КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ




ТРЕТИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

В течение жизни целого поколения, во второй половине XII века, христианская Европа была слишком занята собственными проблемами, чтобы помышлять о новых походах. Императоры и папы, князья и рыцари предпочитали воевать друг с другом, а не против неверных. В июле 1187 г. Саладин уничтожил армию крестоносцев в сражении близ деревни Хаттин, между Назаретом и Тивериадским озером. Города и замки крестоносцев один за другим сдавались победителю: Иерусалим пал в октябре 1187 года, и только Триполи, Антиохия и Тир еще держались. (Читайте статью «Гибель Иерусалимского королевства») По понятиям современников, спасение веры христианской, сама слава Божия состояла в прямой связи с сохранением Иерусалима; потеря священного города не могла не произвести общее уныние на Западе. Урбан I, получив это известие, умер от горя. Имя Иерусалима переходило из уст в уста с воплями отчаяния. Все обвиняли себя в бедствиях Иерусалима, почитая их наказанием Божиим за грехи; все стремились смиренным покаянием умилостивить прогневанного Господа. За этим взрывом общей скорби и раскаяния последовали разные благочестивые преобразования. Европа была готова отозваться на призыв папы Григория VIII, который умер, не осуществив начатого предприятия; руководительство крестовым походом принял папа Климент III.

Вильгельм, архиепископ Тирский, прибывший с востока, чтобы испросить помощь князей, был уполномочен папой проповедовать священную войну. Прежде всего он обратился к народам Италии, а потом поехал во Францию; он явился на собрание, созванное близ Жизора Генрихом II, английским королем, и Филиппом-Августом, королем французским. По прибытии Вильгельма Тирского оба эти короля, находившиеся в состоянии войны за Вессень, заключили мир. Епископ Святой земли прочел во всеуслышание, в присутствии собравшихся князей и рыцарей, донесение о взятии Иерусалима Саладином, и при описании этого бедствия все присутствовавшие рыдали. Оратор начал убеждать верующих принять крест; он представил им страдания христиан, изгнанных из их жилищ, лишенных имущества, скитающихся среди азиатского населения, не имея где приклонить голову; он упрекал князей и рыцарей, допустивших похитить наследие Иисуса Христа, забывших христианское государство, основанное их отцами; он упрекал их в том, что они ведут войны между собой из-за границ провинции или берегов реки, между тем как неверные победоносно попирают царство Иисуса Христа.

Эти увещания растрогали все сердца. Непримиримые до того враги, Генрих II и Филипп-Август со слезами обняли друг друга и приняли крест. Ричард, сын Генриха и герцог Гиеньский, Филипп граф Фландрский, Гуго герцог Бургундский, Генрих граф Шампаньский, Тибо граф Блуаский, Ротру граф Першский, графы Суассонский, Неверский, Барский и Вандомский, братья Иосцелин и Матье де Монморанси, множество баронов и рыцарей, несколько епископов и архиепископов французских и английских дали клятву освободить Иерусалим. Все собрание повторяло слова «Крест! Крест!», и на этот крик, призывающий к войне, отозвались все провинции. Энтузиазм крестового похода овладел всей Францией и всеми соседними странами.

Недоставало денег для святого предприятия; на совете князей и епископов было решено, что все те, кто не примет креста, должны будут уплатить десятую часть своих доходов и стоимости своего движимого имущества. Этот налог был назван «саладиновой десятиной», как бы в объяснение воинственных целей, ради которых он был назначен. Тех, кто отказывался уплатить этот священный налог, подвергали отлучению от церкви. Духовенство заявляло, что оно может быть полезно крестоносцам только молитвами, но на эти заявления не было обращено никакого внимания; церковь также была принуждена починиться налогу. Взимание саладиновой десятины было определено статутами. Но так как и этого налога оказалось недостаточно, то вспомнили, что евреи богаты. Король Французский приказал их арестовать в их синагогах и принудил внести в государственную кассу 5000 серебряных марок.

Приношения верующих не достигли их священного назначения; они были употреблены на войну, предпринятую против короля Генриха сыном его Ричардом, перешедшим на сторону Филиппа-Августа. Папский легат отлучил Ричарда от церкви и угрожал Филиппу наложением духовного запрещения на все королевство; оба государя отнеслись с пренебрежением к этим проклятиям и угрозам. Кончина Генриха II положила конец этой распре; английский монарх умер, проклиная своего непокорного сына.

Сделавшись английским королем и обвиняя себя в смерти своего отца, Ричард устремил все свои помышления на священную экспедицию. Он собрал близ Нортгемптона всех баронов и прелатов королевства; на собрании этом архиепископ Кентерберийский Балдуин проповедовал крестовый поход. Этот прелат посетил также и провинции, стараясь везде возбудить общее религиозное и воинственное настроение; миссия его сопровождалась чудесными случаями. Энтузиазм англичан проявился прежде всего в виде гонения на евреев; кровь их полилась в Лондоне и в Йорке. Ричард, надеясь извлечь из этого преследования выгоды для своей казны, не торопился обуздывать ярость толпы.
Собственный военный и морской министр, интендант и министр финансов, он показал себя в этих сборах первоклассным организатором ввиду данной, увлекшей его цели. Но две цветущие страны - Англия и анжуйская Франция - были принесены ей в жертву. Облеченный всеми полномочиями, кардинал Иоанн из Ананьи выкачивал саладинову десятину из Лиможской и Пуатевинской епархий. Другие агенты Ричарда делали то же в Англии. Учтя и реализовав сокровища своего отца (они дали ценность в 100 тысяч фунтов серебра и золота), Ричард целиком предназначил их на цели похода.
А затем началась торговля всем, что только можно было продать, в особенности в Англии - потому ли, что здесь руки его были свободнее, чем в сеньориях, где он чувствовал себя вассальным государем, или потому, что в качестве французского принца он был более равнодушен к судьбам своих островных владений и глух к идущим оттуда голосам. Города, замки и различные феодальные права, сюзеренитет над Шотландией, укрепленный усилиями его отца, графство Норгемптонское, проданное им за хорошую цену дурхемскому епископу, - все брошено было на ставку крестового похода. Даже ко многому привычных современников Ричарда поражала «бесстыдная» спекуляция некоторыми статьями, например государственной печатью, все прежние утверждения которой король объявил недействительными и, потребовав для признания законности прежних грамот приложения новой, заказанной на этот предмет, взимал при сем случае соответствующую пошлину. Его известную шутку, что он «готов продать сам Лондон, если бы нашелся покупщик», положительные люди не могли не сравнивать с тем бережным вниманием, с каким Филипп-Август, уезжая, устраивал свою столицу. Ричард широко использовал для тех же целей указания Климентовой буллы, гласившей, что те, кто не участвует лично в походе, должны оказать королю материальную помощь.
Самых богатых из своих прелатов и даже отчасти из своих баронов Ричард часто вопреки их желанию не брал в поход, облагая произвольными поборами в десятки тысяч фунтов. Свидетели этой оживленной и безудержной распродажи с молотка старой Англии, даже при сочувствии целям похода, полагали, что она выходит за пределы здравого смысла, и искали для нее различных объяснений.

Король Филипп думал не столько о походе, сколько о том, что наступит на другой день после него. Судьба его королевства, казны и архива, только что начинавшего расцветать Парижа заботила его гораздо больше, нежели судьба далекого предприятия, в которое он ввязывался почти против воли, подталкиваемый настроением окружающих. Уходя, он все готовил для возвращения и, принимая обязательства, думал, как свести их на нет. Этот холодный и трезвый государь знал, что настоящее дело ждет его на едва начинающем крепнуть его домене - в Париже. Здесь он предвидел и готовил последнюю схватку с Плантагенетом. Не желая и опасаясь нажимать на плательщика своей страны, он, хотя и издал вместе с Ричардом постановление о всеобщем экстренном сборе в интересах похода «саладиновой» десятины, охотно покрывал всех уклоняющихся от нее либо собирался использовать то, что удалось бы через нее извлечь, не на Иордане, но на Сене.

Оба короля, желая обеспечить порядок и дисциплину в тех армиях, которые они должны были вести на Восток, составили очень строгие постановления для обуздания страстей и пороков пилигримов. Присутствие женщин во время первого крестового похода было причиной многих беспорядков; Нонанкурское собрание запретило им путешествие в Святую землю. Запрещены были все азартные игры; умерена была роскошь стола и одежды. Ричард отправился в Марсель, а Филипп-Август - в Геную, чтобы ехать дальше морским путем. Управление королевством французский монарх поручил матери своей Адели и дяде своему кардиналу Шампаньскому. В Сен-Дени он принял посох и котомку пилигрима.

Простясь в Жизоре с королями Французским и Английским, архиепископ Тирский, уполномоченный проповедовать священную войну, отправился в Германию, чтобы убедить Фридриха Барбароссу принять крест. Этот государь был в разладе с папским престолом, и крестовый поход представился ему естественным средством помириться со святейшим отцом. Храбростью своей Фридрих Барбаросса уже прославил себя в 40 сражениях; но в ХП веке одна только слава признавалась истинной славой - та, за которой приходилось отправляться в Азию; император Германский увлекся современными воззрениями. Он принял крест на сейме в Майнце; знаменитейшие германские воины последовали примеру Фридриха. Увещаниями римского двора огласились все церкви Германии. Апостолы-проповедники священной войны и депутаты Палестины рассеялись повсюду, оплакивая участь христианства на Востоке и кровные оскорбления, нанесенные Кресту Спасителя.

Фридрих сопутствовал своему дяде Конраду во время второго крестового похода; ему были известны те беспорядки, которыми сопровождались эти отдаленные экспедиции. На нюренбергском собрании и на многих других, имевших предметом приготовления к священной войне, постановлены были мудрые распоряжения; приняты были все меры, чтобы предохранить многочисленную армию от необузданности и нужды. Тевтонские крестоносцы получили предписание соединиться в Регенсбурге. Император Германский выступил в поход со своей армией незадолго до праздника Пятидесятницы, в 1189г., предоставив сыну своему Генриху управление государством во время его отсутствия. По пути на Восток Фридрих отправлял впереди себя послов ко всем мусульманским и христианским князьям и государям, через владения которых он должен был проходить; Генрих граф Голландский был уполномочен вести переговоры с Саладином; император, напоминая ему о своих дружеских отношениях к султану Каирскому и Дамасскому, объявлял, что он не может более оставаться в дружбе с ним и что вся Римская империя восстанет против него, если он не возвратит Иерусалима и Креста Спасителя, доставшихся в его руки. Ответом Саладина было объявление войны.

Проходя через Венгрию, армия Фридриха встречала везде гостеприимное население. Она изведала нужду, только проходя через Болгарию, еще более дикую теперь, чем во времена Петра Пустынника. Города здесь опустели, мельницы были разрушены, горные проходы завалены огромными камнями и служили притонами для разбойничьих шаек. Жители грубо обращались с пилигримами и грабили их; им это не сходило даром: «их вешали на деревьях, как поганых собак или как хищных волков», по выражению летописи. Прибыв в Филиппополь, германская армия узнала, что послы, отправленные к императору Исааку, были заключены им в тюрьму в Константинополе; тогда преданы были забвению договоры, заключенные перед выступлением из Регенсбурга, и в продолжение нескольких месяцев вся страна была в страшном волнении. Когда послы, выпущенные на свободу, появились среди пилигримов, они разожгли в них вражду, напомнив о коварстве византийского государя, сделавшегося союзником Саладина. (Читайте статью «Династия Ангелов»)

Адрианополь, Дидимотика, Селиврия, Галлиполи и все укрепленные места по правому берегу Пропонтиды и Геллеспонта подчинились германцам. Подготовляемо было нападение и на Константинополь; послали просить у Венеции, Анконы и Генуи больших и малых судов, чтобы предпринять осаду императорского города со стороны моря. Фридрих убеждал папу проповедовать крестовый поход против греков. Наконец, Исаак, долго противившийся пропустить крестоносцев чрез свои владения, смирился перед ними и понял необходимость поставить море между Грецией и этой грозной армией. 1500 кораблей и 26 галер перевезли пилигримов на азиатский берег. Герцог Швабский во главе своего отряда первый перешел через Геллеспонт; император Фридрих при звуках труб переплыл через пролив с остальным корпусом армии. Фридрих вышел из Лампсака, перешел через реку Граник близ того места, где встретились армии Александра и Дария, и, оставив налево за собой гору Олимп, а направо - гору Иду, направился к Филадельфии. Христианской армии приходилось обуздывать дерзость греческих отрядов, которые часто нападали на безоружных пилигримов и грабили убитых. Филадельфия - последний греческий город на границе мусульманских владений - отказала в продовольствии армии франков.
Рыцари, раздраженные таким приемом, выломали одни из городских ворот и ранили многих греков; другие крестоносцы метали в них со стен стрелами и камнями; эти враждебные действия прекращены были только вмешательством Фридриха. На пути из Филадельфии в Лаодикею крестоносцы потеряли много лошадей в горах Месосийских. Проходили они мимо развалин Триполи и Иераполиса; последние находились по южному скату одной горы, в двух часах пути от Лаодикеи. Христианская армия перешла через реку Лик, которую летописцы называют Малым Меандром, и вступила в Лаодикею, где продовольствие было доставлено ей в изобилии.

Описывая путь Фридриха от Лаодикеи, летописцы прежде всего упоминают об озере Солончаке, находившемся в 16 милях от этого города. Императорская армия потеряла много вьючного скота в этой бесплодной местности, где не растет ни деревьев, ни цветов, ни даже травы; близ озера армия встретила большое стадо, принадлежавшее туркменам, кочевавшим по его берегам. Туркмены бросили свои палатки и убежали в горы, но германские пилигримы, не желая возбуждать ненависть туземных племен, рассудили не касаться этого стада; во время прежних экспедиций войска не явили бы такого примера воздержания и дисциплины. От озера Солончака путь крестоносцев был постоянной борьбой и непрестанным рядом разных бедствий. Этот путь продолжался 20 дней. Близ Филомелия напали на лагерь христианской армии мусульманские отряды, но были отражены. На другой день после праздника св. Пятидесятницы в семи или восьми верстах от Икония крестоносцы вступили в битву с войском султана Иконийского. Победа осталась за Фридрихом. Тевтоны принудили эти неприятельские полчища обратиться в бегство. Остатки султанской армии искали убежища в Иконии.

Германские летописцы подробно описывают битвы, посредством которых открылись для крестоносцев ворота в Иконий; армия разделена была на два корпуса, из которых одним командовал Фридрих, а другим - герцог Швабский; первый должен был напасть на неприятеля, рассыпавшегося по равнине, а второй - направить удары на город. Император овладел Иконием. Германцы, продолжая свой путь, прибыли в Ларанду, город, находящийся в 35 милях от Икония, известный ныне под именем Карамана. Один летописец, описывая этот путь, говорит, что ни на каком языке, даже на ангельском, не нашлось бы достойных слов, чтобы описать все страдания, которые без малейшего ропота вытерпела германская армия во имя Иисуса и во славу Честного Креста Его.

Тевтоны приближались к границам христианских владений. Армянские князья выслали им навстречу послов, чтобы предложить Фридриху всякого рода помощь. Пилигримам нечего уже было больше опасаться нападения или каких-нибудь неожиданностей со стороны турок, но их терпению и мужеству оставалось еще преодолевать трудности перехода через Тавр. Армия крестоносцев следовала по берегам Салефа, маленькой речки, вытекающей близ Ларанды и впадающей в Киликийское море. Император Фридрих, желая ли выкупаться или только переплыть через эту речку, спустился в воду и через минуту был вытащен оттуда без всяких признаков жизни. Смерть его привела в смятение и уныние всю армию. Крестоносцы продолжали медленно продвигаться вперед, унося с собой останки своего знаменитого вождя, который до сих пор поддерживал в них бодрость; свидетельства летописцев представляют несогласие относительно того места, где предано было погребению тело Фридриха: иные говорят, что в Тире, другие - что в Антиохии. Разделившись на несколько корпусов, часть армии крестоносцев прибыла в Антиохию, где сделалась жертвой чумной эпидемии; другие, проходя через алеппские владения, все почти попали под власть мусульман. Из 100 000 тевтонских крестоносцев, отправившихся из Европы, едва только 5000 добрались до Палестины.

Короли Франции и Англии решили разделиться, чтобы осуществить посадку крестоносцев в разных гаванях. Филипп направился через Альпы в Геную, Ричард - в Марсель. В возрасте тридцати двух лет Ричард Плантагенет впервые вступал в волны Средиземного моря. Ричард Девизский, один из самых точных биографов короля Ричарда, видел в Мессине эту огромную - по тогдашним временам - флотилию. Он насчитывает в ней 100 грузовых судов и 14 легких кораблей, хорошо построенных и хорошо оборудованных, больших и гибких на ходу, с отлично подготовленными капитанами и матросами. Каждый корабль вмещал сорок боевых коней, столько же рыцарей, множество пехотинцев и провиант для людей и коней. Построенные в различных доках Англии, Нормандии и Пуату, эти величественные суда, ходившие на веслах и под парусами, отмеченные каждое своим именем (хронист всякий раз называет имя корабля, отличавшегося в битве или везшего короля), являлись лучшим созданием кораблестроительного искусства северных моряков. Ничего подобного не было в распоряжении Филиппа-Августа. На коротком свидании, которое имели оба короля в Генуе, ему пришлось просить у Ричарда хотя бы о пяти галерах. Ричард предложил ему три... Филипп отказался от этой подачки и начал переговоры о судах с генуэзцами, затаив не первую уже обиду против своего вассала.

В Мессине Филиппа ждали новые уколы. Войдя в гавань со своей свитой на одном корабле (об остальных говорилось, что они «прибудут»), он вызвал всеобщее разочарование населения, высыпавшего навстречу. Чтобы избежать толпы, он спешно прошел пешком к отведенному ему дворцу. А когда, неделю спустя, 23 сентября, в гавань Мессины вступал флот Ричарда, море звучало пением рогов и музыкой военных труб. Сбежавшиеся мессинцы любовались эффектной картиной пестро раскрашенных судов с крыльями драконов по бокам, фантастическими зверями на носу, многоцветными тканями знамен и шатров, группами коней и рыцарей. А когда Ричард сел на скакуна (и поехал по улицам), видевшие этот кортеж говорили, что это, вправду, вступление короля, созданного, чтобы править великой землей. Но греки сердились, и лангобарды роптали на того, кто вступал в город с такою помпой...
На поросшем виноградом холме за стенами Мессины Ричарду было отведено место, и здесь он немедленно стал укреплять настоящий военный лагерь, вокруг которого как символ сурового правосудия расставил виселицы для предполагаемых воров и разбойников. Назначенные им трибуналы с первых же дней открыли свою деятельность, в круг которой вовлекали не только подданных Ричарда, но и беспокоивших их местных жителей, более всего тех греков, которых презрительно называли «грифонами».

В Сицилии, где армии предполагали переждать период осенних бурь, обстоятельства складывались неблагоприятно для успешного движения крестоносцев. С ноября 1189 года не было в живых последнего прямого потомка норманнской династии Гвильельмо Доброго, друга всех крестоносцев, «защитника и покровителя заморских христиан». Претендент на корону, муж его тетки Констанции, император Генрих VI, был далеко. Пользуясь этим, в Сицилии захватил власть представитель боковой норманнской ветви Танкред Лечче. С ним пришлось сговариваться крестоносцам. Для Ричарда эти переговоры осложнялись его намерением добиться передачи ему того, что он считал вдовьей частью сестры своей по матери, жены покойного Гвильельмо, королевы Иоанны. Агрессивная политика Ричарда вызывала у Танкреда (в связи с воспоминаниями о традиционной дружбе норманнских князей с французскими королями) потребность опереться на Филиппа и принять участие в той глухой, осторожной интриге, сетью которой последний понемногу опутывал Ричарда. Но выступать против него в открытом союзе не было в интересах и не входило в намерения ни того, ни другого.
В утомительной мессинской эпопее Филипп неоднократно берет на себя с известною искренностью роль посредника в тяжбе Ричарда и Танкреда, полный готовности сдержать многие чувства личных обид, пожертвовать самолюбием. Тревога мессинцев пред лицом Ричардова лагеря стала вызывать с их стороны различные более или менее обидные, меры предосторожности. Говорили о необходимости привести город в состояние обороны... Ричард, со своей стороны, захватив на побережье греческий монастырь и изгнав оттуда монахов, превратил его в свой интендантский штаб, сюда привез он наконец отпущенную Танкредом королеву Иоанну, здесь начал сосредоточивать провиант и оружие, доставляемые из Англии, закупаемые и, вероятно, захватываемые на месте. Англичане постепенно становились господами острова.

Одно за другим при таких условиях вспыхнули восстания, поводом которых в обоих случаях были случайные схватки. В результате горожане заперли ворота, поднялись вооруженными на зубцы стен, готовые отразить нападение. Воины Ричарда немедленно начали штурмовать город. В первом восстании Ричард сделал все, чтобы унять своих людей. Вместе с Филиппом-Августом и видными прелатами и баронами соединенной армии, а также нотаблями города он организовал ряд совещаний в своем дворце. Но во время этих совещаний вновь стали приходить вести, что мессинцы открыли враждебные действия и убивают воинов Ричарда в его собственном лагере, как и в городе. Сам Филипп-Август вынужден был санкционировать активное выступление Ричарда против мессинцев. Зато для энергии Ричарда развертывалось широкое поле. Он придвинул ближе к городу свои галеры и, собрав армию, начал штурмовать стены. Их прорыв был делом нескольких часов, и, ворвавшись в город, победители «наполнили его смертью и пожаром». Впрочем, главное, чем занялись воины Ричарда, как и он сам, был систематический грабеж великолепного и богатого города.
Из мессинского предприятия Ричард выходил с казною, хорошо пополненною южным золотом. Ничто не мешало более движению «божьих воинов». Месяц март был на исходе. На море дул благоприятный ветер Филипп выехал первым на небольшой, закупленной в Генуе флотилии. Две недели спустя после него двинулся на восток и Ричард.

Филипп Французский, первым прибывший в Аккру, естественно, занял положение главы латинской армии с момента, когда пришла весть о гибели Фридриха Барбароссы в Малой Азии и рассеянии значительной части немецкой армии. Здесь, в лагере Аккры, под его санкцией принято было решение устранить от иерусалимского престола короля Гвидо Лузиньяна, который сам его утратил в проигранной битве при Хаттине и который уже во время осады Аккры потерял жену Сибиллу и тем самым близкую связь со старой иерусалимской династией. Совет баронов отдал право на этот имеющий быть отвоеванным престол Конраду Монферратскому, сумевшему после Хаттина нанести поражение Саладину и своей энергией и ловкостью привлечь на свою сторону доверие защитников Палестины. Ту физическую связь с династией, которой ему не хватало, он с большою быстротою наладил, разведя младшую иерусалимскую принцессу Изабеллу с ее вялым и нелюбимым мужем Онфруа Торонским и обвенчавшись с нею с благословения епископа Бове. Обосновавшись в Тире и поставив от себя в зависимость снабжение крестоносной армии, Конрад очень искусно подготовлял свое воцарение. Заранее, однако, можно было предвидеть, что эта комбинация, устранявшая старшего короля, который вдобавок был родственником Ричарда, не получит его санкции.

Штурма города решено было не начинать до прибытия Ричарда, которого с нетерпением ждали осаждавшие, но которое замедлилось еще на месяц после того, как пришли вести о вступлении первых его судов в кипрскую гавань у Лимассоля. Этот месяц - от 5 мая до 5 июня 1191 года - Ричард провел на Кипре, который поставил целью подчинить латинской власти и пополнить на нем свое морское снабжение. Кипрский эпизод - гордость всех, кто разделил с Ричардом подвиги около Лимассоля и Никосии, - был как раз поводом для очень серьезных обвинений в пренебрежении крестоносным делом ради личных целей.
На Кипре в это время правил самозваный «император» Исаак Ангел, доводившийся не только тезкой, но и родственником константинопольскому басилевсу. Население ненавидело в Исааке придирчивого вымогателя и сурового правителя. При первых успехах Ричарда начались массовые отпадения, добровольные переходы «под защиту английского короля» и торжественные приемы, устраиваемые местными магнатами.
С первых дней появления Ричарда на Кипре вокруг него собрался целый цветник «бывших людей», побитых или изгнанных князей Палестины: «иерусалимский король» Гвидо Лузиньян, выпущенный Саладином с очевидною целью создать разделение в среде христиан, после того как значительная часть осаждавших признала претендентом энергичного и ловкого Конрада Монферратского; брат Гвидо, Годфруа; брошенный женою своею Онфруа, Боэмунд III, князь Антиохийский с сыном; Лев, князь Армении. Все они, с «великой честью» принятые «верным, великодушным » Ричардом и богато снабженные деньгами и утварью, приняли деятельное участие в экспедиции по острову. В замках, отбитых у греческих капитанов, Ричард «нашел башни полными сокровищ и запасов: горшков, котлов, серебряных мисок, золотых чаш и блюд, застежек, седел, драгоценных камней, полезных, на случай болезни, алых шелковых тканей... Все это завоевал английский король, чтобы употребить на службу богу и на освобождение его земли».
Оставив на Кипре людей, которые понимали военное дело, он устроил так, чтобы они посылали (на соседний берег) продукты: жито, пшеницу, баранов, быков, все, чем так богат остров и что оказало большую помощь Сирии. Господство на Кипре людей Ричарда было безусловным. Оно начинало новую страницу его богатой культурными сменами истории. Когда пали одно за другим укрепления острова и дочь «императора» попала в руки Ричарда, Исаак, «покинутый всеми своими людьми», явился к королю, сдаваясь на его милость и прося об одном: чтобы его не заключали ни в железные цепи, ни в веревочные узы. Чтобы не вызвать ропота людей, Ричард заключил его в серебряные оковы.

С этого момента власть над островом была обеспечена латинскому миру на четыре века. После короткого господства здесь тамплиеров, которые, откупив остров, не смогли здесь удержаться, он был за несколько большую цену передан Гвидо Лузиньяну. И если потомки последнего иерусалимского короля больше никогда не вернулись в Палестину, зато на Кипре династия Гвидо процарствовала триста лет, уступив его затем еще на один век венецианцам, после чего на нем до новых времен утвердились турки.




Назад Вперед