ДЕТЕКТИВЫ

ЦИРЦЕЯ

detektiv.jpg

ПРАВИЛА ИГРЫ В РУССКУЮ РУЛЕТКУ. Часть 1

detektiv1.jpg

ПРАВИЛА ИГРЫ В РУССКУЮ РУЛЕТКУ. Часть 2

detektiv4.jpg

Глава из романа "ШКАТУЛКА ГРУППЕНФЮРЕРА"

detektiv2.jpg

Глава из романа "ВОЗВРАЩЕНИЕ СТРАННИКА"

detektiv3.jpg

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

ЦИРЦЕЯ



Ремизов бежал - бежал так, словно в его груди не было сердца, а был мотор, с наслаждением пожирающий горючее - кровь и выплевывающий через широко разинутый рот не прогоревшие ошметки. Он не чувствовал усталости. Он даже не задыхался. Казалось, что легких у него нет вовсе, зато пот ручьями бежал по его лицу, а рубашка противно липла к телу. И еще был страх - страх, что пули, свистящие вокруг его головы и выбивающие из стен кирпичные крошки, вот-вот ударят в тело, и будет больно. От этой боли он бежал, а она настигала его топотом чужих ног по гулким ступеням родного ремизовского дома. Впрочем, этот дом мог считаться родным и для десятков других людей, Ремизову абсолютно чужих, на поддержку которых он не мог рассчитывать. В этом он уже имел возможность убедиться - ни одна дверь не дрогнула в ответ на его отчаянные призывы. Его предавали не только соседи, но и сам дом, в котором он прожил более десятка лет. Возможно, дом тоже боялся, ибо предназначенные Ремизову пули безжалостно ковыряли каменную плоть.
Преследователей было четверо, Ремизов слышал их торжествующие голоса, утробным гулом отдающие в лестничном пролете. Он бежал, надеясь не столько на резвость ног, сколько на чудо. Он бежал уже очень долго, так долго, что давно должен был достичь спасительного девятого этажа, где располагалась его квартира со свежевыкрашенной дверью и негодяйской царапиной на уровне глаз. Вряд ли хлипкая дверь смогла бы выдержать напор четырех здоровенных мужиков, громыхающих тяжелыми ботинками по ступенькам, но у Ремизова не было выбора. Его преследовали, и он бежал туда, куда влекли его неподвластные разуму ноги. Он помнил свою дверь в мельчайших подробностях и несколько раз ему казалось, что вот она (достиг!), но каждый раз оказывалось, что он ошибся, это были чужие двери, молчаливые и глухие к его мольбам. Ремизов потерял счет этажам, похоже дом вырос до невероятных размеров, настолько невероятных, что казался беглецу бесконечным как вселенная.
Поцарапанной двери Ремизов так и не достиг, хотя и боли не почувствовал. Просто кровь вдруг красивым алым фонтанчиком брызнула из его груди на грязные, исписанные матом стены, и он медленно заскользил вниз по ступенькам, удивляясь тому обстоятельству, что, кажется, еще жив и даже в сознании. Во всяком случае, ноги преследователей, обутые в тяжелые армейские ботинки, Ремизов видел вполне отчетливо. Он четко видел даже рифленые подошвы над своей головой, но ударов не ощущал, хотя его били. И это, как ни странно, его утешило - покойника бить не стали бы.
Ремизов проснулся почти умиротворенным и долго пил воду, мучительно размышляя над тем, откуда вся эта чудовищная мура проникает в его голову. Вода была отвратительно теплой, почти не утоляющей жажду, зато Ремизов наконец почувствовал свое сердце, застучавшее в висках взбесившимся дятлом. Он опустился в кресло у окна и долго чиркал спичками по упрямому коробку. Прикурил он только с третьей или четвертой попытки и в ту же секунду проснулся уже окончательно. От вонючего дыма запершило в глотке, и Андрей с отвращением его выдохнул. Горечь во рту, впрочем, осталась. Та самая горечь, которую он чувствовал во сне, во время бесконечного бега по ступенькам лестницы, ведущей в никуда. Он тупо наблюдал за клубами дыма, медленно заполняющими комнату и прикидывал в уме, сколько же этажей он проскочил. Цифра выходила несуразной, и он усмехнулся по поводу изощренности человеческого сознания, на редкость изворотливого даже во сне. Сон этот Ремизов видел уже не впервые, с тех пор как поселился в чужой квартире, и очень удивлялся реалистичности насланного непонятной силой морока. Раньше ему кошмары не снились, а снились в основном белые лебедушки над голубыми прудами. Этот же напоминал дурацкий детектив, в котором Ремизову помимо его воли всучили главную роль. Жаль только, что он не видел начала и не имел ни малейшего понятия, за какие грехи столь настойчиво преследовали его люди в армейских ботинках. Хотя по внешним данным Ремизов вполне годился и на роль вражеского агента, и на роль грабителя банков, и даже на роль недобросовестного бизнесмена, которому кредиторы в такой неоригинальной форме решили напомнить о невыплаченных долгах. Не исключено конечно, что он был просто нежелательным свидетелем ужасного преступления мафиозного клана. Правда, отечественная мафия предпочитала кроссовки всем остальным видам обуви, но, в конце концов, для Андрея Ремизова могли сделать исключение. Конечно, был еще вариант с ревнивым мужем, нанявшим киллеров, чтобы посчитаться с удачливым любовником собственной жены. Вариант весьма лестный для ремизовского самолюбия, но уж слишком отдающий забугорной мелодрамой латиноамериканского разлива. Ремизов мелодрам не любил, ни в жизни, ни в кино, и уж тем более глупо было бы наслаждаться ими в снах. Андрей немного пофантазировал на тему, какой должна быть жена ревнивого мужа, отстреливающего конкурентов, и пришел к выводу, что эта женщина не в его вкусе: наверняка крашенная блондинка с толстыми губами и томным обещающим взором. Ремизов же предпочитал брюнеток с длинными ногами и карими чуть насмешливыми глазами.
Со случайным свидетелем тоже не все складывалось ладно - зачем же бить ногами ни в чем не повинного человека? Добили бы контрольным выстрелом в голову и все, зачем же ботинки пачкать. Дорогим соседям конечно спасибо - никто даже голоса не подал на его стук. Впрочем, человек он в этом доме новый и уже потому подозрительный. Интересно, хотя бы милицию кто-нибудь вызвал?
Вот так живешь среди людей, здороваешься, встречаясь на лестнице, а потом вдруг выясняется, что лиц нет, а есть только двери закрытые наглухо. А ведь неправда - Ремизов вдруг отчетливо увидел открывшуюся дверь. И брюнетка была. Что же у него было с этой брюнеткой?
Ремизов нервно затянулся и закашлялся. Кашель вернул его к реальности. Черт знает что - луна на него так действует, что ли? Пялится стерва в окно, оттого и чужая квартира кажется иллюзорной, как во сне. И вообще: по ночам лучше бы спать Ремизову Андрею Ивановичу, а то нервы совсем ни к черту стали.
Ночь выдалась душной, но и утро почему-то не принесло прохлады, хотя не исключено, что прохладу Ремизов просто проспал. Во всяком случае, когда он выскочил из дома, припекало уже вовсю. Андрей жару переносил с трудом, особенно если к этой жаре добавлялся запах не сгоревшего в автомобильных топках бензина и не менее душистые запахи фабричных труб, отравляющих забитых жизнью горожан с самодовольством инопланетных пришельцев, которым самой судьбой предназначено, избыть с загаженной Земли ее нынешних непутевых обитателей. Ремизов довольно долго любовался трубами завода из окна "Жигуленка", не пожелавшего завестись с полоборота. Было в этих клубах черного дыма нечто завораживающее, наводящее на мысли о бренности бытия и даже о подземном царстве, где придется париться в котлах, выбрасывая через трубы грязь, накопленную душой за не слишком чисто прожитые в грешном мире годы. После таких странных мыслей оставалось только повернуть ключ зажигания и надавить ногой на газ до самой преисподней.
Нельзя сказать, что у Андрея вовсе не было цели в жизни, но это была такая цель, к которой следовало приближаться неторопливо, подсчитывая скорость ветра и загрязненность окружающей атмосферы. Как сообщило радио "Жигуленка", давление в атмосфере было приемлемым, а вот ветер подкачал - не было ветра. Ремизов неспешно двигался в потоке машин, поругивая сквозь зубы излишне нервных собратьев по рулю. Впрочем, собратья, хоть среди них и попадались откровенно заполошные, все-таки относительный порядок соблюдали, чего нельзя сказать о пешеходах. У последних отсутствовал не только разум, но и инстинкт самосохранения. Не исключено, правда, что каждый из ступивших на пешеходную тропу почитал за честь быть раздавленным ремизовским потрепанным автомобилем, поскольку именно под его облысевшие колеса они бросались с завидным азартом.
Андрей с такой силой надавил на тормоз, что несчастный "Жигуленок" даже взвизгнул от возмущения. Остановиться-то он, впрочем, остановился, иначе пришлось бы столкнуться с разъяренной бабенкой, явно нацелившейся ему в фару коленкой.
- Вам не кажется, сударыня, что здесь не самое удачное место для прогулок?
Ремизов внимательно осмотрел капот своего пошарпанного монстра в поисках царапины. Царапин было много, но свежих, к сожалению, не обнаружилось, так что претензии к злостной нарушительнице порядка предъявлять было не из за чего. Что однако не помешало Андрею оценить ее внешние данные. Перед ним стояла брюнетка, не сказать что молодая, но, во всяком случае, сохранившая фигуру почти в первозданных Евиных формах. Голос ее тоже понравился Ремизову - исходящий из самого нутра и выразительно вибрирующий на высоких нотах.
- Вам не кажется, сударыня, что возмущаться должен я, поскольку по вашей милости едва не расквасил машину о фонарный столб.
- Вы заехали на тротуар, милейший, - не осталась в долгу брюнетка и постучала наманикюренным пальчиком по капоту. Пальчик был с довольно длинным ногтем, который запросто мог повредить полировку ремизовской собственности, но Андрей, как истинный джентльмен и отнюдь не жлоб, снес эту выходку с достоинством.
- Я выехал на тротуар исключительно по вашей милости, поскольку вам ни с того, ни с сего вдруг вздумалось пуститься в пляс на проезжей части, что, между прочим, категорически запрещено дорожным катехизисом. Для танцев есть дискотеки, рестораны, танцплощадки наконец. Побойтесь бога, сударыня, надо же и автомобилям где-то проезжать.
Ремизов нарочно затягивал спор, внимательно изучая при этом женщину. Глаза у незнакомки были карими, в меру подкрашенными. Короткий чуть вздернутый нос морщился от возмущения, а губы и вовсе кривились без всякого изящества, выплевывая в сторону обидчика слова, которые не стоило бы произносить интеллигентной женщине даже в минуту сильного душевного подъема, вызванного несостоявшейся близостью с "Жигуленком".
- Я пыталась вас остановить - вы что, этого не видели?
- А с какой стати вам вздумалось меня останавливать? Вы инспектор ГИБДД?
- Вы что, слепой? У нас же авария!
- Если бы я был слепой - мне бы не выдали права. Вам права показать? - Ремизов с интересом покосился на стоящую у обочины "Волгу".
- У нее заглох мотор.
- Допустим, а я-то здесь при чем?
Возмущению скандальной брюнетки не было предела, она даже руками всплеснула от полноты чувств.
- Я вам хорошо заплачу.
- Остановка автобуса в двух шагах отсюда.
- Спасибо за совет. Видите пакет в машине? Как, по вашему, с таким пакетом в руках я протиснусь в автобус?
Водитель "Волги" взглянул на Ремизова с сочувствием, видимо время, проведенное с разговорчивой брюнеткой, не оставило в его душе теплых воспоминаний. Ремизов заподозрил его в желании побыстрее избавиться от нежелательной пассажирки.
- Свечи, - сказал со вздохом водитель, помогая Андрею перегрузить довольно увесистую поклажу. - А эта как с цепи сорвалась.
Незнакомка уже устроилась на переднем сидении "Жигуленка" и требовательно покрикивала на мужчин.
- Андрей Иванович, - представился Ремизов, усаживаясь за руль.
Скандалистка в ответ только тряхнула черными как смоль волосами. Ремизов обиделся - в конце концов, он отнюдь не набивался в знакомые, просто согласился помочь попавшему в неприятную ситуацию человеку и мог бы, кажется, рассчитывать если не на симпатию, то хотя бы на вежливость. Но, похоже, далеко не все у нас воспитаны в лучших традициях российской интеллигенции.
- Налево, - последовала короткая команда.
- Я сейчас вас просто высажу вместе с приобретенным свертком и врожденным хамством, - сказал Ремизов, с трудом сдерживая негодование. - Ищите себе более покладистого извозчика.
Незнакомка глянула на Ремизова с удивлением, потом неожиданно улыбнулась, показав при этом очень хорошие зубы, вероятно даже не свои, а не вставные.
- Дарья Николаевна. Извините за резкость. Переволновалась, пока пыталась перехватить машину. Чуть ли не целый час пришлось дышать придорожной гадостью. Духота ужасная.
То ли от духоты, то ли по какой-то другой причине, но подол легкого платья Дарьи Николаевны был подобран слишком высоко, чуть ли не до того места, где ноги, собственно, уже кончаются. Взгляд Ремизова она перехватила, но ничего в своем наряде поправлять не стала.
- Вы не могли бы оказать мне еще одну любезность, Андрей Иванович?
- Поднять сверток на девятый этаж, - выпалил Ремизов свою догадку, чем развеселил нечаянную попутчицу.
- А как вы догадались?
- Мудрено было догадаться - вы так меня рассматривали, словно собирались весь день на мне воду возить.
- Я не о том, Андрей Иванович, - как вы догадались, что я живу на девятом этаже?
- У вас к тому же дверь поцарапанная.
Эта брошенная почти в шутку фраза произвела на Дарью Николаевну потрясающее впечатление, она даже в лице переменилась:
- Остановите машину.
Ремизов с готовностью притормозил:
- Что случилось?
- Откуда вы знаете про мою дверь?
- А что, она действительно поцарапанная?
Видимо, удивление, прозвучавшее в голосе Ремизова, слегка успокоило Дарью Николаевну, хотя настороженность в ее глазах осталась.
- Вы следили за мной?
- Ну знаете, - запыхтел от возмущения Ремизов. - С какой стати я буду за вами следить? Я вас вообще вижу в первый раз.
- А дверь?
- Вы что, с Луны свалились, Дарья Николаевна, это же всем известный прикол. Если на вашей двери нет царапины, вы пропускаете эти слова мимо ушей. Хорош так же прикол насчет треснувшего зеркала в прихожей, расколотой крышки унитаза и потекшего крана.
- Кран у меня действительно подтекает, - задумчиво сказала брюнетка.
- На кухне?
- А вот и не угадали, - обрадовалась Дарья Николаевна. - В ванной. Вы меня напугали, Андрей Николаевич. Хороши у вас приколы, ничего не скажешь. Я уже нафантазировала на ваш счет целый короб.
- Босс мафии, забугорный шпион, наемный убийца? Не стесняйтесь, Дарья Николаевна.
- На убийцу вы не похожи.
- У вас есть знакомые киллеры?
Ремизову нравилось, как она смеялась, откидывая назад непослушную прядь. При этом у нее появлялись две симпатичные ямочки на розовеющих щеках. И смех был заразительным и даже обещающим, хотя, быть может, не Андрею.
- Надеюсь, лифт в вашем доме работает?
Если судить по враз погрустневшему лицу Дарьи Николаевны, то Ремизов надеялся напрасно. Впрочем, карие чуть раскосые глаза продолжали откровенно, а главное призывно смеяться. Ремизову даже показалось, что подол платья очаровательной брюнетки сдвинулся вверх, хотя вроде бы некуда было двигаться. Но, оказывается, бывают очень длинноногие женщины. Андрея откровенно соблазняли, но делали это легко и весело. А какие еще средства может использовать женщина, чтобы заставить обленившегося мужчину средних лет подняться на девятый этаж с грузом в тридцать килограммов?
- Лифт не работает, - вслух сделал вывод Ремизов, останавливая машину у подъезда.
- Зато я напою вас чаем, - пообещала Дарья Николаевна. - Ну что такое девятый этаж для цветущего полного сил мужчины.
Уже где-то в районе четвертого этажа Ремизов перестал чувствовать себя цветущим, к седьмому этажу силы его стали иссякать, а на восьмом он перестал быть мужчиной, поскольку мелькавшие впереди стройные ножки Дарьи Николаевны его уже не вдохновляли. Ремизов не ожидал, что бессонные ночи так подействуют на его столь недавно еще крепкий организм, и молил Бога, чтобы тот не дал ему сверзиться вниз по крутым ступенькам с этого пресловутого девятого этажа. Самое интересное, что он все-таки добрался до дверей с царапиной и не рухнул бесформенной грудой у порога, а втащил проклятый сверток в квартиру и не уронил его с плеча, а поставил аккуратно на место, указанное благодарной хозяйкой. После этого подвига Ремизов минут десять пребывал в блаженной прострации, довольно успешно приводя дыхание к норме. Взбесившееся сердце успокоилось к минуте пятнадцатой-двадцатой. И Андрей обрел, наконец, необходимое равновесие, позволившее ему осмотреться в чужом гнездышке и даже почувствовать уставшей спиной упругость обволакивающего его кресла. Словом, Ремизову неожиданно стало хорошо в чужом доме, и он с интересом уставился на хозяйку, колдовавшую над свертком.
- Это еще что такое? - спросил он.
- Амфора. - Дарья Николаевна бросила на гостя заинтересованный взгляд: - Нравится?
- Это что же, подлинник?
- Шутите, Андрей Иванович, - взгрустнула брюнетка.
Ремизов прищурился, пытаясь разобраться в хитросплетениях рисунка:
- Нечто мифологическое, я полагаю?
- Сюжет из "Одиссеи" Гомера. - Дарья Николаевна нежно провела рукой по крутому как женское бедро боку посудины. - Волшебница Цирцея превращает мужчин в свиней.
- Любопытная история, но, к счастью, это было так давно.
- А вы мужчина, Андрей Иванович. Одним махом подняли амфору на девятый этаж.
- Были когда-то и мы рысаками, - с грустью поделился Ремизов, - но, боюсь, те времена ушли безвозвратно. И сейчас мне хочется не ваших комплиментов, Дарья Николаевна, а всего лишь обещанного чаю. Простите подлеца за искренность.
Ремизов принял из рук женщины причитающийся ему чай и блаженно вытянулся в кресле. Уходить он не собирался, да его никто пока и не гнал. Дарья Николаевна сидела напротив и кокетливо улыбалась Ремизову. Впрочем, поверить в это кокетство Андрею мешали ее умные карие глаза, изучавшие и оценивавшие гостя. Ремизов тоже изучал, только не женщину, а уж скорее обстановку, ее окружающую. Присутствия мужчины в доме он не обнаружил и не то чтобы обрадовался, а просто констатировал это как факт.
- Я не замужем. Вы ведь это пытаетесь определить, Андрей Иванович?
Ремизов не стал запираться:
- Всегда приятно узнать, что понравившаяся тебе женщина одинока.
- Я не сказала "одинока", я сказала "не замужем".
Ремизов согласился, что поспешил с выводами. Разговор ему нравился, как нравилась и женщина, которой он в этот момент откровенно любовался.
- Мне показалось, Андрей Иванович, что я не слишком приглянулась вам у фонарного столба.
- Вы не ошиблись, - легко согласился Ремизов. - Скажу больше, будь вы блондинкой, я тут же нажал бы ногой на газ и умчался бы в даль светлую, но на свое счастье вы родились брюнеткой.
- Отчего же такая нелюбовь к блондинкам и такое неразумное пристрастие к брюнеткам?
- Из-за блондинки меня едва не убили сегодня ночью, а брюнетка спасла мне жизнь.
- Вы меня и напугали, и заинтриговали, милейший Андрей Иванович.
Голос, впрочем, звучал абсолютно ровно, хотя чашечку с чаем она отставила в сторону - надо же было как-то обозначить любопытство.
- Не пугайтесь, это был всего лишь сон и довольно глупый, но, как видите, он оставил след в моем сердце, что пошло вам на пользу.
- Это любопытно.
На сей раз, судя по голосу, ей действительно было интересно, правда интерес был скорее профессиональный, чем чисто человеческий.
- За мной гнались четыре негодяя. И мне открыла дверь загадочная брюнетка.
- Дверь была с царапиной?
- Нет. С царапиной, как ни странно, была моя собственная дверь, до которой я не добежал.
- Почему?
- Меня сначала подстрелили, а потом долго били ногами.
Дарья Николаевна неожиданно улыбнулась Ремизову обворожительной, но все-таки чуть холодноватой для полного счастья улыбкой:
- Вы бежали в нужном направлении, Андрей Иванович. Я, представьте себе, врач и даже врач-психиатр.
Ремизов не знал, что естественнее: обидеться ли ему на этот заразительный смех или, махнув рукой на собственные комплексы, присоединиться. Он присоединился. Но, похоже, его смех показался врачу-психиатру неискренним, и она оборвала веселье.
- Я вас буду лечить.
- Мне только психиатра не хватало, - махнул рукой Ремизов.
- Стыдно, больной, - укорила его Дарья Николаевна с покровительственной профессиональной улыбкой на устах. - Но так и быть - я буду лечить вас на дому.
- Согласен, - с готовностью откликнулся Ремизов.
- Не увлекайтесь, больной, - остудила его пыл брюнетка. - Вы не единственный мой пациент, боящийся огласки. К сожалению, в наших людях очень сильны предрассудки.
- На то есть причины, - недовольно буркнул Ремизов. - Но на мой счет вы напрасно беспокоитесь, сударыня. Я не псих.
- Я это уже заметила. Но если вы и дальше будете пренебрегать рекомендациями специалистов, то непременно им станете.
Дарья Николаевна неожиданно встала и потрепала Ремизова по волосам, то ли в утешение, то ли по другой более лестной для гостя причине.
- Это что - пациенту? - ехидно полюбопытствовал Андрей.
- Нет, это понравившемуся мужчине в благодарность за труды и с надеждой на их продолжение. Вы обещали починить водопроводный кран в ванной.
Ремизов готов был поклясться, что ничего подобного у него и в мыслях не было, но, с другой стороны, такая услуга тянула на куда более солидное вознаграждение чем чай.
- Я накормлю вас обедом.
Подобная перспектива Андрея устроила, и он с энтузиазмом принялся за доверенное ему дело. В момент торжества, когда Ремизов отправился в кухню, чтобы похвастаться сделанной работой, его здорово припечатали входной дверью в коридоре.
- Ой, извините, у вас дверь не заперта.
Разумеется, обидела Ремизова блондинка, с откровенно голубыми и порочными глазами. Андрей ждал уже и ревнивого мужа с пистолетом, но, к счастью, гостья пришла одна.
- Это потому что в доме незнакомый мужчина, - недовольно пробурчал Ремизов, потирая ушибленный бок. То ли дверь была тяжелой как у сейфа, то ли белокурый ангел обладал дьявольской силой, но ущерб его здоровью был нанесен довольно значительный. Во всяком случае, синяк на боку будет, это точно.
- Вы, наверное, водопроводчик?
- С чего вы взяли? - обиделся Ремизов.
- Ну как же, воды в ванной налили столько, что за полдня тряпкой не вывезешь.
Это было уже слишком, Ремизову ничего другого не оставалось, как только возмущенно фыркнуть:
- Я гость, девушка, а вы, видимо, пациентка?
Блондинка прыснула в кулак и зарделась:
- Я соседка. Вы меня извините, я, наверное, глупость сказала.
Ремизов улыбнулся и отмяк душой, а блондинка уставилась на амфору с таким видом, словно всю сознательную жизнь занималась античным искусством.
- Вы тот самый скульптор?
- Нет, - отозвался Ремизов. - Я тот самый носильщик, который впер посудину на девятый этаж.
Блондинка, отодвинув Ремизова в сторону, прошла в комнату и принялась лапать руками хрупкую вещь, стоившую Андрею по крайней мере год жизни. Ремизов, чувствовавший себя если не хозяином квартиры, то хозяином положения, самоуправство соседки покоробило. Впрочем, девица, кажется, решила вовсе не обращать внимание на мужика, то ли носильщика, то ли водопроводчика. Во всяком случае, нагибалась она столь откровенно, что вогнала наблюдателя в краску. Ремизов откашлялся, и это слегка поправило нелегкую ситуацию: во-первых, на сцене появилась хозяйка с луковицей в руке, а во-вторых, соседка приняла, наконец, более приличную позу и даже виновато улыбнулась в сторону сомлевшего "водопроводчика".
- Я такую же хочу, Дарья Николаевна.
- За чем же дело стало, Оленька?
Оленька вздохнула. Дело, видимо, стало за деньгами, а может и за носильщиком, поэтому Ремизов поспешил поскучнеть лицом и отвернуться от слишком уж напористой блондинки, чем, кажется, позабавил Дарью Николаевну.
- Надо будет с мужем посоветоваться. Ума не приложу, куда ее поставить - теснота страшная.
Муж все-таки имелся, и Ремизов от души порадовался за Оленьку. И вообще ему показалось, что в доме, где не работает лифт, мужчина под боком совсем не лишняя деталь.
- Для меня что-нибудь есть, Дарья Николаевна?
- Пока нет, Оленька.
Ремизов сделал вид, что разговор двух женщин его не касается вовсе и отошел к креслу, любоваться розовыми цветочками на обоях. Нельзя сказать, что женщины секретничали, отдельные слова до Андрея долетали, но никакой ценной информации не несли.
- Легкомысленная девица, - высказал свое мнение Ремизов, когда дверь за соседкой захлопнулась.
Безапелляционность ремизовского вывода не понравилась хозяйке. Во всяком случае слегка подрисованные брови наметили легкую тенденцию к сближению, а правая рука взлетела вверх, то ли остерегая Ремизова от опрометчивых суждений, то ли осуждая его за резкость тона.
- Во-первых, не девица, а добропорядочная замужняя женщина, а во-вторых, почему вы решили, что она легкомысленная?
Ремизов, не ожидавший подобного решительного отпора, смущенно пожал плечами:
- Так вся молодежь ныне легкомысленная.
- На то она и молодежь, - отрезала хозяйка.
Нельзя сказать, что Ремизов считал умение готовить главным достоинством женщины, но как человек долго промаявшийся без ласки и заботы, он рад был отдать должное чужим кулинарным способностям. А хвалить Андрей умел, особенно на сытый желудок и даже умудрился ввернуть в похвальную речь несколько фраз, оценивающих хозяйку со стороны не только кулинарной. Дарья Николаевна мило улыбалась Ремизову, но по ее лицу трудно было определить, как она относится к нарочито неосторожным комплиментам расходившегося гостя. Ремизов опасался, что в наказание за излишнюю откровенность, чтобы не сказать навязчивость, его либо выставят из дома, либо отправят мыть посуду, чего он терпеть не мог. Но, к счастью, все обошлось, и только когда Ремизов неосторожно прикоснулся к плечу женщины, последовал хоть и спокойный, но решительный отпор:
- Если не ошибаюсь, Андрей Иванович, мы знакомы с вами всего три часа.
Ремизов почти удивился этим словам, поскольку в какой-то момент ему показалось, что он знаком с Дарьей Николаевной целую вечность. Возможно, это сытный обед, хорошо прилегший на желудок, подействовал на него столь расслабляюще. Ремизов извинился и сделал вид, что хотел всего лишь помочь утомившейся в хлопотах женщине.
- Вы что, любите мыть посуду?
- Да, - сморозил очевидную глупость Ремизов. - Но только не в одиночестве. Кстати, можете звать меня просто Андреем. Думаю, накормив меня обедом, вы заслужили это право.
- В таком случае давай перейдем на "ты". Трудно говорить "вы" человеку, моющему вашу посуду.
- Я что, так сильно уронил себя в твоих глазах этим бесспорно благородным поступком? - удивился Ремизов.
- Отнюдь нет, - решительно запротестовала Дарья, - только выиграл. И заслужил право, принять участие в этой интересной процедуре еще один раз.
- Это приглашение на ужин?
- Завтра у меня собираются друзья, и если ты свободен вечером, то я рада буду тебя видеть.
- И много будет грязной посуды? - полюбопытствовал Андрей.
- Я думаю, мы справимся, - засмеялась Дарья.
Ремизов не протестовал, когда его мягко выставили за порог, но испытал легкую грусть, очень его удивившую. Видимо, он так вошел в роль ухажера, что это отразилось на его расшалившихся нервах. Но в любом случае начало знакомства можно было считать удачным: его не выставили за порог сразу же с помятой купюрой в руке, а отнеслись как к доброму знакомому, оказавшему услугу.
Город вступал в решающую послеобеденную фазу и спешил завершить до исхода дня, начатые с утра дела, поэтому машин на улицах прибавилось, а следовательно прибавилось и охотников забодать неуклюжего "Жигуленка". Ремизов рванул из этой чуждой ему сутолоки на вольный простор загородной трассы, где почерневшая от копоти фабричных труб душа могла отдышаться среди белых березок. Впрочем, не только березки волновали Андрея, был и еще некий объект, на первый взгляд ничем не примечательный, но, тем не менее, привлекший его внимание. Стоял объект за городом, но не настолько далеко, чтобы стать в тягость посетителям, с другой стороны, не настолько близко, чтобы этих посетителей тревожил по утрам дым из преисподней. Тихий райский уголок, где отдельные озабоченные проблемами граждане могли поправить истрепанные городской цивилизацией нервы без длительного отрыва от основной деятельности.
А вот, кажется, и ангел хранитель богоугодного заведения. Во всяком случае, у Ремизова были все основания полагать, что именно этот мужчина, приблизительно пятидесяти лет и весьма среднего роста при достаточно солидной для руководящего лица комплекции, приносит облегчение страждущим, хотя, разумеется, не без пользы для себя. Но, как сказано в одной умной книге, не судите, да не судимы будете, что в слишком вольном переводе на язык родных осин почему-то стало означать - рука руку моет, и поэтому Ремизов ангела, вытирающего обширную лысину носовым платком, судить не собирался, хотя кое-какие вопросы у него к нему были. Впрочем, задавать их пока что было преждевременно.
Ангел-хранитель сел в блистающий забугорным лаком "Мерседес", которым управлял субъект зубодробительной внешности в центнер весом, и покатил со двора заведения. Ремизов пристроился к нему почетным эскортом, стараясь держаться все же в благоразумном отдалении, дабы не травмировать чуткую душу водителя забугорного авто непрезентабельным видом своего "Жигуленка".
Новенький "Мерседес" недолго облагораживал собой отечественную трассу и горделиво свернул в сторону зеленых насаждений, за которыми угадывались благословенные места, где и надлежало пребывать этому чуду технического прогресса. Ремизовский "Жигуленок" стыдливо скользнул за ним следом, но, в отличие от "Мерседеса", из зеленой полосы так и не вынырнул, возможно из врожденной скромности, но скорее потому, что в благословенных местах его никто не ждал.
Ремизов с интересом рассматривал из густых зарослей чудо-поселок, застенчиво скрывающий за белотелыми березками свою красоту. Собственно, даже не поселок интересовал Андрея, а всего лишь один дом, у которого остановился "Мерседес". Элегантный хозяин роскошного дома, вышедший к самым воротам встречать дорогого гостя, подвергся тщательному осмотру со стороны Ремизова, не побрезговавшего для этой цели оптикой. Осмотром Андрей остался доволен и на этом решил закончить разведывательную операцию.
В ту ночь Ремизову вновь привиделся сон, который, впрочем, трудно было назвать кошмарным. Сон претендовал на то, чтобы быть эротическим, но скорее позабавил единственного зрителя, чем возбудил. Ремизов увидел соседку Оленьку на столе, в окружении хорошей закуски и горячительных напитков. Сцена выглядела абсолютно невинной, если, конечно, не считать того обстоятельства, что молодая женщина была совершенно голой. Но, похоже, сей интересный факт нисколько не тревожил собравшуюся вокруг почтенную публику, и все эти мужчины в смокингах если и интересовались ножками, то только куриными. Поведение гостей почему-то страшно возмутило Ремизова, и он проснулся недовольный собой и Оленькой, вздумавшей демонстрировать прелести в совершенно неподходящем месте, по соседству с молочным поросенком. Этот поросенок был объектом внимания лысого субъекта, почему-то особенно не приглянувшегося Андрею. Сон был откровенно дурацким, с эротическо-гастраномическим оттенком, но лысый толстяк был знаком Ремизову по вчерашнему вечернему приключению и настолько интересен, что тревожил его воображение даже ночью. Очень может быть, что Дарья права, подозревая Ремизова в отклонении от нормы, вот только что считать этой самой нормой, а главное, каковы пути ее достижения?
Андрей повертел в потных пальцах таблетку, но принимать ее не стал, а аккуратно отложил в сторону и потянулся за сигаретами. Мучительными были не сны, мучительной была бессонница, наступающая вслед за дурацкими кошмарами. Надо же придумать - голая баба на блюде! Это уже не мелодрама, а сюрреализм. Сплошной, понимаешь, декаданс. Хотя, не исключено, что Андрей домысливает сон наяву, снабжая его недостающими деталями. Вот и поросенка с хреном там, кажется, не было, а была какая-то рыба, бледная как поганка.
Нельзя сказать, что Ремизов шел в гости к новой знакомой с трепетом душевным, но кое-какое стеснение в груди он ощущал, тем более что лифт в этом доме опять не работал. Дверь открыли не сразу, так что у Андрея было вдоволь времени, чтобы полюбоваться на царапину, перечеркнувшую свежевыкрашенную дверь едва ли не пополам. Ремизов пришел к выводу, что повреждение поверхности произведено острым предметом, предположительно ножом нетерпеливого посетителя, расстроенного неотзывчивостью хозяйки. Андрей уже подумывал о повторении подвига неизвестного предшественника и примеривался, куда бы продолжить линию неразделенной любви, когда дверь наконец дрогнула, и он увидел лик хозяйки в ореоле из влажных волос.
- Кажется, я поторопился с началом визита.
- Входи. - Дарья впустила Ремизова в свои апартаменты. - Мы же договорились на шесть.
- Если мне не изменяют глаза, то сейчас две минуты седьмого.
- Как седьмого?! - ахнула хозяйка. - Какой кошмар.
Ремизов откровенно ею любовался, поскольку соблазнительная брюнетка то ли в спешке, то ли по небрежности не озаботилась тем, чтобы застегнуть верхние пуговицы халата. Наконец нескромность гостя была замечена, одежда приведена в порядок, а сам он в наказание был отправлен на кухню, где все кипело и булькало к большому неудовольствию Андрея, превратившегося в одно мгновение из друга дома в кухарку. Впрочем, Дарья обернулась на удивление быстро, и Ремизов был освобожден от обременительных хлопот и произведен в швейцары - на него возложили обязанности открывать двери и встречать гостей.
Первой в квартиру впорхнула соседка Оленька, приветствуя Ремизова, как старого доброго знакомого, поцелуем в щечку. Ремизову ничего другого не оставалось делать, как, изображая радость, глупо чмокнуть пустоту. Оленька, сверкая голыми коленками и соблазнительно покачивая бедрами, тут же прошла на кухню к Дарье, оставив Андрея наедине со своим то ли мужем, то ли кавалером, которого в суматохе забыли представить.
- Андрей Иванович, - исправил ошибку Оленьки Ремизов.
- Саша.
Молодой человек был не то чтобы излишне скромен, но не развязен, и, в общем, Ремизову понравился. Беседа, однако, не заладилась. Андрей никогда не претендовал на роль души общества, да и просто понятия не имел, о чем можно разговаривать с нынешней молодежью. Поэтому говорили о погоде. Ремизов очень удачно заметил, что духота стоит невыносимая и нашел отклик у молчаливого Саши.
Выручил Андрея новый гость, веселый и шумный, пятидесяти лет от роду, невысокого роста, но солидной руководящей комплекции, ввалившийся в чужую квартиру как в свою собственную со смехом и прибаутками. После приветствий хозяйке и расшаркиваний перед разыгравшей девичье смущение Оленькой, лысый гость, которого звали Василием Семеновичем, сосредоточил все свое внимание на Андрее. В отличие от тихого Саши, интересовавшегося только погодой, Василий Семенович уже в первые минуты своего пребывания в доме затронул не менее десятка тем и слегка ошеломил Ремизова напором. Нельзя сказать, что вопросы Василия Семеновича были бесцеремонными - самые обычные вопросы, которыми обмениваются при встрече незнакомые люди, нащупывая почву для разговора. Слегка настораживало внимание, с которым выслушивались ответы Ремизова: то ли Василий Семенович был страстным человеколюбом и человековедом, то ли ждал от собеседника неслыханных откровений, но, во всяком случае, интерес в его глазах был неподдельным.
- Вы давно знакомы с хозяйкой?
- Со вчерашнего дня, - улыбнулся Ремизов.
Василий Семенович изобразил удивление, потом махнул рукой, что, видимо, должно было означать, ах, как это похоже на Дарью, привечать в доме малознакомого человека, но вслух, разумеется, ничего подобного произнесено не было.
- Я недавно в вашем городе, да и то по очень несчастливой случайности.
- Что такое? - Василий Семенович изобразил участие и готовность вникнуть в чужие горести.
- Хоронил друга, - пояснил Ремизов. - А теперь вот остался по просьбе его родных, уладить кое-какие дела. Продать квартиру и так далее.
- Болезнь?
- Несчастный случай.
Василий Семенович сочувственно завздыхал, словно речь шла по крайней мере о его собственном друге.
- А вы, простите, чем занимаетесь, Андрей Иванович?
- Пока ничем, - усмехнулся Ремизов. - Родина совсем недавно отказалась от моих услуг, так что я сейчас на перепутье.
- А семья?
- Жена отказалась от меня еще раньше, чем Родина.
- Бывает, - согласился Василий Семенович. - Ныне все на перепутье. Каждый ищет что-то свое взамен утерянного общего и, увы, не всегда находит. Отсюда стрессы.
- Но есть же в нашей жизни и ангелы-хранители, - мягко улыбнулся Ремизов.
- Вы про Дарью Николаевну говорите? Целитель божьей милостью.
- А вы, Василий Семенович, тоже врач?
- Я больше по хозяйственной части. А Дарья Николаевна - это наша гордость. Возьмите хотя бы Игорька.
Молодой человек, которого Василий Семенович назвал по свойски Игорьком, появился в квартире совсем недавно и привлек внимание Ремизова своей развязностью и на редкость невыразительной спутницей, девицей лет под тридцать, накрашенной до такой степени, что лица нельзя было разглядеть. Развязный Игорек с ходу включился в разговор:
- Без Дарьи Николаевны я бы пропал, это точно. Можно сказать, по второму разу родила.
По мнению Ремизова, Игорька и по первому разу рожать бы не стоило, очень уж никчемный получился субъект. Было ему лет двадцать пять, не больше, но если судить по расслабленной фигуре, прожил он за это время не менее семидесяти.
- Наркотики, - шепнул Василий Семенович соседу, когда Игорек отвернулся. - Родители очень приличные люди, да и сам юноша не без божьей искры, а вот такая незадача. Дарья Николаевна его с самого дна достала.
- Амфора - это его работа? - догадался Ремизов.
- Надо же как-то поддержать мальчика и морально, и материально на первых порах - у меня дома такая же стоит.
У Ремизова создалось впечатление, что Игорька ему продемонстрировали в качестве хозяйкиного трофея на поприще человеколюбия. Игорек сунулся было к Оленьке на предмет танцев, но был отвергнут с ходу. Василий Семенович оказался более удачливым ухажером, и капризная блондинка снизошла к его нижайшей просьбе. У Андрея была возможность, пригласить на танец крашеную девицу, но он ею пренебрег, поджидая закрутившуюся на кухне хозяйку дома.
- Не скрою, - присел рядом с Ремизовым запыхавшийся Василий Семенович, - был когда-то влюблен в Дарью Николаевну, но, увы, никогда не пользовался взаимностью, а с течением времени и вовсе превратился из поклонника в друга.
- Работаете вместе? - полюбопытствовал Ремизов.
- И довольно давно, - подтвердил Василий Семенович.
Долгожданные гости пришли, когда у Ремизова готово было лопнуть терпение. И пока они расшаркивались с хозяйкой в коридоре, словоохотливый Василий Семенович пояснил Ремизову, что Петр Игнатьевич Рындин влиятельный в городе человек, а его жену Светлану Дарья Николаевна лечила, но это сугубо между нами, понимаете. Ремизов, разумеется, понимал и согласно кивал головой в такт тихим речам осведомленного соседа. Нет слов, уровень знакомств Дарьи Николаевны был высок, и присутствие Петра Игнатьевича должно было это продемонстрировать.
Влиятельный Рындин Андрею понравился - рука была твердой и глаза не виляли из стороны в сторону. Жена его, Светлана, была приятной женщиной, одних примерно с Дарьей лет, с большими грустными глазами и чуть вздернутой верхней губой, демонстрирующей вечную ее обиду на мир, не оценивший доверенное ему сокровище. Впрочем, Ремизову она улыбнулась довольно мило, бросив при этом на хозяйку вопросительный взгляд - неужели этот?
- Я подобрала его на улице, - сказала Дарья. - Представьте себе, он утверждает, что видел меня во сне накануне того дня, когда я едва не погибла под колесами его автомобиля.
- Не может быть! - всплеснула руками Оленька.
- Ну почему же, - пожал плечами Ремизов. - В этом мире все возможно.
- Сон в руку? - вежливо удивилась Светлана.
Тема, затронутая Дарьей, заинтересовала всех, и еще долго за столом говорили о предчувствиях, снах и прочей чертовщине, пересказывая достоверные случаи из жизни знакомых. Разговор был самым обычным - о чем еще можно беседовать под рюмку водки? И хотя у Андрея поначалу возникло подозрение о заданности этой вечеринки, но под воздействием винных паров оно почти рассеялось. Тем более что Андрей был приглашен на танец, правда не Дарьей, а все той же Оленькой, проявившей неподдельный интерес к его способностям мага и предсказателя. Слегка облинявший после отпора Оленьки Игорек танцевал с крашенной девицей и бросал при этом на Ремизова обиженные взгляды. Про крашенную девицу Оленька шепнула Андрею, что у нее "очень ревнивый муж", и что "надо же людям где-то встречаться". Нельзя сказать, чтобы было уж слишком весело, но могло быть и хуже, учитывая то обстоятельство, что Ремизов видел приглашенных гостей в первый раз, а хозяйку во второй, хотя порой ловил себя на мысли, что знаком с нею целую вечность. Впрочем, Дарья не выделяла Ремизова среди прочих гостей. Несколько раз она прошлась с ним в танце и на этом их отношения закончились, если не считать пары обнадеживающих улыбок под занавес. И как-то так получилось, что большую часть вечера Ремизов провел с Оленькой: танцевал чаще всего с ней, разговаривал с ней, благо сидели рядом, даже не удержался от пары комплиментов, впрочем, без всяких поползновений на взаимность - легкий треп, не более того. Хотя Оленька ему, в общем, нравилась - очень милая молодая женщина, с аккуратной фигуркой и милым курносым лицом. Кажется, и Ремизов ей поглянулся, но это уже скорее просто на безрыбье - не с собственным же мужем бедной девочке флиртовать.
- А вы меня случайно во сне не видели, Андрей Иванович? - спросила Оленька, которой не давали покоя колдовские способности Ремизова. При этом женщина кокетливо прищурилась и вильнула бедром, едва не смахнув со стола тарелку с недоеденным салатом. Разговор происходил на кухне, где они оказались под занавес вечеринки наедине друг с другом и грязной посудой. Оленька ждала от Ремизова поцелуя, как логического завершения продолжавшегося весь вечер флирта, но Андрей самым негодяйским образом оттягивал этот момент, чем выводил из равновесия и так его уже утратившую под воздействием вина партнершу. Ремизов и сам чувствовал легкость в голове и затрудненность в координации движений, наверное поэтому он откликнулся на провокационный вопрос Оленьки:
- Представьте себе, видел. Вы лежали на блюде совершенно голая и готовая к употреблению между молочным поросенком и белой морской рыбой.
Прозвучало это неожиданно грубо, хотя Ремизов сказал чистую правду. Вероятно именно грубость заставила Оленьку дернуться под рукой партнера и отстраниться то ли с обидой, то ли с испугом.
- Извините, - виновато вздохнул незадачливый кавалер, - я не хотел вас обидеть.
- Глупая шутка, - губы Оленьки обиженно дрогнули.
На этом все, кажется, и закончилось. Настроение Ремизова хоть и испортилось после этого инцидента, но все же не настолько, чтобы не попытаться напоследок рассыпать цветы своего обаяния перед хозяйкой. Цветы собрали в вазу и аккуратно отставили в сторону, а захмелевшего ухажера выпроводили за порог вместе с другими гостями.
В эту ночь Ремизову снилось нечто уж совсем непонятное и оттого особенно ужасное. Проснулся он в холодном поту, с неприятным ощущением собственного пойманного в силки сердца. Честно говоря, Андрей рассчитывал на более удачную ночь. Хмель, бродивший с вечера в его голове, казалось обещал покой до утра, но увы. День начался для Ремизова с нерадостного визита. Менее всего ему хотелось бы докучать вдове Виктора вопросами, но, к сожалению, иного выхода не было. Татьяна жила у родных, предоставив опустевшую квартиру в полное распоряжение приехавшего на похороны сослуживца. Впрочем, она, кажется, покинула семейную обитель задолго до смерти Виктора. В день похорон Ремизов успел переброситься с ней всего лишь парой слов да выразить соболезнование.
Андрей договорился о встрече с Татьяной по телефону. Ждать пришлось недолго. Стройная шатенка лет тридцати вышла из подъезда и уверенно направилась к "Жигуленку". Ремизов шагнул ей навстречу и вежливо поклонился:
- Может быть, поговорим в салоне?
- Давайте лучше прогуляемся, - вздохнула Татьяна. - Эта машина будит во мне слишком много грустных воспоминаний.
- Я нашел для нее покупателя. - Ремизов достал из кармана деньги и протянул женщине: - Вот возьмите.
- Не надо меня обманывать, Андрей Иванович. - Татьяна вычла из полученной суммы ровно половину, а остальные вернула Ремизову. - Больше эта развалюха не стоит.
Убитой горем эту женщину назвать было нельзя, хотя, наверное, смерть бывшего мужа не оставила ее уж совсем равнодушной.
- Мы расстались семь месяцев назад, - начала она без всякого предисловия, - с Виктором творилось что-то ужасное.
- Сказались последствия контузии?
- Началось это еще раньше, года полтора назад. Он не вписался в ритм новой жизни. Виктор ведь пятнадцать лет прослужил в армии, а тут ему как семнадцатилетнему мальчишке пришлось начинать с нуля. Виктор был очень самолюбивым человеком, для него увольнение из армии само по себе явилось большим ударом. А тут еще бытовые трудности. Квартира у нас однокомнатная да и та досталась ему после смерти матери. И деньги у нас кончились.
- Это вы посоветовали ему обратиться к врачу?
- Да, - кивнула головой Татьяна, - он был на пределе.
- Виктор случайно не это лекарство пил от бессонницы? - Ремизов достал из кармана таблетки. - Я нашел их в тумбочке возле дивана.
- Вероятно.
- Он лечился в санатории за городом?
- Откуда вы знаете? - Татьяна удивленно покосилась на Ремизова.
Андрей ответил не сразу, а сначала указал на скамейку, стоящую под раскидистым тополем:
- Давайте присядем.
Татьяна возражать не стала, но присела на самый краешек, опасаясь, видимо, запачкать светлое платье о пропыленную спинку. Траур по Виктору она, похоже, носить не собиралась. Возможно потому, что они были в разводе. Формально ее даже вдовой назвать нельзя.
- Лечение оказалось успешным?
- Во всяком случае, мне так показалось. Он вернулся из санатория поздоровевшим. Более уверенным в себе. Потом у него появились деньги. Он купил подержанные "Жигули".
- Виктор рассказывал вам о своей работе?
- Нет, - Татьяна резко откинула назад прядь волос, упавшую на глаза. - Говорил, что занимается коммерцией. Я хоть и не сразу, но поняла, что там не все чисто.
- Вы пробовали говорить с ним откровенно?
- Пробовала, - вздохнула Татьяна, - но это было уже бесполезно. Виктор увяз слишком глубоко. А потом, ему эта жизнь нравилась - кутежи, женщины... В общем, я ушла.
- Виктор разбился на "Мерседесе"?
- Он купил его за месяц до смерти. Сказал, что они с Василием Семеновичем сорвали куш.
- А кто он такой, этот Василий Семенович? - спросил Ремизов.
- Сволочь, - коротко и зло ответила Татьяна. - А больше я вам ничего не скажу, у меня ребенок на руках. Я видела Виктора за два дня за гибели, он был страшно зол, почти не в себе и грозился посчитаться с этим Василием Семеновичем. Посчитался.
- У Виктора были друзья?
- Заходил к нам один - Славик. Он или заведует или владеет кафе на выезде из города. У Виктора с ним были дела.
- Может быть у Виктора остались деньги - вы не пробовали выяснять?
- Не пробовала. - Татьяна резко встала со скамьи. - Мне эти деньги не нужны. Мой вам совет, Андрей Иванович, - не ввязывайтесь в это дело. Виктора не вернуть, а неприятности на свою голову вы накличете.
Ремизов проводил расстроенную женщину до дверей подъезда и распрощался с ней. Рассказала она ему далеко не все, что знала, но очевидно было и другое - большего не скажет. Видимо, Татьяна знала о бывшем муже достаточно, чтобы не настаивать на расследовании причин его смерти. Но то, что Виктор погиб не случайно, она откровенно дала понять. И даже назвала имя человека, причастного к его гибели. Василий Семенович, ангел-хранитель богоугодного заведения. И, похоже, ангел падший. Именно в санатории состоялась эта ставшая роковой для Виктора встреча. А таблетки с интересной начинкой Виктор получил скорее всего из рук Дарьи Николаевны. Между прочим, Ремизову не стоило бы их столь опрометчиво принимать, ибо последствия становятся слишком очевидными.
Позавчерашняя встреча Ремизова с Дарьей не была совсем уж случайной, хотя обстоятельства ему благоприятствовали. Но даже если бы у "Волги" не забарахлил мотор, то, рано или поздно, их знакомство состоялось бы. По той простой причине, что Андрея брюнетка заинтересовала не только внешними данными, но и бесспорным профессионализмом.
На поиски Славика Ремизов убил целый день, но, в конце концов, нужное кафе он обнаружил. И по словам одного ушибленного жизнью джентльмена, с которым старательный следопыт вступил в контакт, кафе это имело в городе сомнительную репутацию. Нет, наркотой здесь не торговали, боже упаси, но грязные деньги, похоже, отмывали. Джентльмену можно было верить, он явно нуждался в деньгах. В таком состоянии он родного папу продал бы не задумываясь, не то что Славика. К тому же он принял Ремизова за товарища по несчастью, занятого поисками заменителя невесть где затерявшегося счастья. Места обетованные наркоман указал Андрею охотно, но советовал не светиться до определенного часа, дабы не нарваться на изредка промышлявших там блюстителей порядка. Каким образом осуществляется связь между торговцами наркотиками и кафе джентльмен не знал. Сказал только, что слухами земля полнится. Малую толику средств Ремизов страдальцу все-таки отвалил, хотя и почувствовал при этом угрызения совести.
Андрей не сразу обратил внимание на молодых людей, вздумавших составить ему компанию на пути от гаража до ставшего почти родным чужого дома. Время вроде было не позднее и вероятно не самое удачное для грабежа, да и народу вокруг было немало. А в десяти шагах впереди стояла машина неизвестной Ремизову марки, и он уже видел светлые волосы женщины и темный ежик мужчины, сидевших к нему спиной. Нельзя сказать, что Андрей побежал, но, во всяком случае, шаги ускорил. Возможно, со стороны молодых людей это была просто шутка, либо их торопливость не имела к прохожему средних лет никакого отношения, но Ремизов решил не устраивать состязание по бегу и остановился, не доходя нескольких шагов до машины. Остановился якобы для того, чтобы прикурить, а на самом деле его разбирало любопытство: кто же это вздумал столь откровенно его преследовать? Удовлетворить любопытство Андрею не дали, чей-то увесистый кулак приятно пощекотал ему область лица. Били Ремизова со знанием дела, но без особого энтузиазма, словно нелюбимую работу выполняли.
- Будешь в чужое дело нос совать, получишь еще, - обнадежили жертву напоследок.
Что это за дело, в которое не следует совать нос, Ремизову объяснить забыли, а он, как человек воспитанный, постеснялся спросить. Трое спортивного вида молодых людей не спеша сели в ту самую машину, на которую Андрей возлагал кое-какие надежды, и удалились под неодобрительный гул возмущенных их поведением сограждан.
Собственно, большого физического ущерба Ремизов не понес - разбитый нос, поцарапанный подбородок, синяк под глазом и слегка помятые ребра, это не бог весть что. Бывали в жизни Андрея ситуации и похуже. Внешность нападавших он запомнил и утешал себя надеждой на повторную встречу.
В милицию о происшествии Ремизов заявлять не стал, но Дарье позвонил - должна же была хоть одна живая душа выразить ему соболезнование по поводу приключившегося несчастья. Участливый женский голос пролился бальзамом на его раны, участия было даже больше, чем он ожидал, похоже, его новая знакомая была искренне расстроена случившейся с Андреем неприятностью. Ремизов перестал плакаться и даже попытался перевести все в шутку, но понимания не встретил. Дарья расстроилась - это было заметно по голосу, и Ремизов слегка удивился ее реакции.
То ли сочувственный женский голос на него так подействовал, то ли дневных неприятностей вполне хватило утомившемуся организму, но спал Ремизов в эту ночь без сновидений и проснулся по утру бодрым и полным сил. Даже заметный синяк под глазом не испортил его настроения - синяк легко маскировался очками, а его присутствие на лице давало Андрею право на сочувствие в одном хорошем доме, куда он незамедлил отправиться.
В квартиру за поцарапанной дверью его впустили сразу, но особенного восторга по поводу зачастившего с визитами гостя не выразили. Дарья Николаевна критически осмотрела лицо Ремизова и покачала головой:
- Почему ты не обратился в милицию?
- С какой стати? - пожал плечами Андрей. - Наверняка эти идиоты меня с кем-то перепутали.
- А тебя бить, выходит, не за что? - ласково улыбнулась Дарья.
Было в ее глазах нечто Ремизова насторожившее. Выходит, зря он был так уверен, что кулак, разбивший его физиономию, прилетел именно с этой стороны. Неужели Дарья действительно не причем, но тогда возникает интересный вопрос - а кому еще мог помешать Ремизов в этом городе?
Чаем Ремизова угостили, но на этом доброта хозяйки в отношении гостя была, похоже, исчерпана. Андрей украдкой поглядывал на ее сосредоточенное лицо и помалкивал. Задавать вопросы должна была Дарья, но она почему-то не спешила этого делать. На наивную дурочку Дарья Николаевна не тянула, на женщину, влюбившуюся без памяти в первого же подвернувшегося мужика, - тем более. Очень может быть, что Ремизов ей вообще не нравился. Не исключено, что она подозревает его в чем-то нехорошем и намерена, используя свой талант и немалый опыт, вывести на чистую воду. Ремизов решил помочь озабоченной женщине.
- Я ведь пришел к тебе как к специалисту, Дарья Николаевна.
- Опять бессонница?
- Довольно отвратительное состояние, - поморщился Андрей.
- Давно это у тебя?
- Недавно. Вероятно сказалась перемена часовых поясов, а может быть на меня подействовала смерть товарища. Я ведь приехал в ваш город по его приглашению. И вдруг узнаю, что он погиб.
- Ты принимал снотворное?
- Да. Я нашел его в тумбочке приятеля.
- Он что, тоже мучился бессонницей?
- Во всяком случае, так утверждала его жена.
Дарья посмотрела на Ремизова с укоризной:
- Вы меня удивляете, Андрей Иванович, взрослый человек, а ведете себя нелепо: к врачу он обратиться стесняется, зато готов глотать таблетки, подобранные невесть где.
- А мы что, перешли на "вы"?
- Извини. Просто когда меня выводят из себя, я становлюсь ужасно вежливой. Профессиональная привычка.
- Значит, я уже созрел для профессионального вмешательства?
Дарья уловила в его словах обиду и улыбнулась довольно мило и совсем неофициально:
- Милый, Андрей Иванович, все мы рано или поздно до чего-то дозреваем, и здесь вмешательство компетентного человека не самый худший вариант.
- Будем надеяться.
- В таком случае, сегодня и начнем.
- Только не сегодня, - замахал в ужасе руками Ремизов. - Как только я вижу женщину в белом халате, так сразу же вспоминаю детство и стоматологическую поликлинику.
- Хорошо, я не буду одевать белый халат.
- Не сочтите меня уж совсем психом, доктор, но хотя бы метла будет?
- Какая еще метла? - засмеялась Дарья.
- Позавчера Василий Семенович прозрачно намекал, что ты ведьма. Я понимаю, что метла для современной ведьмы это пережиток, но, возможно, у тебя есть шаманский бубен или магический кристалл.
- Приятно иногда узнать мнение о себе давних знакомых.
- Ужасные люди, - подтвердил Андрей. - Никому нельзя верить, кроме меня разумеется.
- Для начала тебе придется довериться мне, - решительно сказала Дарья. - Раздевайтесь, больной.
Осмотр был самым обычным, Ремизов не раз подобные проходил, о чем он не замедлил сообщить врачу разочарованным тоном.
- В следующий раз я вокруг тебя на метле полетаю.
Ремизов согласился, что это будет весьма эффектное зрелище и даже выразил готовность еще раз подвергнуться унизительной процедуре.
- А почему же унизительной? - удивилась Дарья.
- Когда женщина одета, а мужчина голый, то это, согласитесь сударыня, не совсем то.
- У вас слишком игривое настроение, больной. - Дарья слегка сморщила носик и недовольно посмотрела на Ремизова.
- Буду жить?
- Только в том случае, если выполнишь все мои предписания.
- Неужели уколы? - в ужасе отшатнулся Ремизов.
- Не валяй дурака, Андрей, - сердито остановила его Дарья. - Нервы у тебя действительно ни к черту. Где ты их так поистрепал?
- Служба, - нехотя признался Ремизов. - Всякое повидал.
- Придется тобой заняться всерьез. Одевайтесь, больной.
Дарья села в кресло и отхлебнула из чашки уже порядком остывший чай. Черт его знает почему, но Андрею было неловко одеваться под этим откровенно изучающим его взглядом. Добро бы им любовались как мужчиной, а то, простите, как ... пациентом. Чтобы подчеркнуть свою независимость, он довольно долго и откровенно застегивал штаны, но этот его демарш не произвел на лечащего врача никакого впечатления, надо полагать, за долгую практику Дарья повидала разных психов, и Ремизов не был самым тяжелым из них.
- Я могу тебя устроить в наш санаторий. Документы у тебя в порядке?
- В полном порядке, - подтвердил Ремизов. - Я подумаю. А что, действительно все так серьезно?
- Обычный стресс, - тряхнула Дарья густыми волосами. - Не волнуйтесь, больной, мы вас вылечим.
- Спасибо, благодетельница, век не забуду твоей доброты. Сколько с меня?
- Я буду лечить даром, вы слишком экзотический экземпляр, больной, чтобы брать с вас деньги.
- Это что же, - насторожился Андрей, - с профессиональной точки зрения?
- Какой ты мнительный, Ремизов, - засмеялась Дарья. - С общечеловеческой. Кстати, ты поможешь мне добраться до рабочего места?
- Всегда готов служить прекрасной даме.
Ремизовский "Жигуленок", весьма польщенный оказанной ему честью, помчал озабоченную пассажирку с резвостью, доселе ему не свойственной, нахально расталкивая благовоспитанных собратьев. Да и дорога ему в сущности была знакома, что не помешало, однако, его неискреннему водителю разыграть неведение.
- Ты всегда так быстро ездишь или это только в мою честь?
- Мне показалось, что ты торопишься.
Менее всего Дарью можно было назвать хорошенькой женщиной - это определение к ней не подходило. Красивой она, пожалуй, тоже не была, хотя с определением женской красоты у Ремизова всегда были большие затруднения. Более всего к Дарье подходило слово "стиль", и с определением "стильная женщина" ее нынешний оценщик готов был согласиться.
- Притормози, Андрей, на пять минут.
Сумочка была под стать этой женщине, и пока Дарья решала важные вопросы в весьма внушительном здании, с богатой надписью на фасаде, Ремизов не удержался от соблазна заглянуть в чужую, не предназначенную для посторонних глаз жизнь. Ничего для себя примечательного он там не обнаружил и, разумеется, ничего не взял на память, наоборот, добавил одну необременительную для хозяйки, но весьма важную для него лично деталь.
Дарья появилась через десять минут чем-то страшно недовольная, и это свое недовольство она, похоже, собиралась выместить на ремизовском "Жигуленке", а возможно и на самом Ремизове.
- Для психиатра ты уж слишком нервно реагируешь на окружающую действительность, - мягко пожурил ее Ремизов и спокойно захлопнул дверь машины, что оказалось расстроенной женщине не по силам.
- У тебя, Андрей, поразительная способность доводить меня до белого каленья.
- Вот тебе раз, - удивился Ремизов, - а я-то здесь причем?
- Ты так усердно тянулся к этой дурацкой двери, что помял мне юбку. Боже мой, какой темперамент! Ремизов готов был поклясться, что в эту минуту жизнь его висела на волоске. К счастью, волосок не оборвался, и через минуту он уже мог вздохнуть с облегчением.
Вероятно в не до конца еще изгаженной человеком природе есть что-то умиротворяющее, во всяком случае, на Дарью загородный пейзаж подействовал в нужном направлении, и она перестала дуться на ни в чем не повинного Ремизова.
- Послушай, Андрей, откуда у тебя шрам на теле?
- Служил отечеству, - угрюмо бросил Ремизов, не спешивший на мировую со скандальной дамой.
- Надо полагать, ты разбогател на службе?
- Не надо, - возразил Ремизов. - И родина щедро поила меня березовым соком, березовым соком... Тем и ограничилась.
- А машина у тебя откуда?
- Вдова моего приятеля нуждалась в деньгах, и я купил у нее этого потрепанного монстра.
- Твой приятель был не слишком богатым человеком.
- Не уверен, - покачал головой Ремизов. - Разбился он на новеньком "Мерседесе", а "Жигуленок" просто гнил у него в гараже.
Больше вопросов Дарья не задавала, возможно выяснила все, что хотела, но не исключено, что боялась насторожить Ремизова раньше времени. Любопытно все-таки было бы узнать, о чем она сейчас думает и почему эти длинные красивые пальцы так нервно барабанят по сумочке. Скрытная женщина, привыкшая прятать мысли за элегантной внешностью и ни к чему не обязывающей улыбкой. Неужели ей не страшно одной в этой поганой жизни? Или она не одна? Но Ремизов, тщательно изучивший округу, так и не нашел то плечо, на которое могла бы опереться эта женщина.
- А тебе ни тяжело жить одной, Дарья Николаевна?
- Это что, предложение руки и сердца?
- Пока нет, но я не исключаю такого развития событий.
Дарья бросила на Ремизова странный взгляд и поспешила уйти от скользкого разговора:
- У меня много друзей, как ты успел, вероятно, заметить.
- Друзья не избавляют от одиночества, - вздохнул Ремизов.
- А мужья тем более, - отрезала Дарья с неожиданной злостью.
Больше этой темы Ремизов не касался. Тем более что богоугодное заведение наконец появилось на горизонте. Неразумный вратохранитель, поначалу брезгливо отнесшийся к ремизовскому "Жигуленку", разглядев за его плохо помытыми окнами элегантную пассажирку, тут же заторопился с проявлениями преданности и даже откровенного холуяжа. Судя по всему, Дарья Николаевна была не последним человеком за этим забором, с услужливыми сторожами по всему периметру.
- Частное владение? - полюбопытствовал Ремизов.
- Акционерное общество, - равнодушно бросила Дарья.
- Богато живете.
- Скорее, богато живут наши клиенты, - усмехнулась Дарья. - Зайдешь?
- Как-нибудь в другой раз. На сегодня с меня довольно медицинских осмотров.
Дел у Ремизова было много, но излишняя торопливость в их разрешении могла только повредить, поэтому Андрей припарковал машину у полюбившегося кафе и вошел под его обещавший прохладу гостеприимный кров. Впрочем, Ремизова здесь, кажется, не ждали, и любовь, как сразу же выяснилось, не была взаимной. Во всяком случае, любимому человеку кофе за такую цену не продают. Тем более в оазисах, претендующих на звание благословенных. Если продавать кофе по таким ценам, то через годик можно будет купить Нью-Йоркскую биржу со всем содержимым.
- Можно, - согласился с Андреем стоящий за стойкой рослый парень, взял с него деньги и тут же потерял к посетителю интерес.
Попивая маленькими глотками горячий напиток, Ремизов то и дело косил глазами в сторону припаркованного в неположенном месте "Жигуленка" - ссора с гаишниками не входила в его планы. Собственно, на этого парня Ремизов не обратил поначалу никакого внимания: просто подошел к стойке некто и перебросился с барменом парой фраз. Смутила Андрея блондинка, сидевшая в дальнем углу зала, спиной к нему и к выходу. И только в цвете этих белокурых локонов Ремизов опознал парня, столь нелюбезно обошедшегося с ним прошлым вечером. Патлатый закончил недолгий разговор с барменом и направился к выходу, блондинка поднялась со своего места и последовала за ним, в дверях она что-то сказала патлатому, и тот резко обернулся лицом в зал, вперив при этом взгляд в Ремизова. Взгляд был дерзкий, но поскольку Андрей никак на него не отреагировал, патлатый, видимо, успокоился и покинул место не состоявшегося боя. В общем-то, даже не патлатый поразил Ремизова, а собственная глупость - блондинку он мог опознать еще вчера.
Ремизов неспеша допил кофе и направился к выходу. Он мог поклясться, что за его спиной бармен перешептывается с одним из посетителей, и этот шепот наверняка имеет отношение к скандалисту, вздумавшему попить дешевый кофе в период тяжких для отечества финансовых потрясений.
После этой неожиданной и почти счастливой встречи в кафе прояснилось многое в сложившейся вокруг Ремизова в последние дни ситуации. И кое-какие выводы он мог сделать уже сейчас. Безусловно, Дарья не имела к вчерашнему инциденту никакого отношения, как не имел к нему отношения никто из серьезных людей. Все это было чистой воды самодеятельностью, чреватой для исполнителей неприятностями и не только со стороны пострадавшего. Оленька явно превысила свои полномочия. Вопрос только в том, что же послужило причиной столь агрессивных и, прямо скажем, малокультурных действий? Скорее всего, неосторожный намек Ремизова на молочного поросенка. Видимо, Оленька приняла его за незадачливого шантажиста и таким неоригинальным способом решила призвать к порядку, не посоветовавшись с вышестоящими товарищами. Значит, ей было что от этих товарищей скрывать. В частности от Дарьи Николаевны. Какой-то побочный и доходный бизнес.
Ремизов достал из кармана записную книжку Виктора, нашел нужную страницу и еще раз сверился с вычерченной там схемой. Теперь можно было с полной уверенностью утверждать, что под определением "блондинка" скрывается именно Оленька. Между прочим, "блондинка" на этой схеме была прямо-таки окружена стрелочками. Одна из них вела к "брюнетке", Дарье Николаевне судя по всему, другая к "Барбосу", под столь откровенно собачьей кличкой значился, вероятно, Славик, и третья - к "художнику". "Художник" - это скорее всего Игорь. Пометки Виктор делал для себя, а потому не утруждался полным написанием имен, отчеств и фамилий. В лучшем случае употребляя клички, в худшем ограничиваясь инициалами. В частности от "художника" стрелка вела к кружочку, в котором были заключены три буквы, в числителе АК, а в знаменателе В. Справа от этого кружочка было написано слово "банк". От "АК" жирная стрела вела прямо к "шефу". Этим расхожим словом обозначался, надо полагать, Василий Семенович, который проходил красной нитью через все пометки в записной книжке, правда под разными кличками - "шеф", "лысый", "пузан". Дарью Виктор обозначал более поэтически - "дама за поцарапанной дверью". Кстати, единственным номером телефона, записанным в книжечке, был как раз номер Дарьи. Именно благодаря этим шести цифрам Ремизов вышел на загадочную "брюнетку". Если судить по заметкам, Виктор готовил план операции, с целью подложить большую свинью "пузану" Василию Семеновичу. Суть этого плана Ремизов уяснил, осталось только расставить по местам всех персонажей. Сейчас на очереди был "художник", и Андрей без раздумий двинулся по предначертанному рукой Виктора маршруту.
Дверь ему открыл сам Игорек, чрезвычайно удивившийся нежданному визиту полузнакомого человека. От художника попахивало спиртным, но Ремизов, как человек деликатный, принюхиваться не стал, а уж тем более не стал делать замечание творческой личностями, обуреваемой большими страстями.
- Ну как же, - напомнил хозяину гость, - давеча у Дарьи Николаевны вы, мой юный друг, обещали продать мне амфору.
- Разве? - Игорек мучительно морщил лоб, силясь припомнить, что же он мог наобещать по пьяному делу этому напористому дядьке.
Пока молодой человек напрягал извилины, Ремизов проник в чужую квартиру, отодвинув растерянного хозяина плечом. Квартира была однокомнатной, но мусора здесь хватило бы на целый зал ожидания вокзала средней руки. Видимо, постоянный творческий экстаз мешал художнику следить за порядком. Ремизов сбросил на пол какое-то барахло, кстати почему-то женское, и присел в освободившееся кресло.
- Не знаю, что вам предложить, - наконец обрел себя хозяин в сложившейся не по его воле ситуации. - Пока у меня только одна амфора, но я еще не закончил ее расписывать.
- А каков сюжет? - полюбопытствовал Ремизов, разглядывая размалеванные чудовищными ликами стены.
- Возвращение Одиссея на Итаку.
- Это там, где он всех женихов перебил? - проявил осведомленность Ремизов.
- Да, - кивнул головой Игорек. - Я, знаете ли, почти всю "Одиссею" исчерпал. Людям нравится. Посудины мне знакомый скульптор делает, а расписываю я сам.
- Василию Семеновичу, вы, случаем, не троянского коня продали?
- А как вы догадались? - удивился Игорек.
- По аналогии с Цирцеей для Дарьи Николаевны, - пояснил Ремизов. - И в какую Трою вкатил наш хитроумный Василий Семенович своего деревянного коня?
- Я вас не понимаю, Андрей э...
- Иванович, - подсказал Ремизов. - Да вы садитесь, молодой человек, в ногах правды нет.
- Я вас не понимаю, Андрей Иванович. - Игорек растерянно развел руками и присел на диван. На лице его было написано недоумение и даже обида, а в глазах таился испуг. Судя по всему, молодой человек не был непроходимым глупцом и начал уже догадываться, что загадочный гость пожаловал неспроста.
- Ваш приятель-скульптор бессонницей случайно не страдал?
- При чем тут мой приятель? - запаниковал Игорек.
- Вы свою бессонницу лечили этими таблетками. - Ремизов продемонстрировал трофеи, извлеченные из тумбочки Виктора. - А потом Дарья Николаевна лечила вас от пристрастия к этим таблеткам. Я правильно излагаю ход дела?
Игорек побледнел, потом покраснел, даже попробовал рассердиться, но, в конце концов, просто струхнул.
- А по какому, собственно, праву...
- Мне пригласить понятых? - холодно спросил Ремизов.
- Каких понятых? - Игорек провел испачканной краской рукой по взмокшему лицу. - Причем здесь понятые? Я лечился у Дарьи Николаевны и тайны из этого не делаю.
- Ваша приятельница Верочка, кажется, в банке работает?
- Какая еще Верочка?
- Та самая, с которой вы были в гостях у Дарьи Николаевны.
- Ну, в банке, - ударился от страха в наглость Игорек. - А что, это запрещено законом?
- Этим банком заправляет ваш папа?
- Не папа, а дядя, - возразил Игорек.
- Имя-отчество дяди?
- Алексей Константинович.
- Это он оплатил ваше лечение?
- Он. А какое вам до этого дело?
- Вы неблагодарная скотина, Игорь, - поморщился Ремизов. - Вы продаете, не моргнув глазом, родного дядю, не пожалевшего денег для поправки вашего здоровья.
- С чего вы взяли?! - взвился на ноги художник, с явным намерением ударить по лицу непрошенного гостя.
- Сидеть! - рявкнул на него Ремизов, подломив сразу и ноги и волю взбрыкнувшего хозяина. Игорек даже не сел, а упал на диван тряпичной куклой. В общем-то, гордиться Ремизову было нечем. Этого молодого человека надломили уже давно, используя без зазрения совести его непомерное самолюбие и претензию на гениальность. Беда таких как Игорь в том, что они воображают себя гениями еще до того, как создадут хоть что-то более-менее путное. Это преждевременное надувание щек дорого им обходится. И жизнь, и талант уходят в свисток, а приличная мелодия, которая могла бы прозвучать, так и остается ненаписанной.
- Это вы подсунули Верочке таблетки?
- Я, - вяло отозвался Игорек. - У нее были нелады с мужем. Депрессия. Но я же не знал...
- Бросьте, - оборвал его Ремизов. - Все вы отлично знали, поскольку уже опробовали снадобье на себе. Кто вам его дал?
- Оленька, - нехотя признался Игорек.
- А познакомил вас с ней кто?
- Один человек. Хозяин кафе. То есть днем там кафе, а вечером ресторан. Я пожаловался, что у меня болят руки и спина. Знаете, работа такая. Вот он и порекомендовал мне массажистку.
- И она взялась лечить вас от бессонницы? - с усмешкой спросил Ремизов. - Правда, удовольствие стоило дорого, и вы, по совету той же массажистки, стали лечить от депрессий своих друзей?
- Допустим, - вяло согласился Игорек. - Они же меня за горло взяли. Я же в долгах был как в шелках.
- А почему к Алексею Константиновичу не обратились за помощью?
- Боялся, - честно признался художник, - не знаю уж чего. Потом родители заметили неладное и отправили лечиться в санаторий.
- Прямо волку в зубы.
- Да, - вяло дернул поникшей головой Игорек.
- И в обмен на здоровье вы сдали им Верочку вместе с дядей Алексеем Константиновичем?
- Дядя сам договаривался с Василием Семеновичем, - огрызнулся племянник значительного лица.
Круг замкнулся, и по этому кругу потекли деньги. Всех тонкостей процесса Ремизов не знал, да они его и не слишком интересовали. Важно было другое - Василий Семенович искал и с помощью Игорька нашел возможность проникнуть в легальный бизнес. И если принять в расчет кое-какие заметки Виктора, то цель у "пузана" была конкретная. Правда, эту догадку Андрею еще предстояло проверить. Но в любом случае было очевидно, что Алексей Константинович не питает дружеских чувств к Василию Семеновичу, который добивается своих целей методами отвратительными до тошноты. Удивил Ремизова Игорек, успевший в столь молодые годы стать законченным подлецом. Но тут либо яблочко упало недалеко от яблони, либо упало оно в место слишком уж червивое. Ясно одно, воспитывать молодого человека поздно, а пороть бесполезно.
- Ну, рисуй художник, - сказал Ремизов на прощанье, - а о моем визите никому ни слова. Пожалей свои бока. Понял?
- Понял, - с готовностью кивнул головой Игорек. - Да и с какой стати мне языком мести. Я человек без претензий.
После пережитого страха на художника напал словесный понос, но Ремизову слушать его было недосуг. Коротко кивнув на прощанье, он покинул гостеприимный кров несостоявшегося гения.
Увидев у дверей своей квартиры белокурое создание, Андрей даже не удивился. Так оно и должно было быть. У Оленьки, надо признать, мозги варили, хотя и не в ту сторону, в которую следовало бы, исходя из правил строгой морали.
- Андрей Иванович, это я во всем виновата.
Ремизов открыл дверь и впустил расстроенную гостью в квартиру, которая, надо признать, чистотой и уютом не блистала. Но Оленька, видимо, и не рассчитывала увидеть хоромы, во всяком случае, она не обратила на беспорядок никакого внимания.
- Вы меня простите, Андрей Иванович?
- О чем это вы, Оленька?
- Вы ведь узнали меня сегодня в кафе?
Ремизов присел в кресло и закурил. Оленька с видом провинившейся школьницы, с трепетом ожидающей выговор от строгого педагога, покорно осталась стоять у порога. В ее позе было много актерства, и Ремизов это оценил.
- Так это ты была в кафе с патлатым парнем?
- А вы меня не узнали? - на лице Оленьки промелькнула растерянность. - Я-то боялась, что вы узнали меня еще вчера.
- Допустим, узнал, - не стал спорить Ремизов.
- Андрей Иванович, не говорите Дарье, иначе она меня просто выгонит.
Ремизов почти умилился искренности, с какой была подана эта просьба. У Оленьки почти натурально подрагивали губы, а по щекам катились крупные слезы. Пойди она в свое время по театральной стезе, из нее бесспорно получился бы толк.
- Я делаю людям разные процедуры на дому, но некоторые хотят большего.
- За отдельную плату?
- Да.- Оленька вполне невинно захлопала ресницами. - И если Дарья узнает - мне не поздоровится. А ведь всем же деньги нужны. Я же не виновата, что жизнь пошла такая.
Ремизов не исключал, что по началу так оно и было, но только поначалу. Если уж входить в роль строгого педагога, то сейчас, вероятно, следовало бы прочесть Оленьке длиннющую проповедь о моральных ценностях, но Андрей слабо представлял себя в роли проповедника, а потому и не стал рисковать.
- Все грешат, - вздохнула Оленька.
- Так уж и все? - не поверил Ремизов.
- Я вам говорю, - возмущенно махнула рукой Оленька. - Возьмите хоть Светку Рындину. Уж этой-то чего не жить за мужем, как за каменной стеной. А так закрутила подолом, что куда там нам грешным.
Ремизов предложил гостье чаю. Этот благородный жест был с благодарностью принят. Присев к столу, Оленька почувствовала себя свободнее и спокойнее, поскольку вероятный противник изъявил желание перейти в стан союзников.
- Люблю посплетничать о знакомых, - поощрительно глянул на гостью Ремизов.
- С Виктором. - Информаторша отхлебнула чай и преданно уставилась на хозяина. - Пока Рындин был в командировке, она загуляла. Виктор мужиком был видным, тем более разведенный. Ему-то чего не гулять, а эта совесть бы поимела.
- И что потом?
- Потом Рындин вернулся, и у Светки началась истерика, так извелась бедная меж двумя мужиками, что угодила в психушку. Дарья ей мозги вправила в два счета и вернула мужу.
- А ты Виктора хорошо знала?
- Так ведь он дружил с моим Сашкой. И он у нас бывал, и мы к нему в гости приходили. Виктор в последнее время Василия Семеновича ругал. Деньги они какие-то не поделили. Виктор грозился поломать ему игру. Не видать, мол, пузану завода как своих ушей.
- А твой?
- Мой помалкивал. Он у меня тюфяк тюфяком.
Высадив Оленьку в центре города, Андрей, набрав едва ли не предельную скорость, отправился ни куда-нибудь, а именно к ее дому. И пока капризный "Жигуленок" отравлял перегаром улицы истомленного жарой города, Ремизов раскладывал полученную от словоохотливой гостьи информацию по приготовленным Виктором полочкам. Влиятельный Рындин был зашифрован в записях Виктора как "чиновник". Во всяком случае, у Ремизова были все основания сделать именно такое предположение. От "чиновника" стрелочка шла к "заводику". И туда же, к этому "заводику" тянулись "пузан" и "АК". Видимо, на том и поладили Алексей Константинович с Василием Семеновичем. А доступ к бывшей госсобственности обеспечивал им влиятельный Рындин.
Между прочим, Светланы Рындиной в записях Виктора не было ни в прямом, ни даже в зашифрованном виде. Зато был некий Иван Иванович, торчавший на особицу, не попадая ни в какие схемы, но столь же жадно, как и остальные, тянувшийся к пресловутой госсобственности. Не на его ли поддержку рассчитывал Виктор в противоборстве с Василием Семеновичем?
Ждать Ремизову пришлось недолго - из подъезда вышли двое. Это были Дарья и Василий Семенович. Направились они к "Мерседесу", с его уже знакомым Андрею водителем, которого он за внушительную внешность успел окрестить Центнером. Василий Семенович привычным жестом вытер носовым платком вспотевшую лысину и подтянул спадавшие с солидного живота штаны. Из всех этих манипуляций заботливого радетеля о здоровье тел и душ человеческих Ремизов сделал вывод, что лифт в Дарьином подъезде так и не починили до сих пор, и уважаемому человеку пришлось колобком катиться с девятого этажа по крутым ступенькам.
Было еще не слишком поздно, но вечер бесспорно вступал в свои права, хотя до ночной прохлады было еще далеко. Ремизов не слишком расстроился бы, если бы потерял из виду объект слежки, поскольку знал направление движения роскошного автомобиля не хуже его хозяев. Но в этот раз Андрею везло, вечерняя сутолока на дороге помогала ему цепко сидеть на хвосте у "Мерседеса", не подвергая себя опасности быть замеченным.
"Мерседес" неожиданно остановился подле знакомого Ремизову кафе, что доставило "Жигуленку" массу неудобств: ему пришлось тормозить и неловко нырять в узкий просвет мимо иномаркой и фургоном, которому, по мнению Ремизова, делать в этом месте было абсолютно нечего. Но водитель фургона, видимо, так не считал, поскольку немедленно вступил с Андреем в горячую полемику, помешавшую последнему разглядеть мужчину, подсевшего в "Мерседес". Так или иначе, но Ремизову пришлось срочно прерывать дискуссию с неуступчивым фургоновожатым и, сделав ему на прощание ручкой, выворачивать на столбовую дорогу, что едва не привело к новому столкновению, теперь уже с рейсовым автобусом. Столь нахальное и непредсказуемое поведение какого-то там "Жигуленка" вызвало целую бурю в перегретых солнцем и бензиновым чадом сердцах. Ремизов был облаян словесно, а "Жигуленку" негодующе гудели вслед едва ли не два десятка машин.
"Мерседес" Андрей догнал уже на загородной трассе, догнал, чтобы вновь упустить, ибо тягаться с забугорным монстром ремизовскому автомобилю было не под силу. Тем не менее, "Жигуленок" достаточно бодро рысил по трассе со скоростью вполне устраивающей Ремизова, поэтому он не слишком огорчился хамскому подмигиванию скрывающихся за горизонтом чужих габаритных огней.
"Жигуленок" привычно нырнул за зеленую завесу и так же привычно затаился среди стволов и кустов. Эта позиция не слишком устраивала Ремизова, но спешить он не стал. Судя по доносившемуся до Андрея шуму, гости и хозяин продолжали пока обмениваться впечатлениями во дворе и в дом входить не спешили. А Центнера, похоже, не только на порог, но и во двор не пустили, что было со стороны элегантного хозяина не совсем вежливо, а для Ремизова создавало дополнительные трудности. И все-таки он рискнул, не включая фар, двинуться к заветному дому. Правда, в отличие от добропорядочных гостей, предпочел подобраться к нему с тыла. К счастью, маневр Ремизова остался незамеченным, и он получил возможность в спокойной обстановке заняться радиоприемником. Спектакль уже начался и первые реплики были произнесены, что, впрочем, не огорчило Андрея. Слышимость была так себе, но почти все реплики он разобрал, несмотря на треск и прочие того же сорта прелести в эфире.
- Не будем паниковать раньше времени, - услышал он уверенный баритон Василия Семеновича. - Все это вполне может оказаться ложной тревогой.
- Он был у нас сегодня днем, - голос был незнакомый, и Ремизов подумал о мужчине подобранном у кафе. - По-вашему, это тоже случайно?
- Твое заведение, Славик, находится на выезде из города, почему бы гостю не заглянуть к вам. А вот бить ему морду без моего указания явно не следовало, - в голосе Василия Семеновича послышались начальственные ноты. - Твои ребята совсем распустились.
- Вы же знаете, Василий Семенович, что это была не моя вина, - обиженно отозвался "кофейный" голос.
- За разгильдяйство в нашем деле приходится очень дорого платить, Славик.
- Значит, вы не уверены, что этот человек прибыл за пропавшим товаром? - А вот этот голос наверняка принадлежал элегантному.
- Он вполне может оказаться сослуживцем Виктора, которому тот обещал подыскать работу. Мало ли офицеров сейчас болтается по стране.
- А он офицер?
- Судя по ухваткам, да, - это уже Дарья подала свой голос. - Нервы у него пошаливают.
- Нервы сейчас у всех пошаливают, - отозвался хозяин. - Так что это еще ни о чем не говорит. Ваш промах, Василий Семенович.
- Вы отлично знаете, Алексей Константинович, что меня подставил Виктор. Я готов был заплатить за партию опия разумную цену.
- Убрать его и дело к стороне, - выдал рекомендацию Славик.
- Придурок, - дал свою рекомендацию "кофейному" мальчику Василий Семенович, - тебе бы только пострелять. Если он прибыл за товаром, то не один. А раз они вышли на Дарью Николаевну, то наверняка просчитали нас всех.
- Стрелять не будем, - холодно сказал хозяин. - Если потребуют, то вернем деньги. Светиться нам ни к чему.
- Помилуйте, Алексей Константинович, это же полмиллиона, причем наличными! - возмутился Василий Семенович.
- Я уже сказал, - в голосе хозяина прозвучало раздражение, - ваша вина - вам и платить. Тем более что вы заработали на товаре.
- Для начала я должен убедиться, что этот деятель не блефует.
- Разумеется, - подтвердил Алексей Константинович. - Вам и карты в руки, уважаемый.
- Ах ты гнида! - А это уже был голос не из радиоспектакля, и Ремизов осознал это раньше, чем в его голову уперся ствол пистолета. Центнера он явно недооценил, а мальчик оказался на редкость сообразительным и расторопным.
- Фонарик выключи, - попросил Ремизов, - глаза режет.
- Я тебе сейчас так врежу, гнида, - пообещал Центнер, - что у тебя глаза на лоб вылезут.
Из машины Ремизов вылезал не слишком охотно, что вызвало у Центнера новый приступ бешенства, и он подтолкнул вражеского лазутчика стволом в спину.
- Подай-ка мне бокал, - послышался из "Жигуленка" голос Василия Семеновича.
- Что? - Центнер обернулся на зов хозяина как хорошо выдрессированный пес. Ремизову этого вполне хватило, чтобы сначала нырнуть вниз, а потом рвануться вверх навстречу оппоненту. Удар головы Ремизова пришелся точно в подбородок водителю, и уже по хрусту ошеломленный соприкосновением с чужой костью Андрей определил, что сломались шейные позвонки. Беглый осмотр подтвердил эту невеселую догадку. Центнер отправился в мир иной, взвалив на погорячившегося не ко времени Ремизова кучу новых забот.
Покойник был не только тяжел, но и отличался немалыми габаритами, так что Андрею пришлось попотеть, пристраивая его на заднем сидении автомобиля. В багажник такая туша не вошла бы.
Ремизов осторожно двинулся из засады в сторону спасительной трассы, что оказалось в полной темноте делом не простым и чреватым крупными неприятностями в случае прокола колеса некстати подвернувшейся веткой. К тому же стволы и кусты регулярно "перебегали" автомашине дорогу, доставляя водителю массу возможностей отвести душу ругательствами. Из зарослей Ремизов все-таки выбрался, но радости по этому поводу не испытал. Бросать покойника здесь в кустах, было бы большой глупостью, но и вывозить на трассу тоже рискованно.
То, чего Ремизов так опасался, случилось на въезде в город, хотя он мог бы поклясться, что скорости не превышал. Однако у ребят из ГИБДД на этот счет было свое мнение. Андрею ничего не оставалось, как сунуть за пояс центнеров АПС, прикрыв его полами куртки, и двинуться навстречу сержанту, не в добрый час решившему поправить свои финансовые дела за счет излишне расторопного водилы.
- Нарушаем, гражданин, - холодно ответствовал гаишник в ответ на вопрошающий взгляд Андрея.
- Трасса-то пуста, - возмутился Ремизов.
- Мы на трассе, - гордо ответствовал рыжий, бросив взгляд на своего равнодушного и к миру, и к провинившемуся водителю напарника. - Будем спорить, гражданин?
- Не будем, - сказал Ремизов, доставая бумажник из заднего кармана брюк. - Похолодало вроде к ночи.
- Так пора уже, - согласился рыжий. - Осень на дворе. А что у вас за сверток на заднем сидении?
- Это не сверток, - сказал Андрей. - Приятель. Подустал малость.
- А вы, случаем, не подуставши сами, гражданин? - сразу же сделал стойку сержант.
- Могу дыхнуть, - обиделся Ремизов, отсчитывая купюры. Но то ли шелест купюр благотворно подействовал на рыжего сержанта, то ли ему лень было возиться с водителем среди ночи, во всяком случае, он махнул рукой и отвернулся от Ремизова.
Андрею стало страшно. Окажись сержант менее ленивым и более любопытным, дело закончилось бы совсем скверно и для Ремизова, и для рыжего. Однако на дороге вполне мог попасться и более въедливый блюститель дорожной нравственности и поэтому следовало, как можно быстрее избавиться от трупа. Как и предполагал Андрей, столь навредивший ему сегодня вечером фургон стоял во дворе дома, где располагалось кафе Славика. Фургон припарковался в тихом месте под развесистой кроной старого тополя. Ремизов заглянул в кабину, а потом открыл заднюю дверцу. Фургон был пуст, что как нельзя более его устраивало.
Центнер был тяжел настолько, что у Андрея подрагивали ноги, пока он его тащил от "Жигуленка" к фургону, и загремел он под чужую крышу слишком громко. Но, кажется, все обошлось. Ремизов огляделся по сторонам, прислушался и аккуратно прикрыл за собой дверцу.
Андрей ждал в это утро звонка от Дарьи и не ошибся в расчетах. Голос психиатра звучал удивительно мягко, без тени раздражения, которое нет-нет да и прорывалось вчера:
- Ты запаздываешь, Андрей.
- А что такое? - Ремизов изобразил удивление ничего не понимающего спросонья человека.
- Ты обещал отвезти меня на работу, или мы вчера не договорились?
- Всегда готов услужить красивой женщине, - бодро отозвался Ремизов.
На ближайшем перекрестке знакомый фургон едва не протаранил борт "Жигуленка". Все-таки этот довольно большой город оказался тесен для двух машин. Водитель фургона покрутил пальцем у виска, а Ремизов выругался и надавил на газ. Судя по всему, фургоновожатый пребывал в счастливом неведении относительно подброшенного ему ночью груза. Если правоохранительные органы работают хотя бы в полнакала, то они наверняка испортят этому детине с кабаньими глазками его сегодняшнее хорошее настроение. Ремизов же свой долг гражданина выполнил, сообщив полчаса назад компетентным службам, что некий фургон, предназначенный исключительно для перевозки продуктов и напитков, подрабатывает еще и катафалком. Не только у Кабана, но и у Барбоса-Славика возникнут в связи с этим большие проблемы. Надо полагать, аукнется и Василию Семеновичу.
Лифт работал. Ремизов от души порадовался и за себя, и за жильцов многострадального подъезда. Оставалось только удивляться, когда его успели починить.
- У вас лифт заработал, - обрадовал он хозяйку квартиры, но она, как оказалось, была уже в курсе перемен.
- Представляешь, вчера в десять вечера пришлось спускаться пешком, а в два часа ночи он уже работал. Как тебе это понравится?
- Мне не нравится, когда знакомые женщины проводят вечерние часы не со мной, - сказал Ремизов.
- Именно поэтому ты прячешь от меня глаза?
- О нет, - запротестовал Ремизов. - Просто ты в спешке забыла застегнуть верхние пуговицы платья, вот я и не могу оторваться.
- Ты всегда хамишь женщинам по утрам?
- Помилуй, Дарья Николаевна, - возмутился Ремизов, - сказать женщине, что у нее красивая грудь, значит, по-твоему, нахамить?
- Мы обсудим этот вопрос в машине.
Дарья, как показалось Ремизову, с трепетом нажала кнопку вызова лифта, но, увы, ее сердечная дрожь не нашла отклика в уродливом дитяте технического прогресса.
- Господи, я сойду с ума, он опять не работает!
Ремизов засмеялся, но смех был нервным:
- Я отнесу тебя вниз на руках.
- Побереги здоровье, Андрей Иванович. - Дарья, даже ступив на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, никак не могла оторвать глаз от вожделенной кнопки, надеясь, видимо, уже просто на чудо.
- Купи себе коттедж, дорогая, - посоветовал Ремизов. - Все вопросы отпадут сами собой.
- Я подумаю, - сказала Дарья со вздохом.
Ремизовский "Жигуленок" вдруг ни с того, ни с сего проявил характер, не желая заводится за здорово живешь.
- Ты никудышный водитель, Ремизов, - возмутилась Дарья. - В кои веки обратилась к мужчине за помощью и вот вам.
"Жигуленок", покапризничав и набив цену, все-таки завелся, иначе у пассажирки непременно случился бы нервный припадок. У нее даже уши покраснели, не говоря уже о щеках.
- Должен сказать, Дарья, ты прекрасна в гневе.
- Именно поэтому ты все утро пытаешься вывести меня из равновесия?
- Отнюдь нет, - возразил Ремизов. - Я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебе угодить. Но, к сожалению, далеко не все в этой жизни зависит от меня. Если ты пообещаешь сдержать в узде свой темперамент, я раскрою тебе одну тайну.
- Какую еще тайну?
Ремизов выдержал приличную паузу, доводя пассажирку до нужной кондиции, что, надо признать, ему удалось без труда, и произнес ласково улыбаясь:
- У нас бензин на исходе.
- Нет, - твердо сказала Дарья. - Если мы сейчас остановимся на дороге, то можешь мне больше на глаза не попадаться. Ты что, не мог озаботиться этим раньше?
- Как же я мог этим озаботиться, если ты подняла меня ни свет, ни заря.
"Жигуленок" все-таки дотянул до заправки, и Ремизов был ему за это от души благодарен. Дарья сменила гнев на милость, во всяком случае уши у нее перестали краснеть.
- Тебе нравятся мои серьги, Ремизов?
- Мне нравятся твои уши, Дарья.
- А почему уши?
- Они нежные, прозрачные и розовые.
- Ты, случайно, не поэт, Ремизов?
- А что в этом плохого?
- Терпеть не могу поэтов - неискренние люди.
- Ну почему же, - возразил Ремизов. - Средь шумного бала случайно, в тревогах мирской суеты, тебя я увидел, но тайна твои сокрывала черты. Сказано, по-моему, к месту и совершенно искренне, сударыня.
Дарья посмотрела на водителя с интересом:
- Ты лицедей, Ремизов, ты очень большой артист.
- А искреннего чувства в моем голосе ты не уловила?
- Увы, - Дарья развела руками.
Ремизов обиделся, хотя бы потому, что чувство в его голосе все-таки было. И не только в голосе, но и в глазах, которыми он сейчас смотрел на Дарью: на ее чуть вьющиеся волосы, на широкий чистый лоб, на упрямо изогнутые губы и красивый прямой нос, надменно сейчас вздернутый к крыше "Жигуленка" А в дивную, покрытую мягким полупрозрачным пушком шею Ремизову хотелось ее поцеловать, а потом скользнуть губами вниз по плечам и грудям, прикрытым сейчас лишь легкой материей.
- Ты собираешься заправлять машину, Ремизов, народ позади уже волнуется, а я опаздываю на работу.
Насосавшись "Жигуленок" бодро рванул с места шустрым жеребчиком, мягко шурша по асфальту облысевшей резиной. Но, видимо, эта гладкая, нарисованная чьей-то бестрепетной рукой дорога не устраивала его романтическую мятежную душу, потому что вырвавшись из города, он тут же свернул на вольный простор зеленых полей и дубрав, на ухабистый и окаянный путь, который мог привести его если не в рай, то хотя бы в его прихожую.
- Что все это значит, Ремизов.
- Просто я хочу продолжить. - И Ремизов поцеловал ее сначала в розовеющее ухо, а потом в шею, теплую как персик зимой.
- А почему зимой? - тихо удивилась Дарья.
- Потому что зимой персик слаще, - сказал Ремизов и поцеловал ее прямо в губы. Кажется это было лишним. Дарья вырвалась из его объятий и отодвинулась к двери.
- Хватит, Андрей, - сказала она почти умоляюще. - Не собираешься же ты меня насиловать?!
- Не собираюсь, - холодно отозвался Ремизов.
- Извини, - Дарья положила ему ладонь на плечо, - я неудачно пошутила. А теперь поедем отсюда, так будет лучше и для тебя и для меня.
Дарья долго молчала, приводя волосы и платье в порядок. Ремизов хмуро смотрел на дорогу, насвистывая бравурный мотивчик. Воцарившаяся в машине тишина действовала ему на нервы.
- Прекрати, - попросила Дарья.
Ремизов прекратил, но для этого ему пришлось сжать губы в две стальные полосы.
- Обиделся?
- Нет.
- Все ты врешь, Ремизов.
- Вру, - согласился Андрей, - но далеко не всегда.
- А у нас водитель пропал, - сказала Дарья со вздохом.
- Какой водитель?
Раздражение, прозвучавшее в голосе Ремизова, было искренним, может быть поэтому оно так поразило Дарью. Самое смешное, что Андрей просто забыл о покойном Центнере, и сам пришел в замешательство по этому поводу.
- Водитель Василия Семеновича. Иначе я не стала бы тебя беспокоить в такую рань.
- Загулял, наверное, с девками, - бросил Ремизов равнодушно.
- Он пропал вчера ночью, - возразила Дарья, пристально при этом глядя на собеседника. - Ни о каких девках и речи быть не может. Да и трезв он был как стеклышко.
- В милицию заявили?
- Пока нет. Василий Семенович решил все выяснить сам.
- Бог в помощь, - пожал плечами Ремизов. - А какой у Василия Семеновича автомобиль?
- Шестисотый "Мерседес".
- Хорошая машина.
- Тебе бы такую, - уколола Дарья.
- Нет, - покачал головой Ремизов, - своих пассажиров я буду возить на "Жигулях". Большего они не заслуживают.
Дарья рассмеялась и смеялась довольно долго. Ремизов слушал ее с удовольствием, ему все нравилось в этой женщине, даже смех.
- У тебя морщинки появляются у глаз, когда ты так радуешься жизни.
Дарья тут же оборвала смех и с обидой посмотрела на Ремизова.
- Мелкая и подлая месть оставшегося с носом мужчины, - тут же покаялся он. - Я очень гадкий человек, Дарья Николаевна, и невероятно мстительный. Я, например, могу сказать, что у тебя ноги от ушей растут - поразительное уродство. И зубы у тебя неровные - два передних выделяются. И вообще - у тебя левая грудь больше правой.
- С чего ты взял, негодяй?!
В этом голосе было столько возмущения, что Андрей едва не захлебнулся собственным смехом.
- Я тебя ненавижу, Ремизов, - сказала Дарья, и в ее голосе было много искренности. - Ты невероятный мерзавец.
- Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты.
- Интересно, - вздохнула Дарья, - а бывают немые водители?
- Наверное бывают, но везет далеко не всем, кто этого заслуживает.
Расстались мирно, не очень довольные, но заинтересованные друг другом. Ремизов гнал "Жигуленка" в город и удивлялся самому себе: какая муха его сегодня укусила? Солидный, поживший и много повидавший человек и вдруг сердце забилось тревожно в груди и началось совсем не ко времени некое томление духа и плоти. А ведь Дарья, пожалуй, и собирается его соблазнить, да все решиться не может, словно мешает ей что-то. Просто переспать с мужчиной для иных женщин не проблема - проблема возникает, когда надо переспать с понравившимся мужчиной. Рану на сердце потом нитками не зашьешь. Личность Ремизов подозрительная, и это еще мягко сказано, так откуда же взяться светлому чувству в ее душе.
У придорожного кафе суетились какие-то люди. То есть люди были определенной профессии, а телом инородным среди них смотрелся Кабан, который как заправский гид, размахивая руками, давал пояснения публике. Действо с Кабаном в главной роли разворачивалось под развесистым тополем, где этой ночью стоял злополучный фургон. На лице героя дня вдохновение мешалось со злобой и страхом, а на лицах статистов читался профессиональный скепсис.
У дверей кафе, закрытого по несчастливой случайности для посетителей, стояли Славик и патлатый охламон, на которого Ремизов уже положил свой подбитый глаз. Кстати в повадках Славика действительно было что-то собачье, так что данная Виктором кличка как нельзя более подходила к этому коренастому и кривоногому молодому человеку. Становилось очевидным, что кофе Ремизову сегодня попить не удастся, и, надо самокритично признать, в этом отчасти виноват он сам. Оставалось только сказать себе, что виноград зелен, точнее дорог, да позлорадствовать по поводу проблем, возникших у шустрых оппонентов. Можно не сомневаться, что компетентные органы возьмут кафе Славика под негласную опеку. Кабан, возможно, и вывернется, если у него есть приличное алиби, но подпиской о невыезде его все равно огорчат. И снижение активности этого подозрительного заведения Ремизов может с легким сердцем поставить себе в заслугу, что послужит хоть какой-то компенсацией за случайно загубленную жизнь. Оставалась так же надежда, что убитый Центнер не был совсем уж безгрешным человеком, и спрос за него на Страшном суде не обернется для Ремизова катастрофой. А суда человеческого Андрей в последнее время не боялся. Славик с Патлатым машину Ремизова засекли и отметились на ней злобными взглядами. Слов, однако, произнесено не было. Остался без ответа и вежливый кивок Андрея в сторону озабоченных людей, которым сегодня, похоже, было не до политеса.
Ремизов взглянул на часы: пожалуй, дама уже проснулась и пьет чай. Самое время потревожить ее чуткое со сна воображение. Андрей набрал номер на мобильнике, то и дело сверяясь с записной книжкой. У него была отвратительная память на цифры. Супруга значительного лица не спешила поднимать трубку, скорее всего Ремизов угадал с ее времяпрепровождением.
- Светлана Александровна?
- Да. А с кем я разговариваю?
- Ремизов, - представился Андрей. - Мы с вами недавно встречались у Дарьи Николаевны.
- Экстрасенс! - припомнила спящая красавица. - Как интересно.
- У меня к вам пакет от Дарьи.
Молчание в трубке было более продолжительным, чем того требовал протокол, видимо, там размышляли, морща носик.
- Хорошо, я скажу, чтобы вас пропустили.
В подъезде сидел представительный мужчина средних лет, в обязанности которого, судя по всему, входила фильтрация посетителей на желанных, нежелательных и просто никчемных, которым вход в этот оазис сладкой жизни был запрещен.
- Вы знакомый?
- Порученец, - сухо отрекомендовался Ремизов.
- Светлана Александровна звонила - проходите.
В этом доме лифт работал подхалимски неслышно, так что у Ремизова возникло обоснованное предположение о райских чертогах, которые ждут его там наверху. Ибо подъем на таком роскошном лифте мог означать только признание заслуг. А всем незаслуженным доставались крутые ступеньки и соленый пот, разъедающий глаза.
Рай не рай, но чертоги. Ремизов отметил это сразу, хотя по статусу порученца ему далеко за порог ступать не полагалось. Но в данном случае он уповал на нахальство, всегда выручающее человека попавшего в среду обитания, где ему не положено пребывать. Светлана Александровна отнеслась к порученцу либерально, что свойственно всем возвышенным натурам, очень часто из человеколюбия пренебрегающих этикетом. Ремизову понравился наряд хозяйки: нечто среднее между платьем и театральным занавесом, который все колышется и колышется, но никак не желает открываться, несмотря на требовательные аплодисменты утомившихся зрителей.
Мебель в квартире была новой. Судя по всему, Рындины приобрели ее совсем недавно для пятикомнатной квартиры в престижном доме. И квартира и мебель стоили немалых денег. На одну зарплату так не разживешься.
- Я пришел поговорить о Виктор, - сказал он сухо удивленной его бесцеремонностью хозяйке.
Удар оказался слишком силен для Светланы Александровны, не ожидавшей ничего подобного от порученца. Ремизову пришлось ее поддержать и даже проводить до роскошного кресла, кажется финского или турецкого. Разумеется, реакция была слишком театральной по форме, что не мешало ей быть искренней по сути.
- К сожалению, я ничего не могу вам рассказать о нем. - Светлана Александровна обрела, наконец, необходимое для разговора равновесие.
- Почему?
- Мы были мало знакомы.
Ложь была жалкой, и Светлана Александровна это поняла, потому что покраснела как школьница, изобличенная в беременности. Ремизов смотрел на нее с любопытством, и его бесцеремонный взгляд нервировал и без того напуганную хозяйку до такой степени, что она буквально места себе не находила в чудесном кресле, ерзая туда-сюда, ежесекундно одергивая подол платья, словно пыталась привлечь внимание гостя к бесспорно заслуживающего того ножкам. Это было нервное - утопающая хваталась за соломинку, не отдавая полного отчета в своих действиях.
- У меня другие сведения, Светлана Александровна, и по этим сведениям вы были близки довольно продолжительное время.
- Мы были знакомы три месяца.
- Вот и поделитесь со мной своими наблюдениями.
- А почему я должна с вами делиться, господин Ремизов. Я вас вижу второй раз в жизни.
- Я старый друг Виктора, и меня интересуют некоторые подробности его жизни и особенно смерти.
- К сожалению, ничем не могу вам помочь. - Светлана Александровна предприняла еще одну отчаянную попытку отделаться от навязчивого гостя. - Я была тогда в санатории и ничего не знаю.
- Санаторий вам порекомендовал Виктор?
- Нет, Оленька. У меня от переживаний началась бессонница, я была на грани отчаяния.
- Вы пили таблетки?
- Да, - кивнула головой хозяйка. - Я взяла их в тумбочке у Виктора. Оленька сказала, что они от бессонницы и депрессии. Поначалу мне действительно стало легче, но потом...
- Виктор знал, что вы принимаете эти таблетки?
- Нет, - вздохнула Светлана, - я взяла у него несколько штук. А потом брала у Оленьки. Виктор страшно ругался, когда узнал.
- Ругал вас?
- Нет. Это было в санатории. Виктор не знал, что я там. Я ничего ему не говорила, даже не звонила. Но через месяц он узнал. Они ругались в кабинете у Дарьи Николаевны, он и Василий Семенович. Я ничего не поняла, а через два дня он погиб.
- Где вы встретились с Виктором?
- В ресторане. То есть днем там кафе, а вечером ресторан. Я специально выбрала не лучший в городе, чтобы не встретить там своих знакомых. Мы ведь очень хорошо с мужем жили. А тут он вдруг уехал надолго, на целый месяц. Ребенок был у бабушки, и я осталась одна, совсем одна, понимаете?
- Понимаю, - кивнул головой Ремизов.
- Это произошло как-то сразу, в один вечер. Виктор был одинок, от него ушла жена. Он хотел, чтобы мы уехали из этого города. Но у него не было денег. Он на этих деньгах просто помешался. Считал, что жена от него ушла, потому что он беден. И что я тоже его оставлю. А мне никаких денег не нужно было. Я его любила просто так.
Светлана заплакала, размазывая слезы по щекам. Судя по всему, смерть Виктора действительно явилась для нее большим ударом.
- Он ждал каких-то денег, но у него что-то не получилось. Он говорил, что его обманули, что он выведет этого подлеца на чистую воду. А потом вернулся муж... И я не смогла... У меня ведь ребенок. Мы и потом встречались у него в квартире. Виктору было очень плохо, он кричал во сне. Скажите, это действительно так страшно - убить человека?
- Виктор кого-то убил?
- Я не знаю. - Светлана испуганно моргнула мокрыми ресницами. - Он ведь воевал где-то. Виктор ждал какого-то Одиссея. Вот приедет Одиссей, и мы им покажем. Какой Одиссей? Почему Одиссей...
- Песня была такая, веселая, - глухо сказал Ремизов. - Ты куда, Одиссей, от жены, от детей...
- Шла бы ты домой, Пенелопа, - неожиданно улыбнулась сквозь слезы Светлана. - Я вам даже чаю не предложила.
- Спасибо, - кивнул головой Ремизов, - но мне пора.
Светлана смотрела на гостя со странным любопытством, словно собиралась что-то спросить, но не решалась.
- А вы, Андрей Иванович, Дарье подходите. И, наверное, вам было бы хорошо вдвоем на необитаемом острове.
- А почему же только на острове? - удивился Ремизов.
- Потому что в нашем мире слишком многое мешает любви.
Только у самой двери Светлана решилась задать мучивший ее вопрос:
- Вы ведь не думаете, что это Рындин Виктора...
- Нет, - успокоил ее Ремизов, - я так не думаю.
Хвост за собой Ремизов заметил давно, но отнюдь не взволновался по этому поводу, скорее наоборот: получил стимул к бурной деятельности и развил ее незамедлительно. Таскал он за собой почетный эскорт в места уж совсем неожиданные и бесспорно подозрительные с точки зрения сидевших в потрепанной иномарке двух дебилов. Патлатого Ремизов опознал сразу, а что касается стриженного, то, если судить по лицу, он и не нуждался в идентификации - такие рожи в злачных местах встречаются часто, не исключено, что они и рождаются там. Этот, впрочем, был еще молод и находился в начальной стадии деградации. У Патлатого лицо было поумнее и замашки диктаторские. Однако глазки блестели уж очень подозрительно, вероятно от принятой дозы. Ремизов даже почувствовал легкую обиду: за кого они его, собственно принимают, эти василии семеновичи и алексеи константиновичи? Пора продемонстрировать им свой профессионализм.
Этот дом Ремизов облюбовал за бесспорные недостатки: место довольно глухое, двери у подъездов сломаны, а на лестнице пахнет так, что хоть нос зажимай. Впрочем, по лестнице Ремизов подниматься не стал, а затаился у входа. Ждать ему пришлось недолго. Патлатый еще с порога потянулся взглядом вверх, пытаясь уловить звук шагов. Чрезмерное любопытство помешало ему вовремя увидеть кулак вылетевший из полумрака. После встречи с ним Патлатый потерял интерес к объекту наблюдения и прилег здесь же на ступеньках. Стриженного Ремизов просто пнул ногой под дых и добавил для верности ребром ладони по вытянутой шее. После чего проткнул перочинным ножиком все четыре колеса иномарки и написал на ее полированном боку нехорошее слово довольно крупными буквами. Это был, конечно, не бог весть какой подвиг, но настроение Ремизову он улучшил, а главное избавил от надоевшего за день хвоста.
Вратохранитель был незнакомый, и смотрел он на ремизовского "Жигуленка" недружелюбно, хотя и пропустил без задержки. Вероятно все же кое-какие инструкции получил. Ремизов въехал во двор и по хозяйски оглядел здание, построенное еше во времена застоя для отдыха влиятельных лиц. Ибо никто не стал бы с таким тщанием отделывать фасад в угоду пионерам и пенсионерам. А тут чувствовалась любящая рука и в планировке дворика, и в мраморе колон, и в аккуратно уложенных плитках роскошного крыльца. Именно к этому крыльцу подкатывали черные лимузины и расторопная охрана рвала двери раньше, чем водитель успевал нажать на тормоза.
Внутренняя отделка тоже была ничего себе, по всему было видно, что новые хозяева бережно относятся к полученной в наследство собственности. Обслуживающий персонал тоже был хорош, хотя и вызвал у Ремизова некоторые сомнения не формами, а внутренним содержанием. Как скажите можно с такими порочными глазами ставить клизму страдающему человеку?
Дарье Николаевне вопрос Ремизова не понравился:
- Только давай обойдемся без пошлых замечаний, Андрей Иванович. Меня они утомляют. Откуда у тебя эта ссадина на руке?
- Набил физиономии двум негодяям, вздумавшим за мной следить.
- Почему с тобой всегда что-нибудь случается, - возмутилась Дарья. - Ты вечно попадаешь в истории.
- Ты преувеличиваешь, - улыбнулся Ремизов. - И потом сам факт избиения двух дегенератов для истории столь тривиален, что о нем можно не упоминать на ее страницах.
- А о чем же следует упоминать?
- О женщине, прекрасной как утренняя заря, с глазами цвета кофе в ночи.
- Кофе в ночи - это чистая импровизация?
- Разумеется, тем и горжусь.
- Пушкин с Толстым посильнее были.
- Вероятно потому, что их любили, а меня только терпят.
- Очень может быть, они заслужили любовь.
- Это надо понимать так, что Андрей Ремизов не достоин любви прекрасной дамы?
- Возможно, достоин, но пока что весьма тщательно свои достоинства скрывает.
Намек был более чем прозрачным, но Ремизов сделал вид, что не понял его. К тому же ему нравилось сидеть напротив красивой женщины и поддразнивать ее всякими глупостями, а к серьезному разговору он не был готов. Да что им мог дать серьезный разговор, если в их отношениях не было главного - доверия. Ему пока что не ясна была ее роль в развернувшихся вокруг его скромной персоны интригах. Не говоря уже о том, что он подозревал ее в делах неблаговидных, ставших причиной гибели двух человек. Такая вот получалась дама сердца.
- Между прочим, - сказал Ремизов, - в приличных санаториях гостей кормят.
- А чем тебе наш не угодил?
- Только тем, что я уже целый час сижу здесь голодным.
Дарья почему-то задумалась, хотя предъявленные ей требования были пустяшными и отчасти справедливыми. Пальцы ее барабанили по столу дробь, раздражавшую Ремизова. Вслух он, однако, своего неудовольствия не выказал.
- У тебя такой вид, словно ты собираешься меня отравить.
Дарья возмущенно фыркнула и поднялась из-за стола. Ремизов с удовольствием полюбовался спиной желанной женщины и огорченно вздохнул, когда за ней закрылась дверь.
Кабинет у Дарьи, надо сказать, был весьма приличным, Ремизову нравился его деловой стиль. А главное, здесь не пахло лекарствами и не было ничего, что напоминало бы ему о невеселых госпитальных буднях. Все-таки психиатры и психотерапевты нравились Андрею больше, чем хирурги или стоматологи. И в сумочках у психиатров лежат не скальпели и щипцы, а всего лишь губная помада, пудра и прочие мелочи. Правда, одна из этих мелочей выбивалась из общего ряда, и Ремизов ее тут же изъял, отчасти потому, что она портила общую картину, а отчасти потому, что она принадлежала ему изначально. Очень небольшая и очень удобная штучка, способная улавливать чужие голоса и передавать их на небольшие расстояния.
Ремизов отложил сумочку и взялся за газету. Судя по всему, газета оказалась здесь не случайно, и, если верить ее изгибам, хозяйку кабинета заинтересовала одна статья. Статья была написана суконным языком и не несла на себе печати большого таланта, зато в ней имелись туманные намеки по поводу бывшей госсобственности, перешедшей в частные руки не без помощи Петра Игнатьевича Рындина. Небольшой фармацевтический заводик стоимостью в несколько сот миллионов долларов. За что Петр Игнатьевич возлюбил господина С. в заметке не сообщалось, но очень и очень намекалось, что - да, возлюбил. Иначе чем же еще объяснить нарушения бесчисленных указов, законов, постановлений, которые совершались в угоду вышеназванному господину и компании. Перечень указов, постановлений и законов, нарушенных господином Рындиным составлял едва ли не половину заметки, из чего Ремизов сделал вывод, что автор хоть и большой дока в юридических тонкостях, но литературным даром не обладает. Читателю, а Ремизов был очень внимательным читателем, не интересны законодательные акты, зато он был бы благодарен автору за небольшой словесный портрет господина С. Брюнет он, скажем, или блондин, низкий или высокий, толстый или худой? И почему Петр Игнатьевич Рындин обозначен в статье полным именем и фамилией, а облагодетельствованный им человек всего лишь жалкой буквой "С". В редакционном примечании, правда, оговаривалось, что некоторые факты, приведенные в статье, требуют тщательной проверки и лишь тогда можно говорить со всей определенностью, способствовал или не способствовал. Если исходить из духа этого интересного примечания, то никакого фармацевтического заводика в природе не было, а был лишь фантом, игра разгоряченного воображения автора заметки. Ремизов не сразу понял, зачем же в таком случае редакция напечатала заметку. Однако, пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что резоны кое у кого, вероятно, были. И этот кое-кто не то чтобы протестовал против приватизации заводика, а просто претендовал на свою долю, и этой статьей намекал оппонентам, что Господь велел делиться. А газета, как свободолюбивый, но ограниченный в средствах орган, не хотела ссориться ни с теми, ни с другими.
Все-таки Ремизова решили покормить. Уже замеченное Андреем в коридоре создание с чудными формами и порочными глазами осчастливило его целым набором первоклассных блюд и прямо таки ослепительной и обещающей райское наслаждение улыбкой. Закуски ремизов принял, а наслаждение отверг, ибо за девицей чудных форм вошла Дарья с бутылкой вина в руках и суровостью во взоре. В ее присутствии райское наслаждение с губ девицы слиняло и осталось только пожелание приятного аппетита. Ремизов благовоспитанно кивнул в спину удалившейся обслуги и принялся за царский ужин. Судя по ассортименту, его все-таки решили кормить по первому разряду, несмотря на малый чин и плохое поведение.
- Нектар тоже потреблять будем? - полюбопытствовал вошедший во вкус Ремизов.
- Как пожелаешь.
- А как же дорожные законы? Мне бы не хотелось оскорблять гаишные носы запахом спиртного.
- Мы можем переночевать здесь.
Это предложение Ремизову понравилось, и он без лишних душевных терзаний потянулся к наполненному фужеру. Отравлять себя ядом зеленого змия Андрей не стал, но для подъема духа принял.
- Я все жду, когда ты начнешь меня соблазнять.
- По-моему, это ты должен подсуетиться.
- Нет уж извини, дорогая, - запротестовал Ремизов, - свой интерес к тебе выразил и в поэтической, и в других формах, а теперь очередь за тобой.
- Я могу расценивать этот выпад как наглый?
- Мои слова всего лишь проявление высшей степени деликатности, поскольку ты принадлежишь к тому типу женщин, которые предпочитают соблазнять сами, а не уступать домогательствам мужчин.
- Психолог, - бросила презрительно Дарья.
- Может же и дилетант иметь свое мнение относительно некоторых персон, попадающихся на его пути.
- Я расцениваю твои слова, как оскорбление.
- Это не оскорбление, - запротестовал Ремизов, - хотя и не комплимент. Будем считать их констатацией факта.
В какой-то момент Ремизову показалось, что он перебрал с психологическими изысками. Дарья вполне могла подняться и уйти, оставив поклонника томиться духом, но, к счастью, она не ушла, заронив тем самым в его сердце надежду.
- Я бы принял душ, духота страшная.
- Могу предложить сауну.
- Согласен и на сауну. Хотя для меня это непривычная среда обитания.
- Ты что, боишься?
- Во всяком случае, под присмотром врача я чувствовал бы себя гораздо спокойнее.
Дарья не отвела глаз, хотя щеки у нее порозовели. И вообще, она явно нервничала и трудно было понять почему. Не Ремизова же она, в конце концов, боялась и не того, что неизбежно должно было между ними произойти. Как ни странно, но Андрей и сам заволновался, что было уж совсем глупо.
- Пойдем, - она решительно поднялась и направилась к двери.
Черт его знает, быть может Ремизов крупно ошибался насчет этой женщины. Во всяком случае, сейчас Дарья показалась ему абсолютно спокойной, словно привела его на лечебную процедуру, где разоблачаться приходится не только пациенту, но и врачу.
- Ты мог бы не столь откровенно пялить на меня глаза.
- А как же я в таком случае соблазнюсь?
- На ощупь, - отрезала Дарья.
Ремизову и сауна не показалась сауной. Мысли его были слишком далеко от такого бесспорно нужного и похвального занятия, как помыв собственного тела. Поскольку интересовало его тело другое, которое обнаженным выглядело даже более недоступным, чем одетое. Напоминало все это форменное издевательство и над его плотью, и над его душой, но и утвердить свои права силой или напором он не мог. С такими женщинами как Дарья подобные номера не проходят, да и насиловать их, вероятно, совсем не интересно. Пока что в выигрыше оставались ремизовские бока, поскольку именно их Дарья мяла со знанием дела. Лица ее Ремизов не видел, но ощущал дыхание и спиной, и затылком. Это было очень злое дыхание, словно Андрей был врагом, которого следовало размазать по скамейке.
- Я, между прочим, не железный, - сказал он с обидой.
Ремизов попробовал обернуться, но наткнулся на властную руку, которая надавила ему на шею так больно, что он едва не взвыл. Возможно, в медицине подобное измывательство над человеком называется массажем, но Ремизову слово "пытка" показалось более подходящим.
- В бассейн, - сказала Дарья, и он нехотя подчинился.
Наслаждение он, конечно, испытывал, но это было наслаждение совеем не того рода, которое он хотел от нее получить, и наверное поэтому Ремизов чувствовал себя обманутым. А Дарья, как ни в чем не бывало, плескалась рядом, демонстрируя Андрею лебединую шею и поразительно белые в полумраке плечи. За эти плечи он ее обнял и притянул к себе. Дарья не сопротивлялась, она развернулась к нему лицом, крепко обхватила руками и увлекла за собой под воду. Он не вырывался. Просто сидел и ждал, когда нехватка кислорода заставит вынырнуть ее на поверхность. Но, видимо, это была не женщина, а русалка. Зато Ремизов Ихтиандром не был и в какой-то момент ему показалось, что его сейчас разорвет от чрезмерного напряжения. Круги перед глазами были уже не желтыми, а красными. Возможно, его хотели утопить, но он не вырывался. Ему почему-то казалось, что если он сейчас вырвется из объятий женщины, то ее руки никогда больше не сомкнуться на его плечах.
Очнулся он на бортике бассейна, страшно злой и на себя, и на Дарью, лежавшую рядом. Левая нога ее свешивалась в воду, а правая была откинута в сторону. Поза вольная и даже презирающая такую незначительную фигуру, как Ремизов. Его это не просто разозлило, а взбесило. Дарья не отвергала его домогательств, но и не помогала. Лежала почти равнодушная, словно рыба выброшенная на берег. А когда он раздраженный ее показным равнодушием в самый последний и самый сладкий миг развернул ее к себе, то увидел руку, закушенную зубами и веки, сжатые до белых искр в глазах.
Молчание длилось довольно долго. Андрей не выдержал и прыгнул в воду, но Дарья за ним не последовала, и он вернулся. Ремизов даже не понимал, а уж скорее ощущал ее состояние, хотя и не мог уразуметь до конца природы ее отчуждения. Он просто попытался его преодолеть. Он пустил в ход слова, но те слова были странные, не умещающиеся ни в строки, ни в строфы, зато передававшие как нельзя лучше чувства, которые он сейчас испытывал к этой женщине. Слова брались ниоткуда, просто из воздуха, из ночи, из струившегося в окно лунного света, из глубины ремизовского сознания, потрясенного близостью женского тела и отстраненностью чужой души, до которой ему предстояло не докричаться даже, а дошептаться. Донести силу своего чувства и получить хоть какой-то отклик в ответ.
Откликнулась ли душа, Ремизов не знал, но рука ее вдруг мягко прошлась по его волосам, словно хотела приласкать и не решалась, а он замер в ожидании чуда. И чудо свершилось - оно плеснуло в Андрея такой страстью, что сердце его рванулось к небесам и тут же вернулось обратно, чтобы услышать, почувствовать и понять боль и радость чужого сердца, забившегося вдруг в унисон с его собственным. Дарья, вырываясь из обволакивающего ее кокона, дрожала и трепетала в руках Ремизова крылатым чудом, а он, боясь испугать эту обретающую себя жар-птицу, ласкал ее нежно и осмотрительно, не давая себе разгуляться на чужом пиру. Он все-таки услышал ее то ли стон, то ли крик. Крик птицы, рванувшейся к небесам, в поисках рая и с восторгом присоединился к ней.
Дарья плакала. Вот чего Ремизов постичь не мог. А потом она ушла, бросив ему на прощанье:
- Не ходи за мной, Андрей.
И он решил, что ей, наверное, действительно лучше побыть одной. Но потом вдруг выяснилось, что он не хочет и не может оставаться один в эту ночь. Ремизов пошел по коридору и нашел ее комнату в большом и совершенно незнакомом ему здании. Дарья не спала, хотя глаза ее были закрыты. Они не открылись даже тогда, когда Андрей тихо окликнул ее по имени. Зато Дарья чуть отодвинулась в сторону, освобождая ему место рядом с собой. Больше в эту ночь они ни о чем не говорили просто потому, что слова иной раз скорее мешают, чем помогают понять друг друга.
Ремизов успел перехватить мужа Оленьки, тихого и интеллигентного Сашу у подъезда дома. Скромный молодой человек водителя затрапезного "Жигуленка" опознал, но в объятия ему не кинулся. Глаза его настороженно следили за прикуривающим Андреем, а на глазах если и была улыбка, то весьма бледная.
- Вы в кафе, к Славику?
- Я работаю на заводе, - сухо отозвался Саша.
- А на Василия Семеновича, значит, подрабатываете. И много он вам платит?
- С этих разживешься.
- Скуповат Василий Семенович, - согласился Ремизов. - Да и вообще хороших специалистов у нас не ценят.
Возражать Саша не стал, просто сидел и смотрел, как Ремизов выруливает на дорогу. Испугаться он не испугался, но определенная нервозность в его поведении чувствовалась. Видимо, догадывался, что разговор будет не простой и весьма скользкий.
- Как там мой подопечный Кабан себя чувствует?
- Взяли подписку о невыезде, - криво усмехнулся Саша. - У Кабана железное алиби. А Василий Семенович рвет и мечет, ему повышенное внимание прокуратуры ни к чему.
- Из-за заводика?
- Да, - кивнул головой Саша. - Так хорошо все складывалось и нате вам.
Ремизову показалось, что интеллигентный муж заполошной Оленьки не очень озабочен проблемами, свалившимися на дорогого шефа и даже, кажется, злорадствует по поводу его огорчений.
- По моим сведениям именно вы работали с посредником.
Саша ответил не сразу и даже не потому, что вопрос прозвучал для него неожиданно, а просто отвечать ему следовало осторожно. Рядом с Ремизовым сидел очень неглупый человек, готовый отразить любой неподготовленный наскок.
- Почему вы решили, что я буду с вами откровенен?
- Видите ли, молодой человек, когда речь идет о миллионе долларов жизни водителя Центнера или технолога Саши ровным счетом ничего не стоят. А на вашей совести убийство моего человека. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но и не терплю вмешательств в свои: мой товар - это мой товар. Согласитесь, Саша, есть люди, у которых красть не только грешно, но и небезопасно.
- Я был против.
- Разумеется, - кивнул головой Ремизов. - Во всем виноват покойный Виктор.
Саша закурил и закашлялся - то ли дым попал не в то горло, то ли страх мешал ему сосредоточиться на вредном для здоровья занятии. Ремизов сердобольно похлопал пассажира по спине. Посильная помощь была принята с благодарностью.
- Кафе заработало, - кивнул в окно Ремизов. - Надо будет на обратном пути заехать, поздороваться с персоналом.
- Куда вы меня везете? - спросил Саша.
- А это от вас зависит, - спокойно отозвался Ремизов.
Саша скосил глаза на водителя, возможно прикидывал свои шансы, и наверняка пришел к выводу, что преимущества в физической силе на стороне Ремизова. Да и выпрыгивать на ходу из летящего по трассе "Жигуленка" ему не хотелось. А серьезность ситуации он не мог не понимать.
- Виктор долго обхаживал посредника. Поначалу они действительно хотели заплатить за товар, но в цене не сошлись. У лысого посредника были проблемы со здоровьем. Работенка-то нервная. Вот Виктор и познакомил ее с Дарьей. А что было дальше, вы, наверное, догадываетесь.
- Схема работы санатория, как я понимаю, такая: клиентов приучают к определенному типу лекарств, а потом доят из них информацию и деньги?
- В общем так, но возможны варианты. К тому же богатое досье на клиентов собирается. Грехов у людей много. У Василия Семеновича собраны в санатории очень одаренные люди, им разложить человека по полочкам ничего не стоит. Так было и с посредником. Его обработали в два дня. Он выдал и место и время. Убрали посредника и двух ребят с товаром.
- А Виктор?
- Виктор стал требовать свою долю. Кроме того, он спутался со Светкой Рындиной, и это не понравилось ее мужу Петру Игнатьевичу, в котором Василий Семенович очень нуждался.
- А Рындин, выходит, ревнив как Отелло.
- Причем тут Отелло, - поморщился Саша. - У Светки отец в больших губернских чинах. Без его помощи им не видать заводика как своих ушей. Светка, сбежав с Виктором, могла им всю игру поломать.
- Кажется, на заводик был еще один претендент? - спросил Ремизов.
- Был, - кивнул головой Саша, - но Василий Семенович убедил Сереброва и Рындина, что он для них более выгодный партнер.
- Для простого технолога вы хорошо осведомлены, Саша.
- Виктор собирал сведения, чтобы прижать Василия Семеновича, а я ему помогал. Но у нас ничего не вышло.
- Сочувствую, - сказал Ремизов. - Спасибо за откровенность, молодой человек. Претензий к вам больше не имею. Передайте привет Василию Семеновичу.
Развернув машину, Ремизов вернулся в город и высадил Сашу близ кофейного заведения. Расстались не то чтобы друзьями, но вполне мирно. От разбойного гнезда под приличной вывеской путь Ремизова пролег в места ответственные и даже где-то прогрессивные. Именно здесь им был обнаружен молодой штурман прогресса в рамках законности Петр Игнатьевич Рындин. Нельзя сказать, что Петр Игнатьевич был слишком молод, да и рамки законности ему были тесны, но здесь ведь дело не в прожитых годах и уж тем более не в приверженности многочисленным законам(кто их читает!), а в направлении движения локомотива истории, лечь на пути которого препятствием умному человеку не придет в голову. Петр Игнатьевич и не ложился, он восседал в руководящем кресле солидного учреждения, в любви и симпатии которого нуждались многие люди, озабоченные процветанием не столько отечества, сколько своим собственным. Господин Рындин на любовь не скупился, но требовал взаимности и находил у умных людей понимание.
- Рад, - Петр Игнатьевич вальяжно протянул руку посетителю, - наше знакомство хоть и было мимолетным, но оставило приятное впечатление. Как поживает Дарья Николаевна?
- Спасибо, хорошо. - Ремизов присел в предложенное кресло и с интересом оглядел кабинет. Начинать разговор он не торопился, чем, кажется, раздосадовал хозяина, чье озабоченное лицо яснее ясного говорило посетителю о чрезвычайной занятости.
- Дело, собственно, не в Дарье Николаевне, - начал Ремизов, - дело в Викторе. Вам, вероятно, знакомо это имя.
Лицо Петра Игнатьевича стало наливаться кровью, а приветливость в умных серых глазах сменилась бешенством.
- Вы напрасно гневаетесь, Рындин. Меня не интересует, на чем эти шустрые мошенники вас подловили и на какой сумме вы сошлись. Я в вашем городе проездом и не собираюсь вмешиваться в чужие дела.
- Тогда какого черта... - в голосе Петра Игнатьевича раздражение мешалось с удивлением.
- Ваши знакомые влезли в мои дела: я потерял партию товара в миллион долларов и трех человек. Деньги, конечно, не бог весть какие, но здесь важен принцип.
- Шпана, - в сердцах выругался Петр Игнатьевич.
- Совершенно с вами согласен. Но из-за такой шпаны порой рушатся великие дела вроде этого вашего с господином Серебровым фармацевтического заводика.
- Вы собираетесь нас шантажировать, господин Ремизов?
- Я всего лишь собираюсь получить деньги, Петр Игнатьевич. Я настолько скромен, что не требую от вас шкуры этих негодяев в возмещение понесенных мною человеческих потерь. Я гуманист по натуре, к тому же уверен, что их и без меня накажут люди, которым спокойствие в городе дороже жалкого миллиона долларов. Согласитесь, уважаемый Петр Игнатьевич, что скандалы и кровавые разборки на вверенной вам народом территории не в наших общих интересах.
- А почему я должен вам верить, господин Ремизов? Логичнее предположить, что вы просто ловкий и наглый мошенник.
- А вы, Петр Игнатьевич, - блюститель местной нравственности. Взять хотя бы вашу с Серебровым аферу с бюджетными деньгами. Там ведь речь идет об очень большой сумме. А убийство Виктора? Конечно, суд может войти в положение ревнивого мужа, но ведь до суда еще дожить надо.
- Угрожаете, Андрей Иванович?
- Отнюдь нет. Просто человека, провалившего серьезное дело, чаще сдают кладбищенским сторожам, чем судьям.
- Водитель Василия Семеновича - это ваша работа? - Рындин не отрываясь смотрел в глаза гостю.
- Наша, - ласково улыбнулся ему Ремизов. - Дело не в водителе. Просто приключившаяся с Василием Семеновичем неприятность дает возможность умным людям начать свою игру. И такие люди в вашем городе есть. Взять хотя бы Ивана Ивановича Шилова. Мне обратиться к нему, или мы все-таки поладим с вами, Петр Игнатьевич?
- Хорошо, - боднул воздух Рындин, - я согласен. Во всяком случае, попытаюсь помочь.
- Приятно было поговорить с разумным человеком. - Ремизов сдержано поклонился и покинул кабинет занятого государственными проблемами чиновника.
В Рындине он не сомневался, как почти не сомневался в господине Сереброве, а вот Василий Семенович его настораживал: во-первых, жаден сукин сын сверх меры, а потому бывает иной раз неразумен в действиях, а во-вторых, не может же он не понимать, чем для него может закончиться поднятая Ремизовым суматоха. Чего доброго, важные дяди решат, что при таком раскладе Василий Семенович просто лишний. А загнанный в угол зверь вдвойне опасен.
Дарья была, кажется, недовольна долгим отсутствием Ремизова, но вслух распекать его не стала. А на все попытки Андрея рассмешить ее, только пожимала плечами. "Райское наслаждение" накормила Ремизова обедом, но улыбки ее не хватило даже на "приятного аппетита". Похоже, под этой благословенной крышей начинали сгущаться тучи, и климат становился небезопасным для здоровья излишне расторопных гостей.
Сытно пообедав, Ремизов отправился к обслуживающему персоналу, сыграть партию на бильярде. Персонал встретил нового человека настороженно, но вслух своего мнения высказывать не стал: то ли хорошо воспитанные были люди, то ли хорошо натасканные, не привыкшие гавкать без разрешения хозяина.
Ремизов уже успел обставить нескольких не в меру разгорячившихся соперников на весьма пристойную сумму, когда в прокуренной комнате появился Василий Семенович. При виде шефа персонал сделал стойку, но зубодробительных приказов не последовало.
- Мне показалось, - сказал Ремизов, прицеливаясь шаром под номером один в шар под номером тринадцать, - что кто-то проявил повышенный интерес к моему "Жигуленку" сегодня ночью. Нехорошо, господа, шарить по карманам коллеги, этим занимается обычно только мелкая шпана.
- У вас что-нибудь пропало? - холодно поинтересовался Василий Семенович.
- Ничего у меня не пропало, - покачал головой Ремизов, - зато появились проблемы с тормозами. Мне не хотелось бы подобно одному своему знакомому, умереть под откосом.
- У меня тоже был знакомый, - сказал Василий Семенович, глядя на Андрея ласковыми глазами, - он все время путался под ногами у занятых людей и, представьте себе, закончил жизнь так же трагично, как и ваш.
- Тоже подвела рулевая колонка?
- Скорее, непомерное самомнение.
- Бывают совсем уж неосторожные люди, - согласился с оппонентом Ремизов.
- Знаете, Андрей Иванович, когда за дело берутся знающие люди, то даже Господь не в силах бывает помочь зарвавшемуся человеку.
- Спорное утверждение, Василий Семенович, - усмехнулся Ремизов. - Я лично придерживаюсь старой народной мудрости: Бог не выдаст - свинья не съест.
- Как угодно. - Василий Семенович развел руками и покинул помещение. Это вполне можно было считать объявлением войны. Ремизов не сомневался, что с этой минуты за него возьмутся всерьез. Он все-таки загнал шар под номером тринадцать в лузу и от души порадовался результату. Осталось только деньги получить с проигравшего, что далеко не всегда бывает просто сделать.
Дарья молча села в машину, и Ремизов осторожно двинулся с места. У ворот возникла суета, весьма его насторожившая, но, кажется, все обошлось. Ворота открылись, и "Жигуленок" затравленной собачонкой выскользнул на дорогу. Если верить зеркалу, никто его пока не преследовал, никто даже не грозил ему пальчиком вслед, но не приходилось сомневаться, что противник зол, раззадорен ремизовскими выпадами и жаждет мести. Василий Семенович человек с фантазией, и от него можно ждать любой пакости.
- Куда мы едем? - спросила обеспокоенная Дарья.
- К владельцу фармацевтического заводика господину С.
- Это твой знакомый?
- Знакомый он твой, Дарья, - улыбнулся Ремизов. - А я только добиваюсь чести быть ему представленным.
- Алексею Константиновичу?
Ремизов в ответ засмеялся: невероятная женщина - пытается скрыть даже то, что всем очевидно. Впрочем, вряд ли и Андрея Ремизова можно отнести к разряду откровенных людей. Такая вот выходит странная парочка.
- Алексей Константинович человек занятой.
- За меня хлопотали очень солидные люди. Петр Игнатьевич Рындин например.
Дарья бросила на Ремизова настороженный взгляд и отвернулась к окну. Ветер довольно бесцеремонно трепал ее волосы, но она этого, кажется, не замечала, занятая какими-то своими мыслями. А Ремизову очень хотелось заглянуть в ее глаза и понять наконец, что же так тревожит эту женщину, и почему она столь подчеркнуто демонстрирует равнодушие к его делам.
- Ты не боишься испортить прическу?
- Нет.
- А за меня ты не боишься?
- Твои дела - это твои дела. Меня они не касаются.
- Не уверен, - покачал головой Ремизов, - хотя, честно говоря, был бы страшно рад, если бы это оказалось именно так.
- Загадками изволишь говорить, Андрей Иванович.
- Один мой знакомый проходил курс лечения в вашем санатории. Возможно ты его помнишь. Лысый такой. Его рекомендовал Виктор.
- А почему лысый? - удивилась Дарья.
- Видимо потому, что облысел, - рассердился Ремизов на ее вечное притворство. - В данном случае важно другое: он знал одну тайну, которую доверил тебе.
- От кого ты узнал про лысого посредника?
- От твоего соседа Саши. Хороший, судя по всему, химик, но весьма посредственная личность.
- Не судите опрометчиво, - обронила Дарья и больше ничего к сказанному не добавила.
Ремизов притормозил у ворот элегантного дома и нажал на сигнал "Жигуленка", тот обиженно проблеял в пустоту и был услышан под черепичной крышей. Дверь дома открылась, и хорошо сложенный охранник появился на пороге. Ремизов оценил ухватки профессионала и доброкачественную опухоль в области живота, стыдливо прикрытую полой хорошо пошитого пиджака, и передал ему свой АПС. В доме кроме элегантного хозяина находился еще один человек самой заурядной внешности, но с цепкими умными глазами.
- Мне звонил Рындин, - хозяин протянул Ремизову руку. - Он очень хорошего мнения о вас.
- Деловой человек, - в свою очередь похвалил госслужащего Ремизов и слегка поклонился гостю с заурядной внешностью.
- Иван Иванович, - представил его хозяин.
- У вас прекрасный дом, - сделал комплимент хозяину Ремизов. - Простота в сочетании с изысканностью. Люди с хорошим вкусом по нынешним убогим временам редкость.
Трудно было понять понравился ли комплимент Ремизова элегантному хозяину, но, во всяком случае, ему предложили присесть. Дарья отошла к окну, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность в разговоре.
- Петр Игнатьевич вкратце обрисовал нам ситуацию. В принципе нам ваши требования кажутся вполне справедливыми, но при этом возникают некоторые сомнения, - хозяин словно бы извиняясь развел руками.
Ремизову нравилось его лицо, не то чтобы красивое, но резкое и определенное, с острым подбородком и чуть изогнутым крупным носом. Костюм, разумеется, был от известной фирмы, как, впрочем, и стильная мебель вокруг.
- Извините, господа, но я не захватил накладных, - пошутил Ремизов.
Шутка имела успех: Алексей Константинович засмеялся и даже Иван Иванович улыбнулся.
- Как вы понимаете, господин Ремизов, мы с Иваном Ивановичем решаем далеко не все, и есть люди, которые считают вас самозванцем. К тому же речь идет о солидной сумме в полмиллиона долларов.
- А мне казалось, что речь идет о миллионе, - запротестовал Ремизов.
- Извините, милейший, - подал голос Иван Иванович, - но товар того не стоил.
- Однако мы понесли большие расходы и не по своей вине.
- Но и не совсем по нашей, - возразил Алексей Константинович. - Все это было лишь глупое стечение обстоятельств.
- Не уверен, - криво улыбнулся Ремизов, - но настаивать на вашей вине не собираюсь. В данный момент меня интересует лишь возмещение убытков.
- Мы не отвергаем с порога ваших требований, господин Ремизов, хотя и считаем сумму завышенной. Думаю, семьсот тысяч куда более реальная цифра.
- Цифра в миллион мне нравится больше, но из уважения к вам, господа, я готов снизить ее на одну пятую.
- В таком случае, давайте сойдемся на семистах пятидесяти, - мягко предложил Алексей Константинович.
Ремизову оставалось только развести руками:
- Пусть будет по вашему.
Хозяин подал знак накаченному телохранителю, и тот поставил на стол небольшой чемоданчик.
- Сумма, как видите, собрана. - Алексей Константинович открыл чемоданчик жестом фокусника. - Однако сомнения остаются. Есть, знаете ли, очень недоверчивые люди. Скажем, известный вам Василий Семенович начисто отрицает возможность такой сделки, считая вас, извините на резком слове, просто мошенником.
Ремизов улыбнулся:
- Василий Семенович принадлежит к той породе людей, для которых убедительной является только собственная смерть - я вас правильно понял, господа?
Нельзя сказать, что собеседники Ремизова смутились, но небольшая заминка в разговоре все же возникла. Хозяин переглянулся с Иваном Ивановичем и получил добро.
- Если вам удастся убедить нашего непокладистого компаньона, то препятствий к заключению полюбовного договора не будет.
- Я думаю, мы договоримся. - Ремизов вежливо раскланялся с собеседниками. Василия Семеновича ему сдавали, а возможно это его сдавали Василию Семеновичу, во всяком случае, у этих людей была очень удобная позиция. Правда, за эту позицию они собирались заплатить приличные деньги и, вероятно, вправе были ставить условия.
- Мне будет жаль, если тебе оторвут голову, - сказала Дарья, захлопывая непослушную дверь машины.
- А ты думаешь - оторвут?
Вопрос, видимо, показался Дарье Николаевне риторическим, поскольку отвечать на него она не стала. Ремизов сделал ручкой стоящему на крыльце охраннику и пришпорил "Жигуленка", который не стал срамиться в столь приличном месте и бодро взял старт.
Приключения начались сразу после выезда на трассу. Ремизов заметил знакомый фургон и предпринял отчаянную попытку оторваться. "Жигуленок" делал все, что мог, но поставленная задача оказалась ему не по силам. Газ-53 машина тяжелая, гораздо более тяжелая, чем некоторые думают, и если она бьет под зад вашу хрупкую собственность, то кроме моральной травмы у вас есть все шансы получить и физические. Сукин сын с кабаньими глазками шел на предельной скорости, не считаясь с правилами, регламентирующими поведение в общественных местах, коими следует считать и загородные трассы. Во всяком случае, сотрудники ГИБДД на этом всегда настаивают. Как назло эти ребята появляются только тогда, когда вы не испытываете ни малейшей заинтересованности в их присутствии, и проваливаются сквозь землю, стоит только возникнуть на дороге серьезной заварушке. Возможно, Ремизов был несправедлив к бесспорно полезной организации, но на это у него были серьезные причины.
"Жигуленок" взвизгнул всеми четырьмя лысыми колесами, но развернулся с прытью, которой от него трудно было ожидать, выскользнув в самый последний момент из пасти разъяренного фургона, промчавшегося мимо со скоростью урагана.
- Самое время тебе меня покинуть, дорогая, - спокойно сказал Ремизов. - Быстро.
- Останься живым, - попросила Дарья, вылезая из машины.
Ремизов не стал затягивать сцену прощания. "Жигуленок", гремя железом, рванул вперед, навстречу неизвестности. Впрочем, туман очень скоро начал рассеиваться, а карающий меч, занесенный над головой Андрея, принял очертания шестисотого "Мерседеса". Он летел навстречу Ремизову, но уже не успевал ни развернуться для перехвата, ни притормозить. Зато его пассажиры оказались проворнее, изрядно попортив свинцовым горохом обшивку "Жигуленка". Андрей не стал задерживаться для объяснений, он переложил на освободившиеся сидение пистолет и надавил на газ, без особой, впрочем, надежды на отзывчивость железного коня, и без того отдающего все силы гонке. Ремизов не рассчитывал на удачный побег, слишком уж неравными были лошадиные силы, но в голове его начинал складываться план, удачное завершение которого не в последнюю очередь зависело от загнанного "Жигуленка". "Мерседес" угрожающе рос в зеркале заднего вида, а его пассажиры проявляли нервозность, грозя отправить Ремизова в мир иной без покаяния. Кроме того, они изрядно испортили ему обзор, понаделав дырок и в лобовом стекле, и в заднем. В довершение всех бед какой-то удачливый стрелок разбил зеркало заднего вида, оставив тем самым Ремизова без глаза на затылке. До вожделенного поворота оставалось всего ничего, и Андрей уже читал отходную железному коню, не заслужившему, пожалуй, такой страшной смерти. Но кто сказал, что красиво умереть в полете с обрыва менее почетно, чем закончить жизнь на автомобильной свалке. У Ремизова тоже был реальный шанс свернуть себе шею, но в этот раз судьба была к нему благосклонна. Он даже не ушибся, хотя, возможно, просто сгоряча не почувствовал удара. Несколько долгих секунд он наблюдал, как летит в пропасть бедный "Жигуленок", и даже успел послать ему искреннее прости. В последние годы у Ремизова не было друга более надежного, чем этот жестяной урод.
Андрей был почти уверен, что с дороги его обнаружить нельзя, но все-таки сполз немного вниз до небольшой ложбинки и затаился там. Ждать ему пришлось недолго. Завизжали тормоза, захлопали двери, и над его головой зазвучали недружественные голоса. Будь Ремизов покойником, он наверняка обиделся бы на подобный прощальный церемониал. Особенно надрывался в выражениях скудных и матерных какой-то хриплый баритон. Андрей решил, что баритон этот принадлежит Кабану и от души пожалел, что не может сейчас дотянуться сейчас до сплющенной физиономии его обладателя.
Радостно погавкав на чужую смерть, собачья свора удалилась праздновать победу. Взревел мотор фургона и вслед ему вежливо зачавкал "Мерседес", деликатно утоляя свой забугорный аппетит отечественным бензином. Ремизов скосил глаза на чадящего внизу "Жигуленка" и вспомнил другую горящую машину. И контуженного Виктора, тащившего по склону раненного ротного. В воздухе тогда тоже пахло гарью и смертью, а чужие горы плевали им вслед автоматными очередями. Ремизову вдруг стало так же больно, как было больно тогда. И ожог от раскаленного ствола он тоже вспомнил. А Виктор все тащил и тащил его по склону, коротко огрызаясь из своего автомата на чужой прерывистый лай. Пройдет несколько лет, и Родина смачно плюнет им в лицо. И устоявший под чужими пулями Виктор надломится и упадет от родного плевка. А Ремизов опоздает к нему на помощь...
Роль "хозяина товара" написал Виктор, а Ремизов взялся воплотить в жизнь этот выстроенный погибшим другом сценарий на зло тем, кто убил Виктора, и тем, кому его смерть пришлась по душе. Наверное, Андрей увлекся. Возможно, ему эта роль вообще не по зубам, но теперь уже поздно отваливать в сторону. Горы стреляют, а Виктор навеки затих под тяжелой плитой, и Ремизову придется в одиночку ответить на эти выстрелы, вновь ощутив щекой жар раскалившегося ствола.
Лифт опять не работал. Ремизов проверил пистолет и стал подниматься по лестнице. Дарья, услышав его голос, сразу же открыла дверь, но на шею ему почему-то не бросилась. Андрея ее сдержанность огорчила. Ему нравилось бурное проявление человеческих чувств. Хотя в данном случае, возможно, проявлять было нечего, и чувств Дарьи едва хватило на чашку чая да кресло, которое Андрею самому пришлось пододвигать под отбитый при падении зад.
- Тебе больно?
Ремизову очень захотелось выругаться, но он сдержался. Разве может ругань и стоны исторгнуть жалость из каменного сердца и растопить окружающий этот камень лед.
- Ты мог бы объясниться по-человечески?
- Для того, чтобы объясниться по-человечески мне придется снять штаны и показать тебе поврежденный зад, что, согласись, будет выглядеть неприлично.
- Раздевайся, - сказала Дарья тоном не допускающим возражений.
Ремизов возражать не стал. С какой же стати ему протестовать, если этой женщине вдруг захотелось исполнить свой гражданский и профессиональный долг.
- Какой ужас, ты что упал?
- Я не просто упал, - сказал Ремизов, - я сорвался в глубокую пропасть и сгорел на глазах у многочисленных зрителей, которым моя смерть доставила глубочайшее моральное удовлетворение.
Больше Дарья ни о чем не спрашивала, а Ремизову не хотелось распространяться на эту грустную во всех отношениях тему. Даже в ванной, когда его потрепанное тело подвергалось медицинской обработке, с его губ не сорвалось ни единого проклятия в адрес врагов.
- Тебе лучше лечь на живот, - посоветовала Дарья профессиональным тоном, словно Ремизов был такой дурак, что никогда сам до столь удобной позы не додумался бы. Боль потихоньку уходила, и Андрей наслаждался чистой белой простыней и видом, открывающимся ему из-под одеяла. Дарья, сидя перед зеркалом, расчесывала роскошные длинные волосы, и это действо почему-то произвело на Ремизова очень сильное впечатление. Раньше ему не приходило в голову, фиксировать внимание на столь, казалось бы, тривиальных подробностях. Эка невидаль, женщина расчесывает волосы. Но, видимо, пережитый страх сделал его сентиментальным, и ему почудилось нечто магическое в этом незамысловатом обряде.
- У тебя лицо подростка, подсматривающего в замочную скважину, - сказала Дарья.
- Это от ожидания чуда, - усмехнулся Ремизов. - Чудо, оказывается, скрывается в вещах привычных, надо только суметь его разглядеть незамутненным взглядом.
- Ты не только поэт, но еще и философ.
- Когда человека много и часто бьют, то ему не остается ничего другого, как удариться в философию и объяснить хотя бы самому себе, отчего же этот мир так безжалостен и жесток ко мне такому хорошему и доброму.
- И к каким практическим результатам ты пришел?
- А ни к каким. Философия тем и хороша, что ее рекомендации не следует претворять в жизнь, иначе в мире наступит хаос.
- Зачем же тогда философствовать?
- Философия - это пиршество души, а душе тоже иногда хочется покушать.
- Тогда, быть может, ты объяснишь мне, что такое любовь?
- Любовь - это слишком широкое понятие, поэтому мы остановимся только на одной его составляющей - любви к женщине.
- Давай остановимся, - согласилась Дарья.
- Для этого нужно обнажить предмет обсуждения и рассмотреть со всех сторон.
- Обнажай.
- А мне не дотянуться, - вздохнул Ремизов. - Хотя очень хочется.
- Ты не философ, - отвергла его поползновения Дарья. - Ты сластолюбец.
Ремизов не возражал. Не в его интересах было раздражать предмет философских дискуссий и личного вожделения. Потому что уж очень хотелось почувствовать боком, рукою, щекою тепло ее тела и вдохнуть запах его кожи и волос. К этому в данный момент сводились все его желания и устремления в подлунном мире, а других просто не было, или они были столь мелки, что думать о них не хотелось.
- Что ты собираешься делать? - Дарья слегка коснулась кончиками пальцев его волос.
- Ничего.
- Уезжай, Ремизов, немедленно.
- Я заберу тебя с собой.
- Я не поклажа, Андрей, меня нельзя закинуть за плечи.
- Я понесу тебя на руках, как величайшую драгоценность в мире.
- И куда ты меня понесешь?
- На необитаемый остров.
- Чудак ты, Ремизов, - засмеялась Дарья. - Люди не могут жить на необитаемых островах.
- Почему не могут? - удивился он безнадежности, звучащей в ее голосе.
- Как только на острове появляется человек, так он сразу же становится обитаемым. И сразу же под завязку наполняется ненавистью, ревностью, подлостью и прочими дивными качествами, присущими человеческому роду со времен Адама и Евы.
- Интересно, к кому же я буду тебя ревновать, если на том острове кроме меня никого не будет?
- Ты будешь ревновать меня к себе вчерашнему, которого любили больше, целовали чаше и кормили лучше. Тебя ведь надо кормить, Ремизов. За тобой надо мыть посуду. И вообще появится масса проблем, которых даже на острове не разрешить. Например, проблема власти: кто будет владыкой, а кто рабом, кто будет писать указы, а кто их исполнять?
- Этой проблемы в золотом веке не существовало, люди были голыми, а потому равными.
- Как только мы останемся голыми, Андрей, так сразу же перестанем быть равными, - засмеялась Дарья.
Бывают же такие умные женщины. И какое счастье, что разум у них не всегда преобладает над чувствами и инстинктами, а то в этом замусоренном словами мире невозможно было бы жить. Из всего написанного и произнесенного за долгую историю человечеством, Ремизов взял бы на необитаемый остров только стихи о любви. А больше ничего умного и полезного для души человечество так и не сказало. Хотя говорило много и путано, с претензией на гениальность. А заканчивалось все это злобой, кровью и болью, заполнявшей весь мир.
- Уезжай, Андрей, я дам тебе денег.
- Твои деньги не решат моих проблем, - твердо сказал Ремизов.
Она обиделась. Вероятно потому, что он не захотел признать равенства между ними. Правда, власть мужчины над женщиной предопределена природой, но, к сожалению, далеко не все с природой согласны.
- Мне нужна машина, - сказал Ремизов.
- Хорошо, - Дарья повернулась к нему спиной, - я что-нибудь придумаю.
Это была случайная кляча, ни в какое сравнение ни шедшая с погибшим "Жигуленком", даже руль у нее был холодным и скользким, так что Ремизову приходилось прилагать усилия, чтобы удержать его в руках. Город вяло втягивался в разгорающийся день. С солнцем были явные проблемы, оно никак не хотело выглядывать из-за туч, чтобы приласкать ежившихся под пронизывающим нагловатым ветерком прохожих. И еще недавно проклинавшие жгучие ласки светила капризные земляне, ныне готовы были посыпать головы пеплом и просить прощения. Впрочем, рассчитывали на прощение только оптимисты, пессимисты же закутывались в непромокаемые плащи и прикидывали в уме, хватит ли бюджета на покупку шубы к грядущим зимним холодам.
Ремизов принадлежал к оптимистам, отчасти по складу характера, но большей частью по нужде и потому постарался миновать продуваемое ветром пространство на предельной скорости, застегнув на все замки легкую куртку. Подъезд был пуст и гулок, как огромный барабан в джазовом оркестре. Во всяком случае, так показалось Ремизову, когда он услышал звуки своих шагов на лестнице, перекрывающие шум большого города. А пустым подъезд был потому, что все, кто обязан был уйти, уже ушли, обремененный проблемами, а для тех, кто хотел бы вернуться, исполнив обязанности перед собой и обществом, время возвращения еще не наступило. Дом был совсем не плох, добротный, новый, без мата на стенах и царапин на дверях, и главное, лифт здесь работал, хотя Ремизов пользоваться им не стал. Пятый этаж - не девятый, да и осмотреться в чужом мире не помешает. Лифт подвержен приступам истерии, а лестница никогда не подведет человека, лишь бы его собственные ноги несли.
Ремизов облюбовал себе место у окна, на площадке между пятым и шестым этажами. Вид отсюда открывался самый обычный, но Андрея он заинтересовал настолько, что он даже приоткрыл плохо помытое окно, дабы вдоволь налюбоваться расположенной напротив песочницей, пустующей по причине отвратительной погоды. Ждал он недолго: не прошло и десяти минут, как к подъезду подкатил роскошный автомобиль и, харкнув в песочницу бензиновым перегаром, остановился. Лысая голова Василия Семеновича была в этот раз прикрыта кепкой с маленьким козырьком, а в руках он нес небольшую, но, кажется, увесистую сумку. Бугай с кабаньими глазками выполнял при нем роль водителя и телохранителя. Похоже, бывший фургоновожатый сделал не без помощи Ремизова стремительную карьеру, повысив свой незавидный социальный статус сразу на несколько пунктов.
Лифт натужно загудел, поднимая поближе к Богу совершенно недостойную этой чести пару, и Ремизов на всякий случай проверил оружие. Василий Семенович направился к двери своей квартиры, даже не оглянувшись на спускающегося по лестнице человека. Андрею пришлось тихо свистнуть, чтобы привлечь внимание озабоченных людей. Василий Семенович обернулся последний раз в жизни, пуля пробила его увенчанную модной кепкой голову и отбросила обмякшее тело к самому порогу. Кабан попытался вытащить из-за пояса пистолет, но запоздал с исполнением профессиональных обязанностей - две пули превратили его перекошенное от изумления лицо в кровавое месиво. Больше всего Ремизова поразило то обстоятельство, что потеряв жизнь, Василий Семенович умудрился сохранить кепку и не выпустил сумку из цепких рук.
Лифт не подвел Ремизова и без проблем доставил его вниз, в преисподнюю, или как там называется тот чудесный мир, в котором нам выпало жить. В этом мире ничего не изменилось после прозвучавших выстрелов: песочница была по прежнему пуста, и ветер все так же гнул к земле верхушки упрямых городских тополей, не желавших кланяться неподвижным каменным коробкам. Ремизов пересек пустырь, не встретив ни единой живой души. Живая душа поджидала его в десяти шагах от взятой напрокат машины, и он заметил ее присутствие в самый последний момент. Прыгнуть в сторону он все-таки успел, хотя шансов уцелеть у него практически не было, выстрел прозвучал в то самое мгновение, когда он оторвался от земли. К удивлению, Андрея, стрелявший тоже упал и, если судить по внешнему виду, упал надежно. Ремизов огляделся, но ничего подозрительного не обнаружил, вокруг все было уныло и до безобразия спокойно. Удивило Андрея вовсе не то, что на него устроили засаду, ему безумно хотелось узнать, кто его подстраховал столь надежно и основательно. Доброхотов у Ремизова в этом городе не было, лицо убитого киллера ему тоже ничего не говорило, хотя он догадывался, кто мог направить в его сторону эту бессильно сейчас разжавшуюся руку. В любом случае следовало поторапливаться, и Ремизов поспешил к "Волге". Старушка не заставила себя долго упрашивать и завелась с полоборота, видимо, пребывание в простреливаемых со всех сторон местах не доставляло ей особого удовольствия. Стреляли из-за гаражей, но не это сейчас было самым важным. Конечно, смерть незадачливого киллера, подосланного, скорее всего, Алексеем Константиновичем, была на руку Ремизову, она выглядела убедительным подтверждением его притязаний на миллион, но при этом всплыло и еще одно немаловажное обстоятельство: кто-то очень хотел, чтобы Андрей эти деньги получил и уж разумеется не для того, чтобы он сам их потратил. И в планы этого расторопного подонка ранняя смерть будущего миллионера не входила. Самым неприятным было то, что Ремизов этого человека не знал и даже отдаленно не мог себе представить, кто же это все-таки может быть. О том, что он выжил знали Дарья и Алексей Константинович. Правда, его могла увидеть Оленька, окна квартиры которой выходят во двор. Ее патлатые приятели вполне могли устроить на Андрея охоту. Но почему они так уверены, что Ремизов блефует, и где же он в таком случае промахнулся?
Оленьку Ремизов засек без особого труда, она выскользнула из подъезда белой мышкой, но, увидев почти родное лицо, очень захотела юркнуть обратно. Андрею пришлось довольно нелюбезно придержать ее за локоток.
- Я тебя подвезу, моя хорошая.
По лицу Оленьки было видно, что она предпочитает пешие прогулки поездкам в автомобиле, во всяком случае сегодня, но Ремизов это ее скромное желание не стал принимать в расчет.
- Кому ты рассказала, что видела меня сегодня утром?
- Я ведь не знала, что вы вчера разбились. Сказала только Славику, что у вас новая машина, а у него глаза на лоб полезли.
- Он был большим другом Василия Семеновича, этот Славик?
- Живут как кошка с собакой. Славик считает, что его обходят, что пузан все под себя гребет, а остальным достаются крохи.
Похоже, эта кукла говорит правду. Расторопный Славик вполне мог сообразить что к чему и засечь Ремизова. Очень сообразительный молодой человек. В этом созданном Василием Семеновичем оркестре, каждая труба норовит сыграть свою мелодию.
- Славик расспрашивал тебя о моей машине?
- Да. Я еще сказала, что Дарья ломала из себя недотрогу, а тут легла под первого встречного. Нет, мужчина вы, конечно, видный, Андрей Иванович, но тогда что с других-то спрашивать.
- А с тебя спрашивают?
- Плевать я на них хотела, тоже мне моралистки. Охота им детишкам сопли вытирать, пусть вытирают, а я птица вольная.
- Смотри, птица вольная, чтобы тебе перья не выщипали. За порошки, которые ты клиентам носишь, большие сроки дают.
Оленька испуганно посмотрела на Ремизова:
- Славик сказал, что у них все схвачено и риска никакого.
- Для Славика риска никакого, а тебя, дура, в бараний рог согнут. Муж дома ночевал?
- Какой он мне муж, - махнула рукой встревоженная Оленька. - У него своя жизнь, у меня своя, от нашей любви только росписи в акте остались.
- Поссорились?
- А какой с такого мужа толк. Не можешь жену содержать, так помалкивай.
- О нашем разговоре никому ни слова, поняла? - строго глянул Ремизов на Оленьку. - Из-за длинного языка жизнь порой становится короче на целую вечность.
Глупая случайность могла стоить Ремизову головы. Его могли очень тепло встретить у квартиры Василия Семеновича и столь же тепло проводить на тот свет. Спасибо Славику, что не выдал. А Алексей Константинович хорош! Вот ведь сукин сын, и машину дал, и сопровождающего на тот свет. Видимо, Василий Семенович всем им здорово мешал, а Ремизов с пистолетом Стечкина явился для местной мафии прямо даром небес.
Нужна была машина. И такая на примете у Ремизова была, требовалось только взять ее незаметно для расторопного мальчика Славика, рыскающего неподалеку от ремизовской "Волги". Операция отняла у Андрея довольно много времени, пришлось даже пару раз проехать в общественном транспорте. За это время он успел засечь вишневую "девятку" Славика и от души порадоваться своей наблюдательности. В "девятке" сидели трое - оптимальный состав для того, чтобы устранить резвого человека.
Кроме Славика никто больше за Ремизовым не следил, а его возвращение к старушке "Волге" было встречено доброхотами с оптимизмом. Во всяком случае, они сразу же сели ему на хвост и проводили до самого дома.
В квартире его уже поджидали, и Андрей с порога определил пол гостя. Это были ее духи. Это был тот самый запах, который в последние дни кружил ему голову и, кажется, закружил. Она стояла у окна и даже не обернулась на стук входной двери.
- У меня есть ключ от этой квартиры.
- Не знал, что вы были близки с Виктором.
- Мы не были близки. Я делала здесь обыск после его смерти. Виктор был очень неосторожным человеком, а потом здесь появился странный субъект, тоже требующий к себе пристального внимания.
- И вы с Алексеем Константиновичем решили убрать этого субъекта?
- Для меня это новость. А почему в таком случае ты жив?
- Я везучий.
Дарья наконец обернулась и пристально посмотрела на Ремизова:
- Бери деньги, Андрей, и уезжай. Я убедила всех, что ты именно тот человек, за которого себя выдаешь. Вот номер телефона: позвони и назначь встречу сам. Деньги тебе привезут в то место, которое ты укажешь.
Ремизов взял протянутую бумажку. Странно, но торжества в эту минуту он не почувствовал.
- Нам надо поговорить и поговорить серьезно.
- У тебя нет времени, Андрей.
- Подожди меня здесь, я скоро вернусь.
- Тебе лучше уехать сразу. За тобой следят.
- Я это знаю. Подожди меня здесь, Дарья, слышишь. Я обязательно вернусь и мы поговорим.
Дарья промолчала, а Ремизов слишком тропился. Но время у них еще будет. Много времени. Потом. Когда он уладит все свои дела.
Вишневая "девятка" вновь появилась в поле его зрения. Ремизов не слишком огорчился по этому поводу. Он позвонил Алексею Константиновичу и назначил встречу. Возражений не последовало. Это и радовало и настораживало. Не было причин доверять элегантному господину. Хотя с другой стороны, пребывание Ремизова в этом городе становилось смертельно опасным для многих людей. Надо полагать, эти деляги достаточно разумны, чтобы понять очевидное - лучше потерять часть денег, чем подвергать риску хорошо налаженное дело.
Преследователи в "девятке" явно зазевались. Ремизов сначала оторвался от них на приличное расстояние, а потом и вовсе бросил "Волгу" на обочине. То-то будет сюрприз для Славика. Пробежка между домами много времени не заняла. Андрей даже не успел промокнуть под зарядившим мелким дождичком. Заезженная "Тойота" гостеприимно приняла его в свою утробу и завелась без капризов.
"Мерседес" Алексея Константиновича уже пять минут стоял в условленном месте, а Ремизов ждал, присматриваясь к окрестностям. До чего же уныл и неприятен этот город в дождь, когда пыль становится грязью. Грязь раскрашивает бока автомобилей в траурный цвет, и они становятся похожи на катафалки. А некоторые думают, что дождь смывает все следы. Увы, дождь эти следы проявляет, а чтобы смыть все скопившиеся здесь нечистоты понадобится всемирный потоп. Андрей подсел в "Мерседес", когда убедился, что хвоста нет, а редкие прохожие, перебегающие опустевшую улицу, не представляют для него никакой опасности.
- Вы осторожны, Андрей Иванович. - Элегантный пассажир скосил глаза на ремизовский пистолет.
- У меня нет причин вам доверять.
- Я был против, - сокрушенно развел руками Алексей Константинович, - но Иван Иванович непременно хотел убедиться, что вы не псих-одиночка. Убедился. Пусть земля будет пухом тому несчастному.
- Мы теряем время, - сказал Андрей.
- Ах да, - спохватился Алексей Константинович, - пересчитывать будете?
Ремизов проверил на свет несколько купюр и отрицательно покачал головой:
- Думаю, не в ваших интересах продолжать этот спектакль до бесконечности.
- Будь моя воля, я бы его и не начинал, - вздохнул элегантный. - Мне достаточно было одного слова Дарьи Николаевны.
- Счастливо оставаться, - кивнул Ремизов Алексею Константиновичу и его накаченному водителю, покидая машину.
Некоторое время он кружил по городу под усиливающийся барабанный рокот дождя. Ему только фанфар не хватало. Но не стоило предъявлять природе завышенных претензий. Она и так сделала все, что могла, расчистив улицы от многочисленных прохожих, чьи завистливые взгляды могли быть Ремизову неприятны. В какой-то миг ему показалось, что он обнаружил слежку, но эти страхи оказались плодом разгоряченного сорванным кушем воображения. Большому городу не было до Ремизова никакого дела. Город был величествен и хмур в эти вечерние часы и слишком занят собой, чтобы обращать внимание на двуногих тараканов, копошащихся в его утробе. А люди, загнанные в норы наступающей темнотой и разгулявшейся непогодой, уныло клацали зубами в ожидании чудес, которые могли бы скрасить их убогую жизнь. А у Ремизова чудо лежало в чемодане, скромно упакованное стодолларовыми долями в аккуратные пачки, и ему оставалось только тряхнуть над чемоданчиком мокрыми волосами и произнести заветные слова, чтобы оттуда посыпались роскошные отели, белоснежные лайнеры и вечнозеленые острова с обезьянами, лианами и голубой гладью моря.
Андрей отсчитал половину пачек и набрал на мобильнике номер.
- Вы уверены, что эти вещи принадлежат Виктору? - услышал он недоверчивый женский голос.
- Уверен, - твердо сказал Ремизов. - Я жду вас внизу.
Татьяна взяла из рук Андрея сумку и даже попыталась заглянуть в нее, но он помешал:
- Потом, когда я уеду. Но не сомневайтесь, все это действительно принадлежит Виктору, а значит вам и вашему ребенку. И еще: на этом нет грязи, а есть только риск. Обо мне забудьте - был и сплыл к вечнозеленым островам.
Ремизов на прощанье слегка сжал руку Татьяны и шагнул к машине. Кажется, она что-то крикнула ему вслед, но он не расслышал - трубы победы по-прежнему гудели в его ушах. Он остановился у подъезда, ставшего ему за последние дни почти родным. До полного счастья было всего лишь шесть пролетов лестницы и хилая дверь Викторовой квартиры, где его ждала Дарья. Он торопился, он слишком торопился, легко отсчитывая ногами ступеньки лестницы, несущей его к желанной цели.
Дверь свою он увидел почти внезапно и в ту же секунду сообразил, что с нею не все ладно, а сообразив, уже на лету, оттолкнувшись от последней ступеньки, рванул из-за пояса тяжелый пистолет. Он опоздал на долю секунды, и злая оса больно ужалила его в бок. Пистолет Стечкина несколько раз натужно плюнул в мелькающие наверху силуэты, и этого оказалось достаточно, чтобы два отяжелевших тела бесформенными мешками сползли к ногам Ремизова. Он осторожно потрогал пальцами свой горячий бок и почувствовал там что-то липкое и, наверное, алое по цвету. Кто-то застонал рядом, и Андрей впервые глянул в лицо своему несостоявшемуся убийце.
- Погорячился Саша.
Ему показалось, что кандидат от химии тянется к пошарпанному револьверу, и он ногой отбросил дьявольскую игрушку от чужой подрагивающей руки. Сашин подельник был, кажется, мертв, во всяком случае не подавал признаков жизни.
- Глупо, - сказал Саша, с трудом шевеля посиневшими губами, - глупее не бывает.
- На чем я прокололся?
- Посредник не был лысым, а ты даже бровью не повел на мои слова. И я понял, что ты блефуешь, что ты действительно псих-одиночка, как говорил кот Базилио.
- А лиса Алиса, следовательно, - Дарья?
Саша в ответ засмеялся, хотя Ремизов на его месте не слишком бы веселился: две дырки, одна в правом плече, другая в левой ноги - это слишком много для человека. Хотя технолог сейчас в шоке и наверняка ничего не чувствует. Боль придет потом, страшная боль, и у молодого человека еще будет время проклясть тот час, когда он встретил на своем пути искусного стрелка.
- А ты, Ремизов, - Буратино в стране дураков. Это она натравила тебя на кота Базилио, он ей мешал. Он тут всем мешал. А теперь она полная хозяйка в санатории, понял?
- Да, - Андрей тупо уставился на дверь.
- Это Дарья, уходя, царапнула, а я не понял зачем. Я умру, Ремизов, да?
В глазах его был ужас и Андрею стало его жаль:
- Соседи уже вызвали милицию. Так что держись, Саша, глядишь, кривая вывезет.
- Ты не будешь меня добивать, Ремизов?
- Нет. - Андрей с трудом поднялся на ноги. - Не буду.
Он вдруг вспомнил, что именно Дарья проводила в этой квартире обыск, а значит, не могла не наткнуться на записную книжку Виктора. Из нее она поняла, что покойный ждал друга. И не только не изъяла эту книжку, но оставила в ней номер своего телефона, чтобы облегчить путь к истине липовому хозяину товара.
- Дарья, стерва, знала, что мы здесь, - замотал головой Саша. - Мы с самого утра за ней следили. Славик за тобой двинул, а я остался. Я знал, что ты придешь, Ремизов. От таких как Дарья не убегают даже с миллионом.
- Это ты стрелял на пустыре?
- Славик. Он загорелся, когда узнал от Ольги, что ты жив. А когда я сказал ему, что ты блефуешь, тут его и вовсе забрало. Он ненавидел кота Базилио даже больше, чем Дарья. Миллион долларов наличными! Я бы уехал, Ремизов, я бы все бросил и уехал. Я умру, Ремизов, да?
- Держись, - подбодрил его Андрей. - Милиция скоро будет. Соврешь что-нибудь, скажешь что прохожий.
- А револьверы?
- Я их заберу, не бойся.
Бок был мокрым от крови, но возиться с ним Ремизова не было сил. Он отыскал в аптечке чужой машины бинт и приложил его к ране. Руль бы еще удержать на скользких поворотах и не отрубиться уже навсегда в последнем полете под откос. Ему вдруг показалось, что он плывет к своему острову по голубой глади. Он даже услышал счастливый смех Дарьи за спиной, и ему страстно захотелось, чтобы все на этом закончилось. Куда же еще стремиться - вот он, берег счастья. Ремизов испугался реальности воплощенной в жизнь мечты и провел окровавленной ладонью по лицу, отгоняя наваждение.
Лифт работал - это было неслыханной удачей. Ремизов тупо считал этажи, уставившись на мигающие огоньки. Он почему-то боялся промахнуться - подняться на десятый этаж девятиэтажного дома. Это было бы большой неудачей. В поцарапанную дверь он стучать не стал, а позвонил в соседнюю, и она открылась испуганными Оленькиными глазами.
- Андрей Иванович?!
- Тихо, - закрыл ей рот ладонью Ремизов. - Ты сейчас позвонишь в соседнюю дверь и спокойным голосом попросишь спичек или соли. Поняла?
Он прислонился затылком к холодному камню и почувствовал облегчение. Длинные пальцы Оленьки тянулись к звонку, а пухлые губы дрожали, не попадая в произносимые слова. И все-таки дверь дрогнула - тяжелая дверь, ведущая в лисью нору приоткрылась, и Андрей навалился на нее всей тяжестью сотрясающегося в лихорадке тела.
- Ремизов?!
Он не выстрелил, хотя хотел выстрелить сразу, как только увидит ее на пороге, но рука не поднялась наверное потому, что Дарья не была готова к смерти. Нельзя же вот так, по-домашнему, уходить из жизни, в тапочках на босу ногу, с неприбранными волосами и в халате. Андрей тупо шагнул через порог, с трудом переставляя одеревеневшие ноги.
- Ты же должен был уехать, Ремизов!
- Я же просил тебя подождать, Дарья. - Он и сам поразился мягкости своего голоса, который, казалось, должен был бы громыхать огнем и свинцом. У него даже хватило сил, чтобы опуститься в кресло у окна. Цветочки все так же розовели на стенах, но сами эти стены качались под взглядом Ремизова. А в углу стояла амфора, крутобедрая как любимая женщина, и вся его ненависть сосредоточилась именно на ней.
- Ты же врал, Ремизов, ты все время врал! Я же тебе сказала, что они следят. И тогда ты приоткрыл дверь и крикнул, чтобы было слышно всему подъезду - подожди меня здесь, Дарья.
Наверное, она была права, хотя кричал он эти слова именно ей, и никакие придурки его тогда не волновали. Кричать о своей любви вообще глупо. Надо просто прошептать о ней в розовеющее ушко и тогда тебя услышат и откликнутся на твой зов. Он слишком долго врал и изворачивался, чтобы быть понятым до конца. А теперь уже поздно каяться. Он уже не видит даже оклеенных розовыми цветочками стен, а голос Дарьи с трудом доходит до его сознания.
- Ремизов!
- Я не Ремизов, -глухо вытолкнул он тяжелые как камни слова.
Андрей поднял пистолет и выстрелил туда, где стояла ненавистная амфора и с удовольствием услышал, как разлетаются по комнате осколки.
- Я - Одиссей, так и не доплывший до своей Итаки.
Ремизов шагнул на первую ступеньку лестницы, ведущей на десятый этаж девятиэтажного дома, покачнулся, но устоял и даже успел оглянуться на любимое лицо, прежде чем непослушные ноги понесли его дальше, вверх и... в бесконечность.