ГЛАВНАЯ
РЕЛИГИЯ СЛАВЯН
ИСТОРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ
СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ
ВЕЛИКАЯ СКИФИЯ
ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ
СЛАВЯНЕ
РУССКИЕ КНЯЗЬЯ
БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ
ГОРОДА
КИЕВСКОЙ РУСИ
КНЯЖЕСТВА
КИЕВСКОЙ РУСИ
СРЕДНЕВЕКО-
ВАЯ ЕВРОПА
ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОНОСЦЫ
КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
БИБЛИОТЕКА
ДЕТЕКТИВЫ
ФАНТАСТИКА
НЕЧИСТАЯ СИЛА
ЮМОР
АКВАРИУМ
РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНЫ
ОРДА
РУСЬ И ОРДА
ПИРАТЫ






InstaForex







Исторические романы

ГЛАВЫ ИЗ НОВЫХ РОМАНОВ

Глава из романа "ОКО СОЛОМОНА"

istr.jpg

Глава из романа "СТАРЕЦ ГОРЫ"

istr1.jpg

Глава из романа "ГРОЗНЫЙ ЭМИР"

istr2.jpg

Глава из романа "ПИЛИГРИМЫ"

istr3.jpg

"ОКО СОЛОМОНА"

Крестовый поход, объявленный папой Урбаном, всколыхнул всю Европу. Тысячи людей ринулись на Ближний Восток с оружием в руках, дабы показать свое рвение в христовой вере и заслужить отпущение грехов. Однако император Генрих не поддался общему порыву. У него свои цели. Ведун из Арконы, предавший своих богов, обещает императору добыть чудесный камень, дающий право на бессмертие и власть над миром. Око Соломона вот уже многие века храниться в подвале древнего храма, лишь в последние столетия ставшего мечетью. Но чтобы его добыть следует предать огню и мечу древний город. Хрупкое равновесие в этом мире будет нарушено, что неизбежно отзовется в мире том. Славянские волхвы обеспокоены. Имя предателя неведомо никому. Так же как и его обличье. Но погоня уже идет по следу ведуна-отступника и карающий меч древних богов занесен над его головой.

Глава из романа

«КОНСТАНТИНОПОЛЬ»

Глебу де Руси крупно не повезло. Собственно, не повезло всем благородным шевалье, составлявшим свиту Гуго Вермондуа. Граф решил добраться до Константинополя первым, опередив Роберта Нормандского и Роберта Фландрского. Он даже послал Алексею Комнину хвастливое письмо, с требованием обеспечить пышную встречу. Но, увы, человек предполагает, а Бог располагает. Галеры, на которых французские крестоносцы плыли из Бари в Илирик, попали в жесточайший шторм. Многие суда пошли на дно, и на берег близ города Дураццо высадилась жалкая кучка людей, нуждавшихся в помощи и поддержке. Надо отдать должное правителю области Иоанну Комнину, племяннику императора, он проявил по отношению к попавшим в беду пилигримам редкостное великодушие. К сожалению, его гостеприимство не могло возместить Глебу потерю сержантов, которые ушли под воду вместе с галерами. Сам он спасся чудом, заодно вытащив из воды пажа Гвидо и знамя святого Петра, которое папа Урбан вручил графу Вермондуа в Риме, благословляя на святое дело. Сир Гуго счел спасение знамени счастливым предзнаменованием и поручил шевалье де Руси водрузить его над одной из башен Иерусалима. Сказать, что Глеб был тронут этим поручением благородного Гуго, значило сильно покривить против истины. Шевалье откровенно злился на легкомысленного брата короля, севшего в лужу в самом начале похода. И пусть эта лужа называлась Адриатическим морем, Глебу от этого легче не стало.

Благородного Гуго Вермондуа вместе с его сильно поредевшей свитой и немногочисленным отрядом любезные византийцы препроводили в Константинополь, где брат французского короля попал в жесткие объятия хитроумного Алексей Комнина, решившего использовать несчастье, приключившееся с крестоносцами, в своих интересах. Он потребовал от графа Вермондуа, оказавшегося по сути пленником византийцев, принести ему вассальную присягу – оммаж. Со стороны императора это была ничем не прикрытая наглость, о чем Гуго со свойственной ему откровенностью заявил константинопольским чиновникам.
- Но ведь речь идет о землях империи, - ласково напомнил расходившемуся графу протовестиарий Михаил, приставленный Алексеем Комниным к оплошавшим французам. – Требование басилевса абсолютно законно.
- Если Сирия и Палестина принадлежат империи, то почему там распоряжаются сарацины? – не остался в долгу упрямый Гуго.
Протовестиарий, человек еще достаточно молодой, но успевший набрать вес не только в переносном смысле, сокрушенно всплеснул руками и даже изобразил что-то похожее на горчайшую обиду на своем круглом смугловатом лице. Михаил почти на голову уступал Гуго в росте, но отнюдь не в благородстве осанки. Глеб подозревал, что протовестиарий в глубине души презирает французов, считая их варварами, но не спешил разочаровывать византийского чиновника. Беда в том, что графа Вермондуа не было денег, его казна покоилась на дне Адриатического моря, и Гуго ничего другого не оставалось, как пользоваться гостеприимством византийцев, которые в любой момент могли прекратить поставки продовольствия и обречь несчастных французов если не на голодную смерть, то, во всяком случае, на большие лишения в чужом и почти враждебном городе. Протовестиарий Михаил, во дворце которого поселили гостя, уже неоднократно намекал Гуго на это прискорбное обстоятельство. Под началом у графа Вермондуа, осталось всего две сотни рыцарей, большей частью безлошадных, три сотни сержантов и пятьсот пехотинцев, потерявших во время морской бури свое снаряжение. И всех этих людей нужно было кормить, одевать и обувать. Им следовало прикупить оружие, дабы они не выглядели ничтожествами в глазах высокомерных византийцев. Благородный Гуго рассчитывал на прибытие подкреплений, но прошел слух, что герцоги Нормандский и Фландрский решили перезимовать в Италии и собирались отправиться в путь только весной. За эти месяцы у Вермондуа и его людей были все шансы протянуть ноги на чужой негостеприимной земле.
- Мне нужны деньги, Лузарш, - заявил Гуго, нервно прохаживаясь по отделанным мрамором покоям.
Протовестиарий Михаил, судя по всему, был далеко не бедным человеком. Во всяком случае, его усадьба, включавшая в себя кроме трех роскошных зданий еще и с десяток подсобных помещений, раскинулась едва ли не на целый квартал. Помещений здесь хватило бы на добрую сотню рыцарей, но скуповатый византиец поселил у себя только самого графа и десять самых близких к нему людей. Всех остальных французов разместили частью в казарме, а частью вообще вне стен города на отдаленных усадьбах. Обиженные на судьбу рыцари глухо роптали и требовали от Вермондуа действий. Прибегать к силе в столь стесненных обстоятельствах было бы безумием. Византийцы просто перебили бы крестоносцев, сославшись на их дурное поведение.
- Так подскажи мне, где их взять, Гуго, - криво усмехнулся Глеб, с неодобрением глядя на своего сюзерена. Графу Вермондуа уже исполнилось тридцать шесть лет. Это был рослый шатен с карими глазами, далеко не глупый, но так и не избавившийся от легкомыслия, свойственного ему с юных лет.
- Ты единственный из моих шевалье знаешь греческий язык, - напомнил Глебу граф. – Есть же в этой дыре ростовщики.
- Эта дыра, как ты выражаешься, раз в двадцать пять больше Парижа, - вздохнул шевалье. – Ростовщики здесь, конечно, есть, но они потребую немалые проценты.
Граф Вермондуа слыл человеком небогатым, свои земли он обрел в качестве приданного жены, однако получаемых с них доходов вряд ли хватит на содержание крестоносного войска, не говоря уже о процентах, которые придется платить ростовщикам.
- Мы расплатимся с ростовщиками взятой у сарацинов добычей, - бодро заявил Гуго.
- Боюсь, что сделать это будет непросто, - возразил Глеб. – Тебе, надо полагать, ведомо, чем завершился поход Петра Отшельника в земли Румийского султаната.
- Да какое мне дело до оборванцев, - махнул рукой Гуго. – Ничего другого я от них и не ждал.
- В таком случае, принеси оммаж императору и попроси денег у своего нового сюзерена, - предложил Глеб.
- По-твоему, я сам бы до этого не додумался? – насмешливо глянул на шевалье граф. – Под этот оммаж я хочу сорвать с византийцев большой куш.
- Так в чем же дело? – удивился Глеб.
- А в том, что византийцам отлично известно, в каком незавидном положении я нахожусь, и они предлагают мне сущую безделицу. Нет, шевалье, уж если приносить присягу императору, то за очень богатые дары. Я ведь здесь первый. И от того, принесу ли я оммаж, будет зависеть поведение всех других графов и баронов. Алексей Комнин не настолько глуп, чтобы этого не понимать. Наш гостеприимный басилевс не хочет допускать чужаков на эти богатые золотом и серебром земли, не заручившись их лояльностью. По-своему, император, конечно, прав. Он едва ли не последний христианский государь Востока, и без его поддержки нам вряд ли удастся утвердиться в Сирии и Палестине.
Рассуждал Гуго Вермондуа здраво, когда дело шло об императоре Алексее Комнине, но вот его претензии в отношении шевалье де Лузарша следовало признать чрезмерными. В конце концов, Глеб никогда раньше не бывал в Константинополе, и у него здесь нет ни друзей, ни знакомых.
- Так найди, Лузарш! – воскликнул Вермондуа. – Мне ведь немного надо. Всего каких-нибудь триста марок золотом. Обещаю, что первый же замок, захваченный мною на этих землях, будет твоим.
- Триста марок золотом! – ахнул Глеб. – Ты шутишь, Гуго?! Где я найду тебе такого щедрого кредитора.
- В бане, - зло прошипел граф Вермондуа. – Говорят, что именно в константинопольских банях заключаются самые удачные сделки.
Глебу ничего другого не оставалось, как отправиться именно туда, куда послал его благородный Гуго. Константинопольские бани, были даже роскошнее римских, где шевалье де Руси тоже сподобился побывать. Пажу Гвидо, которого Глеб произвел в оруженосцы просто от безысходности, они показались райскими кущами. Да и чего ждать от паренька, всю свою недолгую жизнь, прожившую в захолустье и никуда прежде кроме города Реймса не выезжавшего. Но по сравнению со столицей Византийской империи Реймс был всего лишь большой деревней.
Пока шевалье шел от дворца Михаила до Анастасьевых бань, его верный оруженосец насчитал пять величественных храмов, десять дворцов с великолепными садами и множество общественных зданий, назначения которых французы не всегда понимали. Конечно, в этом квартале, расположенном неподалеку от императорского дворца проживала по преимуществу знать, но это вовсе не означало, что прочие византийские кварталы были застроены хижинами. Сколько в этом городе было народу, Глеб даже и не пытался подсчитывать. Ему хватало и того, что приходилось буквально расталкивать плечами зевак, праздно шатающихся по мощеным улицам. Но более всего ему досаждали торговцы, без труда опознавшие чужака и почему-то вообразившее, что его мошна буквально лопается от золота. А между тем Глебу пришлось отдать едва ли не последние деньги, чтобы они с Гвидо смогли наслаждаться удобствами и красотою заведения, предназначенного для омовения людских тел.
Французы хоть и не сразу, но отыскали удобное местечко у подножья красивой мраморной статуи, изображающей то ли амура, то ли ангела.
- Парку маловато, - неожиданно услышал шевалье за спиной чей-то огорченный голос.
- Да уж, с нашими банями не сравнишь, - согласился с ним голос другой.
Самое удивительное, что люди, сидевшие неподалеку от шевалье, беседовали не по гречески, а по-русски. Глеб перенял этот язык от отца, но в последние годы говорил на нем крайне редко, разве что с сержантом Базилем, если возникала охота. Чуть скосив глаза, он без труда распознал говоривших. Хриплый голос принадлежал человеку уже немолодому, которому наверняка перевалило за пятьдесят. Однако сложен он был на загляденье и под гладкой белой кожей перекатывались мускулы. Его собеседник, скорее всего, не перешагнул еще тридцатилетний рубеж. Он был русоволос и зеленоглаз. Ростом молодой, возможно, уступал соседу, а вот силой вряд ли. Оба незнакомца, скорее всего, были воинами, об этом говорили рубцы на теле старшего и уверенный взгляд младшего, выдававший в нем человека, всегда готового за себя постоять. На правом предплечье зеленоглазого Глеб успел разглядеть вытатуированную волчью морду, очень похожую на ту, что была намалевана на его щите.
- Я рад тебя видеть, Венцелин, после столь долгой разлуки, но вряд ли смогу помочь. Разве что деньгами.
- Спасибо, Радомир, я не испытываю недостатка в средствах. Но мне нужны люди. Человек десять-пятнадцать, на которых я мог бы положиться.
- Нет ничего проще, - усмехнулся человек, которого назвали Радомиром. – В русском квартале Константинополя ты отыщешь достаточно отчаянных голов, готовых ринуться в любое предприятие.
- Я обещал отцу, найти его жену и сына, и очень надеялся, что за минувшие десять лет хоть что-то прояснилось в их судьбе. Ты ведь знал капподакийца Симона? Именно ему отец поручил поиски.
- Симона?! – воскликнул Радомир. – Избор ошибся, Венцелин! Эту гадюку следовало придушить еще десять лет назад, когда он вызвался сопровождать твою мачеху.
- Ты уверен?
- Да какие в этом могут быть сомнения, - взмахнул руками старый воин. – Ты, наверное, слышал об исмаилитах, Венцелин?
- Но ведь это арабская секта, - нахмурился зеленоглазый. – Зоя когда-то рассказывала мне о них.
- Дочь друнгария Константина всегда была очень осведомленной особой, - усмехнулся Радомир. – Кстати, она по-прежнему хороша собой и очень удачно вышла замуж.
- За кого?
- За Михаила Тротаниота. Впрочем, ты его вряд ли помнишь. Сиятельный Михаил сделал блестящую карьеру при Алексее Комнине, стал хранителем императорских сокровищ. И должен тебе сказать, Венцелин, ему есть что охранять.
- А при чем здесь Симон?
- Симон был вхож в дом протовестиария, - со значением произнес Радомир. – Я почти уверен, что это Михаил помог негодяю скрыться, когда агенты комита Андриана сели ему на хвост.
- А когда это случилось?
- Полгода тому назад, - понизил голос почти до шепота Родомир. – Ты, конечно, слышал о Льве Диогене?
- Самую малость, - кивнул Венцелин. – Он жив?
- Не думаю, - усмехнулся Радомир. – Этот самозванец возомнил себя императором, а Алексей Комнин не тот человек, который прощает обиды. Но речь-то идет не о Диогене, а его жене, дочери князя Владимира Всеволодовича. Именно ее Михаил Тротаниот взялся переправить в одну из отдаленных крепостей, однако по дороге она пропала. Комит Андриан клялся и божился, что здесь не обошлось без капподакийца Симона. Самое примечательное, что протовестиарий не понес за свою промашку никакого ущерба. Из чего можно сделать вывод, что император был заранее осведомлен о предстоящих событиях.
- Но он ведь мог просто устранить женщину?
- А зачем? – пожал плечами Радомир. – Все-таки правнучка императора. Дочь русского князя. Царская кровь. А так – пропала и пропала. Симон вполне мог продать ее в гарем какого-нибудь султана или эмира. А из тех гаремов для женщин нет возврата. Я бы на твоем месте поговорил с Зоей. Вот только подобраться к ней будет очень не просто.
- А если ты меня представишь?
- Я с протовестиарием на ножах, - покачал головой Радомир. – Можно, конечно, поговорить с друнгарием Константином, но если кто-то в его окружении или в окружении императора догадается, что ты рус, то плохо будет не только мне, но и тебе. А ты ведь сюда прибыл не для спасения красавиц, Белый Волк. Попробуй сам где-нибудь подкараулить Зою и напомнить ей о прежнем близком знакомстве.
- Спасибо за помощь, Радомир.
- Пустяки, Венцелин, ты можешь всегда на меня положиться. К сожалению, я не всесилен. Увы.
Глеб де Руси возликовал душою. Кем бы ни был этот зеленоглазый Венцелин, деньги у него, безусловно, имелись. Так почему бы не помочь ему за хорошую, естественно, плату. Положение Вермондуа это, возможно, не поправит, зато у самого Глеба появляется шанс выскользнуть из пут унизительной бедности.
- Видишь того русого красавца? – склонился шевалье к уху разомлевшего Гвидо. – Проследи за ним.
- Так ведь я заблужусь в чужом городе, - испугался оруженосец.
- Не заблудишься, - утешил его Глеб. – Он наверняка остановился где-то поблизости. Я буду ждать тебя у колонн перед входом. Действуй, Гвидо. И не дай тебе Бог осрамиться.
Скорее всего, Венцелин даже не обратил внимания на мальчишку, увязавшегося за ним от Анастасьевых бань, что и позволило Гвидо с блеском выполнить поручение шевалье. Глеб еще не успел продрогнуть на колючем осеннем ветру, как пронырливый помощник уже маячил перед его строгими очами.
- Упустил?!
- Нет, - ухмыльнулся Гвидо. – За тем роскошным палаццо есть постоялый двор, тоже очень приличный на вид, там он и остановился.
- Может, просто зашел перекусить?
- Откуда же мне знать, - развел руками Гвидо. – Я бы спросил, да кто мне ответит. Уж больно странный у них язык.
Следовало поторапливаться. Загадочный Венцелин вполне мог покинуть постоялый двор, пока Гвидо бежал к Глебу. Шевалье пожалел, что не захватил с собой меч. Идти в баню с оружием было довольно глупо, а отбиться от слишком надоедливого сброда можно и кулаками. Вот ведь какая странность, одеждой Глеб не отличался от константинопольцев, но почему-то все без труда опознавали в нем франка. Даже когда он молчал. Благородный рус не был в этом ряду исключением. Не успел Глеб войти в обширное помещение, заставленное столами, как тут же перехватил взгляд, направленный на него Венцелином. Впрочем, на шевалье сейчас смотрели едва ли не все посетители трактира, заподозрив, видимо, в нем важную птицу из тех, что не часто залетают под этот кров.
- Не знаю, что делать, - сказал Глеб, присаживаясь на лавку напротив Венцелина. – Все пялятся на меня как на прокаженного.
- Попробуй одеться скромнее, - посоветовал ему с усмешкой зеленоглазый рус. – Тебя принимают за местного нотария. А у этих ребят скверная привычка – не платить за выпитое в трактире вино.
- К сожалению, мой гардероб покоится на дне Адриатического моря, - вздохнул шевалье. – Приходится донашивать одежду с чужого плеча.
Разговаривали они по гречески, но последнюю фразу Глеб произнес на родном языке. Однако Венцелин его понял и даже сочувственно кивнул головой. Судя по всему, он слышал о несчастье, приключившемся с французами Гуго Вермондуа.
- Венцелин фон Рюстов, - представился зеленоглазый.
- Баварец?
- Нет, саксонец.
- Глеб де Руси де Лузарш, - назвал себя шевалье.
- Ты что же, о двух головах? – засмеялся Венцелин.
- Нет, как видишь, - улыбнулся Глеб. – Просто у меня два прозвища. Но есть еще родовое имя – Гаст. Мой отец родился в Киеве.
Венцелин с удивлением глянул на собеседника:
- А зачем ты мне все это рассказываешь?
- Надеюсь на твою помощь, - взял быка за рога шевалье. – Ты ведь давно здесь живешь, Венцелин фон Рюстов, а у меня в этом городе нет знакомых.
- Я попал в Константинополь недавно, - нахмурился Венцелин, - вместе с Петром Отшельником и его уцелевшими рыцарями. Алексей Комнин был столь любезен, что разрешил нам жить в своей столице.
- И, тем не менее, ты говоришь по гречески гораздо лучше, чем я. И лучше знаешь местные обычаи.
- Ты наблюдательный человек, Глеб де Руси, - кивнул Венцелин. – Я родился в этом городе. Мой отец служил в варангах у предыдущего императора.
- Я слышал о несчастье, приключившемся с нашими простолюдинами, - сочувственно вздохнул Глеб. – Неужели погибли почти все?
- Турки умеют воевать, - нахмурился Венцелин. – Нельзя бросать против них необученных людей. А что за мальчик пришел с тобой?
- Это Гвидо, оруженосец, - пояснил шевалье. – Он сын моей сестры, и я обещал ей, позаботиться о нем.
- Лучше бы ты оставил его дома, - сказал сухо Венцелин.
- У сына рыцаря нет другого пути, кроме воинского, - пожал плечами Глеб. – Разве что пойти в монахи.
- Зови его к столу, - предложил Венцелин и, обернувшись к хозяину, щелкнул пальцами. Стол в мгновение ока заполнился блюдами, так что проголодавшемуся Гвидо было, где разгуляться. – Здесь хорошая кухня.
- А вино? – спросил Глеб.
- Попробуй сам, - усмехнулся Венцелин, наливая в кружку красную как кровь жидкость из кувшина.
- Наш хозяин, протовестиарий Михаил, проявляет редкостное гостеприимство, но вино предпочитает не местное, а сирийское. Сирия – это далеко?
- Дойти можно и до Сирии, - усмехнулся Венцелин. – И до Палестины тоже.
- Значит, ты не отказался от данного обета?
- Нет, - покачал головой Венцелин. – Но мне нужен вождь, на которого я мог бы положиться.
- Почему бы тебе не обратиться к графу Вермондуа?
- Но ведь он потерял едва ли не всех своих людей?
- Благородный Гуго был признан главой похода всеми баронами Французского королевства. Весной к нам присоединится рыцарское ополчение, зимующее сейчас в Италии, и ты поймешь, насколько велики наши силы.
- Но до весны надо еще дожить, - покачал головой Венцелин.
- В том-то и проблема, - печально вздохнул Глеб. – Графу Вермондуа позарез нужны триста марок золотом, и он готов заплатить любые проценты.
- К сожалению, я не располагаю такой суммой, - усмехнулся Венцелин. – А вот тебе, шевалье, я готов ссудить сто марок серебром, но с одним условием: ты должен помочь мне с жильем.
Глеб сделал вид, что удивлен. Даже развел руками, демонстрируя полное непонимание. Предложение саксонского рыцаря очень уж смахивало на насмешку.
- Если бы у меня был дворец в Константинополе, - ехидно заметил шевалье, - я бы его тебе уступил. Из дружеского расположения. Но, увы.
- Меня вполне устроит небольшая комната во дворце протовестиария Михаила, - проговорил спокойно Венцелин. – Я даже готов разделить ее с тобой, благородный Глеб.
- За сто марок серебром? Ты либо чудовищно богат, рыцарь, либо чудовищно глуп. Должна же быть причина такой неслыханной щедрости?
- Она есть, - согласился Венцелин. – Женщина.
- Ты знаком с женой хозяина, - догадался Глеб.
- Десять лет назад мы были очень близкими друзьями.
- В таком случае, я помогу тебе даром.
- Я принял бы эту услугу, шевалье, если бы твоя мошна лопалась от золота. Но ты можешь считать это серебро просто подарком щедрого друга.
Благородный Глеб был тронут, почти до слез. Тем более, что кожаный мешочек с серебром ему тут же вручил верзила, выросший у стола словно из-под земли.
- Твой оруженосец? – спросил Глеб, пряча мешок в складках одежды.
- Можно сказать и так, - усмехнулся Венцелин. – Его зовут Бланшар.
- Но ведь он француз, а не саксонец?
- Зато проверен в деле, - пожал плечами Венцелин.
- И много у тебя сержантов?
- Двенадцать. Однако опыт, приобретенный в здешних местах, подсказывает мне, что их должно быть больше.
- Я бы удовлетворился десятью, - сказал грустно Глеб. – Именно столько я потерял во время шторма.
- Ты можешь набрать их здесь, в Константинополе, но позаботься о том, чтобы все они умели не только ездить, но и сражаться верхом.
Кажется, шевалье де Руси в этот день действительно приобрел сразу и щедрого друга и умудренного опытом советчика. Венцелин фон Рюстов наверняка сможет принести большую пользу не только Глебу, но и Гуго Вермондуа. Хотя бы знанием местных реалий. А о том, что саксонец прекрасно говорит по-русски, шевалье, пожалуй, промолчит. Как не станет говорить и о том, что цели этого человека весьма далеки от той, которую поставили перед собой крестоносцы.
- Неужели в огромном городе не найдется даже захудалого рахдонита?
- Боюсь тебя огорчить, шевалье, но византийцы не пускают в свои города богатых иудеев, - пожал плечами Венцелин. – А местные ростовщики никогда не посмеют выйти из воли императора. Я почти уверен, что протовестиарий Михаил запретил здешним паукам давать деньги франкам, даже под самые высокие проценты. И ты, наверное, догадываешься почему.
- Значит, выхода нет?
- Ну почему же, - возразил Венцелин. – Я бы на месте графа обратился к купцам-русам. Но сделал это так, чтобы ни одна здешняя собака не узнала.

Все-таки не зря шевалье де Лузарша считали едва ли не самым ловким и коварным человеком во Франции. Между прочим, это именно он помог королю Филиппу выкрасть жену Фалька Анжуйского из практически неприступного замка. Причем проделал это с таким изяществом, что охранявшие прекрасную даму шевалье и сержанты хватились ее только через сутки. Благородный Гуго с удовольствием пересказал эту забавную историю сиятельному Михаилу и его добродетельной супруге Зое, причем в качестве переводчика ему в этот раз служил Венцелин фон Рюстов, саксонец, невесть какими путями попавший в свиту брата французского короля. Этот белобрысый шевалье не понравился протовестиарию с первого взгляда. Наверное потому, что чужак произвел приятное впечатление на красавицу Зою, весь вечер не спускавшую с него глаз.
- Ты прекрасно говоришь по-гречески, шевалье, - вскольз заметил Михаил.
- Греческому и латыни меня научили монахи, - пояснил фон Рюстов. – Матушке очень хотелось, чтобы я посвятил себя служению Господу, но отец распорядилась по-своему. Впрочем, участие в крестовом походе позволяет мне угодить обоим.
- Ты очень благочестивый человек, - ласково улыбнулась гостю Зоя.
- Я тронут, матрона, твоей добротой.
К сожалению, Гуго Вермондуа не знал греческого, а по латыни он изъяснялся так, что Михаил, тоже не блиставший знанием чужого языка, понимал его с огромным трудом. А точнее, вообще не понимал. Обычно переводчиком в их переговорах выступал шевалье де Лузарш, но ныне он почему-то отсутствовал, и протовестиарий вынужден был прибегнуть к услугам назойливого саксонца. Трудность была еще и в том, что благородный Гуго имел смутное представление о денежной системе Византии, поэтому Михаилу приходилось все время прикидывать, сколько же это будет в ливрах и золотых марках. Отчего оба вельможи очень быстро запутались в расчетах. Закончилось все тем, что обиженный граф пообещал подарить скупому протовестиарию сто марок золотом, только бы прекратить этот торг, оскорбляющий благородное сердце. Более того, он высыпал золотые монеты на стол, прямо перед носом шокированного таким оборотом дела сиятельного Михаила. А ведь протовестиарий был абсолютно уверен, что у Гуго нет за душой даже серебряной марки, и, рано или поздно, он просто вынужден будет принять все условия, навязываемые ему византийцами. Михаилу стало нехорошо. Он уже дал слово басилевсу, что торг с упрямым франком будет завершен сегодня, в крайнем случае завтра. Алексея Комнина тоже можно было понять, многотысячная армия герцога Готфрида Бульонского уже вступила в пределы империи. Через несколько дней лотарингцы подойдут к стенам Константинополя, и тогда для византийцев наступят нелегкие времена.
- Поверь мне, благородный граф, басилевс с удовольствием ответил бы на твой дар даром в тысячу раз большим, но…
- Помилуй, сиятельный Михаил, зачем же в тысячу, хватит и в пятьдесят, - развел руками простодушный Гуго. - Пять тысяч марок золотом очень приличная сумма.
Протовестиарий задохнулся от возмущения. Сумма была умопомрачительной. За такие деньги можно было купить целое королевство, в крайнем случае, эмират.
- А я что предлагаю императору? – удивился Гуго. – Я ему предлагаю Румийский султанат – неужели он не стоит таких денег?
- В Румийском султанате правит Кылыч-Арслан, а вовсе не Гуго Вермондуа, - напомнил рассеянному франку Михаил. - К тому же речь идет всего лишь о вассалитете.
- Иные вассалы стоят дороже королей, не говоря уже о султанах, - отрезал Гуго и отсалютовал наполненным до краев кубком прекрасной Зое.
- Это я уже успел заметить, - процедил сквозь зубы Михаил.
- Так в чем же дело, мой сиятельный друг? – удивился Гуго. – Если бы не прискорбное происшествие, приключившееся со мной, я вообще не стал бы обременять тебя такими пустяками. А сейчас я думаю не о себе, а о своих прозябающих в нищете людях, не имеющих даже крыши над головой.
- Их разместили в гвардейской казарме, - напомнил Михаил.
- Хорошо хоть не в конюшне, - поморщился Гуго.
- Можно подумать, что прежде они жили в хоромах, - не удержался от саркастического замечания протовестиарий.
- Благородный Венцелин, сделай милость, опиши свой замок Рюстов нашему дорогому другу.
- Это не замок, - слегка порозовел рыцарь, - это город. Довольно большой.
- Вот видишь, сиятельный, молодой человек покинул большой город, почти что райские кущи, ради освобождения Гроба Господня, а мы с тобой торгуемся о пустяках.
Конечно, Михаил за свою жизнь навидался демагогов, но такого он встретил в первый раз. Этот нищий франк, все земли которого можно было прикрыть ладонью, торговался словно император, выставляя на продажу королевства и эмираты, где он даже ни разу не бывал. У Михаила появилось горячее желание плеснуть в лицо своего дорогого гостя вином из кубка, но протовестиарий сдержался. Поклявшись про себя, что рано или поздно он рассчитается с Гуго Вермондуа за нынешнее унижение, тем более обидное, что происходило оно на глазах жены. Сиятельная Зоя улыбалась так, словно разговор просвещенного мужа с хитроумным варваром доставил ей неизъяснимое удовольствие. Конечно, дочь друнгария Константина Котаколона догадалась, что ее мужа посадили в лужу, но нисколько по этому поводу не огорчилась. Увы, гордая Зоя была невысокого мнения об умственных способностях своего мужа, и сегодняшний разговор только утвердил ее в этом нелестном для самолюбия Михаила мнении. Впрочем, презрение жены протовестиарий как-нибудь пережил бы. Иное дело - гнев Алексея Комнина, и без того пребывающего в раздраженном состоянии из-за свалившихся на империю проблем.
Протовестиарий побаивался, что из туч, медленно сгущающихся в императорском дворце, рано или поздно ударит молния, и, чего доброго, ударит она именно в него. И, надо сказать, сиятельный Михаил не ошибся в своих предположениях. В это серенькое декабрьское утро басилевс был грозен как никогда. Причиной тому, как вскоре выяснилось, явилось письмо Готфрида Бульонского, в котором тот требовал немедленного освобождения несчастного Гуго Вермондуа, удерживаемого в подземельях императорского замка. Письмо было откровенно наглым, но еще более наглыми были действия лотарингцев, разоривших несколько византийских городов, якобы в отместку за насилия, чинимые над несчастным графом. Конечно, Вермондуа жил отнюдь не в подвале, но статус его в Константинополе был неопределенным. Во всяком случае, кое-какие основания объявить его пленником императора у герцога Бульонского имелись. Чем он немедленно и воспользовался.
- Разве граф Вермондуа наш пленник?! – грозно спросил Алексей Комнин, выпрямляясь во весь рост.
- Он наш гость, - робко запротестовал протовестиарий Михаил.
- А почему не вассал?!
- Для этого потребуется немалая сумма денег, - смущенно развел руками протовестиарий.
- Какая?
- Пять тысяч марок золотом, - со скорбью произнес Михаил.
Протоспафарий Модест ахнул, логофет секретов Илларион всплеснул руками, и только Алексей Комнин сохранил спокойствие.
- Разорение городов обойдется нам значительно дороже. Заплатите ему.
Для протовестиария Михаила распоряжение басилевса обернулось прямым ударом в печень. Во всяком случае, именно на печень он жаловался своему безжалостному гостю. К сожалению, франк, здоровый как бык, имел смутное представление, где находится этот важный орган, а потому не выразил византийцу ни малейшего сочувствия. Хватка у графа оказалась железной, это следует признать. К тому же он призвал на помощь сразу двух шевалье, Лузарша и Рюстова, якобы из-за сложностей перевода.
Справедливости ради следует признать, что Гуго Вермондуа все-таки вошел в положение бедствующей империи и согласился принять плату не только звонкой монетой, но также оружием, лошадьми и драгоценными изделиями. Сиятельный Михаил рассчитывал, что ему удастся обвести франков вокруг пальца, поскольку знать истинную стоимость той или иной вещи, они по его расчетам не могли. Но тут он, что называется, нарвался. Венцелин фон Рюстов оказался большим знатоком рыночных цен, чем протовестиарий. Наглый саксонец с ходу разоблачил хитроумную тактику византийского чиновника и без особого труда доказал ему, что за триста марок в Византии можно купить табун лошадей, а не те полсотни жалких кляч, которые протовестиарий подсовывает своему гостю. С оружием дело обстояло еще хуже, франки отлично разбирались во всем, что касалось воинского снаряжения, и брали клинки только очень хорошего закала, отметая хлам, который им предлагал Михаил. Протовестиарий попытался выдать печенежские мечи за киевские, но был мгновенно разоблачен и с великим срамом отброшен на исходные позиции. К счастью, в парчовых тканях и драгоценных камнях, франки разбирались гораздо хуже Михаила, и ему все-таки удалось всучить им несколько вещиц сомнительной стоимости, выдав их за изделия арабских мастеров. Пятьсот марок в этом безумном торге протовестиарий все-таки выгадал, но, увы, эта сумма оказалась гораздо меньше той, на которую он рассчитывал. Тем не менее, своей цели он достиг, граф Гуго Вермондуа с великой пышностью принес вассальную присягу басилевсу Алексею в присутствии едва ли не всех византийских чиновников. Огромный зал, в котором происходила эта церемония, произвел на брата французского короля большое впечатление. Он так долго разглядывал позолоченных львов, лежавших у подножья трона, что едва не довел до обморока катепана титулов сиятельного Никандра, подсказывавшего рассеянному франку слова клятвы. Шевалье де Лузаршу, пришлось подтолкнуть в бок своего сюзерена, дабы вернуть его к действительности. В конце концов, в этом зале кроме львов находился еще и император Византии, терпеливо ожидавший, пока варвар ознакомиться с украшениями его дворца.
- Богато живет император, - вздохнул Гуго, покидая чужие хоромы. – Тебе не кажется, Лузарш, что мы продешевили?