КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ




ИЕРУСАЛИМСКОЕ КОРОЛЕВСТВО

С завоеванием Иерусалима была достигнута официальная цель Крестового похода. Отдохнув неделю, бароны сошлись, чтобы избрать правителя завоеванной земли. Каждый из присутствовавших на военном совете, собравшемся спустя три года после отправки экспедиции, в захваченном наконец городе, должен был ощущать его торжественность. Великий проект папы Урбана II был претворен в жизнь; оставалось только обеспечить ему дальнейшее существование, которое, правда, могло быть исключительно шатким: завоевания крестоносцев состояли всего лишь из территориальной полосы, причем не связанной между собой, поскольку Иудея и Галилея еще не были полностью захвачены, и в любой момент нападение со стороны могущественных городов Дамаска или Аскалона, расположенных в опасной близости, грозило армии баронов уничтожением. Большинство прибрежных городов, за исключением срочно укрепляемой Яффы, оставались в руках мусульман, и крестоносцы могли ждать помощи только со стороны моря, откуда, в крайнем случае, можно было подвести продовольствие.

Торжественно начавшийся совет баронов и церковных клириков грозил закончится грандиозной склокой. На поверхность всплыли реальные интересы его участников, в связи с чем возникли серьезные трения как между главарями крестоносцев, так в особенности между их военными предводителями и духовными пастырями. Многочисленные клирики требовали отложить выбор светского правителя, пока они сами не назначат патриарха Иерусалима. Духовная власть, говорили они, всегда должна преобладать над светской. В этом случае князь Иерусалима занимал бы всего лишь второе место, был бы наместником патриарха.
По убеждению клириков, поскольку крестовый поход был организован Святым Престолом (Урбаном II), то Иерусалим был еще одним «наследием Св. Петра», или, по меньшей мере, церковным княжеством, каких было немало на Востоке. Вакантное место патриарха Иерусалима — последний греческий патриарх, носивший этот титул (он бежал на Кипр), незадолго до этого умер — придавало дополнительный вес церковным притязаниям.
Папа Урбан II (он скончался 29 июля 1099 г., не дождавшись известий об «освобождении» Иерусалима) не оставил никаких распоряжений относительно будущего устройства Святой земли. Тем не менее духовенство стремилось в первую очередь обеспечить собственные интересы и занять первенствующее место в новых владениях Запада. Высшие иерархи настаивали на том, чтобы превратить Иерусалим в церковное государство. С этой целью надо, считали они, прежде всего избрать нового патриарха из латинян, передав ему всю полноту власти. Однако со времени смерти Адемара де Пюи у крестоносцев отсутствовал достаточно авторитетный церковный руководитель, который мог бы взять на себя подобную миссию. Самым видным персонажем этого «заговора священников» был Арнульф, капеллан герцога Нормандского. Однако характер прелата, его страсть к наживе и сомнительные моральные качества заставили баронов отвергнуть этот план.

Главари похода настаивали, что власть над Иерусалимом следует вручить одному из них. Они вполне резонно полагали, что город нуждается в активном защитнике. По общему мнению баронов, им должен быть король, умело владеющий оружием, способный организовать оборону, и, как следствие, подчинение еще не завоеванных территорий, а также обеспечить единство среди крестоносцев, остающихся в Святой Земле. Среди баронов было всего лишь четверо, кто мог претендовать на титул правителя Иерусалима: герцоги Нормандский и Фландрский торопились вернуться в Европу, следовательно, оставались Раймунд Сен-Жилльский и Готфрид Бульонский.
Раздоры достигли такой остроты, что крестоносцы едва не оказались на пороге междоусобной войны. Граф Тулузский, который содействовал возобновлению похода и финансировал значительную часть крестоносных войск, разумеется, обладал достаточным количеством титулов, чтобы претендовать на корону, но его заносчивость, богатство и гордость раздражали других баронов. Отметим заодно, что провансальские солдаты вели против своего предводителя активную контрпропаганду; они хотели как можно скорее отправиться на родину, а восшествие их графа на трон отсрочило бы возвращение в Европу.
Компромисс, к которому пришли вожди крестоносцев, состоял в следующем: формально Иерусалим передавался в управление патриарху (некоторое время спустя им стал Даимберт Пизанский), но из числа князей избрали фактического государя святого града — Готфрида Бульонского, присвоив ему титул защитника Гроба Господня. Видимо, по наущению Раймунда Тулузского Готфрид Бульонский отказался от королевской короны. Он заявил, что не хочет ее носить там, где Иисус Христос носил терновый венец. Проявив уступчивость, герцог Бульонский согласился отдать патриарху Даимберту четвертую часть Иерусалима и Яффы и даже признал себя вассалом патриарха. Однако практически перевес сил все равно оставался на стороне рыцарства. Претензии апостольского престола на светскую власть за тысячи миль от Рима выглядели в глазах рыцарей и их главарей неубедительно. К тому же, идя на уступки властному Даимберту, Готфрид одновременно искал (и небезуспешно) военной поддержки у соперника Пизы — Венеции. Ее эскадра, по дороге разгромившая флот пизанцев, уже прибыла в Яффу. Правда, за эту поддержку венецианцы, в свою очередь, потребовали от Готфрида Бульонского немалой платы — предоставления в каждом городе рыночной площади, свободы от всяких налогов и сборов, третьей части добычи и т.п.

С момента своего избрания Готфрид столкнулся с притязаниями Раймунда Сен-Жилля, который, владея по праву завоевателя цитаделью и башней Давида, не желал их отдавать. Защитник Гроба Господня бушевал, гневался и угрожал. Он не мог править Иерусалимом, не владея этими крепостями. Граф Сен-Жилль некоторое время противился, но, видя, что его поведение вызывает почти всеобщее неодобрение, в конце концов, весьма неохотно согласился отдать их, после чего собрал свое войско в Иорданской долине.

Во время осады Танкред и Евстафий Булонский завязали дружеские связи с христианами из Наблуса. После покорения Иерусалима последние призывали их к себе, чтобы передать им свой город. В то время, как они отправились в эту маленькую и не грозившую опасностями экспедицию, появился гонец от Готфрида: ходили все более и более настойчивые слухи, что большая египетская армия движется к Иерусалиму.

«Два барона поспешили подняться в горы в поисках сарацинов и так дошли до Цезареи. Затем, двигаясь вдоль моря к Рамле, они встретились с многочисленными арабами, вышедшими на разведку, преследовали их и захватили многих, которые рассказали им о своем расположении, числе и месте готовящейся битвы с христианами. Узнав это, Танкред тотчас же отправил гонца в Иерусалим к герцогу Готфриду, патриарху и всем князьям, чтобы сказать им: «Знайте, что против нас в Аскалоне готовится нападение; поспешите выступить со всеми силами, какие сможете собрать!» (Аноним «Деяния франков»)

Получив это известие, герцог призвал вассалов к оружию, но на его призыв отозвались лишь лотарингцы и фламандцы. Готфрид отправился в путь с патриархом и графом Фландрским. Раймунд Сен-Жилль, по-прежнему находясь в Иорданской долине, проигнорировал призыв, а герцог Нормандский заявил, что выступит только в том случае, если нападение подтвердят его собственные разведчики. Удостоверившись в том, что египтяне действительно пошли в наступление, последние поспешили объявить об увиденном.

Крестоносцы отбили Иерусалим у Фатимидского халифата. К слову, египтяне захватили этот город благодаря франкскому вторжению в Левант и последовавшему за этим разгрому турок. Палестина была присоединена к халифату в своих традиционных географических рамках: от Газы до реки Собаки (Нахр эль-Кельб). Но Фатимиды ограничились тем, что оставили гарнизоны лишь в крупных городах, обойдя вниманием небольшие поселения и всю сельскую местность. Палестина всегда считалась защитной зоной на границе с долиной Нила. Естественно, Фатимиды не могли допустить, чтобы христиане захватили центр их палестинских владений. Всего лишь через несколько недель после взятия Иерусалима крестоносцами большое египетская армия выступила из Аскалона.

Узнав о многочисленности наступающего фатимидского войска, Готфрид отправил послание в Иерусалим, чтобы мобилизовать последние резервы и подготовить город к войне, 10 августа франкская армия, наконец, собралась возле города Ибна (Ибелена) и двинулась на юг к Аскалону.

«Вечером патриарх приказал огласить всем войскам, что назавтра рано утром все должны быть готовы к битве, и тот, кто попытается захватить добычу до окончания сражения, будет отлучен; но как только она будет закончена, все смогут возвратиться с радостью, чтобы взять то, что будет предначертано им Господом» (Аноним «Деяния франков»).

С восходом солнца франки заняли боевую позицию: Готфрид с лотарингцами на левом фланге, в центре — фламандцы, нормандцы и Танкред, с правого фланга — Раймунд Сен-Жилль. Мусульмане были опрокинуты первым же ударом, и сражение превратилось в резню:

«Враги Господни были ослеплены и ошеломлены: они ясно, собственными глазами видели рыцарей Христовых, но было так, словно они не видели их вовсе, и они не осмеливались выступить против христиан, ибо страшились божественной силы. В ужасе они забирались на деревья, чтобы скрыться, но наши поражали их стрелами или копьями и сбрасывали вниз. Другие падали оземь, не осмеливаясь нападать на нас, и наши рубили им головы, как животным на базаре. Возле моря граф Сен-Жилль убил их несчетное множество; одни бросались в море, другие разбегались в разные стороны» (Аноним «Деяния франков»).

Чтобы объяснить мусульманское поражение, нужно вспомнить, что Аль-Афдал, фатимидский визирь, был обращенным в ислам армянином, в глубине души все еще немного остававшийся христианином; разумеется, это был не лучший человек, призванный возглавить джихад против франков. Его поспешное отступление с поля битвы положило начало беспорядочному бегству войск, так что христианские воины поражались легкости, с какой им далась победа.

«После того, как Аль-Афдал со своими приближенными отступил по дороге на Египет, франки осаждали Аскалон, пока не вытребовали себе дань в двадцать тысяч динаров; они начали взимать ее с населения, в это время между баронами вспыхнули ссоры, так что они снялись с лагеря, не получив ничего из этой суммы» (Ибн аль-Каланиси «История Дамаска»).

Жители Аскалона, деморализованные военным поражением, желали сдаться. Они обратились с предложением к графу Сен-Жиллю. Когда Готфрид узнал, что Раймунд собирается захватить этот город, он объявил, что Аскалон составляет часть иерусалимских владений. Разозленный Сен-Жилль снялся с лагеря, за ним последовали герцоги Фландрский и Нормандский. Но до этого граф Тулузский дал знать жителям Аскалона, что в одиночестве Готфрид ничего не может сделать против них и им потребуется всего лишь немного терпения, чтобы защитник Гроба Господня снял осаду.

Теперь, когда фатимидское сопротивление было уничтожено, армии было достаточно лишь появиться у городов Сахеля, чтобы создать территориальный фундамент для королевства. Вместо этого граф Тулузский приказал объявить прибрежным городам, чтобы они держали оборону; он повторил трюк с Аскалоном под стенами Арсуфа, осаждаемого Готфридом. Лотарингцы были в таком негодовании, что дважды хотели напасть на лагерь провансальцев. Со своей стороны герцоги Нормандский и Фландрский увели свои войска в Северную Сирию, где они смогли бы сесть на корабли, чтобы плыть к Константинополю, первому этапу на пути к Западной Европе. Раймунд Сен-Жилль тоже направился к Триполи, Тортосе и Латтакии, где у него были свои виды на землю. Эти три барона увели с собой двадцать тысяч человек.

В Палестине оставалось всего несколько сотен рыцарей. Крестовый поход подошел к концу, но было похоже, что этот поход не имел будущего. Небольшое количество воинов, оставленных или, вернее сказать, брошенных в Иерусалиме, было совершенно не способно создать какую-либо устойчивую политическую систему. Стены Иерусалима, Вифлеема, Наблуса, Рамлы и Яффы были слабой защитой против нового наступления мусульманского мира.
Тем не менее расширение территории и захват портов оставались жизненно необходимой задачей крестоносцев: Танкред обратил взоры к Галилее, а Готфрид — к землям вокруг Иерусалима. Турки из Дамаска оказывали им слабое сопротивление, а местные бедуины или крестьяне были не в состоянии противостоять таким искушенным воинам, какими были франки. Дорога из Иерусалима до Яффы проходила через Лидду и Рамлу и была единственным путем сообщения, соединявшим Святой град с морем; франки должны были очистить окрестности от разбойников-бедуинов, которые подстерегали процессии паломников, и обеспечить безопасность продвижения. Чтобы латинский флот, доставляющий подкрепление, провизию и людей, мог легко подойти к берегу, им необходимо было расширить контролируемую прибрежную полосу. Неудачная осада Арсуфа привела к тому, что захватить порты без участия латинского флота стало практически невозможно.
Появление венецианской эскадры летом 1100 г. дало латинянам возможность перейти в наступление, и даже смерть защитника Гроба Господня отсрочила атаку всего на несколько дней, поскольку 20 августа союзники уже заняли Хайфу. Египетский гарнизон, находящийся в этой крепости, отчаянно пытался оказать сопротивление, население — по большей части еврейское — помогало ему, всячески поддерживая и воодушевляя. Завоеванный город достался Танкреду, князю Галилейскому, но венецианцы получили то, о чем упоминалось в соглашении: четверть завоеванного города и рынки в городах, уже принадлежавших христианам.

18 июля 1100 г. Готфрид Бульонский умер. Северофранцузские и лотарингские рыцари не собирались склонять голову перед пизанцами и их патриархом. Они тотчас известили о случившемся графа Балдуина Эдесского ( брата Готфрида) и призвали его в Иерусалим. Попытки Даимберта перехватить инициативу и с помощью Боэмунда Антиохийского не допустить появления Балдуина в Палестине, потерпели неудачу: послы патриарха были задержаны в Латакии. Да и сам Боэмунд попал тогда в плен к сельджукам. Иерусалимский трон, таким образом, унаследовал Балдуин Эдесский. Даимберту, не встретившему ни в ком опоры, оставалось только одно: возложить корону на голову Балдуина, что он и сделал в декабре 1100 г. в вифлеемской церкви Рождества Христова.

Основным последствием решений, принятых баронами в Иерусалиме, было внедрение принципа личной связи человека с его сеньором. В свою очередь, оно вызвало к жизни любопытный курьез: этот уголок Иудеи по своему устройству стал походить на лотарингскую или, точнее. арденнскую землю, ибо Готфрид роздал земли, составляющие королевство Иерусалимское, что, в общем, было естественно, людям из своего отряда, которые провели весь поход бок о бок с ним. Историк Жан Ришар убедительно доказал это, перечислив имена его иерусалимских вассалов: Герхард д'Авен, Рауль де Музон, Миль де Клер-мон-д'Аргонн, Андре де Водемон, Арнульф Лотарингец и т. д. В их ряды затесался лишь один провансалец, по имени Годемар Карпенель, который наверняка ощущал себя немного одиноко. Все эти вассалы в случае необходимости будут единым фронтом сплачиваться вокруг своего сеньора: только с их помощью Балдуин Бульонский смог наследовать своему брату Готфриду. Эта средневековая королевская власть была полной противоположностью абсолютной монархии. Король — а этот титул на самом деле принял только брат и наследник Готфрида — фактически был представителем баронов, одним из них.

Став королем, Болдуин знать ничего не хотел о политических притязаниях духовенства. В своих грамотах он официально титуловал себя так: «Я, Болдуин, получивший Иерусалимское королевство по Воле Божьей». Королевство это занимало первоначально весьма скромную территорию: Иерусалим, Вифлеем, порт Яффу с их округами. Военные силы нового государства крестоносцев были ничтожно малы. Готфрид Бульонский располагал войском в каких-нибудь 2 тыс. пехоты и 300 рыцарей — из тех, кто рассчитывал всерьез и надолго осесть в Святой земле. Болдуин I (1100–1118) испытывал нужду в воинах. Вначале он возлагал надежды на приток новых контингентов крестоносцев с Запада. Этим ожиданиям, однако, не суждено было сбыться, хотя кое-какие обнадеживающие признаки стали было уже намечаться.

Дело в том, что в 1100 г. в Европе поднялась новая волна крестоносного движения, явившаяся непосредственным отзвуком и продолжением только что закончившегося иерусалимского похода. Весть о взятии Святого Града произвела сильное впечатление на Западе. Рассказы возвратившихся из Сирии и Палестины о сказочно богатой добыче, захваченной на Востоке, возбудили многих, кто до того оставался в стороне от событий. По повелению папы Пасхалия II духовенство развернуло энергичную проповедническую деятельность. Прибывшие во Францию легаты апостольского престола созвали церковный собор сначала в Балансе, затем в Пуатье. Этот собор сыграл особенно существенную роль в развертывании новых сил крестоносцев. Он открылся 18 ноября 1100 г., в день пятилетия Клермонского собора. Папские уполномоченные красноречиво побуждали западных католиков «оказать подмогу верным в Божьей войне».
В результате в 1100 г. на Восток двинулись новые, весьма значительные массы людей. Они отправились главным образом из тех областей, которые до сих пор были сравнительно слабо затронуты крестоносным порывом, охватившим Европу в 1096 г. Самое большое воинство собралось в Ломбардии. Им предводительствовал архиепископ Ансельм Миланский. Состояло оно в основном из деревенской и городской бедноты, напоминая ополчение Петра Пустынника. Весной 1101 г. ломбардцы достигли Константинополя. Алексей I , несмотря на плачевный опыт Первого Крестового похода, все же решил попробовать и на этот раз воспользоваться войсками Запада в интересах Византии — против малоазиатских сельджуков. Он даже склонял находившегося тогда в Константинополе графа Раймунда Тулузского возглавить ломбардское воинство. Ломбардцам был придан греческий отряд в 500 копий. Вскоре к новым крестоносцам присоединились ополчения из Бургундии и Шампани, предводительствуемые графом Этьеном Блуаским, некогда сбежавшим из-под Антиохии. Теперь он сызнова пустился за море, дабы не уронить престиж своего семейства. В Константинополь также явились и были переправлены в Малую Азию немецкие рыцари; ими командовал некто Конрад, служилый человек германского короля Генриха IV, именуемый в источниках коннетаблем.

Однако события развернулись совсем не так, как рассчитывал василевс. Ломбардцев, составлявших главную массу воинства, обуяла идея вызволить прежде всего своего соотечественника — князя Антиохийского, летом 1100 г. попавшего в плен к сельджукскому эмиру аль-Малик Гази ибн Данишменду Сивасскому. Пленник содержался в Никсаре, неподалеку от черноморского побережья. Все старания Алексея I, Раймунда Тулузского и Этьена Блуаского отвратить ломбардцев от этой вздорной идеи ни к чему не привели. 23 июня 1101 г. крестоносцы взяли Анкару и передали ее Византии — в соответствии с вассальной присягой, ранее принесенной главарями их ополчения императору.

В то время перед лицом нового нашествия франков образовалась сильная коалиция сельджукских правителей: против крестоносцев выступили иконийский султан Кылыч-Арслан I, эмиры аль-Малик Гази Сивасский и Рудван из Халеба. В середине июля 1101 г., не дойдя примерно 250 миль до Никсара, вблизи Мерзивана, крестоносцы были полностью разгромлены. Не помогло на сей раз и святое копье, которое взял с собой Раймунд Тулузский. От гибели удалось спастись только предводителям, «своевременно» пустившимся в бегство, причем первым покинул поле боя как раз обладатель драгоценной реликвии. Десятки тысяч ломбардцев, французов и немцев пали под ударами сельджукских клинков либо, будучи взяты в плен, были проданы в рабство.
Столь же трагично сложилась судьба и двух других ополчений крестоносного арьергарда, двинувшихся в путь из Франции и Германии. Одним из ополчений предводительствовали виконт Неверский Гийом II и герцог Одо Бургундский, недавний участник войн против мавров в Испании, отлученный папой за разграбление поместий Клюни. Во главе другого ополчения, куда входили южнофранцузские и южнонемецкие крестоносцы, встали герцоги Гийом IX Аквитанский, снискавший себе известность как трубадур, и Вельф IV Баварский, в годы борьбы за инвеституру являвшийся противником германского короля Генриха IV. Среди этих крестоносцев выделялись уже известный нам Гуго Вермандуа, маркграфиня Ида Австрийская и архиепископ Тьемо Зальцбургский.
Оба ополчения шли и действовали вразброд. Гийом Неверский после безуспешной попытки штурмовать Иконий в августе 1101 г. был наголову разбит сельджуками к востоку от него, около Ираклии; лишь остатки его войска сумели бежать и в конце концов попали в Антиохию. Крестоносцы Гийома Аквитанского, проделав трудный переход по Малой Азии, истощенные голодом и жаждой, понеся крупные потери людьми, подверглись той же участи несколькими неделями позже: вблизи Ираклии они попали в засаду, подстроенную Кылыч-Арсланом.
Таким образом, арьергардный Крестовый поход 1100–1101 гг. (вследствие его широкого размаха и большого числа участников Фульхерий Шартрский даже называет этот Крестовый поход Вторым) целиком провалился. Большинство участников погибло в Малой Азии, нескольким сотням удалось добраться до Иерусалима.

Несмотря на отъезд многих крестоносцев домой, оставшиеся тем не менее продолжали захватнические рейды в землях Сирии и Палестины. Взоры крестоносцев привлекали богатые прибрежные города, служившие средоточием левантийской торговли. Но овладеть ими оказалось нелегко: городам помогали и Египет, и их собственные богатства. Правители портовых городов предлагали откупное главарям крестоносцев, на которое те нередко соглашались.

В 1101 г. к берегам Леванта прибыл большой генуэзский флот; король принял их необычайно благосклонно, привез команду в Иерусалим, чтобы отпраздновать Пасху, а затем поспешил приставить всех к делу, начав осаду фатимидского порта. Генуэзцы, уже привыкшие к совместным военным операциям, потребовали отдать им треть добычи, как в движимом имуществе, так и в деньгах, и передать в полную их собственность торговую улицу с торговыми рядами.
Арсуф первым испытал на себе право союзников. Прежде чем началась атака, испуганные горожане пожелали капитулировать. Балдуин позволил им вместе с семьями уйти в Аскалон, взяв все, что они могли унести. Королевские войска сопровождали беглецов до аскалонских владений, защищая их от банд, состоявших из дезертиров и искателей приключений, отбросов всевозможных армий, колесивших в то время по Палестине.
В самом начале мая франкская армия подошла к Цезарее и тотчас же начала осаду крепости, также находившейся во власти фатимидского халифа. Как мы уже говорили, генуэзские капитаны прекрасно владели искусством сооружения осадных орудий: поэтому в дело пошли камнеметы и катапульты:

«Наши возвели деревянный замок, возвышавшийся над стенами и башнями города. Осаждавшие, поднявшись на вершину этого сооружения, могли сколько угодно стрелять из лука или арбалета по любой цели, находящейся внутри стен» (Гильом Тирский «Иерусалимская история»).

После 15 дней жестокой осады город был взят с первого же приступа при помощи лестниц. Простые воины, надежды которых получить большую добычу в Арсуфе не оправдались, на этот раз рассчитывали взять все своими собственными руками. Посему город стал свидетелем необычайно зверских, кровавых и варварских сцен. Некоторые современные историки пытаются смягчить их, дабы сохранить ореол святости крестового похода; другие (особенно французы) вменяют это в вину итальянским морякам, которых влекла жажда наживы, третьи проводят границу между рыцарями и народным ополчением, перекладывая ответственность за произошедшее на «простолюдинов».

«Нападающие спустились в город, затем открыли ворота перед королевской конницей, которая на всем скаку ворвалась в Цезарею. Паломники обшарили все части города, убивая мусульман, встречавшихся им на пути, не разбирая ни возраста, ни пола. Они вламывались в дома, убивали жителей и их семьи... Они ломали двери и перегородки, исследовали стены, чтобы найти замурованные в них сокровища; действительно, последних было неисчислимое множество. Некоторые жители думали, что им удалось избегнуть гибели: чтобы спасти жалкие крохи богатства, они глотали золотые безанты и драгоценные камни. Когда христиане узнали об этой хитрости, они безжалостно убили всех мусульман, вспарывая им животы и вытаскивая сокровища из кишок». (Гильом Тирский «Иерусалимская история»)

Жители города, подвергшиеся нападению, собирались толпами на площадях и в местах, где, как им казалось, они могут избежать смерти. В одной части города находился храм, некогда построенный царем Иродом в честь императора Цезаря Августа. В этом здании было полно драгоценностей, стены его были сплошь мозаичные, покрытые золотыми листами. Во время осады в алтаре укрылось множество людей, искавших убежища; они думали, что там они находятся в полной безопасности, ибо это принадлежащее их религии здание считалось священным.

«Наши пехотинцы сломали двери и ворвались внутрь. Избиение прекратилось только тогда, когда не осталось ни одной жертвы. Крови было столько, что она доходила до колена. Под ногами, затрудняя проход, валялись трупы. Сие зрелище было невыносимо даже для закаленных воинов. Когда грабили этот храм, нашли вазу необычайной красоты, вырезанную из светло-зеленого камня и обработанную как снаружи, так и изнутри. Генуэзцы посчитали, и так считают до сих пор, что это огромный изумруд. Они взяли ее в свою часть добычи, увезли в Геную и передали в собор, где она находится по сей день. Также были убиты все жители города. Пощадили только юных невинных девушек и маленьких детей. Король приказал вынести всю добычу на берег. Генуэзцы получили третью часть; король определил свою долю, но простым солдатам и бедным паломникам тоже досталось много сокровищ. Оба городских бальи были приведены к королю: первый отвечал за охрану города и ведение военных дел, на их языке мусульмане называли его «эмиром», второй ведал административными делами, вершил суд и разрешал тяжбы: его звали „кади". Король потребовал за них большой выкуп, поэтому приказал заковать их в цепи и строго охранять» (Гильом Тирский).

Египтяне не могли не отреагировать на потерю двух владений в Палестине, тем более что их изгнание из опорных пунктов на побережье могло отразиться на всех возможных завоеваниях в будущем. Чтобы заставить франков ослабить блокаду Цезареи, они сформировали большой диверсионный отряд, выступивший из Аскалона. Когда он дошел до равнины Рамлы, Цезарея пала; тогда отряд вернулся обратно, чтобы переждать сильную жару.

Июнь, июль и август прошли в ожидании. Король следил за фатимидскими гарнизонами с равнины Яффы. В середине августа египтяне ускорили приготовления. 5 сентября франки тоже стали готовиться к выступлению, чтобы стать лагерем в окрестностях Рамлы, откуда им было бы удобно наблюдать за дорогами на Яффу и Иерусалим. Сражение было назначено на 6-е число. 290 рыцарей и 900 пехотинцев выглядели довольно жалко по сравнению с многочисленными фатимидскими войсками, но их боевой дух был непоколебим; за короткой клятвой последовало общее отпущение грехов и короткое королевское напутствие:

«Если будете убиты, вас ждет венец мучеников. Если победите — вечная слава. Если же кто-то попытается бежать — Франция слишком далеко!» (Фульхерий Шартрский).

Балдуин разделил войска на пять корпусов: если три первых были почти полностью уничтожены в схватке с врагами, то два последних, которые возглавлял лично король и перед которыми шел, неся хоругвь «Животворящего Креста», епископ Жерар, смяли цепь атакующих египтян и захватили вражеский лагерь; Балдуин под страхом смертной казни запретил останавливаться в нем ради грабежа. Преследование прекратилось только тогда, когда показались стены Аскалона. Победа франков была полной! Следующие дни были посвящены поиску беглецов и сбору большой добычи.

Могущественный визирь Египта Аль-Афдал был решительно настроен приложить все силы к освобождению Палестины. В мае 1102 г., спустя всего лишь семь месяцев после падения Рамлы, новая египетская армия вышла из Аскалона, она состояла из двадцати тысяч египтян и суданцев. Как и во время предыдущей кампании наступающие войска дошли до равнины Рамлы. Король, не имея достаточно сведений, решил, что речь идет всего лишь о небольшом нападении; он вышел навстречу с одним-единственным гарнизоном Святого города, не дожидаясь ни войск Самарии, ни Галилеи, ни отрядов паломников, находящихся в Яффе. Следует сказать в его оправдание, что он не мог даже предположить, как Аль-Афдал мог за столь короткий срок собрать новую армию.
Франков застали врасплох. Даже бегство не представлялось возможным: если бы они повернулись спиной к неприятелю, арабы непременно окружили бы и зарубили их. Небольшое христианское войско пошло в атаку прямо на врага: это была настоящая бойня старых рыцарей, верных соратников герцога Готфрида. У тех, кому удалось избежать смерти, не было иного выхода, как искать спасения в башне Рамлы. Эта башня только-только была построена по королевскому приказу; она обеспечивала надежное укрытие от мародеров, но не могла выстоять под напором целой армии!
Положение было безнадежным. Поэтому когда настала ночь, король в сопровождении нескольких оруженосцев решил рискнуть. Его спутников догнали. Лишь он один сумел добраться до гор, где скитался несколько дней, остерегаясь фатимидских отрядов, обходивших окрестности. Башня Рамлы была захвачена на следующее утро, а тех, кто находился внутри, убили или взяли в плен; но королевство не было уничтожено, потому что король оставался невредим.
После двух суток утомительной езды король, наконец, добрался до Арсуфа. То, что он выбрал маленький порт, было несомненной удачей: фатимидская армия, занятая осадой Яффы, отправила туда маленький отряд, который принялся грабить богатые фруктовые сады в его окрестностях; однако попытаться проникнуть в город было бы крайне рискованно. С военной точки зрения Яффа могла удерживать натиск, но смерть короля, в которой никто не сомневался, подорвала боевой дух осажденных. В Иерусалиме появлялись явные признаки деморализации: несколько франков призывали всех отступить к побережью, где в случае, если положение станет слишком тяжелым, каждый из них рассчитывал найти себе место на корабле.
Чтобы добраться до Яффы, rороль взошел на борт небольшой лодки, принадлежащей английскому пирату, который приехал попытать счастья в Леванте. С неслыханной отвагой последний повел свое судно в самую гущу фатимидской эскадры, борющейся со встречным ветром, и, насмехаясь над громоздкими судами осаждающих, доставил Балдуина целым и невредимым к причалу порта!
С его появлением оборона возобновилась, тем более, что стало прибывать подкрепление: войска Галилеи и Самарии, арьербан Иерусалима, спешили на помощь своему сеньору; постоянно приплывали новые пилигримы. 27 мая Балдуин с новыми силами перешел в наступление. Уверенные в своем численном и техническом превосходстве, осаждающие позволили христианам построиться и продвинуться вперед: вопреки всем ожиданиям победа осталась за франками, а фатимидские войска в беспорядке со всех ног кинулись в Аскалон.

Воцарившийся мир был, однако, крайне неустойчивым, ибо корабли, находящиеся в фатимидских портах, только и ждали подходящей возможности напасть на христианские суда, что и произошло зимой 1102 г., когда внезапная буря прибила к берегу Леванта несколько кораблей, везущих паломников на Восток. Жители Сидона, Акры и Аскалона уничтожили всех. Пока христиане не могли контролировать все побережье, таких происшествий вполне можно было ожидать. Король, сделавший свои выводы из этой трагедии, попытался весной следующего 1103 г. осадить Акру. Отсутствие флота вынудило его отступить, как только город получил продовольствие и подкрепление, доставленные эскадрами Тира и Сидона.
Возможность возобновить осаду представилась ему через год, когда генуэзский флот, тот самый, что помог Раймунду Сен-Жиллю овладеть Джебайлом, отправился на юг, чтобы совершить паломничество. Балдуин нанял его на службу, заключив самую выгодную по сравнению со всеми предыдущими сделку: в случае победы граждане лигурийской республики получали третью часть из доходов от таможни Акры, треть сборов с товаров, прибывающих по морю, торговую улицу, где они имели право своего суда, наконец, свою церковь. За несколько лет произошли значительные изменения: торговые республики стали умерять свои притязания (просят одну улицу вместо трети города, полученной ими два года назад), но взамен получили крупные денежные выплаты. Это легко понять, ибо ограниченные демографические ресурсы торговых республик не позволяли им занимать большие кварталы, дарованные в побежденных городах. Им вполне хватало улицы, на которой располагались торговцы, менялы и склады для больших товаров; к тому же чаще всего эти анклавы обладали всеми правами, касающимися экстерриториальности, С другой стороны, рента, выплачиваемая серебром или золотыми монетами, была необходима, чтобы финансировать торговые операции экспансии в Леванте. В Александрии и Константинополе за покупку расплачивались монетами высокой пробы.

«Также в том месяце стало известно, что Балдуин, король франков и властитель Иерусалима, решил осадить прибрежную крепость Акру, напав на нее с земли и с моря, в чем ему помогли генуэзцы со своими кораблями; это они с помощью девяти сотен кораблей завладели прибрежным городом Джебайл (Жибле). Они осадили город, окружив ее со всех сторон, и тотчас же завязалась битва, длившаяся до тех пор, пока правитель города и его воины уже не имели более сил сопротивляться, а жители были слишком слабы, чтобы продолжать сражение; тогда город был взят приступом. Правитель, эмир Захр ад-Дула Бина аль-Джуайуши, бежал из крепости, поскольку был не в состоянии оборонять ее и обеспечить ее защиту» (Ибн аль-Каланиси «История Дамаска»).

Разумеется, великий визирь Аль-Афдал должен был нанести ответный удар: в августе 1105 г. он собрал в Аскалоне новую армию. Внушительный флот, один из самых красивых, что когда-либо выходили из фатимидских военных портов, должен был упрочить его превосходство на море, а многочисленное войско турецких лучников из Дамаска придавало движению размах «исламского фронта». На этот раз у франков было время приготовиться, и столкновение снова имело место в окрестностях Рамлы. 27 августа 1105 г. после продолжительного сражения, шедшего с переменным успехом, турецкая и египетская конница обратилась в бегство, а пехота была уничтожена на месте, Узнав о поражении сухопутных войск, египетский флот поспешил укрыться в тех палестинских портах, которые все еще находились во власти Фатимидов. Это выступление против крестового похода в 1105 г. станет последней серьезной попыткой Фатимидов изгнать франков из Палестины.

Первый король Иерусалима стремится уничтожить одно за другим пиратские логова, каковыми являлись фатимидские порты Бейрут, Сидон, Тир и Аскалон. Триполи пал в 1109 г.; Бейрут с помощью смешанной генуэзской и пизанской эскадры был взят в 1110 г. Египетский флот не смог вовремя прийти на помощь ни к одной из этих крепостей; его попытка вернуть Бейрут позорно провалилась, как провалилась и молниеносная атака «диверсионного отряда», выступившего из Аскалона на Иерусалим в надежде застать воинов города врасплох. Год 1110-й также ознаменовался падением Сидона. Латинян связывала с этим городом старая вражда: во время прохода первой экспедиции серьезное столкновение породило ненависть между жителями города и крестоносцами. К тому же в его порту находили убежище пираты, нанесшие очень большой ущерб западным флотилиям.
В следующем 1111 г. Балдуин напал на Тир и Аскалон, два последних фатимидских порта в Сиро-Палестине. Египетский правитель был далеко не блестящим полководцем.

«Он вступил с ним в переговоры, и они порешили, что король, получив денежный выкуп, отступит, не нанеся никакого вреда городу. Он больше был склонен к торговле, чем к войне, и поддался соблазну заключить перемирие и обеспечить безопасность путей сообщения» (Ибн аль-Каланиси «История Дамаска»).

Аскалон признал над собой франкский протекторат, в то время как Тир, расположенный на полуострове и верный античной традиции, готовился к ведению войны. Настойчивость, с которой проводилась королевская политика, принесла свои плоды: прибрежная полоса оказалась в руках христиан; гарнизоны двух последних фатимидских крепостей были заперты в своих стенах, эскадры не решались напасть со стороны моря, где безраздельно царили латинские эскадры.

Своими победами первые крестоносцы были обязаны не столько сплоченности и единодушию, о которых так подробно распространяются латинские хронисты, сколько прежде всего разрозненности мусульманского мира. На Востоке они имели дело не с каким-то целостным, единым блоком противников, а с пестрым конгломератом государственных образований сельджуков и арабов, их крупных и мелких князьков, лишенных спайки. Мусульманский мир был разобщен. Его политическая дезинтеграция дополнялась религиозной распыленностью: сельджуки-сунниты не находили общего языка с египетскими шиитами, причем и среди шиитов, в свою очередь, шла борьба течений и сект. В результате завоеватели не получили надлежащего отпора на Востоке и сумели, хотя и ценой больших потерь, на десятилетия утвердить свое господство в богатых землях Сирии и Палестины.




Назад Вперед