СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ



ЦАРСТВО ХАМА


СТАТЬИ ПО ИСТОРИИistor.jpg"

АРКОНАistor1.jpg

КОН И ЗАКОНistor2.jpg

МИФ О ДРЕВНИХ ГЕРМАНЦАХistor4.jpg

СЛАВЯНСКАЯ ГЕРМАНИЯistor6.jpg

РУСЫ И ЕВРОПАistor11.jpg

КНЯЗЬ НИКЛОТistor12.jpg

МОЛОТ ВЕДЬМistor3.jpg

ЗАГОВОР КОЛДУНОВistor5.jpg

ИГОigo.jpg

ТЕНЬ ПЕРУНАten1.jpg

ЦАРСТВО ХАМАistor13.jpg

РУССКИЕistor14.jpg



Города с давних времён играли в Западной Европе существенную роль и в сфере экономической, и в сфере политической. Именно в городах вызрел союз купцов и цехов. А основой этого союза стал прагматизм, то есть выгода. Это был первый союз либералов с коллективистами-общинниками, где либерализм и коллективизм выступают не как системы понятий, а как способ существования, как способ адаптации в этом мире на основе психотипов, сформированных на предыдущих этапах развития цивилизации. Истоки либерального психотипа следует искать в стаде, этой самой первой ступени в развитии человеческой общности. И далеко не случайно либералы по типу поведения впервые, после тысячелетнего господства общинников и державников, заявили о себе в полный голос как движущая сила общества со своей идеологией, то есть системой понятий, именно в Западной Европе.

На чем, собственно, поднялся Запад, если отбросить словесный мусор о правах человека? Он поднялся на отрицании равенства между людьми и народами, на праве сильного обирать слабого, на праве сильного захватить все, что он может захватить. Типично неандертальский принцип. Но Запад не стал бы Западом, если бы не развил этот принцип в систему чередования порока и добродетели. Отнять у человека добытое тяжким трудом пропитание, это порок, но если вернуть ему часть отнятого в качестве прожиточного минимума, это добродетель. И если на заре неандертальской эры пользовались для грабежа примитивной дубиной, то сейчас способы присвоения результатов чужого труда значительно усовершенствовались. Вы спросите, а при чём здесь добродетель? Но если бить всех подряд дубиной по голове, то очень скоро можно будет отправить на тот свет всех своих более слабых соседей, и некого станет обирать. Таким образом, порок без добродетели губит сам себя. И тогда, из чувства самосохранения у нахрапистых «неандертальцев» родилась идея – надо делиться. Делиться, разумеется, не своим, а награбленным в заморских колониях. Ибо союз городских купцов и цеховых ремесленников, положивший начало прагматичному способу существования, основан в значительной мере на материальных ценностях, позаимствованных у дальних соседей. Именно грабёж колоний позволил Западу, пусть и не без проблем, заложить индустриальный фундамент под качественно новое здание, которое для простоты можно обозначить как городскую цивилизацию.

А что касается проблем, то они носили не столько экономический, сколько психологический характер. Стереотипы поведения в городах Западной Европы на протяжении столетий формировались на основе поступков, естественно, выгодных. И в данном случае золото, хлынувшее из колоний, только подхлестнуло процесс, который развивался бы в этом направлении и без вливаний, но значительно медленнее и с куда меньшими шансами на успех. Иное дело село: здесь стереотипы поведения являлись по сути своей отражением эволюционного развития общности от стадного состояния к общинному, и по своей направленности были противоположны либеральным тенденциям, набиравшим силу в городах. Поддерживались общинные стереотипы мощными образными и понятийными системами, носившими по преимуществу религиозный характер. Разумеется, западно-европейская земледельческая община подвергалась трансформации под давлением феодально-монархической орды, но если феодалы и способствовали изменению общинных стереотипов, то только к своей пользе. Разрушение земледельческой общины в планы феодалов не входило. В силу этих причин сельская община оказалась в плену образов, которые определяли не только её настоящее, но и будущее, а изменение поведенческих стереотипов целиком находится в руках феодальной верхушки. (Читайте статьи «Иго» и «Тень Перуна») Городской способ постижения мира, где поступок предшествует образу, неизбежно должен был войти в противоречие с сельским, где образ определяет поступок. Что и произошло в Западной Европе. Либерально-коллективистская, то есть купеческо-цеховая, идеология, как отражение нового психотипа, сформированного городом эпохи колониального грабежа, выступала под флагом протестантской религии, а феодально-общинная – под флагом религии католической. Кровавые разборки католиков и протестантов продолжались в Европе добрую сотню лет и закончились, если брать чисто внешнюю сторону, победой католиков. Победа не была полной, ибо роль городов все более возрастала, а вместе с ростом их экономической мощи все большее распространение получал прагматизм, как способ существования. Все закончилось Великой французской революцией, где прагматизм, отбросив религиозную оболочку, явил себя во всем блеске, и на его основе стали выстраиваться новые понятийные и образные системы, выражающие либеральное мировоззрение.

Торжество прагматизма на Западе привело к тому, что отпала нужда прибегать к магии силы («Иго») для трансформации стереотипов поведения при изменении социальной среды. Поступок, действие, череда действий, ведущих к успеху, закрепляется в подсознании как стереотип поведения, а система понятий и образные системы, то есть мировоззрение, всего лишь закрепляют эти стереотипы в сознании. Таким образом, мировоззрение западного обывателя определяется выгодностью или невыгодностью поступка. Хорошо и морально то, что выгодно, а плохо и аморально то, что не выгодно. Именно поступок определяет на Западе мировоззрение, в отличие от России, где мировоззрение подталкивает к поступку. Это издержки нашего долгого развития в рамках крестьянской общины, где именно образ определяет поступок.

Возникает вопрос, почему же в России городская цивилизация оказалась битой цивилизацией сельской, и прагматизм не стал определяющим способом постижения мира и существования в нём? Дело в том, что города в России возникали не столько как экономические центры, сколько как центры духовные. Западная Европа обязана своим прагматизмом Римской империи. Именно империя либо создавала города в Западной Европе, либо размещала в уже имеющихся городах свои гарнизоны. Менее всего Рим был заинтересован в том, чтобы эти города становились духовными центрами покорённых племён. Ибо духовность, это мобилизационное оружие, оружие оборонительное, поскольку агрессору нужна только цель – нажива. Римская империя была типичным «неандертальским» образованием, то есть, империей грабежа. И в этом отношении она вполне сходна с Хазарским каганатом, но в отличие от каганата Рим успел сформировать и идеологию наживы и систему права, унаследованную Западной Европой, которая рассматривает наживу как цель и способ существования. Хазарский каганат сформировать идеологию не успел, как не успела её сформировать и Золотая орда. Ибо, в отличие от Рима, Хазарскому каганату и Золотой орде противостояли народы, находившиеся на более высокой стадии развития, чем сами ордынцы. Эти племена, теснимые с запада римскими легионами, а с востока кочевыми ордами, нуждались именно в мобилизационных центрах для скорейшей идентификации «свой-чужой». И объединить эти племена нажива не могла, нужна была иная основа для консолидации. Такой основой могли стать только системы образов и понятий, словом то, что сейчас называют духовностью. Мобилизационная, выстроенная на образах, система у нас с самого начала возобладала над системой экономической, то есть выгодой. Отсюда роль городов в России была совсем иной, чем на Западе, а потому развитие цивилизации у нас происходило иначе, чем там. Если Запад все время наращивал свою мощь за счёт грабежа соседей, совершенствуясь в пороках-добродетелях, то мы росли за счёт включения в свою общность других народов на равных правах с русскими. По принципу: чем нас больше, тем лучше. В общем, это было бы неплохим выбором, если бы рядом с нами не вырастала другая цивилизация, живущая по правилу хама-неандертальца «чем больше хапнем, тем лучше будем жить». Заметьте, эта западная цивилизация пролила океаны крови, истребляя население целых континентов, но в собственных глазах и глазах наших доморощенных западников – это средоточие гуманизма. А почему? Потому что совершенствовались не только в пороках, но и добродетелях. Да, отнимают, но ведь отнимают только для того, чтобы потом распределить в качестве гуманитарной помощи. Да, грабили и убивали на протяжении столетий, мешая нормальному развитию других народов, но, возможно, эти народы не достигли бы того уровня в развитии, какого достигли западные «неандертальцы». Нельзя сказать, что на своём историческом пути мы никогда не брали чужого. Брали. Но никогда не возводили порок в принцип и основу нашего существования. В этом коренное отличие нашей цивилизации от западной. У нас никогда не было колоний в «неандертальском» смысле этого слова. Мы не обращались с соседними народами по принципу «все моё, а тебе я оставлю немного, чтобы ты не подох с голоду». При коммунистах русская идея равенства народов приобрела прямо-таки глобальные масштабы. Более того, значительные силы и средства русского народа уходили на поддержание народов слабых, но которых мы считали своими. Прямо скажем, нецивилизованный подход к соседям. Сейчас эти народы на нас обижены, считают нас поработителями и угнетателями. Вот если бы мы их цивилизованно ограбили, а потом, напитавшись их трудом и потом до отрыжки, выделили бы «гуманитарную помощь» их вождям, то нас бы сейчас славили не только по периметру наших границ, но и в отдалённых пределах.