РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Авторский сайт писателя Сергея Шведова


|||| РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ |||| ИМЯ БОГА |||| РЕЛИГИЯ СЛАВЯН |||| ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ |||| СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ |||| ВЕЛИКАЯ СКИФИЯ |||| ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ |||| СЛАВЯНЕ |||| СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПА |||| ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫ |||| КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ |||| РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ |||| БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ |||| ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИ |||| КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИ |||| РУССКИЕ КНЯЗЬЯ |||| БИБЛИОТЕКА |||| ДЕТЕКТИВЫ |||| ФАНТАСТИКА |||| ОРДА |||| РУСЬ И ОРДА ||||| ПИРАТЫ |||| ИГРЫ ALAWAR |||| ПОИГРАЕМ ||||НЕЧИСТАЯ СИЛА |||| ЮМОР |||| АКВАРИУМ ||||

МОСКОВСКАЯ РУСЬ

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВАСИЛИЙ III
(1505-1533)

Василий III Иванович вступил на великокняжеский стол после смерти своего отца Ивана III 27 октября 1505 года. Русская история не знает более последовательного преемника на великокняжеском престоле. Не умаляя роли личности в истории, в том числе и роли Василия III, тем не менее следует признать, что его поведение на великокняжеском столе во многом было предопределено всем ходом исторического развития. Властолюбивому и корыстному государю, каковым нам его живописуют историки, желающему сохранить полученное наследство, ничего другого не оставалось, как продолжить дело, начатое его отцом. И даже в этом Иван III ему помог. Умирая, в своей духовной грамоте он, по существу, ликвидировал порядок удельного княжения, а уделы превратил в отчины. Братья Василия — Юрий, Дмитрий, Семен, Андрей, — получив себе в уделы соответственно Дмитров, Углич, Калугу, Старицу, тем не менее не получили права чеканить свою монету и вступать в дипломатические сношения с иностранными державами. Они уже не могли самостоятельно осуществлять сборы с унаследованных ими районов Москвы, а довольствовались, по воле своего отца, четко фиксированной суммой, которую им обязан был выделять великий князь. Лишались они и права суда как в этих районах, так и в принадлежавших им подмосковных селах. Право сбора тамги (таможенных сборов) также перешло в руки великого князя. Что же касается самих уделов, то бездетный удельный князь уже не мог распорядиться им по своему усмотрению, так как по завещанию Ивана III выморочный удел целиком переходил в великокняжеское владение.

По свидетельству современников, Василий III, в сравнении с Иваном III, был более нетерпим к чужому мнению, более честолюбив, более самовластен, более корыстен. Если Иван III был «Государем всея Руси Божьей милостью», то Василий уже именовался «постельничим и окольничим самого Бога», единственным из смертных, кому были ведомы «пути Господни».
Дабы закрепиться на великокняжеском столе и лишить своих братьев даже призрачных надежд на отцовский престол, Василий III прибег к весьма сомнительному приему. Дело в том, что, прожив со своей женой Соломонией двадцать лет, Василий так и не смог произвести на свет наследника. Проблема бесплодия была не только у великокняжеской семьи, но и в семьях его братьев (Юрия, Семена, Дмитрия) и сестер. Грешным делом возникает мысль: а не является ли эта недееспособность каким-то «византийским проклятием» или того хуже — византийским секретным оружием по устранению возможных конкурентов на трон? В отношении вышеупомянутых братьев, уже проверенных импотентов, бездарных военачальников и никчемных удельных властителей, Василий III установил жесткое наблюдение для недопущения с их стороны заговора с целью захвата власти, а вот самому младшему своему брату, Андрею Старицкому (ему, единственному из братьев великого князя, все же удалось обзавестись потомством), он запрещал жениться до сорока лет, пока у него самого на шестом десятке не появился первый сын, будущий Иван Грозный. В свете этих медицинских проблем было бы весьма любопытно посмотреть заключение генной экспертизы по останкам Василия III и Ивана Грозного, а также Андрея и его сына Владимира, которого Иван Грозный впоследствии отравит.
Не совсем легитимный приход к власти Василия ставил под сомнение возможность передачи великокняжеской власти его еще не рожденному сыну и создавал надежды у его братьев на восстановление лествичного порядка наследования по правилам местнической арифметики, согласно которым ближайшими наследниками Василия являлись братья Юрий и Семен. Далее следовал Дмитрий, чьи права были равны правам еще не рожденного старшего сына великого князя, и уже только потом стол мог унаследовать Андрей Старицкий. А вот если бы Андрей женился и сын у него появился раньше, чем у Василия, тогда его шансы были бы предпочтительнее шансов прямых наследников великого князя. Поэтому-то старший брат и не разрешал ему жениться.

Львиную долю сил, энергии, средств и времени у Василия III отнимали дела международные в уже устоявшемся треугольнике: Казань — Крым — Литва. Если при Иване III крымский хан был верным союзником Москвы, а казанский царь ее вассалом, то с приходом Василия III русско-татарские отношения катастрофически ухудшились. Воспользовавшись смертью Ивана III, Мухаммед-Эмин во время Казанской ярмарки (1505 г.) организовал нападение на русских купцов и русского посла, пограбил их товары и многих побил. После этого двинул свои отряды на Русь, осадил Нижний Новгород, выжег его посады, но в связи с разногласиями среди казанских вельмож вынужден был уйти восвояси. Неудачные действия московских воевод лишь усугубили положение. Тем не менее в 1507 году казанский хан, боясь внутренних врагов, которые его уже когда-то изгоняли с казанского трона, покаялся в своих изменах и принес повинную молодому московскому князю.

Одновременно с казанскими событиями обострились отношения с Литвой. Вскоре после смерти Ивана III умер король польский и великий князь литовский Александр. Василий III задумал было баллотироваться на польский престол, чтобы объединить в одних руках сразу три восточно-европейских государства. Но все осталось на стадии благих пожеланий. А тут еще престижу московского князя нанес чувствительный ущерб отъезд в Литву ранее присягнувшего ему на верность потомка достославного Романа Галицкого — Константина Острожского, которого новый польский король Сигизмунд принял, как тогда говорили, «с милостью».
Но Василий III нашел чем отомстить. Он взял под свое покровительство высокоодаренного, по-европейски воспитанного Михаила Глинского, потомка правителя Золотой Орды Мамая, шесть поколений которого верой и правдой служили литовским князьям. Глинский был одним из доверенных лиц прежнего короля, исполнял должность маршалка при дворе, имел высокий авторитет среди западно-русского православного населения и вполне мог бы претендовать если не на королевское достоинство, то на роль удельного, а то и великого князя. Как раз все это и заставляло Сигизмунда относиться к нему с большой настороженностью и поддерживать его недоброжелателей, суда с которыми Михаил безуспешно добивался от короля.
Воспользовавшись этой размолвкой, Василий III вступает в переговоры с Глинским, и тот, заключив союз с Менгли-Гиреем и молдавским господарем, начинает усобицу, направленную против своих личных врагов. Вместе с московскими ратями Глинский разоряет окрестности Минска, Вильно, Смоленска, Орши. Московский князь щедро награждает Глинского — кроме богатой одежды, домашней утвари, оружия и коней, тот получает несколько подмосковных сел и два поместных города — Ярославец и Медынь. Первая война Василия и Сигизмунда, чье положение на королевском троне в этот период было достаточно шатким, закончилась быстро. В результате король отказался от суверенитета на отчины, принадлежавшие князьям, перешедшим при Иване III под власть Москвы, и дал устное разрешение Глинскому на отъезд из Литвы.

Вскоре после этих событий под юрисдикцию Москвы окончательно перешел Псков. Пала последняя городская республика. После того как Псков отошел к Москве, там установилось двоевластие. С одной стороны городом управлял наместник из Москвы. С другой стороны продолжало функционировать Псковское вече. Василий III решил разрубить этот гордиев узел и упразднить вече. Он послал в Псков наместником князя И.М. Репню-Оболенского с самыми широкими полномочиями. Тот стал действовать без оглядки на местные традиции. По традиции Псков должен был вначале князя пригласить, затем его ритуально встретить, благословить и т. д. Репня стал действовать согласно инструкциям, которые он получил от Василия III, – решительно и жестко. В псковских летописях записано, что Репня водворился в городе без всякого приглашения со стороны Господина Пскова. Сказано буквально следующее: «не пошлиною во Псков приехал да сел на княжение». Псковичи нашли Репню прямо в княжеской резиденции, никто его не встречал «со кресты» в теле. Поэтому его прозвали Найденой (найденышем). Летопись свидетельствует, что Репня был «лют до людей». Назрел конфликт. Это был хороший повод для того, чтобы двинуть на Псков войска. Но Василий III не стал действовать прямолинейно. В его жилах текла византийская кровь, и он, как и его мать, Софья, был способен на разные политические, дипломатические, военные хитрости.
Осенью 1509 года Василий III во главе многочисленного войска прибыл в Новгород. Псковичи забеспокоились и послали к Василию III посадников и бояр. Они вручили великому князю не только подарки, но и жалобу на Репню. Василий III притворился, что настроен мирно, и обещал псковским послам, что будет «отчину свою» Псков «жаловать и боронить». После бояр в Новгород к великому князю потянулись жалобщики («черные люди»). Василий III очень поощрял всяческие жалобы. Он обещал прибыть во Псков и во всем разобраться: «Каитеся вы, жалобные люди, на Крещение Господне и яз вам всем оуправы подаю». На Крещение Господне все псковичи явились на государев двор. Знать пригласили в палаты, а тех, кто был ниже по знатности, оставили ждать перед домом. Приглашенных в палаты псковичан тут же арестовали. Им сказали буквально следующее: «Поимани, де, естя Богом и великим князем». Остальных псковичей отдали московским помещикам, которые владели новгородскими дворами.
Для псковичей было неслыханным, чтобы без всяких на то причин арестовывали выборных лиц и челобитчиков. В городе начались волнения. На вече решали, какой стратегии и тактики придерживаться. Народ «начаша думати, ставить ли щит против государя, запиратися ли во граде». Но поскольку выборные власти Пскова находились в Новгороде как заложники, вече не смогло принять никакого решения. Все понимали, что их ждет. Перед их очами была судьба Новгорода.
В Новгороде Василий III вел переговоры с арестованными послами Пскова. Им ничего не оставалось, как согласиться с ликвидацией вече в Пскове. В Псков был послан дьяк Василий Долматов. Он приказал снять вечевой колокол. Выборные должности были упразднены. Власть в городе в полном объеме перешла к двум наместникам. В летописи сказано, что народ «начаша плакати по своей старине и по своей воли».
Наконец Василий III прибыл в Псков. Он выселил из города триста богатых семей. Принадлежащие им земли он отдал в поместье московским служилым людям. Кроме того, были изгнаны горожане из Среднего города (более 1500 дворов). Сюда вселились новгородские помещики (более тысячи человек). Многие горожане спасались бегством. Вернулись они домой нескоро: «начаша как отколе копитися во Пскове, как были разошлися».
В 1513 году Василий III забирает себе выморочный Волоцкий удел, а в 1520-м, обвинив рязанского князя Ивана в сговоре с крымским ханом Махмет-Гиреем, сажает его под арест и ликвидирует к тому времени уже формально самостоятельное Великое княжество Рязанское. Пройдет еще три года, и Василий III присоединит к своим владениям и Северскую землю, предварительно арестовав ее хозяина Василия Шемячича, обвиненного в ведении тайных переговоров с королем Сигизмундом.

В 1512 году в литовские события вмешался крымский хан. Дело в том, что союз Москвы и Крыма к этому времени стал выгоден лишь Москве, ведущей войну на три фронта: с Золотой Ордой, Литвой и Казанью. А крымского хана, решившего проблемы с Золотой Ордой, этот союз стал тяготить. К тому же присоединение к Московскому княжеству Северской земли, многолетних «охотничьих угодий» крымчаков, лишало их источника средств существования, ибо грабить земли союзника даже тогда было неэтичным, да и Василий III был весьма скупым на «подарки», которые так обожали восточные правители. Эти «экономические» причины и подтолкнули Менгли-Гирея на переговоры с Сигизмундом с целью проведения совместных военных действий теперь уже против Московского государства.
При наличии не до конца «замиренной» Казани этот союз мог быть весьма опасен для Москвы, поэтому Василий III, собрав внушительную рать и заручившись устной поддержкой императора Максимилиана, «сложил с себя крестное целование» и в конце 1512 года объявил войну Сигизмунду. Началась вторая, почти десятилетняя, русско-литовская война Василия III, основной целью которой было овладение Смоленском. Первый год войны не был отмечен какими-либо существенными битвами или победами, не считая взаимных грабительских рейдов против мирного населения, а вот второй (1514-й) год ознаменовался двумя значительными событиями. Во-первых, Василию III наконец-то удалось овладеть с помощью искусного использования осадной артиллерии городом Смоленском, находившимся в составе Русско-Литовского государства сто десять лет. Второе событие непосредственно вытекало из первого. Дело в том, что на Смоленск имел свои виды Михаил Глинский, немало сделавший для этой победы русских войск. Он рассчитывал за оказанные услуги получить Смоленск в наследуемое удельное владение. Однако Василий III не для того завоевывал город, чтобы отдать его перебежчику, — он собирался вернуть Смоленск в семейную казну Рюриковичей. Получив отказ, Глинский договаривается с Сигизмундом о совместных действиях против московского князя. Тайное становится явным, Глинского хватают, заковывают в кандалы и отправляют в Москву. Но механизм войны уже запущен, русские и литовские войска встретились на берегах Днепра в районе города Орши, где и состоялось трагически печальное для русских сражение. Известный нам Константин Острожский, имея в два раза меньшую армию, нанес сокрушительное поражение 80-тысячному московскому войску под командованием князя Булгакова и боярина Челяднина, действовавшему крайне несогласованно. В результате русские потеряли 30 тысяч убитыми, а также знамена, обоз, артиллерию.
А вот Смоленск благодаря воеводе князю Василию Шуйскому остался неприступным для литовских войск. После этих событий Москва и Литва еще восемь лет находились в состоянии войны, протекавшей вяло и безынициативно, пока новая смертельная опасность, нависшая со стороны Крыма, не заставила Василия III пойти на прекращение военных действий (1521 г.), а потом и на перемирие (1522 г.).

В 1515 году крымский хан Мухаммед-Гирей, воодушевленный поражением московских войск под Оршей, желая получить свой кусок добычи, организовал набег на северские земли вместе с киевским воеводой Андреем Немировичем и основателем запорожского казачества Евстафием Дашковичем, отъехавшим в Литву вместе с Константином Острожским.
После непродолжительного перемирия и союза с Москвой, во время которого крымчаки грабят южные области Литовского княжества, а Василий III окончательно аннексирует Рязанское княжество, Мухаммед-Гирей в 1521 году вступает в сговор с казанскими вельможами и смещает с казанского трона московского ставленника Шейх-Али. Царем Казанского ханства провозглашается его брат Саип-Гирей. Представители московского князя и русские купцы, находившиеся в Казани, взяты под стражу, имущество их разграблено. Чтобы закрепить свой успех, Мухаммед-Гирей вместе с ногаями и днепровскими казаками совершает самый разорительный за период правления Василия III набег на Московское княжество. Последствия его были ужасны: села, города, в том числе и посады вокруг Московского Кремля, сожжены; несметное число жителей оказались на невольничьих рынках Кафы и Астрахани.
В довершение ко всему Мухаммед-Гирей с помощью ногайского хана Мамая в 1523 году осаждает и «берет на щит» Астрахань. Сбывается его заветная мечта, в его власти — Крым, Астрахань, Казань; теперь, казалось бы, он может диктовать свою волю всем своим соседям. Его брат Саип-Гирей на радостях приказывает казнить всех русских пленников, захваченных в Казани, но… Бог ли, судьба ли, случай ли берегли Россию. Испугавшись чрезмерной власти крымского хана, его недавний союзник хан Мамай вероломно нападает на царский шатер, убивает Мухаммед-Гирея, его сына и множество крымских вельмож. После этого ногаи вторглись в ставшую беззащитной Тавриду, «захватили стада, выжгли селения, плавали в крови жен и младенцев». К власти в Крыму пришел брат убитого хана Сайдет-Гирей, ставленник турецкого султана, благожелательно расположенного к русскому князю, который тут же предложил Василию III свою дружбу.

Опасность создания сильного объединенного татарского государства миновала, пришло время расплаты за перенесенные обиды. Многочисленная великокняжеская рать вместе с немецкими и литовскими наемниками подступила к Казани. Устрашенные казанцы попросились было под покровительство турецкого султана, но Василий III решительно заявил его послам, что «Казань была, есть и будет подвластна российскому государю». Саип-Гирею ничего другого не оставалось, как подкупить русских воевод и униженно попросить мира у Москвы. Штурма не потребовалось. Войска, потеряв половину своего состава от разразившейся эпидемии, вернулись домой. Василий же, наученный горьким опытом и разуверившийся в искренности татарских обещаний, начал строительство каменных укреплений в Зарайске, Коломне, Туле, Нижнем Новгороде, а в устье реки Суры, в непосредственной близости от казанских пределов, для устрашения неспокойного соседа и неверного вассала основал город своего имени — Васильсурск. Более того, московский князь предпринял и радикальные шаги к экономическому ослаблению Казани: он запретил русским купцам участвовать в Казанской летней ярмарке и устроил собственную — знаменитую в будущем Макарьевскую ярмарку.
Последние десять лет княжения Василия III Ивановича были относительно мирными, если не считать незначительных набегов крымчаков, успешно отбиваемых московскими воеводами.

Летом 1523 года, через восемнадцать лет после свадьбы, сорокачетырехлетний Василий – в который уж раз! – отправился в объезд по городам и святым обителям с жаркими молитвами, чтобы не оставить пустующим прародительский трон. Дело осложнялось тем, что братья Василия – Дмитровский удельный князь Юрий, Угличский – Дмитрий, князь Калужский – Семен и Любужский – Андрей – становились все более очевидными претендентами на престол, что могло ввергнуть страну в длительные, кровавые межкняжеские усобицы.
Увы, молитвы не помогли и Василий Иванович, по выражению летописи, «начаша думати со своими боярами о своей великой княгине Соломонии, что неплодна бысть». И Василий, опять же по словам летописи, говорил боярам: «Кому по мне царствовать на Русской земле и во всех градах моих и пределах: братьям ли дам, но ведь братья и своих уделов не умеют устраивать». И говорили ему бояре: «Разойдись с Соломонией, государь, и вступи в новый брак, ибо неплодную смоковницу посекают и выбрасывают из виноградника».
Хотя в 1523 году дело до развода не дошло, Василий стал отдалять от себя родственников Соломонии, занимавших важные посты в государстве, и привлекать других вельмож. Вместе с Сабуровыми подверглись опале и их сторонники – священнослужители Максим Грек и Вассиан Патрикеев.
Осенью 1525 года, когда Василию уже шел сорок седьмой год, да и Соломонии было около сорока, великий князь решился на развод. Самой большой сложностью в расторжении брака был вопрос юридический – в истории Рюриковичей не было случая, когда бы при живой жене задумывалась новая свадьба.
Австрийский дипломат барон Сигизмунд Герберштейн, подолгу живший среди русских и хорошо знавший их обычаи, писал в своих «Записках о Московии»:

«Если же кто-нибудь женится на второй жене и, таким образом, становится двоебрачным, то они это хоть и допускают, но не считают законным браком. Жениться в третий раз они не позволяют без уважительной причины. Четвертой же жены они никому не разрешают, считая, что это не по-христиански».

И все же, вопреки сложившимся традициям и против обычая, московский митрополит Даниил, сторонник и друг Василия, разрешение на развод дал. Вслед за тем против Соломонии было возбуждено надуманное дело о колдовстве, ловко подстроенное пособниками Василия. 23 декабря 1525 года после оговора Соломонии в «волховании» был произведен «обыск» и было установлено, что якобы по ее просьбе некая ворожея Стефанида, чтобы приворожить к постылой жене ее мужа, вместе с Соломонией «смачивали заговоренной водой сорочку, порты и чехол и иное платье белое». После этого Василий III, не предавая «колдунью» церковному суду, велел отправить ее в Рождественский монастырь, что на Рву, и там склонить ее к пострижению. Однако Соломония на монашество не согласилась. Тогда Соломонию отвезли в суздальский монастырь и там насильно остригли ей волосы и надели монашеский повой.

А через два месяца после насильственного, а значит, и недействительного пострижения Соломонии – 21 января 1526 года – состоялась совершенно неожиданно свадьба сорокашестилетнего великого князя с двадцатилетней красавицей – княжной Еленой Васильевной Глинской.

«Была Елена при изумительной красоте умна, весела нравом и прекрасно образованна: она знала немецкий и польский языки, говорила и писала по-латыни. К тому же была она знатного рода и состояла в дальнем родстве со многими владетельными южнославянскими домами. Василий Иванович потерял голову из-за всего этого. Уже пожилой, по меркам того времени, великий князь Василий Иванович сбрил бороду и переменил полувизантийскую-полутатарскую одежду на польский кунтуш и, подобно молодому франту, переобулся в красные сафьяновые сапоги с загнутыми вверх носками.
Возле Василия тотчас же появились новые люди – прежде всего родственники, друзья и подруги его юной жены, веселые, молодые, совсем непохожие на степенных, молчаливых, скучных бояр, окружавших его недавно – старых, бородатых, одетых в длиннополые ферязи. Теперь около великого князя были братья Елены – Михаил и Иван, их жены – Аксинья и Ксения, и целый выводок молодых красавиц, боярынь да боярышень великой княгини – сестер Челядниных, Третьяковых, княжон Волынской и Мстиславской.
Ближе прочих была Глинской Елена Федоровна Челяднина – родная сестра князя Ивана Федоровича Овчины – Телепнёва-Оболенского – красавца, храбреца и прекрасного военачальника, украдкой бросавшего влюбленные взоры на молодую великую княгиню.»
(Балязин. «Ордынское иго и становление Руси»)

Василий III взял себе в жены Елену Глинскую, желая, во-первых, иметь от нее детей; во-вторых, из-за того, что по матери вела она род от сербского православного рода Петровичей, бывшего в ту нору магнатским венгерским родом, переселившимся из Сербии в Трансильванию и игравшим первые роли при короле Яноше Заполяи; и в-третьих, потому, что дядей Елены был Михаил Глинский – опытный дипломат и выдающийся полководец, который смог бы лучше других защитить своих внучатых племянников, если бы возникла такая необходимость.

В самом конце апреля 1526 года в Москву прибыли цесарский посол барон Сигизмунд Герберштейн и папский посланник Леонгард Нугарола. Официально они должны были предложить Василию III вступить в европейскую антитурецкую лигу, но, кроме того, имели от императора Максимилиана Габсбурга еще одно поручение – попросить Великого князя Московского отпустить на волю Глинского. От вступления в антитурецкую лигу Василий отказался, но, желая продемонстрировать дружеские чувства к императору, а заодно и угодить молодой жене, пообещал князя Михаила Львовича освободить.
Весть об освобождении старого «перемета» и изменника была встречена в Москве по-разному, кто говорил, что не следовало освобождать князя, иные же считали, что негоже дяде новой государыни сидеть в тюрьме. Но как бы то ни было, все же новость эта была у многих на устах, ибо не на шутку волновала. 28 февраля 1527 года вышел Глинский и из «за сторожи» и почти сразу уехал в вотчину свою – Стародуб, стоявший у самой литовской границы в глубине брянских лесов.
Василий наслаждался счастьем с молодой красавицей женой, а Елена Васильевна все чаще выказывала неравнодушие к Ивану Федоровичу Овчине – Тепепневу-Оболенскому, чей род был знатен, воинствен и многолюден.
После отъезда Глинского в Стародуб не прошло и полугода, как Елена Васильевна уговорила своего августейшего супруга вернуть любимого дядюшку в Москву. А еще через два месяца женился он на дочери князя Ивана Васильевича Оболенского-Немого Анастасии и тем породнился с многолюдным семейством, в котором без числа было и воевод, и наместников, и иных сильных и знатных вельмож. И среди прочих стал ему родней и Иван Федорович Овчина – Телепнев-Оболенский.
Судьбе было угодно, что именно в тот год, когда Михаил Львович женился, новый родич Глинских князь Овчина был поставлен государем во главе большой московской рати, вышедшей осенью супротив сорокатысячной крымской орды хана Ислам-Гирея.

« Овчина, не в пример другим русским воеводам – его предшественникам, не стал ждать татар на северном берегу Оки, а, переправившись на южный берег сразу в двух местах – и у Зарайска, и возле Никольского монастыря, – сам напал на бусурман. И как писали летописцы, «бысть сеча зла и велика и множество поганых погибоша». И первым из удальцов называли князя Ивана Федоровича. И когда он въехал на улицы Москвы во главе своей осиянной славою победоносной рати в сверкающих доспехах, на белоснежном коне, молодой, могучий и красивый, тысячи встречавших войско москвичей уверовали в то, что витязя конечно же любит великая княгиня.» (Балязин. «Ордынское иго и становление Руси»)

А через три года после победы под Зарайском, в ночь на 25 августа 1530 года в селе Коломенском Елена Васильевна родила своего первенца, на десятый день нареченного Иваном. 4 сентября наследника русского престола привезли в Троице-Сергиев монастырь. Его крестили не в Кремле, а в Троице, потому что основал эту обитель святой Сергий Радонежский. До пострижения его звали Варфоломеем, а в день рождения наследника – 25 августа – церковь праздновала память святых Варфоломея и Тита. И потому-то будущего Ивана Грозного крестили в Троице-Сергиевом монастыре.
И тут же поползли по Москве слухи, что отцом Ивана является не пятидесятилетний муж Елены, а молодой князь Иван Федорович Овчина. Потом, когда после смерти Василия III стал он откровенным фаворитом и невенчанным мужем Елены Васильевны – великой княгини, регентши и правительницы, – слухи эти нашли, как всем казалось, еще большее подтверждение.

Следует отметить еще несколько любопытных обстоятельств, связанных с международной деятельностью Василия III. Если Иван III только закладывал фундамент под будущие отношения с турецким султаном, то его сын, чья скупость была общепризнана, систематическими дарами довел эти отношения до такого уровня, что султан запретил крымскому хану совершать набеги на подвластные ему земли.
Не менее интересно складывались отношения Василия III и с немецким Орденом, находившимся к тому времени в вассальной зависимости от польского короля. И здесь не последнюю роль сыграли деньги. Союзнический договор 1519 года между Москвой и Ригой против Польши московский князь подкрепил с несвойственной для него щедростью: направил магистру Албрехту 14 тысяч червонцев на содержание наемного войска, навербованного им в Германии. Но польский король оказался хитрее. Заключив с Москвой шестимесячное перемирие (1520 г.), он всеми силами навалился на магистра, рассеял его наемное войско, осадившее Данциг, захватил ряд прусских городов и принудил его к покорности.
Тесные отношения поддерживал Василий III и с Данией, которой еще его отец оказывал помощь в войне за шведскую корону. В 1517 году сторонами был подписан «торжественный договор воевать общими силами — где и как будет возможно — Швецию и Польшу». И хотя этот договор не был реализован, все же свою роль как фактор международного давления на ту и другую страну выполнил.

В свои 53 года Василий III смертельно заболел. Власть должен был унаследовать сын Иван. До его совершеннолетия править должны были опекуны. Василий III скончался в ночь на 4 февраля 1533 года.

Назад Вперед



|||| РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ |||| ИМЯ БОГА |||| РЕЛИГИЯ СЛАВЯН |||| ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ |||| СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ |||| ВЕЛИКАЯ СКИФИЯ |||| ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ |||| СЛАВЯНЕ |||| СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПА |||| ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫ |||| КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ |||| РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ |||| БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ |||| ГОРОДА КИЕВСКОЙ РУСИ |||| КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОЙ РУСИ |||| РУССКИЕ КНЯЗЬЯ |||| БИБЛИОТЕКА |||| ДЕТЕКТИВЫ |||| ФАНТАСТИКА |||| ОРДА |||| РУСЬ И ОРДА ||||| ПИРАТЫ |||| ИГРЫ ALAWAR |||| ПОИГРАЕМ ||||НЕЧИСТАЯ СИЛА |||| ЮМОР |||| АКВАРИУМ ||||