РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ПИРАТЫpirat1001.jpg"

АРАБСКИЕ КОРСАРЫpirat02.jpg"

МОРСКИЕ ПОХОДЫ СЛАВЯНpirat03.jpg

ВИКИНГИpirat04.jpg

УШКУЙНИКИpirat05.jpg

ПИРАТЫ БАЛТИЙСКОГО МОРЯpirat06.jpg

АЛЖИРСКИЕ ПИРАТЫpirat07.jpg

ПОРТУГАЛЬСКИЕ ПИРАТЫpirat08.jpg

ФРАНЦУЗСКИЕ КОРСАРЫpirat09.jpg

ПИРАТЫ КОРОЛЕВЫ ЕЛИЗАВЕТЫpirat010.jpg

ФРЭНСИС ДРЕЙКpirat011.jpg

ТОМАС КАВЕНДИШpirat012.jpg

ГЕНРИ МОРГАНpirat013.jpg

ПИРАТЫ НОВОГО СВЕТАpirat014.jpg

ПИРАТЫ ИНДИЙСКОГО ОКЕАНАpirat015.jpg







<a href="http://instaforex.com/ru/?x=FBZZ">InstaForex</a>








об издательстве
ПИРАТЫ

ПИРАТЫ АНТИЧНОГО МИРА

Пираты появились на заре мореплавания. Более того, пиратство являлось неотъемлемой частью экономики Древнего мира, поставляя на рынок большое количество материальных ценностей, а также рабов (один из важнейших товаров того времени). Пиратство с благословения государства – корсарство – сыграло важную роль в первоначальном накоплении капитала, в создании фундамента для образования могущественных колониальных и торговых империй. Древнегреческий историк Фукидид, живший в V веке до н. э., в своей знаменитой «Истории» (где он описал Пелопоннесскую войну между Афинским морским союзом и Спартой и ее союзниками в 431–404 годах до н. э.) особо отметил, что пиратство в Эгейском море возникло в глубокой древности, задолго до времени его жизни:

«Ведь уже с древнего времени, когда морская торговля стала более оживленной, и эллины, и варвары на побережье и на островах обратились к морскому разбою. Возглавляли такие предприятия не лишенные средств люди, искавшие и собственной выгоды, и пропитания для неимущих. Они нападали на незащищенные стенами селения и грабили их, добывая этим большую часть средств к жизни, причем такое занятие вовсе не считалось тогда постыдным, но напротив, даже славным делом. На это указывают обычаи некоторых материковых жителей (у них еще и поныне ловкость в таком занятии слывет почетной), а также древние поэты, у которых приезжим мореходам повсюду задают один и тот же вопрос: не разбойники ли они, – так как и те, кого спрашивают, не должны считать позорным это занятие, и у тех, кто спрашивает, оно не вызывает порицания».

Рисунки на древних керамических изделиях позволяют подметить различия между торговыми и боевыми судами. Пузатые «торговцы» плавали под парусами, в то время как боевые суда были длинными и узкими, имели на корме площадку, нос их заканчивался тараном, а главную движущую силу составляли гребцы. Хотя они имели паруса, в бой суда шли на веслах.
Трудно сказать, кто изобрел галеру. Когда она появилась, критяне и финикийцы давно уже не были единственными мореходами, бороздившими просторы этого моря. Среди искусных моряков есть и те, кого история называет греками, хотя за этим общим именем скрывается смесь многих народов.
Как критяне и финикийцы, греки имели и торговый, и военный флот. Гребцы на галерах сидели в один или два ряда. К VI веку до нашей эры у греков появились диеры (римляне называли их биремами) – суда с двумя этажами весел. Чтобы гребцы не мешали друг другу, их рассаживали в шахматном порядке, то есть они сидели не друг над другом. В V- IV веках до нашей эры появились триеры (триремы) с тремя рядами гребцов по высоте. Их число на одном судне доходило, судя по афинским текстам, до 170 человек. Известно, что первая классическая греческая галера называлась пентеценторой (50 гребцов на одном уровне), но затем всемогущей королевой Эгейского моря стала трирема – 40 метров в длину, 170 гребцов, сидящих в три этажа. Именно такой афинский флот трирем разгромил в конце сентября 480 года до нашей эры персидский флот Ксеркса во время Саламинской битвы .

Писатель и историк Александр Борисович Снисаренко считает, что слово «пират» родилось в Греции. Этим словом пользовались античные историки Полибий (около 200 года – 120 год до н. э.) и Плутарх (родился между 46 и 51 годами н. э., умер между 120 и 130 годами н. э.). Снисаренко выводит исток слова «пират» от понятий «пытаться овладеть чем-либо, нападать на что-нибудь», «пытаться захватить (или штурмовать)», «совершить покушение или нападение на кораблях». А в речь древних римлян слово pirata перешло из греческого именно в значении «морской разбойник» (для обозначения вообще разбойника или грабителя у римлян употреблялось другое специальное слово).

На побережье Средиземного моря, главного моря античного мира, располагалось множество пиратских сообществ, размещавших свои базы вдоль морских торговых путей, связывавших древние страны этого региона. В восточной части моря прославились своей стремительностью нападения и жестокостью киликийские и финикийские пираты, в Адриатическом и Ионическом морях наводили страх на морские купеческие караваны иллирийские пираты, в Тирренском море – этрусские и карфагенские пираты. Не отставали от них в жестокости и беспощадности и другие пиратские сообщества, включая и древних греков, промышлявших этим древним промыслом в первую очередь в Эгейском и Ионическом морях.
Основав в ходе «великой греческой колонизации» VIII–VI веков до н. э. многочисленные колонии на побережье Италии, Сицилии, Корсики, на средиземноморском побережье Франции и Пиренейского полуострова, а также на берегах Черного и Азовского морей, древние греки распространили пиратскую деятельность на все остальные моря ойкумены – известного им обитаемого мира. Таким образом, морской разбой всегда в Древнем мире сопутствовал войнам, а вернее, сливался с ними и был в почете у древних наравне с военными действиями против чужестранных людей. Ведь и морской разбой, и войны предполагали получение одинакового результата. Женщины и дети составляли лучшую часть добычи, их стремились захватить в максимальном количестве. Вместе с тем пираты являлись конкурентами в захвате ценной добычи для многих властителей Древнего мира, пиратские действия приводили к упадку торговли, доходы от которой были важным источником богатства этих властителей. Все это влекло за собой обострение борьбы ряда древних владык с чужеземными пиратами.

В VI веке до нашей эры самым предприимчивым пиратом Эгейского моря слыл Поликрат владевший более чем сотней больших и малых судов. На кораблях размещалась тысяча наемников (ионийских, карийских и лидийских стрелков). Поликрат начал проводить агрессивную наступательную политику. Он организует первый в истории морской рэкет: греки и финикийцы должны платить ему определенную сумму, чтобы обезопасить свои суда и грузы от нападения и грабежа, а моряков спасти от смерти, которая угрожает им при малейшем сопротивлении. Корабли Поликрата атаковали всех нарушителей установленного порядка во имя покровителя острова – бога Аполлона. Так что недаром лира этого божества была вырезана на знаменитом смарагдовом перстне Поликрата – символе его удачливости. Поликрат управлял своим государством из крепости-замка на Астипалейском плато. У подножия этого замка находилась гавань, где базировались военные корабли тирана. В гавани их защищали от волнения каменные молы, которые были воздвигнуты в море на глубине 20 саженей. Из своего замка тиран мог наблюдать приход в гавань и отплытие из гавани своих военных и торговых кораблей, а также маневрирование кораблей при состязаниях между ними. При прибытии в гавань кораблей из дальнего похода флотоводцы, находясь еще в открытом море, условными световыми и звуковыми сигналами давали знать правителю о своих победах. А в самой гавани самые быстроходные триеры всегда были готовы к отплытию, чтобы доставить приказания самосским флотилиям, находившимся вдали от острова.
Доход от пиратского предприятия столь велик, что Поликрат строит на острове Самос дворец, одно из чудес света той эпохи. Для его украшения и установки статуй и памятников в городе тиран пират поступает так же, как намного позже будут поступать папы, короли и князья Ренессанса: он приглашает из разных стран самых известных художников и ученых и осыпает их золотом. Геродот пишет по этому поводу:

«Он заключил договор о дружбе с Амасисом, царем Египта, послал ему дары и получил ответные подарки. Вскоре за тем могущество Поликрата возросло, и слава о нем разнеслась по Ионии и по всей Элладе. Ведь во всех походах ему неизменно сопутствовало счастье. У него была сотня 50-весельных кораблей и тысяча стрелков. И с этой военной силой Поликрат разорял без разбора земли друзей и врагов. Ведь лучше, говорил он, заслужить благодарность друга, возвратив ему захваченные раньше земли, чем вообще ничего не отнимать у него. Поликрату удалось захватить много островов и много городов на материке. Между прочим, он одержал победу над лесбосцами в морской битве, когда они со всем флотом пришли на помощь Милету. Тиран заставил пленников в оковах выкопать ров вокруг стен на Самосе».

Но всему приходит конец. В 515 году до нашей эры морская мощь Поликрата слабеет, и персидский флот подходит к берегам Самоса. Тиран-пират яростно сопротивляется, но попадает в ловушку врага. Наместник Кира в Лидии предлагает Поликрату пакт о ненападении. Привыкший к своей роскошной жизни сатрапа, Поликрат, желая сохранить себе рэкет, соглашается приехать на континент для подписания договора. Где его арестовывают и казнят на кресте. После смерти Поликрата остров Самос попал в зависимость от персов.

Страшными пиратами Западного Средиземноморья были этруски. О морской мощи этрусков свидетельствует то, что море, ограниченное с запада Корсикой и Сардинией, а с востока – западным побережьем Апеннинского полуострова, называется Тирренским. Считается, что название Адриатического моря также связано с этрусскими (тирренскими) пиратами. Одно из наиболее полных описаний этрусков принадлежит дренегреческому историку Диодору (I век до н. э.). Сведения об этрусках он заимствовал из работ древнегреческого историка Посидония, жившего на рубеже II и I веков до н. э. Диодор рассказал об этрусках:

«Они отличались мужеством, захватили обширную территорию и заложили много славных городов. Они также выделялись своими морскими силами и долгое время владычествовали на море, так что благодаря им соседнее с Италией море получило название Тирренского».

Древнеримский историк Тит Ливий (59 год до н. э. – 17 год н. э.) характеризует этрусков так:

«Туски еще до основания Рима владели огромными пространствами на суше и на море. Наименования нижнего и верхнего морей, омывающих Италию наподобие острова, указывают на прошлое могущество тусков, потому что италийские народы одно море назвали Тусским, по имени этого народа, а другое Атриатическим морем по имени Атрии, колонии тусков; греки эти самые моря зовут одно Тирренским, а другое Адриатическим. И, простираясь от одного до другого моря, туски заселили оба края, основав там по 12 городов, раньше по сю сторону Апеннин до нижнего моря, а с течением времени выслав колонии и по ту сторону Апеннин, в таком же числе, сколько и метрополий, и заняв этими колониями все местности за рекою Падом вплоть до Альп, за исключением земли венетов, заселяющих угол морского залива».

Известно, что в 325–324 годах до н. э. греки для защиты от нападений этрусских пиратов основали в устье реки Пад город Адрию. А по свидетельству Цицерона, само слово «тиррены» часто употреблялось вместо слова «пираты». На побережье Тирренского моря главным опорным пунктом тирренских пиратов был город и порт Популоний, расположенный на высоком мысе. В порту имелась оборудованная корабельная стоянка, а позднее были построены две верфи. То, что город располагался на мысе с узким перешейком, то есть почти что на острове, облегчало его защиту со стороны суши.
Союз с этрусками против греков-колонистов заключили карфагеняне, потомки финикийцев, обосновавшиеся на побережье современного Туниса. Греческие пираты были изгнаны из Корсиканского пролива между островами Корсика и Эльба. Борьба между греками и этрусками за господство у берегов Южной Италии продолжилась. Этрусские пираты нападали на греческие суда и угрожали нападением на греческую колонию Кумы, расположенную вблизи нынешнего Неаполя. Кумы обратились за помощью к тирану Сиракуз Гиерону I. Его флот вместе с кумскими кораблями встретился в 474 году до н. э. недалеко от Кум с флотилией этрусков и нанес последним поражение. Эта битва сильно подорвала влияние этрусков в Западном Средиземноморье. В 453–452 годах до н. э. этрусский флот не смог защитить от опустошительных набегов сиракузцев не только Корсику, но и саму Этрурию.

На протяжении многих веков Эгейское море продолжало кишеть пиратами; они особо активизировались в периоды между большими войнами, которые вели греческие города-государства, а позже эллинистические правители Балкан, Малой Азии и Египта. Последние очень часто были в сговоре с пиратскими вожаками. Ряды морских разбойников постоянно пополнялись за счет присоединения к ним наемных экипажей кораблей различных государств античного мира.

Середина III века до н. э. была критической для Древнего Рима. Соперничество с Карфагенской державой – наследницей опыта и традиций финикийских купцов-пиратов – требовало создания соответствующего военного флота. Это был поворотный момент в ходе политического и военного столкновения между Римом и Карфагеном и, в известной степени, в истории римской республики. Аграрная страна, сильная своей сухопутной крестьянской армией, стояла на перепутье: нужно было либо строить флот и становиться могучей морской державой, либо полностью отказаться от стремления к господству в Западном, а затем и в Восточном Средиземноморье. Правящие группировки Рима, приняв решение создать мощный военный флот, целеустремленно, с присущими римлянам основательностью и прагматизмом приступили к строительству кораблей и подготовке корабельных экипажей. Как образец для постройки боевых кораблей римляне использовали выброшенную на берег карфагенскую пентеру (гребно-парусный корабль, на котором каждым веслом гребли одновременно пять гребцов). В том же году кроме 100 пентер римляне построили 20 более легких кораблей для разведывательной и посыльной службы. Одновременно со строительством флота римлянами велась подготовка экипажей – в первую очередь, команд гребцов. Сохранились сведения о массовом обучении гребцов согласованной гребле на пентерах еще на берегу во время постройки судов. Безусловно, и при вводе в строй этих 120 кораблей римский флот по их числу и опытности экипажей не мог сравниться с карфагенским. Но римляне изобрели новое боевое средство – абордажный мостик (corvus – «ворон»), благодаря которому стало возможным в полной мере использовать в морском бою высокие боевые качества римских легионеров. Полибий подробно рассказал об устройстве ворона и тактике его использования римлянами в морском бою:

«Так как корабли римлян вследствие дурного устройства были неловки в движениях, то на случай битвы придумано было кем-то следующее приспособление, в позднейшее время называвшееся вороном: на передней части корабля утверждался круглый столб в четыре сажени длиной и три ладони в поперечнике, с блоком наверху. К столбу прилажена была лестница в четыре фута ширины и в шесть сажен длины, подбитая с помощью гвоздей поперечными досками. В дощатом основании лестницы было продолговатое отверстие, коим лестница и накладывалась на столб в двух саженях от начала ее; по обоим продольным краям лестницы сделаны были перила вышиною до колен. На конце лестницы прикреплено было нечто наподобие железного заостренного песта с кольцом наверху, так что все вместе походило на орудие хлебопека; через кольцо проходил канат, с помощью которого во время схватки судов ворон поднимался на блоке и опускался на палубу неприятельского корабля спереди или с боков, когда во избежание бокового нападения нужно было повернуть корабль в сторону. Как только вороны пробивали палубные доски и таким образом зацепляли корабли, римляне со всех сторон кидались на неприятельское судно, если сцепившиеся корабли стояли бок о бок; если же корабли сцеплялись носами, тогда воины переправлялись по самому ворону непрерывным рядом по двое. При этом шедшие во главе воины держали щиты перед собой и отражали удары, направляемые с фронта, а следующие за ними опирались краями щитов о перила и теми ограждали себя с боков».

Уже в 260 году до н. э. римляне впервые добились победы в морском бою у мыса Мио близ Мессины. Из 130 карфагенских кораблей были потоплены и взяты в плен около 50. В 256 году до н. э. карфагенский флот вновь был разгромлен римлянами в битве у мыса Экном. Консул Марк Атилий Регул с 330 кораблями сумел потопить 16 и захватить 114 вражеских кораблей – почти треть карфагенского флота. В 241 году до н. э. проконсул Гай Лутаций Катул с 200 кораблями снова разгромил карфагенян в бою у Эгатских островов, потопив 50 и захватив 70 кораблей. С этого времени началось активное использование римлянами флота в завоевательных войнах и в борьбе с пиратскими флотилиями.

В начале II века до н. э. борьбу с пиратами в Эгейском море возглавили правящие круги Родоса, которые после победы Рима во 2-й Пунической войне стали надежными союзниками римлян в Восточном Средиземноморье.
В III–II столетиях до н. э. Родос являлся крупным центром посреднической торговли античного мира. Только такого рода торговля зерном, оливковым маслом и другими традиционными товарами античности приносила родосцам ежегодно миллионы драхм прибыли. Родос превратился в международный торговый центр, которым активно пользовались афинские купцы и банкиры, финикийские торговцы. Читаем о Родосе у Страбона:

«Город родосцев лежит на восточной оконечности острова Родос; в отношении гаваней, дорог, стен и прочих сооружений он настолько выгодно отличается от всех прочих городов, что я не могу назвать другого приблизительно равного или тем более несколько лучше его. Удивительно также основанное на законах благоустройство города родосцев и то заботливое внимание, которое они уделяют государственным делам вообще и в частности флоту, благодаря которому они долгое время господствовали на море, уничтожили пиратство и стали «друзьями» римлян и всех царей, приверженцев римлян и греков… Таким образом, народ снабжают хлебом или люди состоятельные помогают беднякам по обычаю предков; существуют известные общественные повинности по поставке продовольствия, так что не только бедняк получает свое пропитание, но и у города нет недостатка в полезных людях, в особенности для пополнения флота. Что касается якорных стоянок, то некоторые из них были скрыты и вообще недоступны народу; и всякому, кто их осматривал или проникал внутрь, было установлено наказание смертью. Здесь, как в Массалии и Кизике, все, что имеет отношение к архитекторам, изготовлению военных орудий и складам оружия и прочего, служит предметом особой заботы, и даже в большей степени, чем где бы то ни было».

Приходилось грекам, а затем и римлянам бороться с пиратами и в Понте Эвксинском (Черном море). Пираты гнездились фактически по всему побережью Понта. Cамыми жестокими и беспощадными пиратами были тавры, воинственные племена, жившие на южном побережье Тавриды (Крыма). Об их обычаях пишет Геродот:

«У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватывают в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, – это дочь Агамемнона Ифигения. С захваченными в плен врагами тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома. Живут тавры разбоем и войной».

Образование Боспорского царства с центром в районе Боспора Киммерийского (Керченского пролива) и распространение его влияния на государства и полисы по всему периметру Понта несомненно усилило борьбу с пиратами. Известно, что боспорский царь Эвмел (310–304 годы до н. э.) высылал эскадры к берегам Колхиды, где особенно активны были пиратские флотилии ахеян, гениохов и других племен. Древние авторы сообщают об успешности этой борьбы по очищению Понта от пиратов. Но окончательно уничтожить пиратский промысел в Понте ни Эвмелу, ни многим другим боспорским правителям, ни флотоводцам древнегреческих государств, ни царям Понта, ни римлянам, разгромившим Понтийское царство, не удалось. В I веке до н. э. Страбон, описывая побережье Тавриды, отметил:

«Затем следует Древний Херсонес, лежащий в развалинах, и потом гавань с узким входом, где тавры (скифское племя) обычно собирали свои разбойничьи банды, нападая на тех, кто спасался сюда бегством. Эта гавань называется Симболон Лимен и образует вместе с другой гаванью под названием Ктенунт перешеек в 40 стадиев».

О пиратах Понта упоминает древнеримский историк Тацит (56 год – около 120 года н. э.). Рассказывая о 3-й войне с царем Понта Митридатом, закончившейся гибелью последнего в 63 году до н. э., он сообщает о том, что тавры напали на отнесенную к их берегу римскую эскадру и убили префекта когорты и множество воинов.

В конце III века и в начале II века до н. э. немало хлопот доставляли Риму лигурийские пираты, которые фактически пришли на смену этрусским морским разбойникам в Западном Средиземноморье. В конце концов римское государство вынуждено было принять меры к их разгрому и нейтрализации. Обстоятельства борьбы с ними излагает Плутарх в биографии консула Эмилия Павла:

«Когда Эмилий был избран консулом [182 год до н. э. ], он выступил в поход против приальпийских лигуров, которых называют лигустинцами, воинственного и храброго народа; соседство с римлянами выучило их искусству ведения боевых действий. Вперемежку с галлами и приморскими племенами испанцев они населяют окраину Италии, прилегающую к Альпам, и часть самих Альп, которая омывается водами Тирренского моря и обращена к Африке. В ту пору они стали заниматься еще и морским разбоем: их суда заплывали до самих Геркулесовых столпов, обирая и грабя торговцев. Когда на них двинулся Эмилий, они собрали и выставили сорокатысячное войско, но Эмилий, несмотря на пятикратное преимущество, которым располагал неприятель (римлян было всего 8000), напал на лигуров, разбил их и загнал в укрепленные города; после чего предложил им мир на весьма умеренных и справедливых условиях: в намерения римлян отнюдь не входило до конца истребить племя лигуров, служившее своего рода заслоном, или преградою, на пути галльского вторжения, угроза которого постоянно висела над Италией. Итак, лигуры доверились Эмилию и сдали ему свои суда и города. Города он вернул прежним владельцам, не причинив им ни малейшего ущерба и только распорядившись срыть укрепления, но суда все отобрал, не оставив ни одного корабля более чем с тремя рядами весел. Кроме того, он вернул свободу множеству пленников, захваченных пиратами на суше и на море, – как римлянам, так равно и чужеземцам».

Во II веке и в первой половине I века до н. э. особую активность в Восточном Средиземноморье проявляли киликийские пираты. Так в античную эпоху называли морских разбойников, выходцев из Киликии и Памфилии, южных прибрежных районов Малой Азии. Страбон охарактеризовал побережье этих районов как «неровное и труднопроходимое, однако очень богатое гаванями». По его мнению, жители этих районов «воспользовались своими гаванями как опорными пунктами для морского разбоя; причем они или сами занимались пиратством, или же предоставляли пиратам свои гавани для сбыта добычи и в качестве якорных стоянок. Во всяком случае, в памфилийском городе Сиде были устроены корабельные верфи для киликийцев, которые продавали там пленников с аукциона, хотя и признавали их свободными… Киликийцы благодаря своим успехам распространили свое морское владычество вплоть до Италии».
Безусловно, активизации деятельности киликийских пиратов способствовали восстания и междоусобицы в Сирии и в ряде районов Малой Азии, связанные с ослаблением власти правящих эллинистических династий этого региона. Страбон свидетельствует:

«Восстание Трифона вместе с ничтожеством царей, преемственно правящих Сирией и одновременно Киликией, послужило киликийцам первым толчком для организации пиратских шаек. Ибо вслед за его восстанием подняли восстание и другие; таким образом, взаимные раздоры братьев отдали страну в жертву нападающим извне. В особенности побуждал к насилиям приносивший огромные выгоды вывоз рабов; ибо поимка рабов производилась легко, а рынок, большой и богатый, находился не особенно далеко, именно Делос, который был способен в один день принять и продать десятки тысяч рабов. Отсюда пошла даже поговорка: «Купец, приставай и выгружай корабль, все продано».

Причина этого в том, что после разрушения Карфагена и Коринфа римляне разбогатели и нуждались в большом числе рабов. Ввиду такой легкости сбыта пираты появились в огромном количестве, они сами охотились за добычей и продавали рабов. Цари Кипра и Египта помогали им в этом, будучи врагами сирийцев. И родосцы не были друзьями с сирийцами, поэтому не оказывали им поддержки. Вместе с тем пираты под видом работорговцев непрестанно продолжали творить свои злодеяния. Особенно возросла активность киликийских пиратов в I веке до н. э. По этому поводу древнегреческий историк Плутарх пишет:

«Когда римляне в пору гражданских войн сражались у самых ворот Рима, море, оставленное без охраны, стало мало-помалу привлекать пиратов и поощряло их на дальнейшие предприятия, так что они не только принялись нападать на мореходов, но даже опустошали острова и прибрежные города… Во многих местах у пиратов были якорные стоянки и крепкие наблюдательные башни. Флотилии, которые они высылали в море, отличались не только прекрасными, как на подбор, матросами, но также искусством кормчих, быстротой и легкостью кораблей, предназначенных специально для этого промысла. Гнусная роскошь пиратов возбуждала скорее отвращение, чем ужас перед ними: выставляя напоказ вызолоченные кормовые мачты кораблей, пурпурные занавесы и оправленные в серебро весла, пираты словно издевались над своими жертвами и кичились своими злодеяниями. Попойки с музыкой и песнями на каждом берегу, захват в плен высоких должностных лиц, контрибуции, налагаемые на захваченные города, – все это являлось позором для римского владычества. Число разбойничьих кораблей превышало 1000, и пиратам удалось захватить до 400 городов. Они разграбили много неприкосновенных до того времени святилищ – кларосское, дилимское, самофракийское, храм Хтонии в Гермионе, храм Асклепия в Эпидавре, храм Посей дона на Истме, на мысе Тенар и на Калаврии, храмы Аполлона в Акции и на Левкаде, храмы Геры на Самосе, в Аргосе и на мысе Лакиния. Сами пираты справляли в Олимпе странные, непонятные празднества и совершали какие-то таинства; из них до сих пор еще имеют распространение таинства Митры, впервые введенные ими. Чаще всего пираты творили злодеяния против римлян: высаживаясь на берег, они грабили на больших дорогах и разоряли имения вблизи от моря. Однажды они похитили и увезли с собой даже двух преторов, Секстилия и Беллина, – в окаймленных пурпуром тогах, со слугами и ликторами. Они захватили также дочь триумфатора Антония, когда она отправлялась в загородный дом; Антонию пришлось выкупить ее за большую сумму денег. Однако самым наглым их злодеянием было вот какое. Когда какой-нибудь пленник кричал, что он римлянин, и называл свое имя, они, притворяясь испуганными и смущенными, хлопали себя по бедрам и, становясь на колени, умоляли о прощении. Несчастный пленник верил им, видя их униженные просьбы. Затем одни надевали ему башмаки, другие облачали в тогу, для того-де, чтобы опять не ошибиться. Вдоволь поиздевавшись над ним таким образом и насладившись его муками, они наконец опускали среди моря сходни и приказывали высаживаться, желая счастливого пути, если же несчастный отказывался, то его сталкивали за борт и топили».

Вероятнее всего, убийство пиратами захваченных в плен знатных римлян было событием не частым. Ведь пираты были заинтересованы именно в получении выкупа. Из свидетельств древнеримского историка Светония (около 70 года – около 160 года н. э.) и Плутарха известно: в плену у киликийских пиратов побывал и Гай Юлий Цезарь. По версии, приведенной Светонием, Цезарь в 73 году до н. э., возвращаясь с Родоса, где он слушал лекции знаменитого ритора Аполлония Молона, у острова Фармакусса, расположенного у берегов Малой Азии недалеко от Милета, был захвачен в плен пиратами. Он был отпущен после внесения колоссального выкупа – 50 талантов.
Киликийские пираты в этот период для повышения эффективности своих действий старались использовать всех врагов Рима. Известно, что они содействовали Квинту Серторию, римскому полководцу, ставшему во главе иберийских племен в их борьбе против Рима. В 81 году до н. э. Серторий, в ходе гражданской войны поддержавший партию популяров (в большей степени защищавшую интересы простых римлян), вождем которой был полководец Марий, под натиском армии, возглавляемой Суллой, отступил к Новому Карфагену (нынешняя Картахена). Как пишет Плутарх, «там они сели на корабли, пересекли море и высадились в Африке, в стране мавританцев. Варвары напали на них в тот момент, когда воины, не выставив охранения, таскали воду; и вот Серторий, потеряв многих, вновь отплыл в Испанию. Оттуда он был отброшен, но тут к нему присоединились пираты-киликийцы и он высадился на острове Питиуса и занял его, сломив сопротивление оставленного Аннием караульного отряда».

В 72 году до н. э. Спартак, вождь восставших рабов, который в предыдущие два года разгромил нескольких римских полководцев, по сообщению Плутарха, «отступил через Луканию и вышел к морю. Встретив в проливе киликийских пиратов, он решил перебраться с их помощью в Сицилию, высадить на острове 2 тысячи человек и снова разжечь восстание сицилийских рабов, едва затухшее незадолго перед тем: достаточно было бы искры, чтобы оно вспыхнуло с новой силой. Но киликийцы, условившись со Спартаком о перевозке и приняв дары, обманули его и ушли из пролива».
Когда понтийский царь Митридат VI Евпатор (121 – 63 годы до н. э.) начал в 88 году до н. э. длительную войну с Римом за гегемонию в Малой Азии и Греции, то киликийские пираты предоставили свои корабли в его распоряжение и являлись лучшими моряками его флота. Они не раз выручали понтийского царя и его полководцев, нанося существенный вред римлянам и их союзникам.

Римляне в первой четверти I века до н. э. неоднократно совершали военные походы против киликийских пиратов и наносили существенный ущерб их базам и опорным пунктам. С 78 по 76 год до н. э. Публий Сервилий Патия, проконсул Киликии, успешно вел упорную и кровопролитную войну с киликийскими пиратами. Он разбил их в морских сражениях, уничтожив множество кораблей, взял штурмом целый ряд принадлежащих им гаваней, городов и крепостей в Ликии, Памфилии, Киликии и Исаврии, за что был удостоен триумфа. Однако все эти военные экспедиции не смогли уничтожить киликийских пиратов. Их сообщество было подобно сказочному дракону со многими головами. Когда у дракона отсекали одну голову, немедленно появлялась другая.

В 67 году до нашей эры сенат назначил Помпея временным диктатором и поручил ему ликвидировать пиратство. В свои тридцать девять лет сей потомок новоиспеченной аристократической семьи уже прославился как полководец, был наместником в Испании и приобрел широкую известность, раздавив в Италии последние остатки армии восставших рабов Спартака. Его морская экспедиция может служить образцом военной операции. Он получил в свое распоряжение пятнадцать тысяч войска и пятьсот судов (реквизированных во всех римских и иностранных портах). Помпеи разделил все Средиземноморье на тринадцать секторов (по видимому, у римлян имелись более точные карты, чем обычно воспроизводимые карты той эпохи), поручил каждому из своих военачальников очистку одного сектора, а сам возглавил экспедицию на Родос. Он находился в самой гуще событий, там, где происходили основные сражения. Результат этой стратегической операции весьма внушителен: за три месяца захвачено 400 и уничтожено 1300 судов, более 10000 пиратов погибло, 20000 попали в плен; сотни пиратских деревень убежищ римляне сожгли и сровняли с землей. Пиратам, которые сдавались без боя, разрешалось поступать на службу в римский флот или к его союзникам. Остальных приговорили к смерти.
Суда, участвовавшие в этой кампании, были взяты из разных мест и немного различались по форме, но все имели характерные черты галеры: удлиненная форма, таран, вспомогательные паруса, многочисленные гребцы на двух или нескольких уровнях. Основные суда, которые строились по заказу Рима, были триремы, усиленный и утяжеленный вариант греческой триеры.

Итак, пиратам был нанесен серьезный удар. Но продолжавшиеся гражданские войны по-прежнему сотрясали римскую державу, а с ней и весь античный мир. В свою очередь, события гражданских войн второй половины I века до н. э. способствовали ослаблению Рима и его вооруженных сил, приводили к тому, что противоборствующие в гражданской войне стороны обращались к средиземноморским пиратам за помощью и поддержкой в междоусобной борьбе. После убийства Помпея (итог его борьбы с Юлием Цезарем), а затем и убийства Цезаря все большую роль в продолжавшейся гражданской войне стали играть ближайший соратник Цезаря Марк Антоний, племянник Цезаря (Цезарь его усыновил) Гай Октавий (Октавиан, будущий император Август) и Секст Помпей, второй сын убитого Помпея Великого, победителя пиратов.
Секст Помпей с помощью оснащенного им флота, экипажи кораблей которого состояли в основном из пиратов и беглых рабов, захватил Сицилию. Его отряды нападали на побережье Италии, нарушали снабжение Рима продовольствием, из-за чего цены на продукты на римских рынках росли, что вызывало недовольство населения. Сознавая, что борьба с Секстом Помпеем, сыном прославленного Помпея Великого, не могла быть популярной в Италии, Антоний и Октавиан пошли на соглашение с ним. Но мир продержался всего около года. В 38 году до н. э. Менекрет (в других источниках Менодор) изменил Помпею и передал Сардинию Октавиану, который начал войну с Секстом Помпеем. В битве при Скилле Октавиан потерпел поражение, проявив, по мнению ряда древних историков, полное отсутствие таланта полководца.
Преследуемый Аполлофаном, полководцем Секста Помпея, бывшим рабом, отпущенным на волю, Октавиан покинул адмиральский корабль и высадился на берег, бросив свои корабли на произвол судьбы. Рабы и пираты Секста Помпея одержали победу. К Октавиану прибыла помощь, и на следующий день он предполагал начать новое морское сражение, однако буря уничтожила большую часть его кораблей. После этого моряки Секста Помпея говорили, что их вождь действительно находится под покровительством бога морей Нептуна. А сам Секст Помпей в знак того, что это так, одевался в лазоревую одежду, напоминавшую цвет моря, и приносил Нептуну жертвы, сбрасывая в морскую пучину лошадей и даже людей. Бегство рабов на корабли Секста Помпея принимало угрожающие размеры, поэтому многие сенаторы и другие представители правящего класса охотно жертвовали деньги на оснащение нового флота.

Флот Секста Помпея состоял из быстроходных легких судов, которые широко использовали пираты Средиземноморья. Поэтому назначенный командующим римским флотом Агриппа построил кроме подобных пиратским легких судов и корабли больших размеров. Он приказал для дополнительной защиты от таранных ударов устроить на этих судах защитный пояс, состоявший из солидных брусьев, укрепленных на корабельных корпусах в районе ватерлинии. Агриппа снабдил свои корабли известным ранее, но недостаточно еще применявшимся в практике морского боя приспособлением под названием harpax. Оно состояло из тяжелого трехметрового бруса, обитого железом, чтобы его нельзя было перерубить. Брус имел на обоих концах массивные кольца. К переднему кольцу крепился абордажный якорь в виде мощных крюков, а к заднему – несколько канатов. Брус выстреливался большой метательной машиной на вражеский корабль, а затем при помощи системы блоков можно было даже поднимать небольшие корабли и опрокидывать их на борт. А большим кораблям с его помощью наносились тяжелые повреждения. Главное, что, используя это приспособление, можно было с большого расстояния сцепляться с вражеским кораблем и подтягивать его к борту своего корабля для последующего абордажного боя. Агриппа неутомимо тренировал недавно скомплектованные экипажи своих кораблей; многие из гребцов и матросов на них были рабы, совсем недавно впервые познакомившиеся с корабельным делом. А ведь им противостояли пиратские экипажи Помпея, привычные к морю и морским сражениям.

Агриппа направился к Липарским островам, занял самый южный из них (Термесса или Гиера) и использовал его для наблюдения за неприятельским флотом, стоявшим в Миле, напротив этого острова в 12–15 милях. Помпеянским флотом командовал вольноотпущенник Демохар, а сам Секст Помпей стоял с эскадрой у Мессаны, чтобы помешать переправе Октавиана с войсками в Сицилию. Наконец Агриппа атаковал помпеянский флот. В бою сказалось то, что корабли помпеянцев вследствие более легкой конструкции были менее устойчивы против таранных ударов, а также ввиду меньшей численности экипажей и меньшей высоты бортов проигрывали и в абордажных боях. Агриппе удалось пустить ко дну неприятельский флагман. Демохар вплавь с экипажем перебрался на другой корабль. Агриппа потерял 5 кораблей, а помпеянцы 30, и вынуждены были отступить, хотя и сделали это в полном порядке.
Октавиан высадил десант у Тавромения, но на обратном пути был атакован эскадрой Помпея и разбит. Все его корабли были потоплены или сожжены, а остальные захвачены помпеянцами. Сам Октавиан едва спасся на шлюпке. Десант у Тавромения был сильно потрепан войсками Секста Помпея. Только высаженный Агриппой отряд сумел восстановить положение и помог удержать плацдарм для высадки остальных войск Октавиана.

«Решительная битва произошла 3 сентября 36 года до н. э. при Навлохе. Агриппа имел 420 кораблей, а флотилия Секста Помпея под командой вольноотпущенников Демохара и Аполлофана насчитывала 180 кораблей. Флот помпеянцев шел с востока, эскадра Агриппы – с запада. Обе эскадры были развернуты фронтом и, судя по большому числу кораблей, участвовавших в битве, вероятнее всего, поставлены в две линии. Рано утром эскадры устремились навстречу друг другу. Сперва заработали метательные машины, затем на близкой дистанции вступили в бой пращники и лучники, полетели копья и горящие дротики. Противники старались таранить друг друга, обламывать весла или брать неприятельские корабли на абордаж. Корабли помпеянцев шли плотной группой и не всегда могли воспользоваться своей быстроходностью и поворотливостью, чтобы нанести таранный удар, между тем как использование противником harpax оказалось довольно эффективным, тем более что у помпеянцев не было пик с кривыми ножами на конце, при помощи которых можно было бы перерезать канаты у заднего кольца нового метательного средства. Помимо harpax воины Агриппы, пожалуй, впервые активно использовали в бою зажигательные копья и стрелы, обмотанные паклей и пропитанные дегтем. Так что абордажный рукопашный бой и навесная стрельба зажигательными снарядами на этот раз решили участь сражения. Пираты и рабы флотилии Помпея сражались самоотверженно, но благодаря численному и техническому превосходству кораблей противника были полностью разбиты. Агриппа приказал своему левому крылу, которое в сторону открытого моря выдавалось за неприятельскую линию, атаковать помпеянцев во фланг и охватить его. Вероятно, он использовал для этого и часть судов своей второй линии. Помпеянцы оказались атакованными и с тыла, почти окружены и прижаты к берегу. Только 17 кораблям помпеянцев удалось бежать в Мессану; 28 кораблей были пущены ко дну, многие сожжены, остальные сели на мель и были захвачены. Аполлофан с исправными кораблями сдался Агриппе, а Демохар покончил с собой. Эскадра Агриппы потеряла будто бы только 3 корабля, пробитых таранами. Помпей наблюдал за битвой с берега и бежал в Мессану, где была главная база его флота, а оттуда с небольшой свитой направился в Малую Азии. Там он погиб год спустя. Его сухопутные отряды перешли на сторону Октавиана.» (Ципоруха. «История пиратства»)

Для того чтобы получить поддержку римских рабовладельцев, Октавиан беспощадно расправился с беглыми рабами, пополнившими в свое время экипажи кораблей и отряды Секста Помпея. По словам самого Октавиана, он вернул 30 тысяч рабов их владельцам для надлежащего наказания. Так как многих хозяев трудно было разыскать, эти «бесхозные» рабы в количестве нескольких тысяч человек были убиты.
Хотя Октавиан, став императором Августом, и заявил в своих «Деяниях», что он очистил море от разбойников, уничтожить совсем пиратство на морях Римской империи так и не удалось. Об этом свидетельствуют многочисленные произведения римских писателей и историков. Уже в 36 году н. э. император Тиберий вновь вынужден был высылать экспедицию против киликийских пиратов.