БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ

АДМИНИСТРАЦИЯ КНЯЗЯ






Слово «земля» был обычным термином для обозначения государства на протяжении всего киевского периода. Понятие правительства выражалось термином «волость», по церковнославянски – «власть»; именно в этой форме это слово с соответствующим дополнительным значением употребляется в современном русском языке. Термин «княжение» обозначает правительство в его исполнительном аспекте; он более или менее соотносится с понятием «высшей исполнительной власти». Нужно отметить, что все три термина – «земля», «волость» и «княжение» – использовались не только в абстрактном значении, но и обозначали данное государство и его правительство.
К этому перечню основных древнерусских политических терминов можно добавить также «господин». Этот термин употребляли в различных значениях – для обозначения владельца земли, или владельца рабов, или хозяина поместья, а также монарха, носителя верховной власти.
Разнообразие терминов, обозначающих «государство» и «правительство», не случайно в киевский период. Это соответствует федеративной природе Киевского государства, которое состояло из нескольких «земель», сначала объединенных под властью киевского князя, а позднее управлявшихся собственными князьями. Каждая «земля» концентрировалась вокруг столицы – «города». Все остальные города в земле считались только «пригородами» – меньшими городами, так сказать. Сельские районы были известны как «волости». Этот термин, в его абстрактном значении обозначающий «власть» и «правительство», а более конкретно – государство или даже данное государство, страну, использовался для обозначения сельского района, потому что он управлялся столичным городом. «Володети» – глагол того же корня – обозначал как «править», так и «владеть».
Таким образом, по существу каждая древнерусская земля была городом государством в классическом смысле этого термина. С приходом Рюрика в Новгород, а позднее – Олега в Киев, княжеское господство было наложено на подобную систему городов государств. Это внесло элемент индивидуальной власти в правление, но не только. Сила каждого князя заключалась в его личной армии – дружине. С помощью дружины он мог защищать город от любых нападений извне. В то же время, однако, он мог использовать дружину для навязывания своего господства какому либо городу.
Княжеский двор при поддержке личной армии князя постепенно становился ядром нового управления. Оно представляло собой насаждение представления о наследственном управлении государством и в какой то мере имело результатом некоторую степень слияния общественного «земельного» права с частным «княжеским» правом.

Среди высших приближенных князя в одиннадцатом веке упоминаются судебный пристав (огнищанин), занимающийся конюшней (конющий), дворецкий (тиун) и адъютант (подъездной). Все они первоначально были просто служащими князя в деле управления двором и имениями, но позднее также использовались в государственной администрации. Термин огнищанин производен от огнище, очаг. Итак, огнищанин – член княжеского «очага», т. е. хозяйства. Следует кстати упомянуть, что аналогичный процесс трансформации слуг князя в государственных чиновников имел место в Англии, Франции и Германии в раннее средневековье.
Младшие вассалы были коллективно обозначены как гридь. Сначала они являлись пажами князя и младшими служилыми людьми в доме, а также слугами дружинных офицеров. Член гриди иногда называется в источниках отроком, детским или пасынком, что видимо указывает на то, что их воспринимали как членов княжеской семьи, как оно и обстояло на самом деле. В Суздале в конце двенадцатого века появился новый термин для обозначения младших вассалов – дворянин, дословно «придворный», от «двор» в смысле княжеский (а также просто «двор»). С 1072 г. старшие члены дружины князя были защищены двойным штрафом.
За оскорбление достоинства старшего вассала обидчик должен был платить князю штраф в четыре раза больший, нежели за ранение смерда. Квалифицированная защита за оскорбление вассалов князя существовала также и в немецком законодательстве этого периода.
Кроме воинского контингента, собственно дружины, в свите князя имелась многочисленная обслуга, в обязанности которой входила забота о князе и его дружине. Они готовили пищу, заботились о чистоте одежды, присматривали за конями. Кроме того они разводили скот, занимались бортничеством, рыболовством. Значительную часть слуг составляли специалисты, связанные с охотой: сокольники, ястребники, псари, бобровники. Имелись среди дворовых холопов князя и ремесленники: кузнецы, оружейники, кожевники, ткачи, гончары, портные и ювелиры. Верхушку «служилых» составляли слуги, выполнявшие административные функции. Селения обслуги представляли собой своеобразные селища-спутники, окружавшие дружинные городища и княжескую резиденцию. Социальный статус служилых людей был различным. Среди них были и свободные, и временно зависимые, и рабы. Причем, последняя категория, видимо, была достаточно многочисленна. Это не могло не сказываться на социальном строе Древнерусского государства в целом. Выделив из подвластного населения часть людей для несения определенных служб, государство обеспечило себе услуги, продукты и изделия, что было не под силу членам подчиненных ему общин, постоянно занятых обычным земледельческим хозяйством.

В Киевской Руси не было регулярных войск, охраняющих правопорядок. Порядок в княжеском дворце и вокруг него поддерживался младшими членами дружины, в поместьях князей и бояр – управляющими и сторожами. В больших городах, по всей видимости, тысяцкому и его подручным вверялось предотвращать серьезные преступления и бунты. В сельской местности было слишком мало должностных лиц, и задача предотвращения преступлений и ареста преступников, таким образом, ложилась на самих людей. Согласно «Русской Правде», если члены местной общины (верви) не в состоянии были опознать или захватить убийцу, они обязаны были совместно заплатить виру, которую тот должен государству за свое преступление.

Взимание платежей с подвластных территорий существовало в форме дани и полюдья. Б. А. Рыбаков провел детальное историко-географическое исследование полюдья, исходя из того, что оно было круговым объездом киевского князя и его дружины, охватывавшим территории племенных союзов древлян, дреговичей, кривичей и северян, в ходе которого в специальные пункты - становища - свозится дань, собранная для Киева местными князьями. По-иному подошел к этому вопросу М.Б. Свердлов, обративший внимание на слова Константина Багрянородного о «прочих славянах» - данниках русов. По мнению М.Б. Свердлова, этими «прочими славянами» были словене новгородские, радимичи, уличи и тиверцы, а полюдье первой половины Х в. было не объездом киевским князем и его дружиной нескольких «племенных союзов», а разъездом князя и его приближенных с дружинами по разным «племенным союзам», внутри каждого из которых один из киевских дружинных отрядов собирал дань.
Есть, однако, и иная точка зрения, разделяющая дань и полюдье как две различные формы получения средств к существованию княжеской дружины. Вот что пишет по этому поводу И.Я. Фроянов:

«Для нас не подлежит сомнению тот факт, что свободные общинники («люди») данью не облагались. На них возлагали кормления, они платили виры, продажи и, разумеется, полюдье. Дань же собиралась с несвободных, в частности со смердов, не принадлежащих «к главенствующей общности». Летописное известие о купленных Андреем Боголюбским слободах «з даньми» является ярким подтверждением уплаты дани зависимым людом. О крайней степени зависимости (близкой к рабству либо рабской) населения слобод можно судить по тому, что эти слободы куплены.Касаясь материальной грани данничества, следует сказать, что дань, взимаемая с «примученных» восточнославянских племен киевскими князьями в сообществе со своими дружинниками, выступала в качестве их заурядного корма, представляя, следовательно, потребительский интерес. В этом выражалась ее грабительская суть. Вместе с тем она была средством обогащения, приобретения сокровищ, которые имели прежде всего сакральное и престижное значение. Стало быть, за данью скрывались религиозные и этические побуждения, и с этой точки зрения она заключала в себе духовную ценность».

Характер, присущий данничеству в подобном понимании, по мнению Н.Я. Данилевского, «происходит, когда народ, обращающий другой в свою зависимость, так отличен от него по народному или даже по породному характеру, по степени развития, образу жизни, что не может смешаться, слиться с обращаемым в зависимость. И, не желая даже расселиться по его земле, дабы лучше сохранить свои бытовые особенности, обращает его в рабство коллективное, оставляя при этом его внутреннюю жизнь более или менее свободною от своего влияния. Посему данничество бывает в весьма различной степени тягостно. Россия под игом татар, славянские государства под игом Турции представляют примеры этой формы зависимости. Действие данничества на народное самосознание очевидно, равно как и то, что если продолжительность его не превосходит известной меры, - народы, ему подвергшиеся, сохраняют всю способность к достижению гражданской свободы».

В отличие от него полюдье имеет совсем иной характер. На Руси XII в. рядовые свободные люди составляли основную массу населения, находившегося с князьями преимущественно в отношениях сотрудничества и партнерства, а не господства и подчинения. В этих условиях полюдье являлось одним из вознаграждений князю за исполнение им общественных функций и формой общения людей со своими правителем, которое было неотъемлемой и весьма существенной чертой социально-политического уклада Руси XI-XII вв.
Впрочем, пополнение княжеской «казны» - не единственная функция, которую выполняло полюдье. Мало того, возможно, она была и не самой важной. Зато к числу основных, исходных относят религиозно-коммуникативную - самую древнюю и первоначальную, по мнению И.Я. Фроянова, функцию полюдья. Позднее она была дополнена и постепенно вытеснена иными функциями. Ученый излагает свою версию того, как это происходило:

«Полюдье... теряло архаическое религиозное содержание за счет расширения экономических, социальных, политических и тому подобных начал, относящихся не столько к сфере сверхчувственного, сколько к прозе реальных земных дел. Оставаясь средством общения князя с населением, а также способом властвования, полюдье вместе с тем превращалось в княжеский сбор, приближающийся к налогу. Вот такое измененное временем полюдье и было включено в систему княжеского финансирования церкви, что произошло не ранее начала XII в.»

Таким образом, древнерусское полюдье находилось не в статике, а в динамике, изменяясь на протяжении веков своего существования. Возникло оно с появлением постоянной должности князя, т.е. в эпоху подъема родо-племенного строя. Первоначально полюдье выполняло преимущественно религиозную функцию, обусловленную сакральной ролью вождя в восточнославянском обществе. Мало-помалу оно приобрело значение специальной платы князю за труд по управлению обществом, обеспечению внутреннего и внешнего мира. Постепенно в нем появились и крепли экономические, социальные и политические функции. Но все эти новые тенденции длительное время развивались под языческой религиозной оболочкой, принимая часто ритуально-обрядовую форму. В таком состоянии мы и застаем восточнославянское полюдье Х в. И только позднее, где-то на рубеже XI-XII вв. «полюдный» сбор освобождается от языческого религиозного покрова, становясь неким подобием налога. И тем не менее какие-то элементы старого в нем, вероятно, продолжали жить.

Основную часть дани составляли денежные средства (бель или щеляги - серебряные монеты либо слитки серебра - гривны), а также меха пушных зверей, которые можно было продать (черные куны, веверицы - белки). Очевидно, полученные в ходе такого «наезда» деньги должны были идти на пропитание и вооружение дружины и самого князя.
Источники позволяют выяснить и вопрос о том, как распределялись собранные во время полюдья (и/или сбора дани) средства. Вот что пишет по этому поводу Б.Д. Греков:

«Уже в начале XIX в. было обращено внимание на то, что в нашей древности, говоря современным языком, бюджет княжеского двора отделяется от государственного бюджета. На княжеские нужды, на содержание его двора идет 1/3 доходов-даней, а 2/3 идут на государственные потребности. Ольга брала 1/3 дани с древлян на свой двор, сосредоточенный в Вышгороде, 2/3 шло на Киев. Ярослав и другие новгородские представители власти киевского князя уплачивали 2/3 дани в Киев, а 1/3 оставляли себе. Мстислав Удалой взял дань с чуди и 2/3 отдал новгородцам, 1/3 раздал своим дворянам, т.е. двору. Если это так, то в перечне Святославовой грамоты мы можем видеть либо ту часть новгородских погостов, на доходы с которых содержался княжеский двор, либо, что кажется мне более вероятным, княжеские вотчины. С этих своих вотчин князья и давали десятину на содержание Софийского храма. Голубинский доказал, что десятина была положена не на всех людей, а лишь на «одних вотчинников, которые владели недвижимыми имениями и получали с имений оброки».

Как уже отмечалось, и при получении дани и полюдья, и при разделе такой реальной дани, или «дани уважения», князь оставался, так сказать, первым среди равных. Средства, которые он распределял между дружинниками, были получены всеми ими во время совместного похода. Видимо, до тех пор, пока дань получали под угрозой применения силы, князь не мог считаться ее полновластным владельцем. Он лишь делил совместную собственность между совладельцами.
Еще один важный момент, на который хотелось бы обратить внимание: ни дань, ни полюдье не затрагивали собственно экономической сферы. Князь и дружинники не вмешивались в процесс производства. Мало того, они, видимо, прикладывали все силы, чтобы как-то не затронуть его своими действиями. Таким образом, в IX-X вв. происходило становление верховной собственности государства на землю, что выражало систему поземельных социально-экономических отношений господства и подчинения в пределах Древней Руси, которые обеспечивала обогащение и воспроизводство господствующего класса.
Другой стороной этого процесса стало превращение неэксплуатируемой земельной собственности лично свободного крестьянина в составе соседской общины в вид феодальной земельной собственности, эксплуатируемой государством посредством системы податей. Видимо, последним обстоятельством, а также растущим феодальным угнетением объясняется процесс внешней и внутренней восточнославянской колонизации в X-XI вв. и позднее, когда лично свободные земледельцы уходили от государственных податей и княжеского суда, стремясь к собственности на землю, не связанной с системой феодальных отношений, что было проявлением классового антагонизма в Древней Руси. Однако, такая тактика в пределах государственной территории приносила лишь временный успех до приезда данщика или установления княжеского погоста.
Тем не менее, по мнению А.А. Горского:

«Субъектом собственности на землю, обложенную в Х в. фиксированной данью-налогом, следует признать военно-дружинную знать, а данную форму собственности определить термином «корпоративная собственность военно-дружинной знати». Ее невозможно трактовать, как княжескую собственности. Так как князь выступал в X-XI вв. как глава дружинной корпорации и не являлся свободным распорядителем поступающего от населения прибавочного продукта: его обязанностью было распределение полученных доходов среди своих дружинников. Встречающееся в исторической литературе определение раннефеодальной формы собственности как «государственной» можно считать приемлемым лишь постольку, поскольку в раннее средневековье военнослужилая знать и государственный аппарат в основном совпадали. Наиболее же правильным будет, на наш, взгляд, признать в данном случае субъектом собственности военно-дружинную знать».

Таким образом в VIII-IX вв. в восточнославянских союзах племенных княжеств складывается система корпоративной эксплуатации лично свободных земледельцев-общинников дружинной знатью через систему даней-налогов. В IX в. дружинная знать наиболее сильного союза поляно-русского - распространяет эту форму эксплуатации на ряд других союзов и становится корпоративным собственником земель этих зависимых территорий. В первой половине X в. эксплуатация их населения осуществлялась через систему «малых полюдий», во время которых несколько отрядов киевских дружинников непосредственно собирают дань с территории каждого из зависимых союзов. Наконец, в середине - второй половине X в. (исключая землю словен, непосредственно подчиненную Киеву еще в конце X в.) собственные «княжения» в союзах племенных княжеств ликвидируются, в бывших центрах союзов начинают княжить представители киевской княжеской династии. К князьям-наместникам переходит функция сбора дани. В их дружины, очевидно, вливается часть дружин бывших союзов племенных княжеств. Таким образом, к рубежу X-XI вв. вся дружинная знать оказывается связанной с киевской княжеской династией - непосредственно с великим князем или с кем-либо из его наместников.
В таком случае право князя как верховного собственника земли проявлялось в возможности распоряжаться территориями, входившими в Киевскую Русь. Это могло выглядеть как передача специальным лицам, уполномоченным государством (киевским князем), права сбора дани (или полюдья) с тех или иных земель. Обычно такими функциями наделялись ближайшие родственники князя, чаще всего сыновья, которые занимали «провинциальные» престолы в качестве князей-наместников, либо «близоки» князя (его дядья, двоюродные братья и т.п.), назначавшиеся княжескими наместниками.

Как бы то ни было, полюдье можно рассматривать как первый шаг в присвоении князьями верховной власти на землю. С ростом феодального землевладения часть земли (сначала в виде права сбора полюдья) князья начали передавать за службу феодалам-дружинникам. Первые ясные упоминания о владении князьями землей относятся к рубежу XI-XII вв. По мере развития наследственных земельных владений дружинников-бояр (вотчин) становилось возможным передавать отдельные наделы другим феодалам (профессиональным воинам), не имевшим своей земли, но эти участки давались им на срок службы верховному собственнику земли. Так, рядом с наследственными землевладельцами появляются условные держатели земли. Этот процесс, начавшийся в XII в., в третьем десятилетии следующего столетия был прерван монгольским нашествием.

В силу разнородного происхождения древнерусского правительства, администрация каждого княжества имела двойственную природу . Некоторые должностные лица получали свои полномочия исключительно от князя, в то время как предполагалось, что другие представляют народ, хотя в действительности назначались князем. Первоначально, должностные лица второй категории избирались народом. Эти служащие располагались по рангу в соответствии с математическим принципом. Это были: тысяцкий – глава тысячи, сотский – глава сотни, десяцкий – глава подразделения в десять человек. Происхождение такой системы и ее отношение к организации власти в клане и племени остается спорным вопросом.
Десятичная система в группировании населения и территориальном делении существовала среди многих народов, включая англо саксонские. Она, вероятно, возникала в связи с примитивной военной организацией. В кампании, привлекавшей к совместным действиям много кланов и несколько племен, она оказывалась предпочтительней с военной точки зрения, поскольку предполагала разделение армии на отряды, равные по составу. При таком порядке задача планирования и проведения военных операций намного облегчалась. Более того, чтобы проще проводить военную мобилизацию, целесообразно было сохранять разделение живой силы на десятичные отряды и в мирное время. Затем такие десятичные подразделения стали и территориальными делениями, что было удобно для взимания налогов. В киевский период в каждом главном городе, то есть, в каждой столице княжества, был тысяцкий. Хотя эта должность первоначально являлась выборной со временем князь взял на себя прерогативу выдвижения на нее кандидата, за исключением Новгорода. Обычно это положение занимал кто то из влиятельных бояр, и постепенно среди них возникла тенденция сделать эту должность передающейся по наследству. Так, при Ярославе тысяцким в Киеве сначала был Вышата, а затем его сын Ян. В общее правило это, однако, возведено не было, и системе наследования должности не удалось пустить прочные корни в Киевской Руси. Хотя тысяцкий и получал должность от князя, он всегда считался командующим городским ополчением («тысячей»), которое противопоставлялось княжеской свите. В некоторых случаях он выступал от лица народа, выражая несогласие с князем. К примеру, когда князь Всеволод II Киевский, который принадлежал к ветви Ольговичей в киевской княжеской семье, намеревался завещать киевский стол своему брату, тысяцкий Глеб выразил протест от лица киевлян в том, что последние не хотят, чтобы дом Ольговичей оставался у власти, и настоял, чтобы их следующим правителем стал Мономашич, наследовавший Всеволоду после его смерти (1146 г.) .Если тысяцкий пренебрегал мнением народа, горожане призывали его к ответственности за действия, направленные против их интересов, и в некоторых случаях выражали свое недовольство достаточно сильно. Во время киевского восстания 1113 г. простой народ разграбил дом тысяцкого. Между прочим, в тот раз были разграблены и дома сотских, и это указывает на то, что бунтовщики считали их доверенными лицами тысяцкого. Этих городских сотских, находившихся в подчинении тысяцкому, не следует путать с сотскими в сельской местности, которые всегда избирались. Княжеский двор был собственно центром княжеской администрации. Любой управляющий княжеским имуществом (тиун) также имел право занимать должность в государственной администрации. Главный управляющий (тиун дворский) со временем стал главой финансовой администрации в каждом княжестве. Другие управляющие служили судьями, и сам термин «тиун» постепенно приобретал дополнительное значение «судья». В местной администрации князь был представлен своим заместителем – посадником. Следует заметить, что термин «посадник» означал также «городской глава»; не следует путать эти два типа посадников. Княжеские заместители выбирались или из числа младших членов Дома Рюрика, или из бояр. Они имели право на долю с той дани, которую собирали для князя, а также особый налог с населения данного места для обеспечения их существования. Позднее, в ранний московский период, такая система оплаты местным правителям стала известна как «кормление» – «кормление с земли» как таковой. В этом термине есть доля иронии, потому что в древнерусском языке у него было дополнительное значение правления; дело в том, что эти два одинаково звучащих слова происходят от разных корней. Местные общины, как городские, так и сельские, под наблюдением посадника вели свои собственные дела через выборных должностных лиц.

Русская армия в киевский период состояла из двух отдельных частей: дружины князей и главных бояр и городского ополчения . Дружина не была многочисленной, но зато очень действенной, поскольку это был мобильный корпус, состоящий из крепких, хорошо вооруженных и тщательно подготовленных всадников. Городское ополчение собиралось только для больших кампаний или в случае опасности, такой как необходимость отражения внезапного набега вооруженных врагов, как это обстояло с половцами на юге Руси, набега которых можно было ожидать в любое время, несмотря на существовавшие мирные договоры. Горожане не имели достаточного количества оружия и лошадей, и обязанностью князя было снабжать их и тем, и другим. Что касается лошадей, то каждый большой князь держал табун, но эти лошади главным образом предназначались для обеспечения собственных княжеских слуг. Для нужд городского ополчения лошади реквизировались у сельского населения, особенно у смердов.
Не было определенного состава войск ополчения. По видимому, каждый крепкий молодой человек мог служить в нем, обеспеченный оружием и конем, особенно в случае опасности. Согласно доступной информации двенадцатого века, в составе войск ополчения большого города было от пятнадцати до двадцати тысяч человек. В некоторых крупных кампаниях принимали участие также и крестьяне (смерды).
Поскольку основными врагами русских в одиннадцатом и двенадцатом веках были такие превосходные наездники, как половцы, и ввиду того, что войну приходилось вести в степи, кавалерия считалась главным родом войск в русской армии. Однако, горожане, даже если их и обеспечивали лошадьми, были плохими наездниками, а дружина была немногочисленна. В связи с этим появилась необходимость использовать тюрков в качестве вспомогательных кавалерийских войск. В южнорусских землях проживало несколько групп разнообразных тюркских племен, которые по той или иной причине находились во враждебных отношениях с половцами. Лучше организованными и заслуживавшими наибольшее доверие среди них были так называемые «черные клобуки», расселившиеся в регионе реки Рось в Киевском княжестве.
Что касается снаряжения русского воина того периода, его доспехи состояли из шлема, панциря и щита; обычным оружием были меч и копье; использовались также луки со стрелами, особенно во вспомогательных войсках.
Система снабжения армии была недостаточно хорошо разработана. За войском на марше следовал обоз с повозками, на которые были нагружены палатки, штандарты, тяжелые доспехи и оружие, а также провиант. Однако его было не так много, поскольку, как правило, армия находила себе пропитание в тех землях, через которые проходила.


Назад Вперед