называлась также Золотой. Восемнадцатого октября 1680 года царь именным указом повелел: «Боярам, и окольничим, и думным людям сидеть в Палате, и слушать изо всех приказов спорных дел, и челобитныя принимать, а его великого государя указ по тем делам и по челобитным чинить по его великаго государя указу и по Уложению». Двенадцатого августа 1681 года Федор Алексеевич указал чиновникам, «которые сидят у росправных дел в Золотой палате… как учнут дела чьи, или свойственников их слушать— и тем в то время из палаты выходить».

Общее количество приказов сократилось с сорока трех до тридцати восьми, зато штат подьячих вырос колоссально. При Алексее (в 1664 году) в сорока трех приказах работал семьсот семьдесят один человек, при Федоре уже в 1677 году было на то же число учреждений тысяча четыреста семьдесят семь подьячих, а в конце его царствования в тридцати восьми приказах их было тысяча семьсот два! Крупнейшие ведомства насчитывали более четырехсот сотрудников, средние — семьдесят — девяносто, мелкие — тридцать — пятьдесят. Количество судей сократилось с сорока трех до тридцати одного, дьяков осталось столько же (приказных — сто двадцать восемь — сто двадцать девять).
Именными указами Федор Алексеевич установил единое время работы сотрудников центральных ведомств, от бояр судей до подьячих: пять часов с рассвета и пять часов перед закатом (согласно русскому счету часов). Уже в 1677 году он повысил статус управлявшегося дьяками Разрядного приказа: отныне всюду, кроме учреждений, возглавляемых боярами и окольничими, они посылали не памяти, а указы.
Традиционная коллегиальность управления приказами была ограничена: с 1680 года имена «товарищей» главного судьи было в бумагах писать не велено. Тогда же имена думных дьяков было указано писать с полным отчеством, как и бояр. Наконец, в 1680 году Федор Алексеевич провел полную ревизию центральных ведомств, а в следующем году предложил им представить генеральную справку о совершенствовании законов.
Уже при упразднении Монастырского приказа в 1677 году царь позаботился, чтобы финансовые его дела попали в специализированную на них Новую четверть. В 1680 году разбросанные по разным приказам финансовые дела были объединены в Большой казне, а поместно вотчинные сконцентрированы в Поместном приказе.
Седьмого ноября 1680 года Федор Алексеевич объединил управление военными приказами — Разрядным, Рейтарским и Иноземным (он ведал солдатами) в руках известного военачальника боярина князя Ю. А. Долгорукова, а двенадцатого числа издал развернутый именной указ о военно административной реформе. Отныне все приказы, кроме названных и Стрелецкого (также управлявшегося Долгоруковым), теряли военные функции; лишь в ведении Сибирского и Казанского приказов оставлялись местные войска, но и они входили в округа, образованные по военно-окружной реформе.

Реформа армии была связана с войной, под знаком которой шло взросление Федора Алексеевича и которая долго связывала его по рукам и ногам в деле преобразований. Она была объявлена Алексеем Михайловичем Турции и Крымскому ханству в конце 1672 года согласно обязательствам, данным Речи Посполитой в союзном договоре весны того же года. Царь исходил из идеи оборонительного союза славянских и вообще христианских государств против османско крымской агрессии в Европе — и крупно просчитался.
Напрасно инициатор войны А.С. Матвеев рассылал посольства по всей Европе: Империя в союзе с Испанией, Голландией и Пруссией как раз вступила в сражение с Францией, Англией и Швецией (1672 — 1679). Польша, на помощь которой устремились россияне, после разгрома под Каменец Подольском заключила с турками позорнейший сепаратный мир и, хотя ее чрезвычайными усилиями удалось заставить разорвать Бучачский договор (по которому султану уступался даже Киев!), была союзником ненадежным и опасным.
С 1673 года кровавые бои шли на огромном фронте от Днестра до Азова. Турецкий султан лично командовал наступлением против русских войск на Правобережье, где его форпостом был Чигирин с гетманом изменником П. Д. Дорошенко. Крымский хан всей ордой ломился через укрепленную границу России. К воцарению Федора Алексеевича Правобережье было пустыней, на которую с ужасом глядели гетманы соперники П. Дорошенко и И. Самойлович. В России имелись в наличии повышенные налоги и постоянные экстренные поборы (при огромной недоимке), ограниченные мобилизационные ресурсы и распыленные на огромном фронте регулярные войска, из которых далеко не все были надежны.
В октябре 1676 года польский король Ян Собеский заключил с неприятелем сепаратный Журавинский мир, предательски «уступив» туркам Украину и пообещав Турции и Крыму военную помощь против России. Но Федор Алексеевич уже успел принять меры. Четвертого мая 1676 года князь Василий Васильевич Голицын был первым в новом царствовании пожалован боярством и с чрезвычайными полномочиями выехал на Украину.
Когда летом 1677 года армия Ибрагим паши подошла к Чигирину, крепость была по последнему слову техники укреплена инженер полковниками Николаем фон Заленом и Яковом фон Фростеном и оборонялась регулярными частями (помимо казачьих полков). Генерал— майор Трауэрнихт блестяще справился с обороной города, а военачальники ударной армии под командованием боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского в полной мере продемонстрировали превосходство оружия и выучки русских солдат, рейтар, копейщиков и артиллерийских полков. Попытавшись воспрепятствовать переправе русских через Днепр, Ибрагим паша и крымский хан потеряли убитыми двадцать тысяч человек, в том числе своих сыновей, множество офицеров и мурз. Русские потери составили две тысячи четыреста шестьдесят человек убитыми и пять тысяч ранеными. Отступление Ибрагим паши от Чигирина превратилось в паническое бегство с бросанием артиллерии, обоза и припасов.
Прежде всего, еще не получив подробного доклада о Чигиринской кампании 1677 года, царь свернул азовский театр военных действий. Русские войска и флот ушли вверх по Дону, заключив с турецкими властями перемирие и разменяв пленных.
Однако даже решительное поражение турок (весьма гипотетичное ввиду их огромных мобилизационных ресурсов) вело лишь к борьбе за Чигирин с Речью Посполитой. Среди этих неразрешимых проблем брезжил один просвет: склонность части турецкого руководства, под интенсивным давлением Франции, перенести войну в богатые земли Габсбургской империи, отложив трудную и не слишком выгодную войну с Россией. Лично изучив русско турецкие отношения с 1613 года, Федор Алексеевич отправил мирное посольство в Стамбул и к апрелю 1678 года убедился, что, только сровняв Чигирин с землей, стороны получат шанс на выход из войны.
Одиннадцатого июля 1678 года Федор Алексеевич отдал секретный приказ Ромодановскому и его сыну и помощнику Михаилу в случае отказа Кара Мустафы от переговоров на более мягких условиях разрушить Чигирин. 13 января 1681 года, после безуспешных приглашений в антитурецкий союз всех европейских государств, в результате интенсивных переговоров с Турцией и Крымом был заключен мир.

Заключенный мир с Турцией и Крымом хотя и не был блистателен, но по крайней мере облегчал народ от тех усилий, которых требовала продолжительная война, и потому был принят с большою радостью. Правительство обратилось к внутренним преобразованиям. Так, еще в 1679 году был составлен, но потом повторен в 1680 и, вероятно, приведен в исполнение закон, прекращавший варварские казни отсечения рук и ног и заменявший их ссылкою в Сибирь. В некоторых случаях позорное наказание кнутом заменилось пенею, как, например, за порчу межевых знаков или за корчемство. В челобитных, подаваемых царю, запрещалось раболепное выражение: чтобы царь умилосердился «как Бог»; запрещалось простым людям при встрече с боярами слезать с лошадей и кланяться в землю. Для распространения христианства между мусульманами в мае 1681 года постановлено было отобрать крестьян христианской веры у татарских мурз, но оставлять им по прежнему власть над ними, если те примут христианство; да сверх того положено поощрять принимавших крещение инородцев деньгами.
В июле того же года вышло два важных распоряжения: были уничтожены откупа на винную продажу и на таможенные сборы. Поводом к этому изменению было то, что порядок отдачи на откуп вел за собою беспорядки и убытки казне; откупщики винной продажи перебивали друг у друга барыши и пускали дешевле свое вино, стараясь один другого подорвать. Вместо откупов опять введены были верные головы и целовальники, выбранные из торговых и промышленных людей. Для избежания беспорядков запрещались вообще изъятия и особые права на домашнее производство хмельных напитков, исключая помещиков и вотчинников, которым позволялось приготовлять их, но только внутри своих дворов и никак не на продажу.

Русская армия в войне 1672-1681 годов показала свое превосходство над отборными полками янычар и спаги, но Ромодановский благоразумно использовал в сражениях лишь ее ударные части. Драгунские полки на юге и в Сибири, солдатские полки в Олонецком крае состояли из крестьян, лишь на время военных действий призывавшихся в строй. Более тяжелым балластом армии были нестройные толпы периодически мобилизуемого дворянства (в сотенной службе по «городам», то есть по уездам) с военными холопами и «даточных» крестьян (рекрутов).
С осени 1678 года, Федор Алексеевич энергично занялся сбором рекрутов с дворянских владений (с двадцати пяти дворов по человеку) и денег на их содержание с церковных земель и городского населения (по рублю с двора). Мобилизации 1678-1681 года (только в 1678 году их было проведено четыре) резко увеличили в армии удельный вес солдатских полков, ударной частью которых были «выборные» (гвардейские) полки, переведенные из Соли Камской в Бутырки.
Московские стрельцы, также хорошо показавшие себя в боях и более чем за столетие своего существования превратившиеся в гвардию, были переформированы в тысячные полки из старинных «приказов» по пятьсот человек и получили общеармейские звания (головы стали полковниками, полуголовы — подполковниками, сотники — капитанами). Они в первую очередь вооружались ручными гранатами (оказавшимися весьма эффективными в боях за Чигирин), гранатометами и нарезным оружием (винтовками).

Федор Алексеевич последовательно отстаивал интересы дворянства, отменив указ отца о невыдаче беглых, записавшихся в ратную службу. В свою очередь, дворянство должно быть исправно давать рекрутов и неукоснительно служить само. Пятнадцатого января 1679 года царь объявил именной указ о записи дворян в полковую службу, угрожая уклонившимся, что они вообще не получат чинов, а 17 марта бояре приговорили, что поместья будут оставляться за дворянами, только если они или их дети состоят в службе.
При этом «полковой» (действительной) службой считалась только служба в регулярных полках пограничных разрядов: Белгородского, Севского, Смоленского, Новгородского, Казанского, Тобольского, Томского, Енисейского и новосозданного Тамбовского. Все виды старой «городовой» службы отменялись, созданные в Центральной России Московский и Владимирский разряды служили для комплектования и содержания полков приграничных округов. По военно-окружной реформе 1679 года вся территория государства (черносошные крестьяне и промышленники северных уездов содержали выборных солдат) была организационно приспособлена к регулярной военной службе. Дворянство сотенной службы, городовые приказчики и выборные должностные лица, городовые стрельцы, пушкари, воротники, затинщикн были записаны в регулярные полки, причем дворяне — в конницу, «служилые по прибору» — в пехоту; негодные к строевой увольнялись со службы. Одновременно недворяне выписывались из конницы в солдаты; так же поступали и с беднейшими дворянами, неспособными к службе в рейтарах и копейщиках, — это был необходимый элемент чистки дворянства от деклассированных элементов.

Раздачу земель на юго западном рубеже Федор Алексеевич начал, по просьбе дворян, указом от 3 марта 1676 года и продолжал по нарастающей, сочетая с раздачей дворцовых земель (в частности, в пределах Белгородского разряда), из которых передал дворянству тринадцать тысяч девятьсот шестьдесят крестьянских дворов. Один В.В. Голицын за экстраординарные заслуги как советник и доверенное лицо государя на южном рубеже получил две тысячи сто восемьдесят шесть дворов, став одним из богатейших людей страны (в 1678 году весь его род имел три тысячи пятьсот сорок один двор).
В результате крепостническое землевладение, укрепляемое неукоснительным сыском беглых, сделало при Федоре Алексеевиче решительный шаг на юг. Правительство с удовлетворением отметило «хлебное пополнение» — поток товарного зерна с юга оживлял торговлю. Изюмская и начатая строительством Новая засечная черта от Верхнего Ломова через Пензу на Сызрань (завершена в 1684 году) способствовали резкому росту населения южнорусских земель.

В январе 1682 года в Москве состоялся Собор служилых людей. Молодой царь был слаб здоровьем, но ему никак нельзя было отказать в уме и способности подобрать себе хороших помощников, умевших правильно мыслить, смотреть вперед и видеть ясную историческую перспективу. На Соборе служилых людей были созданы две комиссии из выборных людей: первая – для выработки новой системы обложения и сбора податей и налогов, вторая – по реформированию на европейский лад русского войска. Все это впоследствии справедливо считали первыми шагами, сделанными Россией по той дороге, по которой повел ее Петр Великий.
И, наконец, существеннейшим мероприятием, проведенным по инициативе князя Василия Васильевича Голицына, была отмена чисто русского средневекового обычая местничества. Название его произошло от правила считаться «местами» за царским столом на различных дворцовых церемониях и, что самое важное, на гражданской, военной и дипломатических службах. Место того или иного придворного или служилого человека зависело от его происхождения, от «отеческой чести», от заслуг его предков перед российскими государями.
Система этих взаимоотношений и ценностей была сложна, запутанна и дремуча, как чаща старого леса, состоящего из генеалогических дерев. Поэтому местнические споры были предметом постоянного разбирательства царем и Боярской думой, разбирательства часто бесплодного, бессмысленного и скандалезного. С течением времени местничество расползлось по Руси подобно эпидемии, проникнув из дворца в Приказы, в города и даже в среду торговых людей.
Царским указом, подкрепленным приговором Боярской думы, 12 января 1682 года местничество было устранено, отчего князь Голицын нажил себе немало врагов, но и приобрел стойкие симпатии таких людей, как Софья.

"Мы не знаем, наверно, сами ли выборные люди по своему усмотрению сделали это предложение или мысль эта была внушена им от правительства, во всяком случае, мысль эта достаточно созрела в то время, потому что во все продолжение предшествовавших войн, по царскому повелению, все были без мест, а в посольских делах местничество уже давно было устранено. За два года перед тем состоялся указ, которым постановлялось устранить всякое местничанье в крестных ходах: в этом указе было сказано, что уже и прежде в таких случаях между служилыми людьми не наблюдалось местничество, но в последнее время стали являться челобитные с указанием разных прежних случаев; поэтому то на будущее время сочтено было необходимым поставить правилом, чтобы таких челобитных более не было под страхом наказания. Таким образом, обычай считаться местами сам собою уже выходил из употребления; служилые люди привыкли обходиться без местничества; только немногие приверженцы старых предрассудков хватались за разрядные случаи для удовлетворения своего тщеславия и докучали этим правительству. Оставалось только юридически уничтожить местничество, чтобы на будущее время оно не вошло опять в силу. Царь представил этот вопрос на обсуждение патриарха с духовенством и бояр с думными людьми. Духовенство признало местнический обычай, противный христианству, Божьей заповеди о любви, источником зла и вреда для царственных дел; бояре и думные люди прибавили, что следует все разрядные случаи искоренить совершенно. На основании такого приговора царь приказал сжечь все разрядные книги, дабы вперед никто не мог считаться прежними случаями, возноситься службою своих предков и унижать других. Книги были преданы огню в сенях царской передней палаты, в присутствии присланных от патриарха митрополитов и епископов и назначенного для этого дела от царя боярина Михаила Долгорукова и думного дьяка Семенова. Все, у кого в домах были списки с этих книг и всякие письма, относившиеся к местническим случаям, должны были доставлять в разряд, под страхом царского гнева и духовного запрещения. Затем вместо разрядных местнических книг велено было в разряде держать родословную книгу и составить новую для таких родов, которые не записаны были в прежней родословной книге, по которым члены значились в разной царской службе; всем позволено было держать у себя родословные книги, но уже они не имели значения при отправлении служебных обязанностей." (Костомаров. "Российская история")

Несмотря на уничтожение местничества, тогдашнее правительство не думало, однако, лишать служилых людей отличий по знатности их положения. Таким образом устанавливались правила, как следует каждому сообразно своему чину ездить по городу: бояре, окольничьи и думные люди должны были ездить в каретах и санях в обыкновенные дни на двух лошадях, в праздники на четырех, а на свадьбах на шести; другим же, чином поменьше (спальникам, стольникам, стряпчим, дворянам), дозволялось зимою ездить в санях на одной лошади, а летом верхом.

Строительство, наяду с коневодством, было еще одной страстью Федора Алексеевича. Записи о его личных распоряжениях только с апреля 1681 года по апрель 1682 года (то есть по кончину) содержат указы о строительстве пятидесяти пяти объектов в Москве и дворцовых селах, каждому из которых царь дал точную архитектурную характеристику «против чертежа», причем время от времени менял детали проектов. Указы о срочных работах на новых объектах отдавались семь — девять раз в месяц; не удивительно, что с весны 1676 го по весну 1681 года в Москву неоднократно вызывались каменщики и кирпичники из других районов.
Кремлевский дворец, включая хоромы членов Царской семьи и дворцовые церкви, мастерские палаты (начиная с Оружейной), комплекс зданий приказов — все было перестроено и возведено вновь в царствование Федора Алексеевича, соединено галереями, переходами и крыльцами, богато и по новому изукрашено. Пятиглавые каменные храмы на Пресне и в Котельниках, колокольня в Измайлове, ворота в Алексеевском, два каменных корпуса под Академию на Никольской и еще десятки каменных зданий были результатом трудов юного государя.
При всех хоромах, разумеется, были разбиты сады, кроме общего для обитателей царского «Верха» сада у Золотой палаты и висячего Набережного сада площадью около одной целой двух десятых квадратных километров, со ста девятью окнами по фасаду. Устраивая общую систему канализации Кремля, государь позаботился устроить в саду проточный пруд десять на восемь метров и запустить туда потешный кораблик. Не удовлетворившись результатом, Федор Алексеевич соорудил еще один висячий сад площадью более чем в триста пятьдесят квадратных метров со своим прудом, водовзводной башней, беседкой.
Собственный, «новый деревянный Верхний сад» при своем новом дворе царь приказал богато украсить колоннами с различными капителями, решетками, живописью, помимо цветов и деревьев, клеток с попугаями и традиционными певчими птицами, которых царь любил с малолетства и покупал, не жалея денег. Кстати, само строительство нового дворца было затеяно Федором Алексеевичем вопреки воле большинства его советников, предпочитавших выселить из хором, окна в окна примыкавших к старому царскому дворцу, вдовую царицу Наталью Кирилловну с ее сыном Петром. Жить в такой близости с властолюбивой мачехой было, надо полагать, не сахар. Однако царь, слишком юный даже в глазах рано взрослевших людей XVII века, с неожиданным упорством противостоял течению, не давая в обиду ни маленького Петра, ни даже его мать — изящную молодую женщину, исключительно за свойства характера получившую от врагов прозвище «медведица».

При Федоре была основана Славяно-греко-латинская академия – первое гуманитарное учебное заведение, высшее, хотя так оно и не называлось, но бывшее таковым по сравнению со всеми прочими существовавшими в одно с ним время. При нем же обсуждался проект создания Академии художеств, куда предполагалось принимать кого угодно, лишь бы соискатель выявил при приеме способности живописца. Предполагалось, что, если учащимися окажутся дети нищих, и тогда они будут приняты на казенный счет. И не случайно именно при Федоре Алексеевиче стали стричь волосы, брить бороды и носить «немецкое» платье.

Через семь месяцев после смерти Агафьи Семеновны, в январе 1682 года, царь женился на крестнице Матвеева – Марфе Матвеевне Апраксиной. В том же месяце отправлен был капитан стремяного полка Иван Лишуков в Мезень с указом объявить боярину Артамону Сергеевичу Матвееву и сыну его, что государь, признав их невинность, приказал вернуть их из ссылки, возвратить им двор в Москве, подмосковные и другие вотчины и пожитки, оставшиеся за раздачею и продажею; пожаловал им в вотчину из дворцовых сел Верхний Ландех с деревнями (в Суздальском уезде) и приказал свободно отпустить боярина с сыном в город Лух, давши им подорожную и ямские подводы, а в Лухе дожидаться нового царского указа. Этой милостью Матвеев был обязан просьбе царской невесты. Хотя царь и объявил, что признает Матвеева совершенно невинным и ложно оклеветанным, хотя перед освобождением Матвеева велел отправить в ссылку одного из его клеветников, врача Давида Берлова, но не решился, однако, возвратить боярина в Москву — очевидно, препятствовали царские сестры, ненавидевшие Матвеева, и молодая царица не имела еще настолько силы, чтобы привести царя к такому поступку, который бы до крайности раздражил царевен. Тем не менее, однако, молодая царица в короткое время приобрела столько силы, что примирила царя с Натальей Кирилловной и царевичем Петром, с которыми, по выражению современника, у него были «неукротимые несогласия».

Однако вскоре после новой женитьбы Федор Алексеевич заболел. Болезнь Федора Алексеевича оказалась для Софьи прекрасным поводом, чтобы покинуть терем. Возле постели больного она познакомилась с монахом Сильвестром Медведевым – великим книгочеем и эрудитом, любимым учеником, а потом и секретарем Симеона Полоцкого. Одновременно Медведев трудился на Печатном дворе и в Заиконоспасском монастыре, где преподавал языки и грамматику. Там же познакомилась она с полководцем, боярином и князем, начальником Пушкарского и Владимирского судного приказа, князем Василием Васильевичем Голицыным. Голицын знал латынь, греческий, немецкий и польский языки, принимал в своем доме, обихоженном по-европейски, иноземцев, занимался проектом реформ, по которым Россия должна была преобразоваться на европейский лад. Софья была молода и темпераментна и у одра больного брата влюбилась в тридцативосьмилетнего Голицына.
27 апреля 1682 года Федор Алексеевич умер на двадцать первом году жизни.

Назад Вперед