КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ




БЕРНАР КЛЕРВОСКИЙ

В то время как крестоносцы первых поколений, обосновываясь в своих заморских владениях, старались упрочить здесь собственное господство, мусульманские княжества начали постепенно сплачиваться. На Востоке создавались более или менее крупные государственные объединения сельджуков. Западные пришельцы встречали с их стороны все усиливавшийся отпор. С каждым годом обострялись и отношения крестоносцев с Византией. Там косо смотрели на Иерусалимское королевство, территория которого когда-то принадлежала Империи. Особенно сильное раздражение византийских правящих кругов вызывало норманнское княжество в Антиохии. Флот и сухопутные войска греков то и дело покушались на границы этого государства, основанного Боэмундом.
Положение сделалось весьма напряженным, когда византийский император Иоанн II Комнин (1118–1143), завоевав армянскую Киликию, в августе 1137 г. подступил с войсками к Антиохии и принудил ее князя Раймунда де Пуатье стать вассалом Константинополя. Правда, сам Иоанн принял обязательство добыть для Антиохии несколько городов у сельджуков (Халеб, Шейзар, Хаму и Хомс), но не выполнил своего обещания. В сентябре он предпринял даже попытку захватить Антиохию, и лишь приближение зимы вынудило его отступить. В 1143 г. Иоанн II был убит на охоте чьей-то отравленной стрелой. Однако византийская опасность для Иерусалимского королевства не миновала. В августе — сентябре 1144 г. преемник Иоанна II император Мануил Комнин (1143–1180) организовал столь энергичный натиск на Антиохию, что, нанеся поражение князю Раймунду, заставил его явиться в Константинополь и возобновить ленную присягу.

А в это время сельджуки нанесли крестоносцам первый серьезный удар. Начало их реванша тоже относится к 1137 г., когда командующий войсками Дамаска вторгся в графство Триполи и разгромил тамошних рыцарей. Граф Понтий Триполийский попал в плен и был убит. Летом 1137 г. в Триполи вступили войска мосульского атабека Зенги ; на этот раз сельджуки полонили графа Раймунда II со многими рыцарями. В ближайшие годы Зенги подчинил своей власти ряд сельджукских княжеств в Месопотамии (современный Ирак) и Северную Сирию. Любопытно, что во время его войны против Дамаска в 1139 г. последнему оказало поддержку Иерусалимское королевство: король Фульк , собственно, и принудил тогда к отступлению силы Мосула. Тем не менее в дальнейшем Зенги все же добился преобладания в Сирии, действуя отчасти вооруженным путем, отчасти же прибегая к дипломатии и брачным союзам. Все это позволило ему в октябре 1144 г. бросить свои войска на территорию графства Эдесского и 28 ноября осадить Эдессу. На помощь городу поспешили рыцарские отряды из Иерусалимского королевства, посланные регентшей Мелисандой, управлявшей во время малолетства Балдуина III, но они прибыли слишком поздно. 24 декабря 1144 г. Зенги захватил и в значительной степени разрушил город, а затем овладел многими районами графства. Начатое им отторжение у франков их владений в графстве Эдесском продолжил его сын Hyp ад-Дин Махмуд ибн Зенги (1146–1174), значительно расширивший территорию мусульманского господства. Долина Евфрата была освобождена от франкского владычества.

Падение Эдессы создало серьезную опасность для всех остальных государств крестоносцев на Ближнем Востоке, прежде всего для Антиохии. В ноябре 1145 г. к римскому папе Евгению III были направлены послы из Иерусалима и Антиохии. В Витербо прибыл епископ Джабалы с просьбой принять меры к тому, чтобы «победоносная храбрость франков» защитила восточные владения графов и виконтов от новых напастей.

В XII в., как и накануне Первого Крестового похода, атмосфера социальной борьбы на Западе вновь накалилась. Сервы возмущались непосильными оброками и произволом сеньоров. Перед светскими и церковными феодалами встал и новый серьезный противник — города, которые в XI в. подавали только первые признаки жизни, да и то главным образом в Северной Италии и во Франции. К этому времени они бурно росли уже и в Германии и в Англии. Под защиту городских стен бежали деревенские крепостные, стремившиеся обрести свободу. «Городской воздух делает свободным», — гласила популярная поговорка. Вот эти-то беглые крестьяне, занявшиеся ремеслом, и поднялись против сеньориального гнета: подчас в открытой вооруженной борьбе с графами и епископами они добивались признания своих вольностей.
Дух мятежа распространялся все шире. То там, то здесь вспыхивали движения еретиков, выражавшие протест сельских и городских низов против феодальных порядков. Это было время, когда, по словам вольнодумца Абеляра, рождалась «тысяча ересей». Они разрастались во Франции и Фландрии, в Англии и прирейнской Германии. Католическая церковь со всей энергией взялась за искоренение ересей, и как раз Бернар Клервоский еще до Крестового похода составил себе репутацию злобного душителя свободной мысли. Он обрушился всеми карами на «нечестивого» Абеляра, осмелившегося прославлять могущество разума в противовес авторитету церковных догм, и на его многочисленных последователей. В XII в. запылали костры, на которых церковь жгла еретиков. Однако мятежный дух не поддавался пламени.

В такой обстановке церкви пришелся очень кстати разгром сельджуками одного из крестоносных государств на Востоке. Церковные иерархи решили снова разжечь воинственно-религиозный фанатизм, рассчитывая на то, что с его помощью удастся положить конец бунтарским настроениям на Западе: пусть волна крестоносного воодушевления, возбужденного церковью, зальет разгорающийся пожар народного недовольства.
Падение Эдессы было использовано для того, чтобы вновь бросить клич, призывавший к спасительной войне против «неверных». Как и в конце XI в., верхи католической церкви ставили своей основной задачей обеспечить благополучие правящего класса на Западе; как и тогда, они стремились вместе с тем удовлетворить своекорыстные интересы светских и церковных феодалов, упрочить собственный престиж.

Внутриполитическая обстановка в Европе складывалась в то время неблагоприятно для папства: вновь обострилась так называемая борьба за инвеституру, осложнились отношения с Сицилийским королевством, в самом Риме против папы выступили республикански настроенные городские низы (это движение связано с именем знаменитого Арнольда Брешианского). Тем не менее уже 1 декабря 1145 г. он подписал буллу, призывавшую к Крестовому походу. Это была первая в истории крестоносная булла папства. Евгений III адресовал ее во Францию, приглашая короля Людовика VII встать на защиту веры. Папа потребовал снарядить войско для отмщения мусульманам и обещал участникам предприятия полное покровительство апостольского престола, отпущение грехов, освобождение от податей. Чтобы приобрести средства на участие в войне, рыцарям было разрешено закладывать свои имения. Снова, как и полвека назад, на Западе развернулась широкая кампания в пользу Крестового похода: Гроб Господень — в опасности!

Людовик VII, посредством удачного брака своего с дочерью Вильгельма IX, присоединил герцогство Аквитанское к своему королевству. И тем самым значительно увеличил мощь Франции. Видимо этот успех и вскружил ему голову, поскольку он бросил вызов папе. Римский престол отказался утвердить избрание одного епископа, и это привело к ссоре между Евгением III и Людовиком VII. Гнев церкви обрушился на королевство; говорили, что граф Тибо Шампанский интригами своими вооружил папу против своего собственного государя. Ослепленный жаждой мщения, король устремился во владения своего непокорного вассала. Людовик VII опустошил Шампань, овладел Витри и предал мечу всех на своем пути. Даже и неприкосновенность святыни не спасла множество жителей, которые надеялись укрыться, как в верном убежище, у подножия алтаря: церковь, где искали спасения 1300 человек, сделалась добычей пламени.

Известие об этом навело ужас на все королевство. Бернар Клервоский в письме своем к монарху дерзнул высказаться против оскорбления религии, против надругания над человечностью. Король почувствовал раскаяние. Послание папы легло на подготовленную почву. У молодого короля появилась возможность искупить свою вину. Папа поздравил короля Французского с его благочестивым решением, обратился с увещаниями к христианскому миру. Оставаясь в Риме ради отстаивания своей колеблющейся власти, он сожалел, что не может, подобно Урбану, перейти через Альпы, чтобы речами своими оживить рвение христиан.
В булле, в которой папа объявлял о крестовом походе, он возлагал миссию проповедовать войну на влиятельного бургундского аббата Бернара Клервоского (1091–1153), главу монашеского ордена цистерцианцев. Сам папа, поглощенный своими итальянскими и общеевропейскими делами, был не в состоянии вплотную заниматься подготовкой этого предприятия. Бернар Клервоский, воинствующий фанатик, которого некоторые современники называли «чудищем нашего столетия» и который позже был причислен церковью к лику святых, давно проявлял большой интерес к судьбам государств крестоносцев. В частности он содействовал учреждению ордена тамплиеров. Бернар призывал их к беспощадному истреблению мусульман, к захватам во славу церкви земель «нехристей», к распространению там власти римского престола. «Язычников не следовало бы убивать, — писал аббат в своем «Похвальном слове новому воинству рыцарей храма», — если бы их можно было каким-либо другим способом удержать от слишком большой вражды или угнетения верующих. Ныне же лучше, чтобы они были истребляемы». Это был один из основных пунктов программы воинствующего католицизма, выдвинутых прелатом, который принял на себя роль главного проповедника нового Крестового похода.

Никто не мог исполнить возложенную на него папой миссию с большим успехом, чем аббат Клервоский. Этот незаурядный человек с двадцатилетнего возраста предался уединению в монастыре в Сито и увлек за собой туда многих родных и друзей. В непродолжительное время бургиньонский отшельник поставил неизвестную долину Клерво в один ряд со знаменитейшими местами, приспособленными для монастырского уединения. Бернар имел огромное влияние на события своего времени; несколько соборов подчинялись его постановлениям; среди его учеников были аббат Сугерий и папа Евгений Ш. Короли и высшие духовные лица прислушивались к его властному слову. Бернару Клервоскому, олицетворявшему религиозный энтузиазм XII века, представлялись только два пути, ведущие к небу: пустыни и крестовый поход.

Когда решение папы стало известным, был созван собор в Везеле, маленьком городке Бургундии. В день Вербного воскресенья многочисленная толпа народа, состоявшая из знатных владетелей, рыцарей, прелатов и людей всех званий, расположилась на скатах холма вокруг города. Людовик VII во всем великолепии царского облачения и аббат Бернар в скромной одежде отшельника заняли места на обширной трибуне посреди многочисленного народа, который приветствовал их радостными возгласами. Оратор крестового похода прочел сначала письма верховного первосвященника. Потом, воодушевленный воспоминанием о бедствиях Эдессы и об опасностях, угрожающих наследию Иисуса Христа, он употребил все чары своего красноречия, чтобы возбудить сочувствие и соболезнование христиан. Он представил Европу как бы преданной соблазну, демону ереси и божественному проклятию и заклинал всех присутствующих умилостивить гнев небесный - не стенаниями и слезами, не молитвой и власяницей, но трудами войны, тяжестью меча и щита и спасительной борьбой с мусульманами. Возгласы «Этого хочет Бог! Так угодно Богу!» прервали его слова, как прервали они и речь Урбана на Клермонском соборе. Возбужденный энтузиазмом толпы, Бернар предсказал успех крестового похода, угрожал божественным гневом тем, кто не восстанет на борьбу за Иисуса Христа, и воскликнул подобно пророку: «Горе, горе тому, кто не обагрит меча своего кровью!»
Сильное волнение и рвение к священной войне охватили все собрание. Людовик VII повергся к ногам Бернара и попросил у него крест. Облаченный этим обожаемым знаменем, король Французский сам начал убеждать всех верующих последовать за ним на Восток и привел в умиление все собрание. Элеонора Гиеньская, бывшая при своем супруге, также получила крест из рук аббата Клервоского. Альфонс граф Сен-Жилль и Тулузский, Генрих, сын Тибо, графа Шампаньского, Тьерри граф Фландрский, Гильом Неверский, Рено граф Тоннерский, Ив граф Суссонский, Гильом граф Понтьеский, Гильом граф Варенский, Аршамбо Бурбонский, Энгерранд де Куси, Гуго Люсиньянский, граф Дреский, брат короля, дядя его, граф Мориенский, множество баронов и рыцарей последовали примеру Людовика и Элеоноры. Многие прелаты, между которыми история упоминает о Симоне, епископе Нойонском, Готфриде, епископе Лангрском, Алексее, епископе Аррасском, Арнульде, епископе Лизьеском, дали клятву идти на битву с неверными. У Бернара недостало крестов для раздачи нетерпеливой толпе, и он разорвал свою одежду на полосы, чтобы сделать из них как можно больше крестов.
Бернар Клервоский не ограничился проповедованием похода в Везеле; он посетил разные места королевства, воспламеняя сердца рвением к крестовому походу. Во Франции распространились слухи о чудесах, которыми, казалось, сам Бог освящал его миссию. Все прониклись убеждением, что аббат Бернар был орудием Божественной Воли. На собрании, бывшем в Шартре, несколько знатнейших князей решили поставить Клервоского во главе экспедиции. Однако Бернар, вспоминая пример Петра Пустынника, уклонялся от лестных предложений со стороны баронов и рыцарей и в испуге заклинал папу «не предавать его мечтаниям человеческим». Ответ папы был сообразен с желанием Бернара, который продолжал проповедовать поход во имя Евангелия.

Подготовив крестовый поход во Франции, Бернар Клевроский перешел в Германию. Первым делом его по прибытии к народу, расселенному по берегам Рейна, было состязание с монахом Рудольфом, который убеждал христиан избивать евреев, и тут понадобилось все обаяние аббата Клервоского, чтобы заставить замолчать германского проповедника, умевшего искусно льстить страстям толпы. В это время император Конрад III созвал большой сейм в Шпейере. Бернар приехал сюда с намерением проповедовать войну против мусульман и мир между христианскими государями. Ни частные совещания, ни официальные обращения не могли убедить Конрада принять крест; причиной своего отказа он выставлял возникшие недавно смуты в германской империи. Но настойчивое красноречие Бернара не ослабевало. Однажды, служа обедню в присутствии владетельных князей и знатнейших лиц, собравшихся в Шпейере, он внезапно прервал божественную службу и начал проповедовать поход против неверных, представил перед своими слушателями картину Страшного суда, представил им изображение Иисуса Христа, несущего Свой Крест, и упрекал императора Конрада, который со слезами на глазах поклялся идти на защиту христиан. Множество рыцарей и баронов приняли крест по примеру императора.

Некоторое время спустя, на новом сейме, созванном в Баварии, многие прелаты и знатные германские владетели также заявили желание стать под знамя священной войны. Между епископами были епископ Пассауский, Ратисбонский и Фрейзингенский; между знатными владетелями - Владислав герцог Богемский, Одоакр маркиз Штирийский, Ренард граф Каринтийский. Фридрих, племянник императора, принял крест, несмотря на слезы своего старого отца, который умер от горя. Бернар посетил все города по Рейну, начиная с Констанца до Маастриха; везде многочисленные чудеса дополняли действие его речей; толпа слушала его, как пророка, почитала, как святого. Несколько раз одежда его была разрываема толпой слушателей, спешивших разделить между собой обрывки ее, чтобы сделать из них знак своего странствия в Святую землю.

Возвращение Бернара во Францию произвело всеобщее оживление. Успех его проповедничества в Германии, решение, принятое императором Конрадом под его влиянием, были новым возбудительным толчком для крестоносцев. Людовик VII и знатнейшие лица королевства, собравшиеся в Этампе, еще ничего не решали. Бернар воодушевил совет князей и баронов. В то же время на собрание съехались многие посланники, предлагавшие различные планы нового крестового похода. Между ними обращали на себя внимание послы от Рожера, короля Апулии и Сицилии, который предлагал крестоносцам суда, продовольствие и обещал отпустить с ними в Святую землю своего сына, если поход будет предпринят морским путем. Начались рассуждения по поводу предложения короля Сицилии и относительно того, каким путем отправиться в Палестину. Морской путь представлял менее затруднений и опасностей, однако же принято было неблагоразумное решение отправиться сухим путем.
Собрание этампское оказалось под влиянием лучших внушений, когда оно назначило аббата Сугерия и графа Неверского правителями Франции на время отсутствия Людовика VII. Аббат Сен-Денийский был против крестового похода и убеждал короля, что он действеннее искупит свои заблуждения мудрым правлением своего государства, чем завоеваниями на Востоке. Сугерий, сознавая бремя и опасность назначения, которое было предложено ему, умолял короля и собрание сделать другой выбор. Но просьбы монарха и в особенности повеление папы Евгения убедили его принять управление государством. Что же касается графа Неверского, то он уклонился от сделанного ему предложения, заявив, что он дал обет поступить в монахи ордена св. Бруно. Это благочестивое побуждение было уважено.

Между тем, приготовления к походу продолжались, и всякий день на призыв Бернара являлись новые защитники Креста. Куда же не достигало слово Бернара, там с кафедр читались его красноречивые письма. История упоминает об одном проповеднике фламандском, Арнульде, который присоединился к апостольской миссии св. Бернара. Арнульд посетил несколько провинций в Германии и в Восточной Франции; суровым образом жизни и странностью одежды он возбуждал любопытство и благоговение толпы. Он не знал ни романского, ни греческого языка и имел при себе переводчика по имени Ламберт, который передавал на местном наречии благочестивые увещания фламандского проповедника.
Примером Франции и Германии увлеклись Англия и Италия. С Альпийских возвышенностей, с берегов Роны, из Ломбардии и Пьемонта двинулись толпы под предводительством маркиза Монферратского и графа Мориенского, дяди Людовика VII по матери. Английские крестоносцы выехали на судах из гаваней Ла-Манша и направились к берегам Испании.

На призывы Бернара Клервоского и разосланных им во все стороны церковных проповедников откликнулось много бедняков, главным образом из тех местностей, которые недавно поразили неурожай и голод. В целом все же в настроениях деревни к этому времени уже не наблюдалось того стихийного и массового религиозно-освободительного энтузиазма, подъемом которого сопровождалось начало событий 1096 г. В хрониках современников слышатся даже отзвуки народного негодования, проявлявшегося кое-где в связи с подготовкой Крестового похода. Существенной причиной этого негодования послужило обложение всех жителей французского королевства податью на нужды Крестового похода. По выражению одного хрониста, священная война была начата бесчестным образом — с ограбления бедняков. Тем не менее, за рыцарями и на этот раз увязались толпы крепостных крестьян. Об их побуждениях выразительно писал хронист Герхо Райхсбергский:

«Масса же крестьян и сервов, зависимых от господ, бросив свои плуги и забыв о повинностях... неразумно предприняла этот многотрудный поход, рассчитывая кормиться в столь священном предприятии пищей, подобной той, которая падала с неба народу израильтян Однако случилось совсем не то, на что надеялись».

Из этого пассажа явственно проступают причины, все еще толкавшие сервов на стезю Господню: стремление разорвать зависимость от сеньоров, «забыть» о повинностях.

Начиная с середины XII в. в состав участников Крестовых походов постепенно, хотя и неравномерно, вливаются организованные силы феодальных государств Западной Европы, в которых с этого времени укрепляется королевская власть, происходят упорные схватки между нею и крупными сеньорами, складывается королевский аппарат управления, формируется постоянное войско. На него-то в первую очередь и опираются короли, стараясь подрезать крылья феодальному сепаратизму. Так обстояло дело и во французской монархии Капетингов , и в германской — Гогенштауфенов , и в Норманнско-Сицилийском королевстве , и в Англии, где правила династия Плантагенетов.
Королевская власть все больше нуждалась в материальных средствах для успешного проведения своей централизаторской политики, а это толкало государей на путь захватов. Широкая территориальная экспансия становится характерной чертой политики государств Западной Европы. С середины XII в. важнейшим направлением этой экспансии сделалось Средиземноморье. К берегам Северной Африки, к Византии и сирийско-палестинским владениям западноевропейских феодалов, над которыми нависла угроза сельджукского реванша, оказалось прикованным внимание правителей наиболее значительных европейских монархий. Подчинение этих областей превращается в одну из центральных целей их агрессивной политики.
Отчасти интерес государей к делу Крестовых походов объяснялся, конечно, и престижными соображениями, но главным образом он определялся сугубо прозаическими мотивами экономического порядка. Средиземное море стало магистралью оживленной торговли. Стремление взять под свой контроль области, игравшие в ней более или менее существенную роль, — вот что обусловило включение западноевропейских монархий в ряды активных участников Крестовых походов. И Людовик VII и Конрад III были непосредственно заинтересованы в том, чтобы сохранить господство своих соотечественников в Сирии и Палестине и даже раздвинуть его границы. Благодаря бракосочетанию Людовика VII сонаследницей герцогства Аквитанского Элеонорой к домену французской короны была присоединена обширная область на юге страны; города Аквитании активно участвовали в левантийской торговле. С этой торговлей были связаны через Северную Италию и немецкие города во владениях Штауфенов. Средиземноморская торговля, таким образом, начинала приносить ощутимые выгоды королевской власти как во Франции, так и в Германии.

Впрочем, далеко не вся французская знать рвалась в Крестовый поход. Уже тогда значительная часть рыцарства проявляла известную апатию. Что касается Конрада III, то он, хотя и без большого воодушевления, все же ввязался в Крестовый поход еще и по другим причинам: первый немецкий государь новой, Штауфенской династии, Конрад III перенял от своих предшественников их гегемонистские устремления в Европе и не хотел уступать пальму первенства Людовику VII. Его положение облегчило то, что крест взял и герцог Вельф VI, главный противник короля в Германии. В свою очередь, для верхов католической церкви существенно было обеспечить участие обоих государей в Крестовом походе. Возможно, их соперничество и ухудшало бы его шансы на успех, зато увеличивало возможности возвышения папства как европейской политической силы.




Назад Вперед