РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ПИРАТЫpirat1001.jpg"

ПИРАТЫ АНТИЧНОГО МИРАpirat01.jpg"

АРАБСКИЕ КОРСАРЫpirat02.jpg

МОРСКИЕ ПОХОДЫ СЛАВЯНpirat03.jpg

ВИКИНГИpirat04.jpg

УШКУЙНИКИpirat05.jpg

ПИРАТЫ БАЛТИЙСКОГО МОРЯpirat06.jpg

АЛЖИРСКИЕ ПИРАТЫpirat07.jpg

ПОРТУГАЛЬСКИЕ ПИРАТЫpirat08.jpg

ПИРАТЫ КОРОЛЕВЫ ЕЛИЗАВЕТЫpirat010.jpg

ФРЭНСИС ДРЕЙКpirat011.jpg

ТОМАС КАВЕНДИШpirat012.jpg

ГЕНРИ МОРГАНpirat013.jpg

ПИРАТЫ НОВОГО СВЕТАpirat014.jpg

ПИРАТЫ ИНДИЙСКОГО ОКЕАНАpirat015.jpg







<a href="http://instaforex.com/ru/?x=FBZZ">InstaForex</a>








об издательстве
ПИРАТЫ

ФРАНЦУЗСКИЕ КОРСАРЫ

В 1515 году на французский престол под именем Франциска 1 взошел 16-летний герцог Ангулемский, двоюродный племянник умершего короля Людовика XII. Франциск I был полон политических амбиций и начал действовать решительно и бесцеремонно. Начало его правления ознаменовано широкомасштабными действиями, сразу поставившими его в число могущественнейших владык. Первый успех не замедлил прийти в Италии, где французские войска, преодолев Альпы, разгромили непобедимых швейцарцев у Мариньяно. Но в 1519 году в планы короля вмешались непредвиденные обстоятельства. После избрания императором Священной Римской империи испанского короля Карла I политика Франциска I сфокусировалась на проблеме сохранения национального суверенитета Франции. Под угрозой создания антифранцузского союза в составе Испании, Империи и Англии Франциск I мобилизовал все силы на защиту страны. Одним из направлений стало осуществление широкой морской политики, борьба за «открытые моря». Монарх заявил:

«Солнце светит для меня также, как и для других, и я хотел бы видеть тот пункт в завещании Адама, в силу которого Новый Свет должен быть разделен между моими братьями, королями Испании и Португалии, а я должен быть лишен своей доли наследства».

Взгляды короля на суть проблемы в полной степени разделяли французские торгово-финансовые круги, купцы и моряки. Бессмысленность и, гибельность «закрытого моря» для торговли, потеря колоссальных прибылей, конкурентная борьба толкали на борьбу с испанской и португальской морской монополией. Французские моряки-корсары стали той силой, чьими руками должна была быть разрушена стена «закрытого моря». Собственно говоря, корсары Руана, Ла Рошели, Нанта, Онфлера, Дьеппа действовали в этом направлении уже задолго до исторических слов, произнесенных Франциском I. Теперь они получили неофициальное подтверждение своих «полномочий», но остались, как всегда, самостоятельными и не желали, чтобы ими командовали.

Корсарство процветало у Атлантического побережья Франции долгие годы. Беспрерывные военные конфликты, с помощью которых французские короли решали проблемы объединения государства, не оставляли корсаров без работы, а огромные прибыли, приносимые в приморские казначейства, торговые дома и арматорам, с лихвой компенсировали затраты на снаряжение судов. Проходить у берегов было небезопасно. Так, в 1496 году некий Робер Дюфур захватил два судна, проходивших у Бордо. В 1513 году дьеппские корсары взяли амстердамское судно и привели его в Онфлер. В 1514 году были перехвачены два фламандских судна, а в 1515-м — еще три.
В качестве реальных действующих лиц в событиях, происходящих у берегов Франции, упоминаются дьеппские корсары Тома Обер и Николя дю Жарден. Дело не ограничивалось европейскими морями. Знаменитый корсар Мандрагон расположился на путях в Новый Свет и сильно вредил португальской торговле. Дело дошло до того, что на его поимку снарядили целую эскадру. Она настигла Мандрагона и захватила его (18.01.1509). Любопытно, что плененного корсара отпустили, взяв с него честное слово, что он никогда больше не нападет на португальцев.

Но все это произошло прежде, чем король Франции решил разобраться с правами своих августейших братьев на владение Новым Светом. Теперь ситуация изменилась. Бесконечные испано-французские войны резко увеличили число корсаров, промышляющих в Атлантике, их активность возросла, и испано-португальской торговле пришлось иметь дело с серьезными врагами. Дерзость, наглость и отвага этих людей не знали границ.
Миланец Джироламо Бенцони, совершавший плавания у берегов Нового Света в 1541 — 1556 годах, рассказывал о некоем безвестном французском капитане. Придя на рейд Гаваны, он, угрожая нападением, вытребовал у испанских властей выкуп в 700 золотых дукатов, затем вышел в открытое море и погнался за тремя испанскими судами, которые и взял, после чего возвратился в Гавану и в качестве возмещения за причиненный во время погони моральный ущерб вымогал новый выкуп.
Знаменитыми на весь мир стали братья Жан и Рауль Пармантье, в 1529 году пересекшие экватор и придумавшие ту веселую процедуру, которой до сих пор сопровождается это событие. Но они, кроме этого, впервые после португальцев нащупали скрываемую последними дорогу к Островам пряностей, и только смерть обоих от тифа на острове Суматра помешала их дальнейшему походу.
Два других брата — флорентийцы Джованни и Джероламо Верраццани. Один из них, Джованни, — блестящий мореплаватель, искавший Северо-западный проход и впервые в истории проплывший вдоль восточного побережья Северной Америки. Он погиб ужасной смертью на реке Да Плата в Южной Америке во время своего второго плавания в Бразилию в 1528 году — его съели местные каннибалы.
Храбрецы Сильвестр Билль, Жак де Сен-Морис, Жан Фэн прославились рейдами по торговым артериям Атлантики и сделали известными свои имена в прибрежных городах. Но, конечно, первым среди бравых корсаров был знаменитый Жан Флери, или Флорин.
Имя этого удачливого корсара стало известным всему миру после 1523 года, когда в его руки попали сокровища ацтекских правителей, отправленные Эрнандо Кортесом королю Испании. Однако и в последующие годы великолепный корсар не оставался без дела. Весной 1524 года с эскадрой из восьми кораблей он появился у берегов Испании; а в мае оказался в районе Канарских островов, после чего вернулся к Кадису. Летом его видели у побережья Алгарвы, затем у Агадира и опять у португальского побережья, где Флери пробыл до поздней осени. График плавания очень насыщенный, но и добыча стоила затраченных трудов. Корсар захватил более тридцати испанских и португальских судов, в основном с грузами сахара. Но настоящее состояние представляли два захваченных корабля — одно шло из Каликута с шелком, гвоздикой, перцем, шафраном, веерами и тафтой, а второе, идущее от Островов пряностей, португальцы оценили более чем в 400 тысяч золотых дукатов.
Но прошло время, и фортуна отвернулась от счастливчика. Во время очередного рейда испанская эскадра настигла лихого корсара и захватила его корабль. Пленника доставили в Севилью.
Император Карл V придал огромное значение поимке храбреца и, высоко оценивая роль этого человека в Атлантике, отдал личный приказ о смертной казни. Счастье Флери закончилось; он был повешен как «пират» в 1527 году, а экипаж его судна остался в плену до заключения мира (1529).

Жизнь многих знаменитых корсаров эпохи Франциска I закончилась драматически. Сладость победы сменяла горечь неудач, за фантастическими взлетами, когда в руках оказывались баснословные сокровища, следовали падения с вершин, трагедии изломанных судеб. Великие цели и грандиозные планы обращались в прах. И нет более наглядного примера такого странного излома жизненного пути, как потрясающая история того человека, который стоял за спинами Флери, братьев Пармантье, Великого капитана, Верраццани — человека, который осмелился бросить вызов всесильному императору и могущественному португальскому королю и… проиграл.
На протяжении почти тридцати лет Анго с горсткой храбрецов, действуя на свой страх и риск, бросал вызов могущественным правителям Европы, рассылал свои корабли в Северную Америку, Бразилию, Африку, Индию, открывая новые земли и прокладывая транспортные магистрали в неизвестных дотоле районах мира. Анго был необычным купцом. Выходец из семьи руанских негоциантов (он родился около 1480 г.), унаследовал жесткий расчет и практичность своего отца, привнеся широту понимания проблем, необыкновенную деловую хватку, способность вести рискованную игру. Это был один из влиятельнейших торговых людей Франции. Банкир, финансист, судовладелец, он контролировал торговую и коммерческую жизнь в портах Франции. Любитель пожить на широкую ногу, вдохновенный и щедрый покровитель искусств, Анго любил роскошь и проводил много времени в обществе одаренных людей: скульпторов, художников, литераторов. Этот сказочно богатый человек был посвящен в секреты французской короны, находился в центре корсарской паутины, свитой во Франции в первой половине XVI в., охватившей европейские моря и достигавшей Бразилии, Лонг-Айленда и Индии. Он играл ведущую роль в финансировании и стратегической разработке военно-морских операций и сформировал целую плеяду прекрасных моряков, бросившихся завоевывать новые моря для короля Франции. Анго действовал в соответствии с принципом «свободы морей» и не считался с претензиями испанцев и португальцев на единоличное владение океанами — действовал с потрясающей смелостью, часто не имея за своей спиной поддержки могущественного Франциска I и не опираясь на убежденность нации в необходимости завоевания моря, — и потерпел крах, так как опередил свое время и оказался непонятым.
Суда Анго, объединенные в эскадры по пять — восемь кораблей, держали под контролем морские трассы Атлантики. Но магнат расширял свои претензии и замахнулся на заморские владения Испании и Португалии. В 1526 году португальский агент в Париже установил, что Анго собирается внедриться в зоны торгового влияния португальских компаний. С этой целью была основана фирма для добычи бразильского дерева. Суда Анго с грузами пошли в Европу. Король Португалии Жоау III отдал приказ топить французские корабли. Схватка началась.
Анго действовал жестко. Его корабли блокировали побережье Португалии и захватывали все суда, идущие в гавани Жоау III. Король был в ярости, но победить не мог — он обратился к Франциску I с жалобой на дерзкие действия его подданного. Легенда гласит, что ответ короля был лаконичным: «Не я шел на Вас войной. Вы должны просить мира у Анго». Однако, как это часто случается, легенда несколько приукрасила события. Чтобы утихомирить разбушевавшегося короля корсаров, Жоау III использовал различные средства давления на Франциска I — от дипломатического, осуществляемого при поддержке Карла V, до дачи крупных взяток ближайшему окружению Франциска I, тому же адмиралу Шабо де Бриону, с тем чтобы они могли повлиять на решение короля.
Скупиться не приходилось — речь шла не более и не менее как о торговой войне. В сложной борьбе король Жоау III выиграл — 11 июля 1531 года каперская грамота Анго была аннулирована.
Торговая война закончилась, но конкуренция продолжалась. Трагедия Анго заключалась в том, что его грандиозные планы оказались зажатыми в узких рамках реальности. Какими бы верными и храбрыми ни были его люди, сколь бы ни велики были его финансовые возможности — он не мог выйти за эти рамки. Его попытки самостоятельно закрепиться на новых территориях потерпели крах, а король Франциск I, скованный политическими трудностями, опасался поддерживать своего подданного. Борьба за «открытое море» привела бы к новым крупным проблемам, а их у Франциска I было и без того предостаточно. Инерция властных структур, зависть к богатству Анго, злые языки — все это построило ту стену, пробиться сквозь которую было невозможно. Для Анго же простой грабеж был слишком мелок — ему было нужно господствовать на морях. Он проиграл свою партию…
Последние годы магната были тяжелыми и унизительными. В 1544 году, когда напряжение в отношениях между Францией и Англией достигло пика и обе стороны готовились к войне, Франциск I замыслил организовать высадку крупного десанта под Лондоном. Материальная подготовка проекта велась во многом за счет средств Анго. Отказать королю в субсидиях он не мог, а средства утекали рекой. В делах образовалась чудовищная брешь, и Анго стал банкротом. До конца своей жизни он так и не расплатился со своими кредиторами, допекавшими его со всех сторон, и умер (в 1551 г.) в нищете, презираемый, забытый и непонятый.

Знаменитый корсар Жан Бар родился 21 октября 1650 года. В огромном людском муравейнике Дюнкерка его предки (французы и голландцы) были известны и пользовались заслуженной репутацией бывалых моряков. Среди членов этой разветвленной фамилии были торговцы, ремесленники, рыбаки, корсары и смелые капитаны. Но благодаря Жану Бару фамилия прославилась не только во Франции, но и далеко за ее пределами. Простой рыбак, он сделал блестящую карьеру, пройдя извилистым путем от плебея-моряка и корсара до офицера королевского флота: на закате жизни (1 августа 1697 г.) он был произведен в чин капитан-командора.
С двенадцати лет он плавал на корсарских судах и быстро отличился. Когда, в возрасте двадцати пяти лет, во время войны Франции против Голландии и Испании (1672 — 1678) ему поручили командовать галиотом «Руа Давид», Бар уже имел за плечами опыт Второй англо-голландской войны (1665 — 1672), тогда он служил в голландском флоте знаменитого адмирала Михеля Адриана де Рюйтера.
До заключения Нимвегенского мира (1678) под командованием Бара были лишь маленькие суда, но результаты его корсарских рейдов с каждым разом становились все значительнее. Общий счет вражеских судов, захваченных Баром в этот период, 74. На 2-пушечном «Руа Давиде» (команда — 36 чел.) было взято 6 судов (1674); на 10-пушечном «Руаяле» — 26 (1674 — 1675); 18-пушечном «Пальме» — 33 (1676, 1677); 14-пушечных «Дофине» — 7 (1676, 1677 — 1678) и «Марсе» — 2 судна (1678).
Но важны не только количественные данные — на своих суденышках Бар умудрялся захватывать вражеские корабли, намного превосходящие его по силам. Так, например, на «Руа Давиде» он овладел близ Текселя испанским 18-пушечным фрегатом с экипажем в 65 человек; на «Руаяле» в Балтийском море — голландским 12-пушечным фрегатом «Эсперанс» и 18-пушечным кораблем «Бержер»; на «Пальме» — 24-пушечным голландским фрегатом «Сванембург» и 36-пушечным кораблем «Нептун»; на «Дофине» — 32-пушечным голландским военным кораблем «Сеедэр» и тремя судами остендских корсаров.
Его имя приобрело известность не только в Дюнкерке, но и в столице — известия о победах отважного корсара доходят до всесильного Жана Батиста Кольбера. Когда Жана Бара произвели в капитан-лейтенанты королевского флота (8 января 1679 года), Людовику XIV был известен его послужной список. Из своих набегов на мавров Сале Жан Бар привез пятьсот пятьдесят отменных пленников, в том числе и сына правителя этого африканского порта, что сулило немалые выкупы. Став капитаном второго ранга, он осуществил оригинальный замысел объединения всех корсаров в одну особую эскадру. «Каперская часть» не оставляла противника в покое, грабила и топила его торговые суда, нападала на разрозненные боевые единицы, рассеивалась перед превосходящими силами и вновь соединялась, выследив более мирные корабли.
В 1687 году. Жан Бар на своем фрегате «Шутки» и Форбэн на фрегате «Насмешницы» получили в то время задание сопровождать двадцать торговых кораблей из Северного моря к Бресту. На меридиане острова Уайт появились два английских судна: «Несравненный» (48 пушек) и его «спутник» (44 пушки). На борту кораблей корсаров их было только 40. Жан Бар понимал, что при этом нападение подобно самоубийству, но этот бой открыл бы путь для торговых судов. Он начинает атаку.
Оба француза хотели взять английское судно на абордаж, но вначале ветер был для этого неблагоприятен. Потом он переменился. Битва борт к борту продолжалась три часа. Торговый флот был уже далеко, вне пределов досягаемости. На борту французских фрегатов со сбитыми мачтами, изрешеченных снарядами, вышел наконец весь порох. В живых там оставалось всего тридцать человек, некоторые из них в тяжелом состоянии. Жану Бару ничего другого не оставалось, как только сдаться. Англичане отказались принять за него выкуп, но Бару удалось бежать из плена.
Капитан Бар превратился в символ Дюнкерка. Огромного роста, с растрепанными волосами и легендарной трубкой в зубах, он не боялся ни Бога, ни черта и шел в море наперекор бушующим ветрам и, насмехаясь над пенящимися валами, обрушивающимися на его корабль, презрительно кричал им: «С носом остался — англичанин!».

« В апреле 1689 года его корабль «Серпан» («Змея») перевозил из Кале в Брест бочонки с порохом. Встретившись с голландским фрегатом, Бар приказал идти на абордаж. «Пороховой склад» подтягивался к изрыгающему огонь судну и от любого попадания мог взлететь на воздух. Мучительно долго шли минуты. Стоя на палубе с абордажной саблей в руке, грозный корсар всматривался в своих моряков, готовых схватиться с противником в рукопашной схватке, как вдруг заметил — бледный двенадцатилетний мальчуган, прижавшись к мачте, с томительным напряжением в глазах ожидал очередного залпа, от которого корабль мог быть разнесен в щепы. «А ну, — рявкнул капитан, — привязать его к мачте. Тот, кто не умеет смотреть опасности в глаза, не заслуживает жизни…» Таковы были методы воспитания в корсарских семьях: напуганный юнга Франсуа-Корниль был сыном Жана Бара и впоследствии стал вице-адмиралом французского флота.» (Копелев. «Золотая эпоха морского разбоя»)

В 1689 году Бар представил правительству проект морской войны: составить эскадру из легких фрегатов, укомплектовать корабли отборными людьми и, выйдя в море, уничтожать вражескую торговлю — в Ла-Манше, Северном и Средиземном морях. И, несмотря на то, что его план был принят только через несколько лет, все последующие годы были периодом настоящего морского террора, установленного Баром в европейских водах.
Огромные купеческие и рыболовные караваны не решались выходить в море, чтобы не попасть в руки этому демону, снаряжались эскорты для сопровождения торговых судов, отряды военных кораблей Англии и Голландии ежегодно блокировали Дюнкерк, сторожили Бара там, где он мог появиться, — но все было тщетно. Каждый год дюнкеркский корсар умудрялся вырываться на морские просторы и вступал в смертельную схватку с противником — абордировал, сжигал и пускал на дно вражеские корабли.
В 1689 году на 24-пушечном «Серпане» он взял два испанских корабля, голландский 14-пушечный капер и три голландских китобоя. В 1690 году, командуя 36-пушечным «Альсьоном» («Зимородок»), он уничтожил голландский рыболовный флот, захватил два корабля с датскими солдатами (450 чел.) и десять торговых судов из Гамбурга. В 1691 году этот гений морского разбоя рассеял английский караван, идущий в Архангельск, сжег восемьдесят шесть голландских рыболовных судов, шесть китобоев. Появившись у английского побережья, он высадил десант у Ньюкасла, разорил окрестности и сжег замок Уодрингтон и двести домов. На исходе 1692 г., Бар на «Комоду» («Граф»), сопровождаемый «Геркулесом» и «Тифом», разгромил голландский торговый флот (16 судов) с пшеницей, рожью и дегтем и захватил военный корабль.
В 1693 году в битве при Лагосе под командованием Турвиля Жан Бар показал чудеса храбрости, целиком уничтожив шесть судов противника. Но звездный час великого корсара настал в следующем, 1694 году. Зима была ужасной. Франция, истощенная войной и неурожаем, голодала. Спасти людей мог огромный караван (более 100 судов) с грузом ржи и пшеницы, стоявший на юге Норвегии. Обманув англичан, Бар выскользнул из порта и двинулся навстречу хлебному каравану. Но его отряд не успел прийти в Норвегию. Хлебный караван, не дождавшись фрегатов, самостоятельно двинулся в путь, где его подстерегла голландская эскадра (8 кораблей, 387 пушек) контрадмирала Гидда де Вриеса. Никакого сопротивления оказано быть не могло, и захваченный караван повели в Голландию. Вот тут-то у Текселя и появились шесть фрегатов Бара во главе с «Мавром» (312 пушек) . Не раздумывая, отчаянный корсар дал приказ идти на абордаж. Выдержав залп орудий, его фрегат сцепился с флагманом голландцев. Развернулась яростная абордажная схватка, в центре которой сражались сам Бар и де Вриес. Наконец три страшных сабельных удара повергли голландца на палубу, и флагманский корабль за полчаса был захвачен. Не сумели избежать подобной участи и два других корабля, а пять оставшихся обратились в бегство. Хлеб был доставлен в порт. Франция была спасена и молилась на своего героя. В честь победы Бара была выбита медаль, он был пожалован кавалером ордена Св. Людовика, возведен в дворянство.
В 1696 году Бар снова прорвал блокаду Дюнкерка, у Доггер-банки распотрошил торговую флотилию с грузом хлеба и, несмотря на преследование превосходящей голландской эскадры, сумел доставить перехваченное зерно на родину.
Подписание Рисвикского мира (1697) привело всех корсаров в уныние, в том числе и Жана Бара, который удалился в Дюнкерк, к своему семейному очагу. Женат он был однажды и, хотя на берег сходил не часто, успел произвести на свет тринадцать дочерей и сыновей, но шестеро из них умерли в детстве. Умер он 20 апреля 1702 года. Людовик XIV, узнав, что его семья в бедственном положении, назначил вдове пенсию в 2000 ливров в год.

Рене Дюгей-Труен родился 10 июня 1673 года в семье богатого судовладельца из Сен-Мало. С детства он был привязан к морю и, убегая в порт, пропадал там целыми днями, играя среди гниющих барок и рыбачьих судов арсенала; слонялся по набережным, вдыхая соленый аромат моря, въедливый рыбный дух торговых лавок и теплый запах стружки на верфях. Но строгий, практичный отец решил, что Рене (седьмой из одиннадцати детей) будет священником, и пришлось мальчику отправиться для обучения в колледж иезуитов в Ренне и засесть за латынь и риторику. Однако, когда в 1687 году отец скончался, юноша ощутил себя свободным и быстро распростился с духовной семинарией. Да и о какой карьере священника могла идти речь, если у Рене на уме были только шпаги, вино, женщины, карты и танцы. Он сбежал в Руан, а затем перебрался в Париж (1688). Голубоглазый блондин с ангельской внешностью, смелый, дерзкий пятнадцатилетний рубака лихо проматывал доставшееся ему в наследство состояние и вскоре оказался замешан в серьезном скандале. Беспорядочный образ жизни молодого повесы возмутил его добропорядочную степенную мать, всех почтенных родственников и друзей семьи. Посовещавшись, они нашли способ угомонить сумасброда. Старший брат запихнул юного бездельника в почтовую карету и отправил в Сен-Мало, где Рене сразу определили добровольцем (т.е. без жалованья) на корсарский корабль «Трините» («Троица»). Так в 1689 году жизнь Дюгей-Труена пошла по другому руслу. Вместо штудирования церковных трактатов и молитв или разгульной бесшабашной столичной жизни его ожидала блестящая морская карьера, сделавшая Рене Дюге-Труена гордостью французских корсаров.
12 мая на фрегате «Дилижанс» Дюгей-Труен столкнулся с шестью английскими военными судами. Двенадцать часов он оказывал сопротивление, потом, раненый, должен был сдаться, вот тогда его и посадили под замок в Плимуте. Побег ему устроила одна прекрасная англичанка, которая увидела его и потеряла голову.
В 1696 году, командуя «Французом» – на сей раз замечательным кораблем в 48 пушек – и подбираясь к каравану английских торговых судов, он заметил, что его собираются атаковать два судна, «Бостон» и «Несравненный», – тот самый «Несравненный», который девять лет назад захватил Жана Бара. Битва была жестокой, но через две недели Дюгей возвратился в Сен-Мало и привел с собой несколько грузовых судов из каравана и вдобавок знаменитого «Несравненного». За эти подвиги корсар удостоился королевского внимания и получил золотую шпагу за военные отличия.
В 1696 году добычей Дюгей-Труена стали два голландских корабля, захваченных у берегов Испании. На следующий год корсар командовал судном «Сен Жак де Виктуар» и в сопровождении двух других судов отправился на перехват голландского конвоя, идущего из Бильбао под прикрытием трех военных кораблей под командованием вице-адмирала барона Васснера. В кровопролитном сражении погибли четыре двоюродных брата Дюгей-Труена и половина экипажей французских судов, но все двенадцать торговых судов были взяты, причем голландские офицеры были убиты, а тяжелораненый Васснер взят в плен. В том же году Дюгей-Труен был принят на службу в королевский флот в чине капитана 2-го ранга.
Война за испанское наследство вознесла Дюгей-Труена на вершину славы. Вот краткий перечень действий Дюгей-Труена, этого талантливого преемника Жана Бара. В 1702 — 1703 годах его внимание было сосредоточено на китобойных промыслах Шпицбергена. Если 1702 год был неудачным из-за сильных штормов, то в следующем, 1703 году, Дюгей-Труена ждали блестящие победы. Командуя «Эклатаном» («Громкий») и отрядом судов, он появился на китобойных промыслах в самый разгар сезона, спалил шесть голландских кораблей, захватил двенадцать других и в придачу к ним взял два торговых (английское и голландское) судна и с такой добычей вернулся в Нант. В 1703 — 1704 годах на «Эклатане» и «Фурье» («Бешеный») он пополнил список захваченных судов голландским и тремя английскими судами, но особенно примечателен захват «Амазонки» — корсарского судна из Флиссингена. Дело в том, что в бою с этим корсаром у Бреста погиб брат Рене, Николя-Франсуа. В 1704 году, командуя отрядом, составленным из кораблей «Язон», «Август» и «Валер» («Доблесть»), он овладел 72-пушечным кораблем и двенадцатью торговыми судами. На следующий год, крейсируя на «Язоне» у берегов Португалии, он ввязался в бой с португальским флотом, идущим из Бразилии, сражался поочередно с несколькими судами, был ранен, но не сумел овладеть ни одним призом. Однако на обратном пут в Брест взял на абордаж английский фрегат и захватил девять торговых судов.
Широкий резонанс имело знаменитое сражение 21 октября 1707 года у Лизарда. Дюгей-Труен на 74-пушечном «Лизе» («Лилия») вместе с де Форбеном подстерегли здесь большой купеческий конвой, и после ожесточенного сражения в их руки попала часть флотилии и три военных корабля (в том числе 82-пушечный «Камберленд», абордированный Дюгей-Труеном). Но командующие сочли добычу не столь внушительной, как ожидалось, и после крупного разговора на предмет ответственности за это каждого из них расстались врагами. Впрочем, характер Дюгей-Труена проявился и в другом эпизоде. Когда король за эту операцию назначил корсару пенсию в 1 тыс. ливров, Дюгей-Труен обратился с прошением передать награду своему помощнику капитану Сент-Обену, потерявшему в бою ногу. В ответ на это Людовик XIV вознаградил корсара за бескорыстие пенсионом в 2 тыс. ливров.
Неудачным стало крейсерство 1708 года — размеры призов, захваченных у Азорских островов, не покрыли сумм, затраченных на снаряжение судов. В следующем, 1709 году Дюгей-Труен, возглавив отряд, состоящий из корабля «Ахилл» и трех фрегатов, взял четыре английских судна стоимостью 300 тыс. ливров.
В 1710 году Дюгей-Труен и его брат Люк, используя часть своей собственной флотилии и десять судов, предоставленных королем, начинают кампанию против флота Бразилии. Дело это не имело успеха, и судовладельцы Труены увидели свою казну опустевшей. Королевские финансы тоже были в плохом состоянии. Все еще шла война за Испанское наследство, Франции приходилось выступать против восьми стран. Проект, который братья Труены представили министру Морского флота, казался дерзким и требовал значительных затрат, но если он осуществится, успех сулил заманчивые плоды. Речь шла о захвате города Рио-де-Жанейро с намерением получить выкуп.
Соединенная армада насчитывала семнадцать кораблей, вооруженных 735 пушками и имеющих на борту в общей сложности 5700 человек. Ей понадобилось три с половиной месяца, чтобы доплыть до бразильского берега, и один день, чтобы прорваться в залив Рио. Командиры португальских батарей, которые даже помыслить не могли о вторжении вражеских сил такой численности, прохлаждались в своих особняках, а их канониры почти ничего не предприняли.
Дюгей-Труену вполне хватило времени, чтобы отвести свои корабли в юго-западную часть залива, где они были надежно укрыты от огня батарей. Затем он высадил на берег своих солдат с заданием окружить врага и тут же отправил (19 сентября 1711 года) ультиматум губернатору города, Франческо де Кастро-де-Мордеш. Правители этих отдаленных владений всегда посылали гордый ответ, если даже готовились к побегу или сдаче: «Я готов защищать город до последней капли крови. Да хранит Бог вашу милость».
Французский экспедиционный корпус выступил на рассвете 21 сентября. Прозвучало несколько пушечных выстрелов, покрытых громом разразившейся вдруг сильной грозы, и жители приняли это за опустошительную бомбардировку. Когда французы вошли в город, улицы его были пусты.
Дюгей-Труен отправил еще одно послание «защитникам», укрывшимся в горах: «600 тысяч крузадо и 10 тысяч пиастров, иначе город будет сожжен». Крузадо называлась золотая монета, весившая около четырех граммов. Выкуп был выплачен 4 ноября, и эскадра покинула бразильский берег. На обратном пути на нее обрушился ураган, во время которого потонуло два корабля, единственная потеря экспедиции. Прибыль судовладельцев после выплаты королевской доли составила 92%.
За все время своей корсарской карьеры Дюгей-Труен захватил 300 торговых и 60 военных кораблей. Командор ордена Святого Людовика, королевский наместник, советник Индий, назначенный (в 1729 году) командующим Морским флотом в Бресте, он просит отставку. Он удалился на покой в Ла-Флури, небольшое поместье в окрестностях Сен-Сервана. Там и застает его назначение командиром эскадры. Считая свою отставку окончательной, он еще раз становится морским властелином, отправляясь на усмирение берберов, которые, по мнению французов, слишком хорошо себя чувствовали в Средиземном море. Весть о его приближении достаточно взволновала беев и эмиров Алжира, Туниса и Триполи, чтобы они успокоились и приняли все условия, предъявленные Парижем.
Дюгей-Труен вернулся домой, а через несколько недель почувствовал себя плохо. Врачи, к которым он обратился в Париже, считали, что такой великий человек имеет право на истину, да и возраст у него был по тому времени уже немалый (шестьдесят три года). «Положение ваше безнадежно». И они не ошиблись. Знаменитый корсар умер после этого очень скоро, в Париже, получив благословение церкви и сохраняя до конца учтивость и спокойствие.

Всего девятнадцать лет было Клоду де Форбену, когда он попал на Средиземном море на службу на королевские галеры, но это был уже зрелый человек, жизненный путь которого изобиловал самыми разнообразными приключениями. А виной тому был совершенно необузданный характер и неукротимый темперамент юноши. Потомок древней провансальской фамилии, Клод де Форбен родился 6 августа 1656 года в семье морского офицера, в замке Гарданн. Он был пятым сыном в семье, и его старшие братья уже служили на флоте. Родители обожали позднего ребенка, однако он приносил им бездну хлопот и огорчений. Это был неугомонный и шумный сорванец, самый настоящий «сорвиголова», не знающий, что такое страх. Кончилось тем, что юноша удрал из дома, оказался в составе Мессинской экспедиции маршала де Вивона и принял участие в Стромболийском сражении и захвате Агосты (1675). Спустя некоторое время Форбен перешел на службу в сухопутную армию и стал мушкетером. Однако его горячность не раз становилась причиной ссор, одна из которых привела к дуэли. Форбен убил противника в поединке и был приговорен к смертной казни, но королевское помилование спасло юношу.
С флотом вице-адмирала Жана д'Эстре он отправился в военную экспедицию в Вест-Индию, затем, под командой генерал-лейтенанта Авраама Дюкена участвовал в битвах с барбарийскими корсарами и бомбардировал Алжир (1682 — 1683).
Осенью 1685 года судьба забросила его в далекий Бангкок, где де Форбен стал любимцем короля Сиама, который одарил его многочисленными милостями, предоставил ему титул великого адмирала и пожаловал огромный дворец, множество рабов и двух слонов. Но де Форбен покинул Сиам и летом 1688 года прибыл во Францию, подоспев к началу войны Людовика XIV против Аугсбургской лиги, в которой он прославился своими совместными действиями с Жаном Баром, попал вместе с ним в плен и совершил побег. В 1690 году, командуя кораблем «Фидель» («Верный»), он сражался во флоте вице-адмирала де Турвиля при Бичи-Хеде, затем крейсировал в Северном море и взял несколько призов. В 1692 году он командовал кораблем «Перль» («Жемчужина») и в сражении у мыса Барфлер был ранен. На нем же с флотом де Турвиля разгромил в 1693 году у Лагуша Смирнский караван, сжег три судна и взял четыре.
Этот испытанный моряк, возведенный в графское достоинство, крейсировал во всех европейских морях. Суда под его командованием прочесывали Средиземноморье, наводя ужас на жителей Барселоны, Венеции и Триеста; они охраняли французскую торговлю и вылавливали корсаров Северной Африки. Де Форбен сражался против англичан и голландцев в Ла-Манше и Северном море и подстерегал купеческие караваны противника у побережий Норвегии, Голландии, Англии и Португалии. В 1706 году, в разгар Войны за испанское наследство, его направили в Дюнкерк для руководства морской войной на североевропейских магистралях против торговых судов Англии и Голландии. Успехи де Форбена были столь впечатляющими, что при дворе начали поговаривать о пожаловании герою чина генерал-лейтенанта королевского флота. Это могло произойти, если бы не провал в 1708 году десантной операции в Шотландии, которой руководил де Форбен. Трудно представить, к каким последствиям могло привести появление в этой «горячей» точке Английского королевства претендента на престол Якова III Стюарта с французскими войсками. Однако, благодаря широкой агентурной сети, о подготовке военной акции были хорошо осведомлены в Лондоне. Появление эскадры де Форбена не стало неожиданностью для Английского адмиралтейства. Только сильный шторм и тактическое мастерство графа-корсара позволили избежать гибельного столкновения с подстерегавшей французов превосходящей английской эскадрой вице-адмирала Джорджа Бинга и благополучно возвратиться в Дюнкерк. Однако неудача операции запятнала репутацию де Форбена, и он сделался «козлом отпущения», на которого можно было свалить крупный политический, дипломатический и стратегический просчет. Оскорбленный де Форбен вышел в отставку, удалился в свои родовые владения и 4 марта 1733 года скончался в замке Сен-Марсель.

Флибустьерская эпопея составляет совсем особую главу среди событий, связанных с Атлантикой. Начинается она в первой трети XVI века, когда некоторые из европейских авантюристов осознали вдруг тот неслыханный в истории человечества факт, что через океан с запада на восток течет золотая река. Берет она свое начало в рудниках Перу и прилегающих к нему районов, где испанские завоеватели заставляют покоренных индейцев работать до изнеможения, до смерти. Корабли увозят золото в Панаму, на тихоокеанское побережье, караваны мулов везут его через перешеек, а затем оно грузится в трюмы галионов. Суда с золотом собирались в Гаване и оттуда колоннами плыли в Испанию.
Среди авантюристов, которых заворожил этот поток, были преступники, рецидивисты, но также и политические изгнанники или люди, высланные по религиозным соображениям. Была там и вполне приличная публика, совсем не беспокойная, например, младшие сыновья из хороших семей, которые предпочитали попытать счастья за морем, чем становиться монахами. Все они отправлялись на запад, иногда на таких жалких скорлупках, о которых потом никто больше не слышал. Французы обосновались на небольшом, но красивом и зеленом острове, которому Колумб дал название Черепаший из-за его формы. Англичане поселились немного подальше, на острове гораздо больших размеров и назвали его Ямайка, от индейского Хаумала – Остров (водных) источников.
Французские авантюристы называли себя Береговыми братьями, имея в виду общность своих интересов. Отношения их регулировал очень строгий закон преступного мира, определяющий долю добычи для капитанов и для их команды. Самым выгодным делом был захват испанских судов, груженных золотом. Высшая знать Франции и Англии, в том числе и короли, очень скоро это поняли. Аристократы становились судовладельцами, оказывая помощь флибустьерам и требуя за это, разумеется, свою часть прибыли. Каждый из них знал, что доля в этом деле царствующей особы всегда самая значительная.

Французские и английские авантюристы, набившие себе руку в охоте за испанским золотом, – нападали они не только на галионы, но и на прибрежные поселения и даже города – стали потом называться флибустьерами, слово, произведенное от староголландского vrijburter, это значит: вольный разбойник, т. е. пират. Однако они не были пиратами. От имени королей Англии и Франции губернаторы островов Ямайки и Черепашьего выдавали им особые грамоты, причисляя к настоящим корсарам, нанятым для борьбы с испанцами. Когда их страна официально не воевала с Испанией, флибустьерам полагалось прекращать всякую деятельность. Однако нельзя было требовать, чтобы этот неугомонный народ строго придерживался законов, им ничего не стоило побыть некоторое время пиратами, а не корсарами. «Вести доходят до нас слишком поздно, – говорили они, – и слишком редко».
Хотя школьные учебники о них почти не упоминают, французские и английские флибустьеры были в свое время и даже несколько позже так же знамениты, как многие капитаны и полководцы, которые теперь увековечены в памятниках.

Имя Монбара Истребителя сохранилось благодаря этому прозвищу, вполне, впрочем, заслуженному. Младший сын из хорошей семьи в Лангедоке, Монбар был среди флибустьеров каким-то кровожадным аскетом. Ни вино, ни карты, ни женщины его не интересовали. Казалось, что единственным смыслом жизни была для него ненависть к испанцам, проявившаяся еще с ранней юности. В один прекрасный день, точной даты история не сохранила, Монбар со своими индейцами бесследно исчез. В живых не осталось никого, кто бы мог рассказать о гибели корабля.

Жан-Франсуа Но, по кличке Олонезец, так как был родом из городка Ле-Сабль-д'Олонн (Олоннские пески), тоже немало славился своей жестокостью. Гравюры XVI века изображают его с вырванным из рассеченной груди пленника (испанского) сердцем, которое он собирается съесть. Он совершил вылазку в Маракайбо, испанский город на берегу обширной лагуны (теперь это венесуэльская территория) и вернулся на Черепаший остров 14 ноября 1666 года с огромной добычей, более чем на 500000 пиастров, включая наличные деньги, драгоценности, табак и рабов. Губернатор острова получил 10 процентов от ее общей стоимости, а то, что было продано во Франции, принесло 120000 ливров. И лишь награбленная в монастырях церковная утварь была отложена в сторону: по данному флибустьерами обету она предназначалась для украшения новой часовни на Черепашьем острове.
Один только раз в своей жизни Олонезец совершает замечательный мореходный подвиг: схваченный в Кампече (Мексика, западный берег Юкатана), он вместе с черными рабами устроил побег и на маленьком суденышке возвратился на Черепаший остров, пройдя под парусами и на веслах 1200 морских миль трудного пути. Но помимо этого случая, он часто оказывался посредственным и даже плохим моряком и однажды прокрутился в Мексиканском заливе чуть ли не целый год, не зная, как надо лавировать, чтобы выйти оттуда. В 1671 году его корабль выбросило на островок близ Картахены, у северного побережья Южной Америки. На потерпевших кораблекрушение посыпались стрелы индейцев. Тех, кто остался жив, забрали в плен, в том числе и Олонезца, которому шел тогда сорок первый год, и съели.

Нравственная атмосфера на Черепашьем острове, совершенно лишенной женского влияния, была явно неблагополучной. В 1665 году губернатор острова Бертран Ожерон решил исправить такое положение дел и послал во Францию гонцов с заданием привезти для своих флибустьеров невест. Среди тех, кого удалось собрать, не было невинных скромниц, женщин находили в тюрьмах или на панели. Все они были готовы отправиться в дальнее странствие, покинуть родные края в надежде начать свою жизнь заново.
Весть о том, что они отплыли на двух кораблях из Франции, была доставлена быстроходным фрегатом на Черепаший остров и вызвала целую бурю волнений, возраставшую с каждым днем. Опасаясь, как бы его питомцы не натворили еще худших дел, когда прибудет эта женская гвардия, губернатор принял суровые полицейские меры.
Оба корабля вошли в порт. Флибустьеры стояли неподвижно на пристанях или на палубах своих судов. Повсюду царила удивительная тишина. Невозможно было поверить, что эти отчаянные головорезы, эти висельники, привыкшие к дракам и жутким побоищам, оробели теперь перед женщинами, увидев их на палубе кораблей. После небольшого отдыха «невесты» были буквально распроданы с аукциона, и для всех нашелся покупатель, включая и тех, кто не обладал ни молодостью, ни красотой. Каждая ушла со своим новым мужем, и, как утверждает история, все они оказались хорошими женами, а потом хорошими матерями.
Позднее на Черепаший остров стали приезжать другие женщины, но не всегда ради замужества. Веселые девицы за несколько лет наживали там себе целые состояния, так же как владельцы таверн и разные лавочники, поселявшиеся в приморском квартале Бас-Тер. Добытое флибустьерами золото жгло им руки. Они тратили его, не считая, на оргии, фантастические попойки, на невероятные пустяки. Эти дюжие парни появлялись в дорогой одежде и всевозможных драгоценностях в тавернах, у девиц, и даже валялись мертвецки пьяные на песчаных пляжах. Их пьяный разгул длился несколько дней, а потом они опять уходили в море на новый промысел.

В четырнадцать лет Грамон, сын офицера Королевской гвардии, убил на дуэли одного военного, считая, что тот слишком упорно осаждает его сестру. Дворянин по рождению, кадет Морского королевского полка, затем офицер Королевского флота, Грамон однажды решил, что стать флибустьером было бы для него куда более забавно. На Черепаший остров он явился, уже имея большой авторитет, так как ему удалось захватить голландскую флотилию с грузом такой ценности, что ее даже называли «Амстердамской биржей». 80 тысяч ливров, полученные им за этот подвиг (пятая часть всей добычи), Грамон спустил за неделю, устроив грандиозный кутеж. Но оставленные для игры 2000 ливров дали ему возможность купить себе корабль с 50 пушками. Вот тогда он и отправился на Черепаший остров. Авантюристы дрались за место на его корабле.
Несколько крупных экспедиций сделали Грамона знаменитым. У испанцев одним из самых хорошо защищенных мест был тогда Вера-Крус: надежные укрепления, пушки, 4000 солдат гарнизона и еще 16 тысяч человек могли подоспеть через несколько дней из гарнизонов Мексики. У Грамона было семь кораблей. Он совершил довольно редкий по тому времени навигационный подвиг: благополучно пристал ночью к берегу в нескольких милях от намеченной цели. Высадившийся десант сразу отправился в путь и как раз перед рассветом был у массивных ворот города. Перепуганная охрана открыла их по первому же требованию. Ворвавшись внутрь, флибустьеры заняли форт и окружили главные суда. От властей города Грамон получил выкуп в два миллиона пиастров. На четвертый день маленькая армада отправилась в обратный путь в то самое время, когда на горизонте забелели паруса испанского флота.

«По возвращении на Черепаший остров губернатор объявил Грамону о его назначении королевским наместником в южную провинцию Сан-Доминго, как называлась тогда французская колония на острове Гаити. Версаль пожелал вернуть себе эту блестящую личность. Получая королевскую грамоту, Грамон выразил благодарность, но не сказал, собирается ли он приступить к своим новым обязанностям. А потом, в один из октябрьских дней 1686 года, он вышел в море с тремя кораблями и двумя сотнями людей в неизвестном направлении. Вскоре паруса флибустьерского аристократа исчезли за горизонтом и больше их уже никто не видел.» (Блон. «Атлантический океан»)