РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Авторский сайт писателя Сергея Шведова

РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
orden101.jpg"

РОЖДЕНИЕ ОРДЕНА ХРАМА
orden1.jpg

ИЕРАРХИЯ ТАМПЛИЕРОВ
orden2.jpg

ТАМПЛИЕРЫ В ПАЛЕСТИНЕ
orden3.jpg

ФРИДРИХ ГОГЕНШТАУФЕН И ТАМПЛИЕРЫ
orden4.jpg

КРАХ КРЕСТОНОСЦЕВ
orden5.jpg

ТАМПЛИЕРЫ В ЕВРОПЕ
orden6.jpg

ОРДЕН ГОСПИТАЛЬЕРОВ
orden8.jpg"

ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН
orden12.jpg"

ОРДЕН ТАМПЛИЕРОВ

СУД НАД ТАМПЛИЕРАМИ

Из всех, кому удалось ускользнуть из Акры, захваченной мамелюками, тамплиеры были особенно растеряны. (Читайте статью «Крах крестоносцев») Светские бароны искали убежища на Кипре, где рыцари св. Иоанна обладали уже значительным состоянием. В 1310 г. госпитальеры завоевали остров Родос и создали морскую державу, соперника итальянских республик. Тевтонские рыцари переместили свои главные силы в Пруссию. Тамплиерам, жертва которых оказалась самой тяжкой, было труднее всего приспособиться, ибо их владения на Кипре не были сравнимы с доменами госпитальеров. Возможно, им было бы лучше перенести свои силы в Испанию, где они играли большую роль в отвоевании Иберийского полуострова. Но они все еще надеялись вернуть свои владения в Сирии и разделились между своими командорствами на Кипре и в Париже.

Дом ордена Храма в Париже располагался на правом берегу Сены, Старый Храм — внутри стен, построенных при Филиппе Августе, позади церквей Сен-Жан-ан-Грев и Сен-Жерве; Новый Храм, с массивной башней, за крепостной стеной — на месте нынешнего квартала Тампль. Две группы строений состояли из просторных покоев, где французские короли размещали своих избранных гостей. Более того, в башне Тампля, настоящей крепости, хранилась королевская казна. Долгое время парижский Дом организовывал связь между провинциями ордена на Востоке и Западе; ни одно из командорств Испании или Италии не могло сравниться с ним по значению. Только лондонский Храм приближался к этому — по финансовым и дипломатическим функциям, которые выполнял.

К 1295 г. Филипп IV правил уже десять лет; французы, которые нашли удачные прозвища большей части своих королей, остановились на его внешности и, не рискуя оценивать истинную натуру, назвали его Красивым. Он действительно был очень красив, высокого роста, белокурый, с правильными чертами лица, в нем восхищали сила и храбрость; его знали как благочестивого человека; он любил свою жену и свою семью; личная жизнь его была лишена страстей и, до последних лет царствования, почти не содержала инцидентов.

В 1306 году Филипп IV, испытывавший острую нужду в деньгах и с трудом удерживавшийся на троне из-за постоянных финансовых столкновений с французскими купцами, дворянами и даже простым людом (парижский мятеж под руководством Куртиля Барбета в июне 1306г.) предлагает Великому магистру Жаку де Мале перенести резиденцию Ордена с Кипра в Париж, мотивируя это якобы организацией нового крестового похода и планами объединения Ордена госпитальеров с тамплиерами под эгидой последних.
Сейчас уже невозможно выяснить, верил ли де Моле в эти намерения или же полагал, что Филипп хочет использовать орден против без конца восcтающих против короля французов. Однако, дальнейшее пребывание на Кипре было бесперспективно, а Франция сулила большие возможности, тем более, что большая часть ее южных провинций представляла собой сплошные владения ордена тамплиеров.

Последний магистр ордена Храма родился около 1244 г. в Раоне, в Юре, и получил свое имя по владению в окрестностях Безансона. В 1265 г. он стал тамплиером. Моле служил в Святой Земле под началом Гийома де Боже и в 1294 г. стал великим магистром. Известно, что группа бургундских рыцарей предпочла его Гуго де Перо; в любом случае несправедливо предполагать, что ни тот, ни другой не были бы избраны, если бы орден Храма не лишился своих лучших рыцарей при осаде Акры.
Жак де Моле, растерявшийся, когда несчастье обрушилось на его орден, тем не менее прекрасно разбирался в военных вопросах о чем говорит его письмо к папе Клименту по поводу нового крестового похода. Имелось в виду наступление на Морею (Пелопоннес) и военная кампания по отвоеванию Византийской империи в пользу Карла де Валуа, брата короля, женатого на Екатерине де Куртене, наследнице латинских императоров Константинополя. Поход был назначен на май 1307 г., и папа, поставлявший финансовую помощь Карлу де Валуа, втайне надеялся снискать симпатии армян, помогая им в борьбе с мусульманами Сирии. Несомненно, тамплиеры предвидели разгром, который последовал бы за этими недостаточно продуманными проектами; разгром, который, как всегда, поставили бы в вину духовно-рыцарским орденам: этим объясняется тон вступления в послании Моле папе.
Бертран де Го, принявший имя Климента V, происходил из гасконской семьи и вследствие этого, являлся подданным короля Англии, которому служил несколько лет, прежде чем стать капелланом папы Целестина V; он едва знал Италию и имел непродолжительный опыт работы в курии. Новый папа был болезненным, постоянно озабоченным своим здоровьем человеком, одновременно слабовольным и упрямым. Он отказался вернуться в Рим и избрал для собственного посвящения Лион, епископский город, где 14 ноября 1305 г. и состоялась церемония. Климент сразу выказал себя весьма благосклонным к французскому королю.
В противоположность своим предшественникам, Климент V искренно заинтересовался Святой Землей. Обстановка в Малой Азии изменилась после побед, одержанных татарами над каирскими султанами, и монгольский хан стремился к союзу с христианами. В Лионе папа принял ханских послов; они предложили поставить сто тысяч всадников и выделить столько же лошадей для крестоносцев. В связи с этим Климент и обратился за советом к магистрам обоих военных орденов. Жак де Моле ответил на послание папы письмом, упоминаемом выше, где изложил свое видение проблем по освобождению Святой Земли.
Мусульманская армия, защищающая Иерусалим, насчитывала, по мнению магистра, от двенадцати до пятнадцати тысяч всадников, более сорока или пятидесяти тысяч лучников; в военных действиях ее поддержала бы армия Египта. Магистр ордена Храма не советовал высаживаться в Армении, стране, которая, со своим «малонадежным населением», казалась опасной, но если папа Климент пожелают снарядить крупномасштабную экспедицию, он соглашался принять в ней участие.

Осенью 1306 года де Моле в сопровождении 60 рыцарей, загрузив 12 лошадей золотом (едва ли не весь золотой запас Ордена) отправляется в Париж, не подозревая о грядущих бедах. А между тем обстановка во Франции стремительно изменяется. В течение лета финансы Филиппа Красивого настиг новый кризис. Банкиры короля, семейство Франчези, исчерпали все возможности и находились на грани разорения, и тогда Филиппа Ногаре, советника короля, осенила идея захватить имущество евреев, поселившихся во Франции, как уже поступили с ломбардцами в 1292 г. Он сам отправился в Тулузу, чтобы наблюдать, как для этого расставляются сети, идея была осуществлена 22 июля. Чиновники короля конфисковали все имущество евреев, оставив тем только незначительные средства для того, чтобы покинуть страну. Из собранных таким образом ценных металлов монетный двор начеканил новые монеты, между тем как объявили переоценку старых. Результатом этого было великое недовольство; в сентябре в Париже разразился бунт, и Филиппу пришлось укрыться в командорстве ордена Храма. Мятеж вскоре подавили, вожаков повесили, но денежный кризис так и не был разрешен.

В апреле 1307 г. в Пуатье Филипп встретился с папой. Во время пребывания в Лионе король сообщил папе о своих подозрениях в отношении ордена Храма. Климент, однако, усомнился в истинности возводимых на храмовников обвинений. На последовавшей встрече в Пуатье, во время прощания, когда папа и король вместе шли через большой дворцовый зал, Филипп вернулся к этой теме, но не сразу и не без смущения. Однако папа снова счел обвинения невероятными.

Зимой 1307 года де Моле уже в Париже. Однако он не знает, что заговор против ордена зреет с 1305 года. Уже составлено обвинительное заключение и отослано Римскому папе. Уже согласованы планы инквизиции во Франции, Англии, Италии, Кипре и других странах по одновременному аресту всех тамплиеров. В основу обвинения были положены «откровения» некоего Эскиуса из Флуарака, именовавшего себя слугой французского короля и игравший роль осведомителя то при арагонском дворе, то при дворе французском. Около 1300 г., в Лериде, в покоях короля Иакова II Арагонского он поделился некоторыми секретами, которые, по его утверждению, выманил у тамплиеров, а именно, что они отрекались от Бога во время своего вступления в орден и поклонялись идолу на своих капитулах. Изгнанный королем Арагонским, Эскиус отправился попытать счастья в Париже подле своего соотечественника Гийома де Ногаре, который тут же понял, какую выгоду он может извлечь из подобного обвинения. Не вызывает сомнений, что дело тамплиеров было взращено Ногаре: именно он велел разыскать и собрать свидетелей, которые были необходимы, чтобы обосновать публичную диффамацию и начать процесс по обвинению тамплиеров в ереси без санкции полномочного обвинителя.

Призванный в папскую курию, чтобы встретить там послов монгольского хана, Жак де Моле прибыл в Пуатье после отъезда Филиппа; он нашел там большую часть великих бальи ордена. Магистр и его совет уже что-то знали об обвинениях, выдвинутых Филиппом; папа раскрыл им детали, нелепые, но тревожные. По словам Рамбо де Карона, командора Кипра, именно сам Климент дал знать, что их подозревают в поклонении идолу на тайных капитулах. Папа все еще находил эти обвинения «невероятными и невозможными до такой степени, что они не укладываются у него в голове». Но, по настоянию великих бальи, он решился провести расследование, «дабы оправдать их, если Мы найдем их невиновными, или наказать, если они виноваты». Климент сообщил Филиппу письмом от 24 августа, что он намерен раскрыть имеющиеся сведения, и просил короля передать всех свидетелей, которые были бы доставлены ко французскому двору. К несчастью, папа добавил, что собирается пройти некое лечение в течение сентября, что помешает ему принять королевских послов раньше середины октября. Таким образом, он дал понять Ногаре, что готов начать расследование, но только через шесть или восемь недель.

В конце сентября Жак де Моле возвратился в Париж, где имел беседу с Филиппом Красивым. Король задал ему несколько вопросов о том, как тамплиеры «проводят капитул», ибо «говорили, что магистр, хотя и мирянин, давал отпущение грехов братьям ордена». Как видно из статутов, капитулы заканчивались формулой прощения, что относилось исключительно к проступкам против устава и освященных временем обычаев: непослушанию, небрежности, растрате средств общины, препирательству или простым вспышкам дурного настроения. Моле пришлось согласиться, так как, не имея возможности поддерживать полное соблюдение устава, некогда столь свято почитаемого, он сам изменил формулу прощения и произносил: «Я прощаю вам ошибки, в которых вы мне не исповедались из плотского стыда или из страха правосудия Дома». Это было двусмысленное отпущение, которое могло быть дурно истолковано и которое указывает на слабость характера последнего магистра.

Гийом де Ногаре принял должность хранителя королевской печати 22 сентября 1307 г. в монастыре Мобюиссон. 12 октября Жак де Моле со всем двором присутствовал на похоронах Екатерины де Куртене, супруги Карла де Валуа. В начале октября 1307 года во все города Франции были разосланы запечатанные приказы короля с пометкой «вскрыть 12 октября». Неделей позже Гийом Парижский отправил провинциальным инквизиторам письмо, списанное с текста Ногаре, где с точностью повторил уже сформулированные поручения и разъяснения, переданные королевским чиновникам, и к этим поручениям верховный инквизитор сделал некоторые уточнения.
Ранним утром 13-го октября сенешали, бальи и прево короля приступили к аресту всех тамплиеров королевства и к захвату имущества ордена согласно уже полученным секретным инструкциям.
В Париже Гийом де Ногаре и Рено де Руа, королевский казначей, с людьми Парижского судебного округа без труда завладели командорством ордена Храма и нашли Жака де Моле еще в постели. Они арестовали всех братьев в резиденции; одних сторожили в их собственном командорстве, других — в Лувре. В тот же день Филипп IV обосновался в Тампле, где вступил во владение не только королевской казной, но и средствами ордена Храма, которые там накапливались в ожидании нового крестового похода. Средства эти состояли частично из доходов всех командорств Франции и исчезли бесследно: определить их объем невозможно даже приблизительно, Филипп никому не дал в них отчета.

Материалы, относящиеся к тамплиерам, предполагали двойное расследование, которое сначала велось людьми короля, потом — инквизиторами. Узников поместили раздельно, приставив надежную охрану, и должны были подвергнуть пытке, если они не сознаются.
13 октября 1307 года одновременно по всей Франции были арестованы и заключены в тюрьмы около 5 тыс. тамплиеров. В других странах произошло то же самое, хотя и не сразу и не столь решительно. Арестованы во Франции были абсолютно все тамплиеры - от великого магистра до последнего слуги. Полагают, что не более одной-двух сотен тамплиеров сумели скрыться. Блестяще задуманная полицейская операция удалась полностью, хотя в те времена полиции и не существовало.
В Англии же король Эдуард II долго противился аресту тамплиеров. В декабре он пишет папе Клементу V что в Англии репутация Ордена безупречна и что причиной столь тяжких обвинений является скорее всего алчность короля Франции. Однако влияние Папы в Англии было слишком велико и Эдуард 10 января 1308 года отдает приказ об аресте тамплиеров. Однако выполнение приказа шло неспешно и халатно. Известно, что в январе 1311 года шериф Йорка получил выговор от короля за то, что десятки тамплиеров до сих пор проживают в городах.
В Германии король Генрих ограничился тем, что объявил Орден распущенным, однако еще и в 1318 году госпитальеры жаловались Папе, что хотя Орден и распущен, но тамплиеры продолжают владеть своим имуществом и проживать в замках. В Италии приказ папы об аресте тамплиеров был выполнен быстро и неукоснительно.
Ордену тамплиеров был нанесен сокрушительный удар и фактически 13 октября 1307 года он прекратил свое существование. Во всяком случае, как организованная сила, как дееспособная организация. Хотя маршал ордена и казначей были арестованы на Кипре только 27 мая 1308 года, но судебный процесс против тамплиеров уже шел вовсю и эти последние высшие сановники ордена просто ожидали своей участи.

Прежде всего, высшим руководителям ордена были предъявлены обвинения в ереси и святотатстве. Самым существенным было обвинение в том, что в ордене господствовала не христианская религия, а смесь ислама и идолопоклонства. Многие тамплиеры признавались под пыткой в том, что они плевали и мочились на крест. Ряд обычаев, норм и правил поведения, одежд были заимствованы тамплиерами явно из мусульманского мира. По современным меркам это вполне понятно -люди, проведя много лет в иной среде, так или иначе перенимают что-то. Вместе с тем, есть свидетельства того, что великий магистр Жерар де Ридфор потерпев поражение в битве при Хиттине в 1187 году, попал в плен со всеми своими рыцарями и был отпущен Саладином после того, как принял ислам. Возможно, что определенное влияние ислама на тамплиеров действительно имелось. Ведь мусульманский мир того времени по ряду параметров был более цивилизован, нежели христианский. А рыцари-монахи того времени не очень то были сведущи в науках и грамоте. Высокие познания мусульман в математике, астрономии, географии и многих других науках и ремеслах могли произвести большое впечатление на тамплиеров и вполне возможно смешение внутри Ордена элементов христианства и ислама. Нельзя забывать, что орденские священники не были связаны с католической церковью и не находились под ее непосредственным надсмотром и влиянием, т.к. они починялись лишь непосредственно папе, т.е. фактически варились в собственном соку.

19 октября Гийом Парижский в нижнем зале Тампля с энтузиазмом взялся за дело; он велел предстать перед судом схваченным тамплиерам, которых называли не «обвиняемыми», а «свидетелями, поклявшимися говорить правду о себе и других» по формуле, используемой при монастырских расследованиях. С ошеломляющей быстротой инквизитор добился от них признания, в которых гнусность соперничает с абсурдом. Свидетельские показания были записаны нотариусами и скреплены подписью четырех или пяти свидетелей, приглашенных специально. Гийом Парижский велел присутствовать вместе с ним двум помощникам; их оружием были пытки, угрозы и обещания, а особенно убежденность узников, что они никогда не обретут свободу, кроме как путем абсолютного подчинения. Большинство признаний было вырвано под пыткой. Достаточно сказать, что из 140 арестованных в Париже тамплиеров в период с 18 октября по 24 ноября 1307 года умерло под пытками 36.
Поскольку форма признаний была установлена заранее, неудивительно, что данные показаний совпадают. Но говоря об идолопоклонстве, палачи и жертвы в одинаковой мере утратили почву; было ясно, что никто не понимал, о чем идет речь. Идол тамплиеров — прототипом которого, возможно, был обычный реликварий — хранилище каких-либо мощей — принимает все более фантастические формы: голова человека, бородатого или безбородого, молодого или старого, с двумя или четырьмя лицами, стоящего на четвереньках; с телом человека, кошки, свиньи и т. д. Напротив, от начала и до конца протоколов допросов каждый тамплиер заверяет, что он мог говорить богопротивное устами, но не сердцем, что плевал на землю, а не на Крест, что он добрый христианин и верит, что и его братья таковы же. Все они признают церковные таинства; ни один не получал секретных наставлений. Ногаре изменял и мало-помалу усиливал свои обвинения, добавив содомию и черную магию. Идол, казавшийся поначалу обычной риторической фигурой, — «они променяли свою славу на золотого тельца и приносили жертву идолам», — становится центром культа, подобного шабашам ведьм. Но тут уже инквизиторы не последовали за Ногаре. Четыре главных пункта обвинения, сформулированные изначально, остались единственными, которые за ними числились. Из того, что инквизиция отказалась вменить в вину тамплиерам какую-либо определенную ересь, предполагаемое их отступничество предстает бессмысленным, абсурдным в прямом смысле слова: они произносят заведомо ложное отречение от Бога и, плача, плюют на Крест, который протягивает им стенающий командор.
Тем не менее совокупность обвинений включала существенный аспект: наличие упрощенной исповеди, возлагавшей ответственность то на орден в целом, то на командоров, которые председательствовали на церемонии вступления в орден, что наполовину извиняло запуганных вступающих, — то на умерших, поскольку факты, о которых расспрашивали узников, восходили ко времени двадцати- или тридцатилетней давности. Одним ударом узаконивали упразднение ордена Храма, представив его полностью развращенным, а потому неисправимым и должным исчезнуть.

К концу ноября великий инквизитор опросил сто сорок тамплиеров, — как рыцарей, так и сержантов, — из которых сто тридцать четыре признались по двум, трем или четырем главным пунктам обвинения. Среди тех, кто видел идола или поклонялся ему, — Гуго де Перо, признание которого, датированное 9 ноября, распространяется почти на все обвинения вплоть до самых гнусных.
В это время во всех бальяжах и сенешальствах королевства подобными допросами занимались сборные комиссии, составленные из братьев-доминиканцев и рыцарей или сержантов короля. Известно совсем немного подробностей, а протоколы касаются лишь небольшого числа тамплиеров; донесения отправили Ногаре его друзья, которые поторопились сообщить ему о первых результатах. Следует помнить, что до настоящего времени дошли только признания; за небольшим исключением только их и записывали. Папа узнал о происходившем только после ареста в курии Гуго де Перо. Филипп Красивый не потрудился проинформировать об этом официально Климента V, и папа колебался до 27 октября, прежде чем написать королю. Тогда он сделал это в тоне сурового упрека, однако жесткость письма была сведена на нет выбором послов, — кардиналов Этьена де Сюизи и Беранже Фредоля, известных привязанностью к королю. Последующие переговоры будут идти через них.

Падение Моле и других видных членов ордена полностью изменило позицию папы Климента. 27 ноября он обнародовал буллу "Pastoralis praeeminentiae" , которой повелевал арестовать тамплиеров и завладеть их имуществом во всех странах, где был учрежден орден; в преамбулу принимались и включались объяснения, предоставленные Филиппом относительно первопричины процесса. Но папа в полной мере заблуждался насчет последствий: булла отдавала орден и его имущество на растерзание светских властей и пробуждала алчность всех, кто надеялся принять участие в дележе добычи.
Едва только король и его уполномоченные поняли, что стали хранителями и управляющими имуществом ордена Храма со всеми возможностями грабежа, дело тамплиеров, — будь они невинны или виновны, — стало неизбежно проиграно.

26 ноября сержанты короля привели магистра ордена Храма, главного свидетеля, от которого зависело — будет ли продолжено расследование. На следующий день для защиты ордена явился тамплиер Понсар де Жизи, командор Пейена, и его свидетельство, подобно удару меча, разорвало сотканную врагами ордена сеть обвинений. Он говорит, что все обвинения, касающиеся отречения от Иисуса Христа, плевка на Крест, мужеложства и прочих гнусностей, были ложными, и все то, в чем братья ордена (и сам он) исповедались ранее, было ложным, и они сделали сие только потому, что их пытали, а также оттого, что тридцать шесть братьев ордена умерли в Париже, как и множество других в прочих местах, вследствие пыток и мучений.
В тот же день сержант Эймон де Барбон сказал, что его подвергали пытке три раза, что он выдержал пытку водой и что в течение девяти недель его держали на хлебе и воде. «Его тело страдало, а душа плакала, и он много вытерпел ради ордена». Три года он был привратником Заморского магистра и не знает ничего дурного ни о магистре, ни об ордене Храма.
Ясно, что эти свидетельства оказали действие на некоторых уполномоченных, которые отныне руководили допросами с большей мягкостью и пониманием. Если бы Жак де Моле в ходе второго допроса говорил с таким же чистосердечием, расследование могло бы принять иной оборот. Но после трех дней размышлений магистр возвратился еще более нерешительным, чем когда-либо, а в присутствии Гийома де Ногаре, явившегося наблюдать за свидетельскими показаниями, не было ничего успокаивающего. Моле подчеркнул, что он всего лишь бедный и необразованный (не знающий латыни) рыцарь, уяснивший, однако, что папа оставил за собой право судить его вкупе с некоторыми великими бальи; ввиду этого, сказал он, говорить он будет только в присутствии Святого Отца. Тем самым магистр еще раз упустил возможность защитить орден Храма.

Однако, если великие бальи, надеявшиеся на заступничество папы Климента, хранили молчание, простые члены ордена Храма с великой отвагой брали на себя его защиту. В четверг 14 марта папские уполномоченные заставили вызвать восемьдесят тамплиеров, чтобы зачитать им составленный против их ордена обвинительный акт. Этот труд, состоящий из ста двадцати семи статей и проверенный Ногаре, обобщает чудовищные утверждения, составленные таким образом, чтобы предоставить обвинителям возможность всякий раз, когда они сочтут необходимым, менять позицию. Там можно было различить и осколки извращенной правды: веревку, носимую как знак целомудрия, поцелуй вступающего, даваемый в момент пострижения, тайну, которой тамплиеры окружали свои капитулы, и «прощение», предоставленное командору, который председательствовал на дисциплинарных собраниях. Ногаре умело смешивал подлинные, но легко объяснимые и бесцветные факты с обвинениями невероятными, но недоказанными и потому более трудными для опровержения.
В тот же четверг следствие собрало в саду при епископской резиденции всех находившихся тогда в Париже тамплиеров, желавших защищать свой орден: среди них насчитывалось пятьсот сорок четыре сержанта, двадцать девять священников и двадцать два рыцаря, — всего пятьсот девяносто пять человек.
7 апреля Пьер Булонский, которого предыдущая его деятельность делала как бы глашатаем всех обвиняемых, вслух зачитал перед комиссией защитительную речь. Он сказал, что король, обманутый клеветниками, ввел в заблуждение папу и что таким образом оба они обмануты ложными свидетельствами. Жан Монреальский, престарелый командор Авиньонского Дома, представил защитительную речь, написанную по-французски и раскрывающую состояние привилегий, предоставленных ордену Святым престолом.
13 мая при допросе брата-сержанта Эмери де Вильерле-Дюка разыгралась душераздирающая сцена. Он видел, как накануне в телегах везли на казнь пятьдесят четыре брата ордена; и продолжая клясться, что все грехи, приписываемые ордену Храма, — чистая клевета, заявил, что из страха перед подобной смертью сам бы не устоял, если бы от него потребовали признания в том, что он убил самого Господа.
Казненные 12 мая — сожженные заживо на кострах, разложенных на полях близ крепости Сен-Антуан — приняли смерть с величайшим мужеством, к возмущению королевских хронистов. Пятеро других тамплиеров были сожжены в Париже 27 мая, один из них, Жак де Таверни, был исповедником короля. Архиепископ Реймский велел сжечь девять братьев ордена в Сансе приблизительно в то же время: таким образом, всего оказалось шестьдесят восемь жертв.

Подобные комиссии, заседавшие и в других странах Запада, не смогли собрать никаких убедительных доказательств вины тамплиеров. В Испании, где тамплиеры пользовались всеобщим уважением, собор, состоявшийся в Саламанке в 1310 г., отбросил все обвинения в ереси. В Мае Деу, главном командорстве королевства Майорки, братья произнесли прекрасную и энергичную речь в защиту своего ордена. На Кипре, где вся знать, горожане и священники засвидетельствовали храбрость, набожность и добрую славу тамплиеров, единственная противоречащая нота прозвучала от командора ордена Госпитальеров.
Труды английской комиссии, сведенные под заглавиием "Diminutio laboris" (Умаление труда), включали невероятное количество россказней из вторых рук, распространяемых народом, а нередко и духовенством. Это были банально недоброжелательные по отношению к монахам рассказы, какие нравилось повторять мирянам. Орден утратил свою популярность в этой стране, где его отождествляли с иностранцами — провансальцами и гасконцами, которых ненавидели, или же с финансовыми агентами Рима, которых не любили еще больше. Но, за исключением одного отступника, обвиняемые с полным убеждением утверждали, что их собратья, находящиеся во власти французского короля, возводили на себя напраслину из страха или по принуждению.

Когда в октябре 1311 г. во Вьенне собрался Собор, Климент V считал свое положение определенно укрепившимся. Во Вьенне первое впечатление членов Собора представляется скорее благоприятным для ордена Храма; в начале ноября явилось девять братьев, дабы взять на себя его защиту. Кажется, они утверждали, что тысяча пятьсот или две тысячи тамплиеров прятались в горах в окрестностях Лиона и готовились помочь в защите ордена. Трудно поверить, что было столько спасшихся, но Климент испугался, бросил девятерых братьев в темницу и удвоил собственную охрану. В послании Филиппу он просит поторопиться с приездом, ибо король всегда заставлял себя ждать.
В течение декабря обсуждали форму, которую следовало придать процессу ордена Храма; почти все члены Собора согласились просить защиты для ордена. Только пять человек голосовали за его уничтожение: Жиль Эйслен, к тому времени ставший архиепископом Руанским, и четверо других французских клириков. Однако большинство полагало, что выбор защитников следует оставить за папой. Вполне определенно обозначилась оппозиция против всякой попытки светского государя присвоить имущество ордена Храма: всех интересовала, увы, не участь тамплиеров, а дележ добычи.
В начале своего понтификата Климент V составил план объединения обоих военных орденов, — Храма и Госпиталя, — в один; он вернулся к этому замыслу — в том, что касалось имущества ордена Храма, — проявив властность и настойчивость, что удивило весь Собор. Большинство прелатов было против такого объединения; учитывая все обстоятельства, они предпочли бы, как раньше, скорее меряться силой, бороться с обоими орденами, соперничавшими между собой, нежели иметь дело с одним объединенным, который в результате своего внезапного обогащения сделается непреодолимой силой.
Наконец 20 марта Филипп со своим судом прибыл во Вьенн. 22 марта Климент объявил об упразднении ордена Храма без его формального осуждения, вопреки желанию французского короля, жаждавшего церковного одобрения своим действиям в отношении ордена. Климент купил согласие Филиппа, предоставив ему оммаж (вассальную клятву) епископского города Лиона, каковым король стремился заручиться еще в начале своего правления. Такой успех стоил отказа от имущества ордена Храма, на которое ни один светский государь не мог законно претендовать. Тем более, что французские денежные фонды ордена, в которых Филипп так никогда и не отдал отчета, уже наполнили высохший колодец королевской казны.

6 мая состоялась церемония закрытия. Климент кратко изложил итоги работы Собора и зачитал многочисленные буллы, относящиеся к тамплиерам, с которыми предлагалось обойтись по их заслугам. Смирившихся и тех, кто ни в чем не сознался, должны были поместить либо в старые командорства ордена Храма, либо в другие монастыри. Еретиков предполагалось наказать по каноническим законам, беглецов — перечислить, дабы они могли предстать перед судом. Климент оставил за собой право судить магистра, генерального смотрителя, командоров Нормандии, Аквитании и Кипра и камергера магистра Оливье де Ла Пена. Владения ордена Храма в миру папа целиком передал ордену Госпитальеров, за исключением госпитальеров на Иберийском полуострове. Тамплиеры Арагона и Каталонии были признаны невиновными Собором, который состоялся в Таррагоне, а тамплиеры Кастилии — Собором в Саламанке. В Португалии архиепископ Лиссабонский очистил рыцарей Храма от всяких подозрений, а в 1319 г. король Дионисий основал орден Христа, чтобы собрать братьев под старым именем Бедных рыцарей Христовых. В этом же году на землях Арагона, Валенсии, Каталонии, Сицилии и Корсики был основан орден Святой Марии Монтесской, дабы, по просьбе арагонского короля, собрать уцелевших тамплиеров и остатки их имущества. Папа Иоанн XXII утвердил оба новых института; Монтесский орден был подчинен ведению рыцарей ордена Калатравы, наследовавших имущество ордена Храма в Кастилии.

22 декабря того же года, Климент назначил трех кардиналов вынести решение по делу магистра и великих бальи: последнее предательство по отношению к этим людям, которых он обманывал лживыми обещаниями. Эти заседатели, возглавлявшиеся доминиканцем Никола де Фреовилем, должны были также определить судьбу французских тамплиеров; несмотря на предписания Вьеннского Собора, они осудили на вечное заточение тех, кто ни в чем не сознался. Потом, проверив материалы судебных документов, относящихся к магистру и трем великим бальи (командор Кипра умер), всех четверых осудили на пожизненное заключение — наказание много более суровое, чем постановления Собора, касавшиеся «смирившихся» тамплиеров. Но кардиналы слишком много знали, чтобы освободить Жака де Моле и его товарищей, выражавших намерение «рассказать иное», нежели их признания на процессе, как только позволят обстоятельства.
18 марта 1314 г. архиепископ Сансский и трое кардиналов-заседателей представили свой приговор четырем сановникам ордена Храма на эшафоте, воздвигнутом напротив портала собора Парижской Богоматери. На паперти собралась огромная толпа, дабы выслушать приговор, который должны были огласить публично. Но как только решение о пожизненном заключении было зачитано осужденным, магистр и командор Нормандии громко провозгласили невиновность своего ордена и отказались от показаний, к изумлению кардиналов, которые полагали, что ставится последняя точка в этом деле.
Кардиналы снова передали де Моле и Шарне прево Парижа, который велел их сторожить в капелле у паперти, пока не разойдется толпа. По словам Жана де Сен-Виктора, кардиналы якобы хотели посовещаться об участи этих двух тамплиеров, но король и его совет уже были проинформированы об инциденте и приняли решение сжечь их как нераскаявшихся еретиков, хотя не присутствовало никого из духовных лиц, дабы воззвать к светской руке власти. Костер сложили на Камышовом острове, расположенном между королевским садом и церковью августинских монахов, на нынешней набережной Больших августинцев.
С наступлением ночи сержанты короля посадили на повозку де Моле и Шарне, чтобы тайком отвезти на остров. Там магистр сам, добровольно, разделся и терпеливо сносил грубости сержантов; когда его собрались привязать к столбу, он попросил разрешения сложить ладони и в последний раз помолиться. Еще он заверил, что орден Храма невиновен и что он оставляет Богу заботу отомстить за собственную смерть и смерть братьев. По словам свидетелей, он якобы добавил — относительно себя, — что отступил перед страхом пытки и льстивыми ласками папы и короля. Его последними словами, согласно Годфруа Парижскому, была просьба к палачам повернуть его лицом к собору Богоматери, когда те привязывали его к столбу. Годфруа де Шарне, последний товарищ великого магистра, умер с тем же мужеством, что и Жак де Моле. Гуго де Перо и Жоффруа де Гонвиль, не последовавшие за ними в их возвышенном бунте, навсегда исчезли во мраке темниц.

Папа Климент V не восстановил своего здоровья после суровой зимы во Вьенне; он удалился во Вьеннское графство, где жил, окруженный кардиналами и своими родственниками, и не желал более давать аудиенций. В апреле 1314 г., несколько недель спустя после смерти де Моле, он серьезно заболел в Монтиле, близ Карпантраса. Он пожелал, чтобы его перевезли в Бордо, но 20 апреля того же года умер в Рокморе-на-Роне. 29 ноября в Фонтенбло умер Филипп IV Красивый, последние годы которого были омрачены семейными драмами, фландрской войной и народным возмущением.





Назад Вперед