РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Авторский сайт писателя Сергея Шведова

ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН

РАСЦВЕТ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА

Тевтонский орден утвердился в Пруссии, окреп и в 1309 захватил у Польши Восточное Поморье с городом Гданьском, который немцы называли Данцигом. Этому предшествовали примечательные события, живо напоминающие историю с простофилей Конрадом Мазовецким. Маркграфы бранденбургские воспользовавшись поражением датского короля Вольдемара, разбитого 1227 году, и выхлопатали себе у императора Фридриха Второго верховные права на Померанию. Это было самое значительное из небольших славянских государств; оно тянулось вдоль Балтийского моря и правого берега Одера, а на левом его берегу глубоко врезалось в земли бодричей. Так как Померанские герцоги не хотели признавать новых сюзеренов, то маркграфы принудили их к этому войною и отняли у них область равную по пространству великим герцогствам Мекленбургским. Таким образом маркграфы нашли себе новую дорогу к Балтийскому морю. Последний восточно-померанский князь из дома Самборидов Мествин II признал ленную зависимость от Бранденбурга всей Восточной Померании, за исключением области вокруг Гданьска, которую он затем передал в дар великопольскому герцогу Пшемыславу как своему наследнику. Правопреемником Пшемыслава стал его сын Владислав Локоток. Эта земля получила название Померелии. За нее, собственно и разгорелся спор между бранденбуржцами и поляками. А победителем в этом споре неожиданно для противоборствующих сторон стал Тевтонский орден.

В Померелии нашлись силы, недружественные королю Владиславу. Бранденбуржцы немедленно откликнулись на их зов, вступили в Гданьск (Данциг) и осадили городской замок, где располагался польский гарнизон. Доведенный до крайности комендант его послал просить помощи у Тевтонского ордена. Магистр немедленно отправляет в Гданьск рыцарей, которые должны за плату в течение года помогать полякам. Немедленно по прибытии этого гарнизона бранденбуржцы снимают осаду; поляки собираются распроститься с тевтонами, но рыцари заявляют, что они явились на год и не имеют права удаляться. Возникают недоразумения между рыцарями и поляками и дело кончается тем, что тевтоны нападают врасплох на поляков и кого убивают, а кого обращают в бегство. Получив от ордена подкрепление, они затем в одну ноябрьскую ночь выходят из замка и врываются в город, где производят беспощадное истребление жителей. Таким путем Тевтонский орден проник в Помереллию.
Вслед затем он быстро начинает распространять свои владения вдоль Вислы. Король Локоток хочет пойти на мировую: орден предъявляет ему счет, где проставлены расходы, сделанные рыцарями на завоевание польских городов, с таким итогом, что несчастному королю не под силу по нему заплатить. Тогда рыцари захватывают Шветц и прибирают все земли по течению Вислы. Чтобы спокойно пользоваться этими драгоценными приобретениями, они вступают в переговоры с бранденбургским маркграфом. Вольдемар Бранденбургский уступает за 10000 марок свои права на не принадлежащие ему города и земли. Владиславу Локотку, обремененному на тот момент многочисленными внутренними проблемами не осталось ничего другого, как признать свершившийся факт.

После того как Тевтонский орден захватил Померелию, был завершен целый этап в развитии государства, начавшийся еще несколько десятилетий назад. Теперь земли ордена имели прямое сухопутное сообщение с Германской империей, что благоприятно сказалось на экономических связях и способствовало притоку крестоносцев и наемников. Пока государство Тевтонского ордена разрасталось и обретало все больший вес, Западная Европа утратила свой последний форпост на Востоке: в 1291 году Аккон был взят мусульманами. В его обороне участвовали и братья Тевтонского ордена. С большой неохотой орден навсегда распрощался со Средиземноморьем и крестовыми походами в Святую Землю. Вначале резиденция верховного магистра была перенесена в Венецию, поближе к изначальной цели ордена и его обширным южным владениям. Но после завоевания Помереллии, Пруссия оказалось в центре орденского бытия. Грандиозные задачи стояли перед братьями в этих землях. Теперь сюда должны были хлынуть доходы с германских владений ордена (а распоряжался ими верховный магистр), которые прежде тратились на завоевание Святой земли. Удобное расположение по отношению Помереллии и всей Пруссии имел Мариенбург; он и стал теперь главной резиденцией ордена. Перенос резиденции стоил ордену немалых трудов, а осуществил его Зигфрид Фейхтвангенский.

С тех пор во главе всего ордена, в том числе и прусской его ветви, стоял верховный магистр; следующими по значимости были германский магистр, возглавлявший орден в Германии, и магистр в Ливонии. Перенос резиденции верховного магистра в Пруссию изменил и отношение верховного магистра к прусскому государству. Теперь орден был сувереном в Пруссии. Осуществление высших административных задач и представительских обязанностей, особенно принесение присяги на верность при передаче власти, фактически превращало верховного магистра в удельного князя. Столь независимое его положение сохранялась до тех пор, пока орден шел в гору. Но у верховного магистра по-прежнему были обязательства перед конвентом, зафиксированные в уставе ордена. Включение Помереллии в прусское государство серьезно осложнило его отношения с Польшей. Но дело было не только в этом: внутренне сплотилось и польское государство.

Консолидация политических сил внутри орденского государства и аналогичные процессы в Польше усугубляли внешнеполитические трения. В XIV веке конфликт был уже неизбежен. И поскольку в это время укрепилась и литовская государственность, уже в первой трети XIV века сложилась некая политическая система, объединившая всю Восточную Европу, которая, в конце концов, включилась в историческое противостояние между императором и папой. Земли ордена объединились в союз с Богемией и Бранденбургом; Силезия, даже польское княжество Мазовия, сохранявшее относительную независимость до XVI века, а также Померания некоторое время тоже были по эту сторону фронта; на востоке он охватывал Червоннную Русь, которой угрожали Литва и Польша. Фоном для этой политической системы служило историческое противостояние папства и императора, которое в тот момент продолжили Иоанн XXII и Людвиг Баварский. В решающий момент братья Тевтонского ордена встали на сторону германского короля. По другую сторону была Польша, которую с курией связывали общие церковные, финансовые, а также чисто политические интересы. Таким образом, противоречия между орденом и его духовным патроном серьезно усугублялись союзом между Польшей и папой. К концу первой трети XIV века прусское государство оказалось в самой гуще этого мирового и одновременного достаточно локального, сосредоточенного в Восточной Европе, спора; внутренне же, благодаря непрерывному потоку переселенцев из Германии, оно превращалось в немецкую землю, перенимая культуру старых германских провинций. Вот в такую эпоху орден возглавил бывший траппье ордена и комтур Кристбурга герцог Лютер Брауншвейгский.

В своей комтурии Лютер стал буквально образцом колонизатора. Он заново кодифицировал, расширив или дополнив, права уже освоенных земель, в особенности городов Кристбурга, Дейч-Эйлау и Заальфельда. Было присоединено много новых территорий. При этом он следовал методам, которыми орден столь охотно пользовался вначале, включая в свою территорию первые крупные участки. Большие имения он передавал отдельным семьям или целым родам, справедливо полагая, что, переходя по наследству следующим поколениям, эта земля вскоре превратится в множество более мелких наделов. Заселяя территории немцами, пруссами, а местами и русинами, он основывал немецкие деревни, и таким образом немецкими становились целые области.17 февраля 1331 года капитул в Мариенбурге избрал его главой ордена. Тогда над братьями все еще стояла тень недавнего убийства: верховный магистр Вернер Орзеленский был заколот одним из братьев, которого пытался призвать к порядку.

Главным внешнеполитическим вопросом того времени были отношения с Польшей. Король Владислав никак не мог забыть о Помереллии и всем своим существом жаждал кровавой битвы. Некоторое политическое равновесие, сложившееся между восточноевропейскими государствами, могло лишь оттянуть на время возможное столкновение, но оно было неизбежно. В 1327 году орден напал на Куявию. Теперь давно существовавшее противостояние между орденом и Польшей переросло в открытую войну, лишь на время прерванную перемирием. В 1331 году, вскоре после того, как новый верховный магистр въехал в свою резиденцию, снова началась война. В сентябре войска сошлись в открытой битве, которая закончилась для обеих сторон большими потерями, однако ничего не разрешила. За переговорами опять последовала война. И лишь в сентябре 1333 года, когда умер польский король, ситуация начала меняться. Новый король, Казимир Великий (1333-1370 гг.) выбрал иной путь для достижения прежних целей и попытался установить мир. А летом 1335 года, когда в очередной раз было установлено перемирие, верховного магистра не стало. Окончательный (как тогда казалось) мир был установлен лишь в 1343 году: по этому договору польский король навсегда отказывался от своих притязаний на Помереллию.

Поток немецких переселенцев двигался с запада на восток и от побережья в глубь материка. Уже в XIII веке в непосредственной близости от крепостей ордена возникло несколько городов; города продолжали возникать и в XIV веке, теперь этот процесс был непосредственно связан с колонизацией земель. Планировалось создать целую сеть германских поселений, более укрепленную с востока. Как раз в те годы, когда Лютер уже служил ордену, в прусское государство прибывали буквально толпы германских крестьян; именно они определили национальный характер этих земель. Но, кроме ордена, колонизацию земель осуществляли епископы, соборные капитулы и владельцы больших имений. А главными «поставщиками» переселенцев были Нижняя Германия, Саксония, Вестфалия, ганзейские города, восточные области Центральной Германии, Тюрингия, а также территории по среднему течению Эльбы и Силезия, сама еще в XIII веке принявшая огромный поток германских переселенцев.

Три собственно прусские епископства при своем основании были богато наделены землями; но чтобы воспрепятствовать бесконечному приращению неотчуждаемых имений, закон повелевал церквам продавать всякое новое попавшее в их руки имение не позже года и одного дня. Магистр почтительно обращался с епископами, но тем не менее в епископских землях правил он, не исключая даже Ливонии, где епископ - основатель ордена меченосцев предоставил Рижской церкви большие привилегии.
Самой примечательной особенностью управления ордена является то, что строго настаивая на правах государства, он в то же время предоставлял различным категориям своих подданных широкую независимость. Так например прусские города были почти республиками. Эта свобода объясняется историческими обстоятельствами: положение колониста в Пруссии в эпоху завоеваний было опасно, и для привлечения переселенцев приходилось обещать большие льготы; орден на них не скупился, и первые основанные им города получили грамоты, которым могли бы позавидовать наиболее свободные из городов 13 столетия. Самые большие города, Данциг, Эльбинг, Торн, Кульм, Брансберг, Кенигсберг, пользовались естественно и наибольшими привилегиями; они присоединились к Ганзе, посылали своих депутатов на ганзейские сеймы, они воевали с государствами, с которыми орден был в мире.
Вне городов в Пруссии тоже было довольно много свободных людей, своего рода вассалов ордена: это были немцы, пруссы, заслужившие свободу своей непоколебимой верностью и привилегированные поляки. Непосредственно вслед за ними шли крестьяне немецких деревень. Крестьяне-немцы должны были платить поземельную подать и отбывать воинскую повинность, к чему скоро присоединилась и государственная барщина. Однако крестьяне-немцы пользовались полной личной свободой и впали в рабство лишь после крупных погромов 15 века. Польские и прусские крестьяне не имели никаких прав; они не были защищены никаким договором, и их можно было обременять податями и барщиной по произволу.
Тевтонские чиновники собирали в своих округах определенную городскими и деревенскими грамотами поземельную подать, а также десятину, которая принадлежала ордену в силу условий, заключенных с епископами. Кроме того орден, как и все государи, имел фискальные права на рудники, воды и леса, на охоту и рыбную ловлю, и его огромные домены дают ему отличные доходы.

Прежде чем закончился XIV век, успели смениться еще три верховных магистра. Из них лишь преемник Лютера Брауншвейгского, бургграф Дитрих Альтенбургский, достоин упоминания в контексте военной политики ордена, (который, к тому же, будучи верховным маршалом в Кенигсберге, активно покровительствовал всякому художественному творчеству). Наиболее важными событиями этого века были Калишский мир 1343 года, по которому польский король Казимир торжественно отказывался от Помереллии, и завоевание Эстонии ливонской ветвью ордена, расширившее его владения в Прибалтике до самой Нарвы.

16 сентября 1351 года в Мариенбурге снова выбирали верховного магистра. Выбор пал на тогдашнего гросскомтура Винриха Книпродского. Он стал во главе мощного и сплоченного ордена и богатейших земель. Свыше тридцати лет предстояло Винриху руководить орденом, вплоть до самой смерти 24 июня 1382 года. Ни один верховный магистр со времен Германа фон Зальца не правил так долго. Время его правления характерно внутренней сплоченностью ордена, которая благоприятно сказалась на дальнейшем его развитии и на мирном строительстве прусского государства. Столь долгое пребывание у власти (1351-1382 годы), соразмерность внутреннего и внешнего развития ордена и то достоинство, которое придавала ему сама фигура седовласого правителя, делают эти 30 лет чуть ли не самым блестящим периодом в истории государства.

В середине XIV века в западных землях прусского государства царил мир, а восточные комтурии все еще боролись с язычниками. Маршал стоял во главе орденского войска. Ему в обязанности вменялась защита границ, и ему подчинялось войско рыцарей, которые по-прежнему ежегодно прибывали на борьбу с язычниками. Однако боролись уже не с пруссами, а с их восточными соседями – литовцами, народом, который по языку был близок пруссам. Таким образом, решалась крупная военная задача, а ордену удавалось сохранять верность своему прежнему идеалу – рыцарскому служению церкви. Ордену нужно было оправдывать в глазах Европы свою изначальную сущность, к тому же, его землям постоянно угрожали набеги литовцев – вот поэтому и велась эта безжалостная и кровопролитная война. Постоянные столкновения в за пределами орденских земель доставляли преимущество то одной, то другой стороне. Однако эти мини-войны перерастали и в крупные военные действия; зачастую литовцы доходили до самой Замландии, как это случилось в 1370 году, когда состоялась битва при Рудау; но и орденские знамена не раз водружались над Каунасом и Вильной.

В 1369 году рыцари и литовцы занимались по обыкновению войной на берегах Мемеля, брали друг у друга крепости, теряли их, вновь брали и закончили, наконец, компанию разменом пленных. На прощание литовский князь Кейстут пообещал вернуться через год. Кейстут набрал ополчения не только в своем княжестве, но и в русских землях, заручился даже поддержкой хана Мамая. Вся Пруссия пришла в смятение, и гросмейстер с большим войском отправился в Кенигсберг, чтобы помешать вторжению литовцев. Но он ожидал их только к Пасхе, а между тем Кейстут и брат его Ольгерд обманули орденских шпионов - один из них проник в Пруссию через Галинденскую пустыню, а другой по льду Куришгафа. Сражение началось рано утром у местечка Рудау и продолжалось до полудня. А когда литовцы наконец отступили, то все поле битвы было усеяно мертвыми рыцарями.

Борясь против литовцев, магистр Винрих не забывал позаботиться о тыле, поэтому на других фронтах в это время поддерживался мир. К счастью, такая позиция верховного магистра совпадала с установкам обоих королей, правивших тогда в Польше. Казимир Великий - в отличие от своего отца, Владислава Локотока, который первым повел безжалостную борьбу с прусским государством и считал немцев своим главным противником – был готов поддерживать «вечный» мир с орденом, отказавшись от притязаний на Помереллию, и посвятить себя более важным задачам на восточных и юго-восточных рубежах страны. В разрыве дружественных отношений с орденом не был заинтересован и венгерский король Людвиг Аньюнский, принявший наследство последнего Пяста. Таким образом, конфликты между Польшей и орденским государством, не дававшие им покоя несколько десятилетий, были улажены, и вплоть до начала следующего века орден мог бросить силы на решение других задач.

И орден занялся торговлей. Необходимо было экспортировать огромное количество зерна – урожай собственных имений и то, что поступило в виде податей, - сбывать янтарь, которым орден распоряжался в силу своих привилегий, и принимать ряд других экономических мер, и, соперничая со своими же городами, орден развернул самостоятельную торговлю. Для этого была создана центральная организация, возглавляемая двумя верховными управляющими в Мариенбурге и Кенигсберге. В отличие от остальной части государственной структуры, эта торговая администрация вовсе не способствовала поддержанию идей государства, а напротив, делала орден слишком «приземленным». Об этом свидетельствуют не только возникающие в результате конкуренции конфликты с городами, но и подделка документов о папских привилегиях: орден сам себе давал право вести торговлю, ссужать деньги и брать проценты. Но и в землях ордена материальное процветание грозило отходом от изначального замысла государства и утратой тех идеалов, на верность которым присягали все братья. Как и во всех орденах Западной Европы, внутренний упадок Тевтонского ордена начался в тот самый момент, когда он достиг своего максимального расцвета. Но падение Тевтонского ордена грозило к тому же и падением его государства.
Эта связь ордена с новой западноевропейской империей – империей денег, позволявшая развивать аграрную сферу, за счет которой существовали, особенно в эпоху колонизации, вплоть до середины XIV века, орденские земли, означала уход от истоков. Однако она же давала ордену возможность шагать в ногу со временем, проявлять определенную гибкость, по крайней мере, в социальном и экономическом отношении, чего не хватало, например, цистерцианцам. Дух этой новой империи действительно глубоко проник в сущность ордена, затронув его военную стратегию и завоевательную политику.
Большим подспорьем для ордена была военная служба населения, однако военнообязанными были лишь те, кто жил согласно германскому праву. Другую большую группу в войске братьев составляли крестоносцы, воевавшие за веру, и рыцари, сражавшиеся ради славы. Все они несли военную службу согласно внутренним законам орденского государства. Став империей денег, орден стал платить за военную помощь, вербуя наемников. Впервые ему пришлось так поступить в 1331 году: тогда орден просто не смог выставить крестоносцев против христианской Польши. Аналогичная история повторилась уже после смерти магистра Винериха. Хотя подготовлена эта ситуация была как раз теми тремя блестящими десятилетиями его правления. Казалось бы, орден следовал своему предназначению, ведя военные действия. Однако, используя наемников, он перестал быть верен себе и отказался от собственной установки: война ради идеи.
Деньги были поставлены и на службу внешней политике. Орден ссужал деньги, беря в залог территории. Он выкупал чужие права, чтобы гарантировать свои собственные. В конце концов, присоединение неязыческих территорий целиком строилось на деньгах: их просто покупали. И хотя формально орден греха не совершал, поскольку не вел завоевательных войн против христианских правителей и стран, но политика экспансии теперь строилась не на войне, а на деньгах, и тем самым орден еще более грешил против закона собственного бытия.

А тем временем начался истинный рост прусского государства, затронувший, главным образом, города, развитие которых продолжалось уже при новых условиях. Торговые связи, в которых главным статьей экспорта было зерно, а главной статьей импорта - ткани, достигали Англии, Испании, Португалии и охватывали всю Прибалтику. Объем торговли непрерывно рос. Данные того времени свидетельствуют о постоянном росте налогов, который сопутствовал мощному росту товарооборота. В Данциге действовало свыше 30 различных мастерских: горожане успешно занимались различными ремеслами.
Но благодаря торговле возникли и новые политические связи. Первыми объединились шесть ганзейских городов – Данциг, Кенигсберг, Торн, Кульм, Эльбинг и Браунсберг. С одной стороны, этот союз представлял интересы всех орденских земель, и сам орден защищал права ганзейских городов, однако, когда это было на руку ордену, он делал вид, что непричастен к их внешней политике. В 1368 году дело дошло до войны Ганзы с датским королем Вальдемаром IV Аттертагом; кроме вендских и нидерландских городов, в этой борьбе участвовали и прусские города, принадлежащие к союзу, орден же при этом сохранял нейтралитет.

При всей четкости внутреннего построения орденского государства, политические отношения между орденом и населением его земель, между сувереном и сословиями, были недостаточно отрегулированы, они просто сосуществовали в едином географическом пространстве благодаря совместному росту и процветанию. Победа Ганзы, зафиксированная Штральзундским миром 1370 года, была также и успехом Пруссии. Она вступила на свой собственный путь к политической власти, проложенный благодаря торговле. Пруссия стала одной из величайших прибалтийских держав, но не потому, что сама выбрала этот путь: такова была воля ее больших городов.
Эти экономические и политические победы прусских городов не только способствовали их расцвету, но и во всех отношениях обогащали их внутреннюю жизнь. Городская культура заметно потеснила рыцарскую. Наравне с орденскими замками, в которых теперь царил дух предпринимательства, самостоятельными центрами духовной жизни стали города: к середине XIV века поэзия начала угасать, историография измельчала как жанр, и в городах во всю мощь расцвело духовное творчество, но уже на здоровой материальной основе. Бюргерские идеалы заменили рыцарские, верх взяла денежная экономика.

На северо-востоке перед рыцарством стояла конкретная задача, все та же задача ордена - борьба против язычников. Действия ордена против литовцев повлияли на политическую ситуацию в его восточных землях, однако иначе, нежели на юге, западе или на побережье Балтийского моря. Походы ордена против самаитов и литовцев преследовали две цели. Прежде всего они призваны были продемонстрировать неизменную верность братьев своему долгу. Пока за воротами орденских владений стояли язычники, ордену надлежало с ними воевать, если, конечно, он всерьез воспринимал свой долг по отношению к христианской церкви. Но борьба с литовцами преследовала еще одну цель. Орден постепенно осваивался в своем политическом пространстве, и его внешняя политика все более определялась отношениями отдельных политических сил. Это вынудило орден пойти на конфликт с Польшей и пытаться восстановить территориальную связь с Германией. Таким образом, потребности реальной политики государства несколько изменили миссионерский характер борьбы, который еще присутствовал в войнах против пруссов, заставляя направлять силы против литовцев.

Ко времени правления верховного магистра Дитриха Альтенбургского орден с помощью императора Людвига Баварского документально закрепил свои притязания на самаитские и сопредельные с ними территории. На бумаге снова возродились старые идеи о праве Римской империи, высказанные некогда Фридрихом II в его Золотой булле от 1226 года. Однако времена изменились, стала другой и политическая ситуация на востоке. Литвой теперь управляла сильная династия. Во времена Винериха Книпродского и его преемников на востоке Литва упиралось в русские территории, а на западе и на севере зорко охраняла свои границы от государств ордена. Столь необходимый ордену мост между Пруссией и Ливонией мог быть только временным. Орден уже не в состоянии был защищать его, даже мобилизовав все силы: последняя серьезная внешнеполитическая задача, поставленная перед ним всем ходом его развития, оказалась ему не по плечу.
Литовцы не оставляли в покое прусско-ливонский перешеек, и верховный магистр вынужден был предпринимать чуть ли не ежегодные «путешествия». Теперешние рыцари предпринимали свои походы ради иных целей, нежели крестоносцы, боровшиеся вместе с орденом против язычников- пруссов. Изменился и сам орден, ведь создан он был дворянами и по- своему отражал их умонастроения. И дело не только в том, что орден вынужден был больше, чем ему бы того хотелось, подстраиваться под своих добровольных помощников, чтобы не лишиться ежегодного притока сил, просто и внутри него совершалась некая эволюция. Среди братьев теперь преобладали рыцари. По сравнению с рыцарским образом жизни, монашеская жизнь теперь казалась бессмысленной. В двойном предназначении ордена сиюминутное одержало победу над потусторонним. Поэтому и борьба с литовцам постепенно теряла свой религиозный смысл, превращаясь в рыцарскую забаву.

Напряженность в отношениях с польским соседом усиливалась, и если орден намеревался сохранить целостность своих земель по нижнему течению Вислы, ему следовало не спускать глаз с этого естественного рубежа. Вот почему орден выразил готовность за немалую сумму выкупить у герцога Ладислауса Оппельнского герцогство Добжинь на Висле. В 1402 году он приобрел у Сигизмунда Венгерского Новую Марку, лишь для того, чтобы она не досталась Польше; орденские территории начали разрастаться к Западу и уже вскоре могли слиться с германскими землями, в то время как территории вдоль рек Нотец и Варта соединялись с землями по нижнему течению Вислы. Новое приобретение, как и покупка Добжиня, было чревато увеличением трений в отношениях с польским соседом. Успешно развернутая в середине века политика ордена в Прибалтике, которая складывалась из участия в мирном соперничестве и военных конфликтах, и здесь переросла в покупку территорий: в 1398 году орден приобрел остров Готланд, чтобы положить конец пиратским налетам; десять лет спустя остров снова был продан королю Норвегии и Швеции Эриху, но в течение десяти лет орден мог серьезно влиять на ситуацию в Балтийском море. Договор 1384 года с герцогом Витовтом Литовским, наконец, закрепил право владения самаитскими территориями, которые являлись сухопутным мостом между прусскими землями ордена и Ливонией; однако это был лишь подготовительный шаг: далее предстояло выяснять отношения с восточными и южными соседями.

Главное же событие произошло за пределами орденского государства: в 1386 году литовский герцог Ягайло, женившись на королеве Едвиге, наследнице польской короны, принял христианство и польский королевский престол, вслед за ним приняла христианство и вся Литва. Вскоре страна в качестве герцогства, где остался править двоюродный брат Ягайло, Витовт, вошла в состав Польши, а новый польский король, принявший имя Владислава, оставался великим князем литовским. Теперь с юга и востока орденские земли оказались захваченными в клещи, которые в любой момент могли сомкнуться. С появлением польско-литовского союза прекращала свое существование целая система других союзов, которая начала складываться на востоке еще в первые десятилетия XIV века; война была неизбежна. И прусская, и польская стороны всячески пытались ее отсрочить. Однако предотвратить ее было невозможно. Мирных средств уже было недостаточно, чтобы привести в порядок затвердевший геополитический рельеф.
С тех пор, как образовался литовско-польский союз, наступление на Литву, которая для ордена по-прежнему оставалась языческим государством, означало и наступление на Польшу. Верховный магистр Ульрих Юнгингенский, пытавшийся, покуда у ордена хватало дыхания, развязать эти вражеские узы, не видел теперь для этого иного способа, кроме войны. Война началась в августе 1409 года, однако вскоре установилось перемирие, и важный шаг опять был отложен. Переговоры и решения третейского суда призваны были уладить то, что можно было уладить лишь с помощью меча. К 24 июня 1410 года, когда истек срок перемирия, стороны уже жаждали битвы.






Назад Вперед