БЫТ КИЕВСКОЙ РУСИ

БОЯРЕ






Первые укрепленные усадьбы, обособленные от окружающих их простых жилищ и иногда возвышающиеся над ними на холме, относятся еще к 8 - 9 векам. По скудным следам древней жизни археологам удается установить, что обитатели усадеб жили несколько иной жизнью, чем их односельчане: в усадьбах чаще встречаются оружие и серебряные украшения.
Главным отличием была система стройки. Усадьба-городище строилась на холме, подножие которого было окружено одной-двумя сотнями небольших хаток, в беспорядке разбросанных вокруг. Замок же представлял собой маленькую крепостицу, образованную несколькими деревянными срубами, поставленными вплотную друг к другу по кругу. Круговое жилище (хоромы) служило одновременно и стенами, окаймлявшими небольшой двор. Здесь могло проживать 20-30 человек.
Был ли это родовой старейшина со своими домочадцами или "нарочитый муж" с челядью, собиравший полюдье с населения окрестных деревень, сказать трудно. Но именно в такой форме должны были рождаться первые феодальные замки, именно так должны были выделять себя из среды земледельцев первые бояре, "лучшие мужи" славянских племен.
Крепость-замок была слишком мала для того, чтобы укрыть в своих стенах в годину опасности всех обитателей поселка, но вполне достаточна, чтобы господствовать над поселком. Все древнерусские слова, обозначающие замок, вполне подходят к этим маленьким круглым крепостицам: "хоромы" (сооружение, построенное по кругу), "двор", "град" (огражденное, укрепленное место).
Тысячи таких дворов-хором стихийно возникали в 8 - 9 веках по всей Руси, знаменуя собой рождение феодальных отношений, вещественное закрепление племенными и родовыми старейшинами достигнутого ими преимущества.

Таким образом мы можем констатировать, что выделение боярства как класса или сословия из массы общинников началось задолго до образования государства, известного нам как Киевская Русь. И хотя некоторые историки продолжают настаивать, что формирование русского боярства связано с дружинной средой, большинство исследователей сходятся на том, что далеко не весь русский высший класс служил в дружине. Вот что пишет об этом в частности Вернадский:

« В дополнение к служилой аристократии в Киевской Руси существовала аристократия по праву. Ее члены называются по разному в источниках раннего периода; например, «выдающиеся люди» (мужи нарочитые ) или лучшие люди, также во многих случаях «городские старейшины» (старейшины градские ).Некоторые из них были потомками племенной аристократии, другие, в особенности в Новгороде, стали выдающимися вследствие своего богатства, в большинстве случаев полученного от зарубежной торговли.
В конце концов княжеская и местная аристократии стали известны как боярство. Хотя некоторые из местных бояр должны были быть потомками торговцев, а княжеские бояре изначально создали свое богатство от содержания и наград, полученных от князя, и от своей доли в военной добыче, с течением времени все бояре стали землевладельцами, а сила и социальный престиж боярства как класса опирались на обширные земельные владения.»

Многие бояре имели собственную свиту и дружину. По летописям известно, что уже в десятом веке воевода Игоря Свенельд имел вассалов (отроков), а сами эти вассалы многократно упоминаются в источниках одиннадцатого и двенадцатого веков. Жизнь боярского тиуна (дворецкого или судьи) была защищена законом наряду с княжеским тиуном. При всем выдающемся политическом и социальном положении боярства, оно не представляло в киевский период какой либо особый слой с правовой точки зрения. Прежде всего, это не была исключительная группа, поскольку простолюдин мог войти в нее по каналу службы в свите князя. Во вторых, она не имела каких либо правовых привилегий как класс. В третьих, в то время как бояре вместе с князьями являлись владельцами больших земельных угодий в силу своей исключительности, они не были единственными землевладельцами в этот период на Руси, поскольку земля могла продаваться и покупаться без запретов, и человек любой социальной группы мог ее приобрести. Более того, для боярина этого периода было обычным делом не порывать связи с городом. Каждый из крупных бояр княжеской свиты имел свой двор в городе, в котором правил князь. Все новгородские бояре не только были жителями Новгорода, но также принимали участие в собраниях городского органа управления.

Одной из функций князя было совещаться со своими боярами, и «думающий» стало обычным эпитетом того боярина, который являлся членом совета. Боярский совет был существенным дополнением княжеской власти . Ни одно важное решение не могло быть принято князем, или исполнено им, без согласования с боярами. Именно оппозицией дружины по отношению к новой вере Святослав мотивировал свой отказ принять христианство. С другой стороны, обращение Владимира было одобрено боярами. Бояре также принимали участие в законотворчестве и в кодификации законов. Примечательно, что во вступлении к «Правде» сыновей Ярослава упоминаются имена ведущих бояр наряду с именами князей. Боярское одобрение требовалось также и для заключения международных договоров; к примеру, в соглашении Игоря с Византией (945 г.) подчеркнуто обращение к боярам. Князь советовался с боярской думой по вопросам внутреннего управления. В определенных случаях дума действовала как верховный суд. Так, когда жена Владимира Рогнеда покушалась на его жизнь, он созвал бояр и предоставил выносить решение им. Между прочим, они посоветовали проявить милосердие. В 1097 г. князь Святополк II советовался с боярами по поводу подозрения князя Василько в измене. Бояре представительствовали также на межкняжеских советах конца одиннадцатого и двенадцатого веков.
Хотя боярская дума была постоянным институтом, ее компетенция, так же как и ее функции определялись в большей мере обычаем, нежели законом. Обычай требовал, чтобы князь держал совет только со старыми и опытными людьми. Если князь нарушал это правило, он подвергался суровой критике со стороны, так сказать, общественного мнения. Составитель «Повести временных лет» приписывал трудности последнего периода княжения Всеволода тому факту, что Всеволоду «доставляли удовольствия мнения молодых людей, с ними он и советовался. Они склоняли его к тому, чтобы он лишил своего доверия более старых приверженцев». Хотя летописец возмущается Всеволодом, которого он извиняет только потому, что тот был стар и болен, но в его поведении летописец не усматривает разрыва какого либо договора. Очевидно, в тот период никакого договора и не было.
В функционировании боярского совета можно различить внутренний круг и более широкое собрание. В деятельности внутреннего круга принимали участие только ведущие члены дружины («мужи передние»). Этот внутренний совет включал в себя от трех до пяти членов, в его состав входил и тысяцкий. Для обсуждения основных государственных дел нужно было созывать расширенный круг. В нем принимали участие не только члены княжеской дружины, но также и бояре со стороны. Группа этих последних состояла из выходцев из семей прежних вождей кланов и племен, а также из новой городской торговой аристократии. В тех городах, которые сохраняли самоуправление, выборные старшины также приглашались на общие заседания, и в десятом и одиннадцатом веках эта группа в думе была известна под названием «старцы градские». В двенадцатом веке эти две группы смешались под одним названием – «бояре». По видимому, каждому боярину, связанному со столицей земли, давалось право заседать на пленарном собраний думы, но неизвестно, всегда ли их всех приглашали. Нет свидетельств, что определенное количество членов думы было ограничено законом, но возможно так было по обычаю.

У боярина не было обязанности служить князю, и он в любое время мог свободно оставить одного князя и перейти на службу к другому. Даже если ему за службу даровали земли, то земельный надел, который он получал,– за исключением Галича в тринадцатом веке – становился его личной собственностью и не влек за собой обязательств исполнять службу. Таким образом, боярин, будь он членом княжеского совета или несущим службу у князя, не был его вассалом. Это важный момент различия между социальным укладом в Киевской Руси и на западе в один и тот же период.
Только на Западной Украине проявляли себя определенные феодальные обычаи и установления, что частично было результатом иностранного влияния. В Ипатьевской летописи записано, что князь Болеслав Польский во время его приезда в Волынь в 1149 г. «опоясал многих боярских сыновей» – то есть, посвятил их в рыцари.
В Галиче бояре прилагали усилия к тому, чтобы добиться политического равенства с князьями, и в 1212 г. боярин Владислав даже провозгласил себя князем Галича, это единственный известный случай в домонгольской Руси, когда человек, не принадлежащий к дому Рюрика, присвоил себе титул князя. Примерно в то же время некоторые из бояр были назначены правителями галицких городов со всей полнотой княжеской власти, хотя и без присвоения титула князя. В источниках также упомянуты случаи дарования галицким боярам земель в «держание». Все это является ясным свидетельством процесса феодального раздробления Галицкого княжества в этот период. Галицкие бояре пытались утвердить себя в качестве феодальных аристократов.

Развитие городской жизни привело к созданию боярства, связанного не только с вотчинами в деревнях, но и с городом. В XI-XII вв. мы уже встречаемся с боярскими фамилиями, прочно связавшими свою судьбу с тем или иным городом. Остановимся на некоторых боярских родах, история которых более или менее полно устанавливается по летописям. Рассказывая о водворении Изяслава Мстиславича в Киеве, летописец упоминает об аресте нескольких бояр, сторонников Ольговичей. В числе арестованных указаны Данило Великий, Гюргей Прокопыч, Ивор Гюргевич Мирославль внук. Имя Мирослава упомянуто здесь как общеизвестное для киевлян, иначе зачем было бы говорить о Мирославе, как о деде боярина Ивора. О родоначальнике боярского рода Мирославичей известно очень мало. Летописец сообщает, что в 1134 г. была принесена доска от гроба господня, за ней послал Мирослав.
Видным деятелем конца XI - начала XII в. был киевский боярин Ратибор. Впервые его имя упоминается в 1079 г., когда великий князь Всеволод Ярославич посадил его посадником в Тмутаракани. Через два года Ратибор был захвачен двумя князьями, овладевшими Тмутараканью. Печати с его именем действительно были найдены в окрестностях Тмутаракани. На них с одной стороны изображён св. Николай, а с другой имеется надпись «от Ратибора». После смерти Всеволода боярин Ратибор служил его сыну, Владимиру Мономаху. Он был активным участником вероломного убийства половецкого хана Итларя. Его сын Ельбех Ратиборович застрелил Итларя из лука. Позже Ратибор являлся представителем Мономаха на княжеском съезде в Уветичах и участвовал в совещании на Берестове в 1113 г. Пространная Русская Правда называет Ратибора киевским тысяцким.
Наследником Ратибора был его сын Фома, также служивший Владимиру Мономаху. В 1116 г. Фома Ратиборович вместе с боярином Вячеславом ходил на Дунай и принимал участие в неудачной осаде Дерестра. Несколько позже (в 1121 г.) он был посадником в Червене.
Большой известностью в Киеве пользовался род Чудина. Двор Чудина, находившийся рядом со двором Воротислава, был хорошо известен летописцу второй половины XI в. Сам Чудин принимал участие в княжеском съезде Ярославичей 1072 г. в Вышгороде, где была составлена Правда Ярославичей. Во время её составления Чудин «держал» Вышгород. Слово «держал» следует, по-видимому, понимать в его позднейшем значении - как «держание», т. е. временное владение городом на ленном праве. Брат Чудина носил имя Тукы. По-видимому, вся фамилия была нерусского происхождения и, может быть, принадлежала к числу потомков тех «лучших» мужей, которые были при Владимире Святославиче посажены в городах по Десне и другим рекам из числа новгородских словен, кривичей, чуди, вятичей. Сын Чудина носил уже христианское имя Ивана и принимал участие в совещании на Берестове в 1113 г.
Приведённые примеры говорят о существовании боярских фамилий в Киеве, в которых богатство переходило от отца к сыну. Недостаток сведений не позволяет нам остановиться подробнее на биографиях отдельных боярских родов, но существование патрицианских фамилий в Киеве XI-XIII вв. остаётся вне всякого сомнения.

Ещё легче проследить историю отдельных патрицианских фамилий в Новгороде. Остановимся только на наиболее ярких примерах. В 1118 г. умер посадник Дмитр Завидич, а в 1128 г. дали посадничество Завиду Дмитриевичу - явно, сыну первого. Таким образом, посадничество в Новгороде переходило уже в начале XII в. от отца к сыну.
Знаменитым боярским родом в Новгороде были Мирошкиничи. Родоначальником их предположительно можно считать того Мирослава, которого в 1132 г. новгородцы послали посадником в Псков. Возможно, что устав Всеволода, упоминающий о бириче Мирошке, говорит о том же лице. Мирослав в уставе церкви Ивана Предтечи на Опоках назван уже как посадник. В 1135 г. Мирослав-посадник отправился мирить киевлян с черниговцами, но его попытка окончилась неудачей. Он умер в том же году.
В начале XIII в. умер Мирошка, посадник новгородский, похороненный в Юрьеве монастыре. Возможно, он был внуком ранее названного посадника Мирослава, так как боярские роды довольно упорно придерживались фамильных имён. Детьми Мирошки были знаменитые в новгородской истории Мирошкиничи, Дмитр и Борис. Дмитр сделался посадником вскоре же после смерти отца. Борис так властно распоряжался в Новгороде, что велел одного новгородца убить на Ярославле дворе. В 1209 г. произошло известное новгородское восстание, на котором было постановлено отстранить Мирошкиничей от власти. Гробницы Мирошкиничей были открыты под полами большого собора в Юрьеве монастыре, где находилась их родовая усыпальница.
Врагами и соперниками Мирошкиничей были родичи посадника Твердислава Михайловича. Самое характерное в борьбе Мирошкиничей и Твердислава то, что новгородские бояре только опирались на княжескую помощь извне, а вели свою самостоятельную политику. В Новгороде у них были и сторонники и враги. Подобные боярские фамилии опирались на земельные имущества вне города, но они теснейшим образом были связаны с городом и его жизнью. Поэтому умершего Дмитра Мирошкинича повезли хоронить в подгородный монастырь, а не в деревенскую усадьбу.

То, что прослеживается в Киеве и Новгороде, может быть отмечено и в других больших городах, как бы на первый взгляд ни казались скудными свидетельства наших летописей. В XI-XIII вв. всюду появляется своё, местное боярство, крепко приросшее корнями к определённому городу. Обычное представление о боярине, как о своего рода кочевнике, отъезжающем от одного князя к другому, стоит в резком противоречии с нашими источниками. Распря между старыми городами Ростовом и Суздалем, с одной стороны, Владимиром - с другой, становится понятной, если допустить, что определённые боярские фамилии прочно осели в городах, вокруг которых были расположены их владения. Бояре играли видную роль как в экономической, так и в политической жизни города. Прежде всего несомненна тесная связь боярства с торговыми и ростовщическими операциями. В Пространной Русской Правде встречаемся с холопом, который ведёт торговые дела с согласия господина, если тот «пустить холопа в торг». Кто этот господин, пускающий холопа в торг? Вероятнее всего видеть в нём боярина, торгующего с помощью зависимого человека. Подтверждение этой мысли находим в смоленском договоре с немцами 1229 г., по которому торговлей занимаются холопы «добраго», по другим спискам - боярского человека. Здесь перед нами выступает обычай бояр торговать с помощью зависимых людей, пользующихся большой долей торговой самостоятельности, несмотря на своё холопское положение. Некоторые бояре были тесно связаны с ростовщическими операциями, как, например, новгородские Мирошкиничи, у которых во время восстания 1209 г. было отнято множество долговых документов - досок. Участие в торговле и ростовщичестве тесно связывало бояр с широкими кругами городского населения, в особенности с купеческой верхушкой.
О больших богатствах, накопленных боярами, можно судить по их участию в построении церквей. Например, в Новгородской летописи читаем о построении Моисеем Домажировичем церкви Ивана Предтечи на Чюдинцевой улице. В 1183 г. Рядко с братом поставили церковь на Рогатице. В 1188 г. Семен Дубычевич заложил церковь в Аркаже монастыре. В 1192 г. поставил церковь в Хутынском монастыре Алексей Михайлович, в чернецах Варлаам, и т. д. Боярское церковное строительство особенно заметно в Новгороде не потому, что оно было там исключительно развито, а потому, что Новгородская летопись особенно изобилует местными подробностями. Так, Патерик знает об участии тысяцкого Шимона, или Симона, в строительстве «великой церкви» Печерского монастыря. Строительная деятельность бояр объясняется не только религиозными побуждениями, но и стремлением иметь в каменной церкви надёжное убежище на случай пожара или других несчастий. Взгляд на церковь собственного строения, как на личную собственность, в частности, сказался на обычае ставить в священники холопов, не давая им отпуска на волю. Можно представить себе, в каком положении был подобный священник-холоп, служивший при церкви, построенной на боярские средства и обычно стоявшей подле боярского двора.


Назад Вперед