ФАНТАСТИКА

ЗВЕРЬ

fantas5.jpg

ЗАГОВОР ВЕДЬМ

fantas6.jpg

БИЧ ВСЕЛЕННОЙ

fantas.jpg

КРУТО СВАРЕННЫЕ. Часть 1

fantas1.jpg

КРУТО СВАРЕННЫЕ. Часть 2

fantas4.jpg

Глава из романа "ИНКУБ"

fantas2.jpg

Глава из романа "РАЙ ДЛЯ НЕГОДЯЕВ"

fantas3.jpg

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КРУТО СВАРЕННЫЕ

Часть 1

Были времена, когда Щедрин, отправляясь в этот город, испытывал самый насто­ящий душевный подъем, но те времена, кажется, уже ушли безвозвратно. Во всяком случае, всю дорогу от аэропорта до ЦУПа он лишь тупо фиксировал через затемненные стекла шикарного черного лимузина изменения в окружающем пейзаже, происшедшие за две недели, которые он провел в суматошно-равнодушной Москве, занятый разрешением проблем, имеющих к Марсианской программе прямое отношение, но довольно нудных, скорее добавляющих тумана в сложную обстановку, чем проясняющих суть. Другое дело, что полная ясность самому Щедрину ничего хорошего не сулила, а потому и финтил он по властным кабинетам, как очумевший с перепоя форвард, не знающий к тому же в какие ворота ему закатить этот проклятый круглый мячик. Сколько было ликования, когда все только начиналось, сколько было шума, треска, цветов и орденов, падающих на грудь влюбленными женщинами. Двадцати лет не прошло, как все подернулось зеленоватой мутью разбитых надежд, а из этой мути проступает один единственный вопрос - зачем? Может быть человечеству вообще оставить всякую мысль о космических далях и затаиться на Земле, ограничив себя в стремлениях до предела разумного. И не в том ли проблема, что земной разум не приспособлен к постижению бесконечного, что он просто боится грандиозности стоящих перед ним задач? Схватив только краешком сознания необъятное, он тут же от испуга зарывается с головой в привычную для себя среду обитания. Судя по всему, человек не способен мыслить внеземными мерками, и Космосу нужна совсем иная психология, иное сознание, ничего общего с человеческим не имеющее.
Когда пошли первые тревожные сообщения с Марса, Щедрин был, кажется, внутренне к ним готов, во всяком случае он заранее смирился с грядущими неприятностями. Во властных кабинетах его много и зло упрекали в авантюризме, недальновидности, но эти тщеславные люди, занятые большей частью только политическим трюкачеством, даже и не подозревают о всем драматизме разворачивающейся ситуации. Их больше всего волнует, как отразятся марсианские нестроения на поведении электората в свете грядущих выборов. Самое паршивое, что пресса, будь она неладна, учуяла запах жареного и стала задавать ехидные вопросы, на которые, естественно, никто пока не спешит отвечать.
Щедрину совершенно откровенно говорили, что его трудности на Марсе это его трудности, но боже упаси комитет от непродуманных заявлений или опрометчивых действий. И вообще - не лучше ли подождать, в конце концов, широкую общественность мы всегда информировать успеем, тем более, что пользы от резких заявлений никакой, а шума будет много. Да и достоверных сведений в сущности нет, возможно, что там просто технические неполадки . Американцы же помалкивают, и мы должны быть с ними солидарны.
Конечно, в этих трусливых рассуждениях был свой смысл, а уж Щедрину тем более незачем было возражать против подобных доводов, наоборот, он приложил массу усилий, чтобы именно это мнение возобладало в высших сферах, но на душе от всех этих, с позволения сказать, трудов осталась большая кака.
Ну хоть бы какая-нибудь объективная информация, ну хоть бы что-нибудь разумное, за что можно зацепиться и на чем можно было бы строить дальнейшие расчеты. Две экспедиции, наша и американская, закончились провалом - десять человек исчезли без следа, не успев даже пискнуть в пространство. Какого о черта, ведь лично инструктировал людей, ну не должны были они пропасть ни за понюх табаку.

Журналисты уже поджидали Щедрина в просторном цуповском холле. Даже в глазах у него зарябило от вспышек и под ложечкой засосало от отвращения к холодным зрачкам телекамер. Оставалось только всем своим видом выражать несокрушимый оптимизм и предельную деловитость.
- Вы уверены, что на Марсе никто не пострадал?
Вопрос был задан с ехидцей, хотя не исключено, что недоспавшему Щедрину это самое ехидство только почудилось:
- У нас действительно возникли некоторые проблемы со связью, но о человеческих жертвах и речи быть не может. Завтра мы отправляем транспортник "Стремительный" с необходимым оборудованием на борту. Думаю, что через три-четыре месяца мы сможем предоставить вам возможность задать вопросы сотрудникам станции.
- Вы их слышите?
- Мы их слышим, но на аварийных частотах и при сильных помехах, к сожалению, наша информация до них доходит с трудом. Это рабочие трудности, господа, и уверяю вас, ничего сенсационного вы от меня не услышите просто потому, что ситуация весьма далека от критической.
Наверное, зря Щедрин втянулся в эту импровизированную пресс-конференцию. Но, пожалуй, гробовое молчание Марсианского Комитета в создавшейся ситуации было бы еще более подозрительным.

Цуповский лифт раздражал Щедрина своей бесшумностью и плавностью хода - нет ощущения подъема, а есть лишь нелепое стояние на месте, в ожидании то ли чуда вознесения, то ли трагедии падения. Вознести Щедрина не вознесут - не за что, а вот упасть помогут, и это падение уж точно не будет бесшумным. Вот тогда и отдохнете душой, Алексей Васильевич, от подхалимствующих лифтов родного учреждения. После такого падения вас даже в швейцары не возьмут приличные люди.
Борис Сергеевич Селиванов встретил Щедрина крепким рукопожатием и сочувственным вздохом:
- Досталось от журналюг?
- Нет, обошлось без эксцессов.
- Никаких изменений в программе делать не будем? - Селиванов цепко держался маленькими глазками за лицо Щедрина.
- Все идет, как планировалось - полетит команда-2.
- А Москва?
- Москва предоставила нам полную свободу действий, им сейчас не до нас.
Селиванов задумчиво постучал по дубовому столу карандашом - была у него эта застарелая привычка марать бумагу под зеленоватое мерцание компьютеров. Мужик он неглупый, и, наверное, уже просчитал все последствия для себя лично в случае большого провала.
- Ничего нового? - спросил Щедрин, впрочем, скорее для проформы, чем с надеждой на добрые вести.
- Все та же дурацкая фраза, - пожал плечами Селиванов, - «Чистый разум предлагает сотрудничество».
- А что у Львова?
- Изменения на генетическом уровне у обследованных подтвердились, изменения малозаметные глазу, но тем не менее, если пронюхает пресса, то...
Дело, конечно, не в прессе, но Щедрину вполне могут предъявить весьма серьезные обвинения в преступной халатности. Хотя сам он узнал о результатах обследования недавно и просто физически уже не способен был принять меры по эвакуации персонала станции, по той простой причине, что на следующий же день связь с Марсом прервалась и в эфир пошла эта дурацкая фраза о чистом разуме.
- Эти люди покинули станцию 6олее семи месяцев тому назад, так что за это время там многое изменилось.
Селиванов мог бы этого не говорить, поскольку его слова были пустым сотря­сением воздуха.
- Вирус?
- Борис Сергеевич, - рассердился Щедрин, - давайте не будем начинать эту волынку по новой: вирус, звездные пришельцы, повальное сумасшествие. Не вы, не я точного ответа не знаем, а потому остается только ждать и надеяться, что "К-2" нас не подведет.

Сенсаций, кажется, не предвиделось - полет на Марс транспортника "Стремительный" вряд ли заинтересует читателя. Можно, конечно, предположить, что руководство МК темнит как обычно в последнее время, но ведь темнят не только руководители комитета. Кто-то ведь наложил негласный запрет чуть ли не на всю информацию о Марсе. Конечно, слухи в журналистской среде ходят разные, вплоть до самых фантастических - с летающими тарелками и вредными гуманоидами, но не станешь же эту набившую оскомину чушь печатать. Стоило тащиться сюда из Москвы, чтобы посмотреть на бегающие глазки господина Щедрина, который умудрился обойти все острые углы на стихийно вспыхнувшей пресс-конференции. Были времена, когда этот господин буквально расплывался в улыбке, завидев телекамеру, но сегодня он был явно не в самом радужном из своих настроений, хотя и старался казаться бодрым. Судя по всему, ему здорово накрутили хвоста в столице - знать бы еще за что.
- Ты просто сегодня в отвратительном настроении, Светочка, - Котов взял круто вправо, выруливая к автостоянке, - Щедрин дал исчерпывающую информацию.
- На станции, между прочим, сотни людей, а тебя, похоже, их судьба нисколько не интересует.
- Иногда мне кажется, - небрежно бросил Котов, - что нашему брату журналисту очень хочется, чтобы там, на Марсе, действительно случилась трагедия, тогда будет о чем марать бумагу и плевать словами в эфир. Есть в этом что-то почти людоедское.
- За людоедку спасибо, Котов, - Светлана раздраженно тряхнула рассыпавшимися по плечам волосами, - ужинай сегодня без меня.
Котов засмеялся. А как раз этот его беззвучный смех Светлана терпеть не могла. Было в этом смехе какое-то ехидство и даже, возможно, презрение к особам не способным постичь изысканности и тонкости ума одного из ведущих тележурналистов страны. И была в нем еще претензия на знание неких тайн, явно недоступных простым смертным.
- Информация в обмен на ужин, - Котов осторожно поддержал Светлану за локоток дабы она не сломала каблучок вместе с ножкой на обледенелых ступенях гостиницы.
- Это смотря какая информация.
Сдаваться раньше времени не стоило, да и доверять Котову тоже. Каждый ныне норовит обмануть одинокую женщину и подбросить ей залежалый товар в обмен на душевное тепло, а этот хлыщ претендует, кажется, и на тепло телесное. Мужик он, конечно, не из последних, но семьей обремененный. А поужинать можно, отчего бы не поужинать, если разговор того стоит.
- Жду тебя через полчаса за третьим от окна столиком.
Послать бы всех этих кобелей куда подальше, да нельзя - профессия обязывает быть коммуникабельной, приветливой и красивой, дабы выпытывать у людей тайны, которыми они так дорожат.

Светлана критически осмотрела себя в зеркале и осмотром осталась довольна. Для своих двадцати с громадным хвостиком лет выглядела она вполне пристойно. И грудь была в меру кругла, и бедра в меру широки. Словом, вполне можно появляться на людях и в таком, совершенно обнаженном виде, если, конечно, возникнет в том крайняя необходимость. Впрочем, пока еще никто от нее такой жертвы не требует и может быть даже - к сожалению.
А к счастью то, что и новое платье ей к лицу. Даже упакованная в материю она способна привлекать взоры: завистливые, а следовательно - женские, и жадные, естественно, - мужские. Интересно, о чем там собрался поведать нам господин Котов или все это только приманка для глупой гусыни, брошенная под лапки опытным птицеловом. А Марсианский Комитет что-то скрывает, вот только бы узнать, что именно. Ну, хоть бы намекнул кто-нибудь, а то ведь совсем труба, с такими материалами в редакции лучше не появляться.
Котов был за столиком не один, рядом сидел мужчина лет сорока пяти слегка одутловатый, в коричневом костюме, чуть ли не только что купленном в соседнем магазине, если верить его жесткому не обмятому виду. Кушал незнакомец с большим аппетитом, видимо, прибыл из голодного края. Светлану он приветствовал вежливо, но без кобелиного блеска в глазах - укатали сивку ох, крутые горки.
- Семенов Иван Сергеевич, - представил незнакомца любезный Котов.
Вот к кому трудно предъявлять претензии по части внешности: и костюмчик с иголочки и по фигуре, и глаза сверкают, и нос благородно свисает на верхнюю губу - орел, а не мужчина.
- Богом клянусь, аппаратуры считай, что и не было, - жарко зашептал невыразительный Семенов, давясь куском жареного мяса, - самые настоящие мужики во плоти и крови, молодцы, как на подбор. Тридцать человек.
- Тридцать? - удивился Котов.
- Ну, может быть, двадцать девять, - поправился Семенов, - я ведь на глазок прикидывал. Думаю - спецназ.
- А почему вы так решили? - засомневался Котов.
- Так говорю же - все как на подбор, да и амуницию им загружали соответствующую - оружие всех сортов, чуть ли не на целую дивизию. Я в этом деле не специалист, но посудите сами, зачем исследователям или ремонтникам все это добро, стреляющее и взрывающее.
Рассказывал Семенов сбивчиво и непонятно о чем, но, судя по тому, как внимательно слушал его Котов, информация была исключительной важности. Светлана уже пожалела, что опоздала к началу откровений из-за глупого кокетства и сосредоточилась, чтобы не пропустить деталей в коих, возможно, и скрывалась вся соль стремительно протекающего разговора. Помятый жизнью Иван Сергеевич то ли куда то торопился, то ли кого-то опасался, во всяком случае, говорил быстро и зыркал при этом по сторонам, хотя за соседним столиком никого не было, да и вообще зал смотрелся пустоватым.
- Каких-нибудь особых примет не запомнили?
- Да какие там приметы, - нервно передернул плечами Семенов, - в темноте привезли, в темноте выгрузили. Фамилию одну только услышал - Быстров, подполковник. Я ведь сошка мелкая, к большим секретам меня не допускают.
Семенов быстро налил себе в фужер коньяка и столь же поспешно выпил одним глотком. Нервничал он изрядно - на стекле остались отпечатки потных пальцев. Светлане этот суетливый человек был неприятен, но это еще конечно не повод, чтобы не верить его словам. Щедрин, выходит, солгал. Зачем? Почему нельзя было честно все рассказать журналистам? Посылаются, мол, специально обученные люди, чтобы прояснить ситуацию. Ведь практически всем уже понятно, что там, на станции, случилось что-то необычное, а может быть и ужасное.
- Я пожалуй пойду, - Семенов поднялся, - а то увидит кто-нибудь...
Котов только головой кивнул, передавая смятые бумажки в потную лапу, а потом долго и задумчиво смотрел вслед удаляющемуся информатору. Светлану его многозначительное молчание начинало уже раздражать, но выказывать это свое раздражение она не спешила. Информация-то была Котовской, и с ее стороны бестактным было бы предъявлять ему какие-то претензии.
- А этому человеку можно верить? - спросила она, наконец, после долгого молчания.
Котов небрежно барабанил холеными пальцами по пластиковой поверхности стола, и многозначительность никак не желала покидать его красивого лица:
- К Марсу отправился не транспортник, если, конечно, этот человек не заблуждается.
- Но ведь Щедрин говорил об аппаратуре?
- По моим сведениям, туда уже отправляли и аппаратуру и исследователей. С ними тоже нет связи.
- Но ведь это же преступление - замалчивать подобные факты.
Мужик Котов, конечно, неплохой, можно даже сказать, приятный во всех отношениях, но уж очень себя любит и подает всегда как драгоценного осетра на блюде, исключительно в сопровождении фанфар и барабанного боя. Но умен, умен. И ухватил кость там, где все остальные просто клацнули зубами. Ну, не томи душеньку, вываливай все, что знаешь, тем более, красивая женщина твою гениальность уже оценила и отсалютовала тебе шампанским.
- Если с нами не поделились информацией, то это еще не означает, что ее вообще нет - это во-первых, а во-вторых, - не исключено, что на основании этой полученной информации и было принято решение, послать туда ребят из спецназа.
- Но если там вирус, как предполагали, то…
- Значит, не вирус, - отрезал Котов, - иначе послали бы роботов с приказом - уничтожить там все живое.
- Ну, знаешь ли, - возмутилась Свётлана, - посылать против инопланетян спецназ, тоже глупее не придумаешь. - А при чем здесь инопланетяне? - поморщился Котов. - Нет, Светочка, это какая-то наша, земная, тайна. В любом случае следует выяснить, кто он, этот подполковник Быстров и с чем его кушают. Ваше здоровье, сударыня.

Для подполковника Быстрова эта высадка на горячую сковородку была не первой в жизни, правда, до сих пор все ограничивалось просторами земными, а в межзвездные дали его как-то не тянуло. К тому же и отпуск свой он заслужил честно, рассчитывая провести время тихо-мирно в кругу семьи, тем более что жена в последнее время стала кукситься, а возможно, и посматривать в сторону. И между прочим, можно ее понять - не каменная баба все-таки, а живое существо, молодое и горячее, требующее ухода и мужской ласки. Начальству этого конечно не объяснить, у этих престарелых ребят в лампасах голова занята мыслями высокими и далекими от бунтующей плоти.
Вызвали под благовидным предлогом - медицинское освидетельствование. Клялись, что не более чем на три дня. А Быстров как увидел Ваську Жильцова и Игоря Кривошеина, так сразу понял - хана. Этих просто так беспокоить не будут. Мудрено было не догадаться, что если под одной крышей собирают всех лучших волкодавов страны, то ведь не для того, чтобы мух давить. Ленка само собой обидится, будет потом месяц губы дуть и всячески подчеркивать свое недовольство. И ничего не поделаешь - обманул, обещал вернуться через три дня, а сам упылил на другую планету. Сволочи. Могли бы, кажется, предупредить, что командировка затянется, нельзя же так с живыми людьми. Да и командировка какая-то странная. А эти только глаза закатывают - никто толком ничего объяснить не может. Мало у нас на Земле проблем, так вот вам ­ пожалуйте на Марс. Черт бы побрал всех этих шибко умных, они гадят, а нам за ними подбирать. Наверняка что-нибудь сами нахимичили на этом Марсе, а теперь не знают, как с этим быть, а потому - подать сюда Лешего, Жильца и Мастодонта, пусть летят и разгребают дерьмо.
- Жильцов, как там у тебя?
- Да все в порядке, Жора. Вот вляпались, так вляпались. Нашли космонавтов, ядрена вошь. Начальство совсем сбрендило.
- А когда это самое начальство в твердом разуме пребывало? - усмехнулся Кривошеин.
Мастодонт, конечно, язва каких поискать, но в данном случае и возразить-то не нечего.
- Этот Щедрин темнил чего-то, темнил, - покачал головой Жильцов, - я так и не понял, что у них там произошло на станции?
Васька не понял, а Жора Быстров, выходит, семи пядей во лбу. И чего, спрашивается, смотрит своими распрекрасными зелеными лазами, словно мы девица какая-нибудь и нас надо соблазнять, чтобы откушать все наши тайны.
- Инструкции получим на подлете к Марсу. Вон видишь, компьютер бортовой, он нас и доведет до цели и обскажет, как и что.
- До Марса, выходит, на автоматике полетим? - покосился на мерцающий экран Кривошеин.
Интересно, зачем спрашивать, если и так все ясно - рубка, или как там у них это место называется, пуста, как солдатский котелок.
- Щедрин сказал, что у них к Марсу уже четыре корыта присохло вместе с экипажами, - пояснил Быстров и вздохнул.
Хотелось плюнуть, но плевать на блистающий чистотой пол было. Как-то неловко, а специальной плевательницы для подполковника Быстрова никто почему-то не предусмотрел. Большой конструктивный недостаток у этой посудины, хотя на вид смотрится солидно, что снаружи, что изнутри. Одни кресла чего стоят - всю жизнь бы просидел не вставая.
- Своих жалеют, значит, - протянул ядовито Кривошеин, - а мы что - серая кость. Кто о нас вспомнит, кроме наших женщин.
- И никто не узнает, где могилка моя, - со слезой в и голосе, но на удивление фальшиво пропел Жильцов.
Ваське и вовсе не повезло, его, можно сказать, прямо с брачного ложа сорвали, где ему предстояло впервые официально исполнить супружеский долг. Вот и будь после этого хорошим профессионалом, был бы мартышкой - тискал бы сейчас красавицу жену в свое удовольствие, а так - чем лучше служишь, тем гаже будет место, куда тебя в следующий раз воткнут для полного удовлетворения.
- Часики-то тикают, - кивнул на хронометр Жильцов, - последняя минута пошла.
- Сейчас прижмет, - сказал Быстров, поудобнее устраиваясь в кресле, - всем внимание и не вздумайте трепыхаться, космонавты хреновы.

Зима в этом году выдалась слякотной до отвращения, что ни день, то оттепель, а к вечеру вдруг прижмет морозцем так, что распустившееся было навстречу солнцу уши, моментально сворачиваются в трубочки. Конечно, самое умное - повязать голову пуховым платком, но кто ныне эту роскошь носит, разве что бабушки-старушки. А вы, сударыня, женщина молодая, у вас кровь по жилам должна жарким пламенем струиться, да и идти-то вам всего ничего, сотню метров от дверей редакции до стоянки, где вас поджидает очумевшее от долгого безделья авто. Чаще вам следует бывать на свежем воздухе, дорогуша, а то все компьютеры, кнопочки, клавиши, даже живого мужика вы уже больше месяца в руках не держали. И в последний раз это было не столько даже для удовольствия, сколько для дела. А Котов, кошачья порода, облизнулся и в кусты, хотя какой с него спрос - мужчина солидный, семейный и положение обязывает его блюсти дистанцию по возвращению в родной город. А с этой его информацией ничего пока не выходит. Может, наврал все душка Семенов, набил цену, взял плату и свалил в сторону, довольный тем, как ловко обвел вокруг пальца столичных простаков. Может, Семенову денег на водку не хватало, ну жажда мучила человека, кто осудит.
Обихоженное авто ласково заурчало в ответ на нежное давление хозяйской ножки на причинную педаль и мягко тронулось с места. Не вляпаться бы во что-нибудь твердое по причине гололеда и вечерних сумерек. В гипсе вы, сударыня, будете смотреться преотвратно, а в гробу - тем более. Может быть, отложить визит до более сердечного к озабочённой журналистке дня? Хотя, с другой стороны, еще большой вопрос, когда по нынешнему времени года такой денек наступит - после дождичка в четверг?
Вообще-то домишко у этого спецназовского героя был совсем неплох и в весьма престижном московском пригороде расположен. Хорошо, видимо, платят этим мастерам стрельбы стоя, лежа и с колена. Нашим замечательным журналистам платят пожиже, потому как времена ныне скудные и на всех денег не хватает. А когда их хватало-то?
Светлана осторожно постучала в дубовую дверь, поскольку никаких иных способов воззвать к хозяевам, она не обнаружила. Судя по всему, хозяева совсем недавно перебрались в этот дом и не успели еще обзавестись всеми необходимыми причиндалами. Возможно, Быстровы просто не любили гостей и не слишком заботились об их удобствах, но не исключено, что наоборот - любили, поскольку двери под легким нажимом приоткрылись, пропуская внутрь настырную гостью. Конечно, если ты подполковник спецназа, то можешь себе позволить роскошь дверь на замок не запирать, но в таком случае нечего пенять на неосторожного прохожего, если он застает тебя в позе натуралистической и в соответствующем счастливому случаю виде.
В общем-то, хозяева растерялись не менее, чем непрошенная гостья, столь неразумно прервавшая их приятное времяпрепровождение. Счастье еще, что воркующие голубки не дошли до заключительной фазы, не то конфуз был бы совсем полным.
- Я стучала, стучала, а потом дверь сама открылась.
- Это электронный замок, зараза, срабатывает иной раз не ко времени. А вам собственно, кого нужно? - первой нашлась хозяйка, своей внешностью, надо признать, делавшая честь бравому спецназовцу.
- Мне бы подполковника Быстрова Георгия Валентиновича.
Мужчина с некоторым удивлением покосился на приятную, будем надеяться, незнакомку. Вообще-то на взгляд дилетанта он как-то слишком долго обретал себя в критической ситуации, что для профессионала такого класса даже удивительно. Ну, миловались, целовались муж с женой, так что же тут странного, а тем более предосудительного.
- Я Быстров, - выдавил наконец из себя полуголый подполковник и взглянул на жену, словно ждал от нее подтверждения.
- Честно говоря, у меня были сведения, что вы далеко-далеко от дома в данную минуту, и я собиралась взять интервью у вашей жены.
- Вы журналистка? - женушка вновь поспешила на помощь муженьку.
- Жаркова Светлана Алексеевна, еще раз извините за бесцеремонное вторжение.
- Извиняем, - Быстров неожиданно расплылся в улыбке на все свои тридцать два зуба, - проходите, присаживайтесь. И позвольте вас оставить на минутку, а то мы здесь совсем по-домашнему.
Мощный мужик, ничего не скажешь, торс прямо-таки лоснится от избытка силы и здоровья. И лицо приятное. Да и женушка ему, прямо скажем, под стать, фигуристая шатенка лет двадцати пяти со строгими серыми глазами. Хотя строгость эта, похоже, предназначена незваной гостье, а не дорогому мужу, которого пять минут назад обнимали прямо-таки с редкостной по нынешним временам страстью.
- Лена Быстрова, - хозяйка указала рукой на кресло, - да вы садитесь - в ногах правды нет. Кофе хотите?
- Нет, спасибо, - Светлана присела на самый краешек кожаного монстра, - собственно, я уже узнала все, что хотела узнать. У меня была информация, что вашего мужа отправили в не совсем обычную командировку, но поскольку он дома, то, видимо мои доброжелатели крупно промахнулись.
- А как вы узнали мой адрес? - полюбопытствовал Быстров, появляясь в дверях комнаты, облаченным в свежую рубашку.
Похоже, что в нем наконец-то проснулся профессионал, а проснувшись, решил, что теперь настала его очередь задавать вопросы. Впрочем, применять против севшей в лужу расторопной журналистки специальные средства он, кажется, не собирался, вполне удовлетворившись ощупыванием глазами ее лица и фигуры. Глаза были карие и по-настоящему мужские. Светлана поправила коротковатую юбку и покосилась на недовольную хозяйку.
- Позвольте уж мне сохранить имена информаторов в секрете. А что, ваше местопребывание - государственная тайна?
Быстров равнодушно пожал плечами:
- Если вы журналистка, то ничего страшного я в этом не вижу, только попрошу вас не распространяться об этом визите .
Светлана намек профессионала поняла и протянула ему свое удостоверение. Взяли его вроде бы с прохладцей, но изучали цепко. Можно было не сомневаться, что этот роскошный подполковник не постесняется навести справки по поводу чрезмерно осведомленной журналистки.
- У меня были сведения, что вас отправили на Марс.
- На Марс, - удивление в голосе Быстрова было совершенно искренним, - а почему вдруг на Марс?
- По моим сведениям, там возникли кое-какие неприятности, - Светлана пристально посмотрела ему в глаза, - а вы что, об этом ничего не слышали?
Быстров улыбнулся:
- Даже если бы и слышал, то не стал бы рассказывать об этом вам. Просто красивой женщине такие сведения ни к чему, а для бесед с журналистами мне требуется разрешение начальства.
Намек на начальство был более чем красноречивым. Представителю второй древнейшей профессии самое время было сматывать удочки из гостеприимного дома, тем более, что намек бравого подполковника на неземную красоту гостьи заставил его женушку построжать лицом и поиграть правой бровью. Хотя, по мнению Светланы, комплимент был так себе, из числа расхожих, и можно было не сомневаться, что подполковник остался равнодушен к прелестям журналистки Жарковой, а той, в свою очередь, незачем было рассыпать перед ним цветы своего обаяния.
На том она и распрощалась с дружной и любящей семьей Быстровых. Можно даже сказать, семьей образцовой, которую осталось только в рамку вставить и за деньги показывать.
Скверное настроение хозяйки передалось и автомобилю, который вдруг зачихал и закашлял и вообще явно занервничал, елозя колесами по скользкому полотну дороги. Вот только окончательно расклеиться, им обоим сейчас как раз и недоставало. Нет, милая моя, надо научиться с достоинством переносить неудачи. Тем более что Семенов вовсе не утверждал, что видел Быстрова на космодроме, он просто слышал эту фамилию, но, во-первых, мог и ослышаться, а во-вторых, эту фамилию мог обронить в разговоре кто-нибудь из спецназовцев. И то, что ее все-таки обронили, подтверждает - там не все чисто. Ну откуда, скажите на милость, мелкая сошка Семенов мог бы знать эту фамилию? Ведь вам, драгоценнейшая, чуть ли не месяц бурной деятельности понадобился, чтобы выяснить адрес подполковника. А про то, как вы добились этого результата, лучше рассказывать отдельно и не перед слишком строгой аудиторией.

Котов уже поджидал Светлану, удобно расположившись в ее любимом кресле, - свежий, ухоженный, обходительный и приятно пахнущий. Ну, чем, скажите, не лю­бовник? А вы почему-то кукситесь, сударыня, и ждете, видимо, звездного принца. Прокидаетесь вы своим счастьем, уважаемая, ох, прокидаетесь.
Целовал в щечку первый любовник страны, правда, лениво, словно одолжение делал, да и интересовала его Светлана Жаркова, похоже, не столько как женщина, сколько как агент, которого без проблем можно отправить на любое грязное задание. Ну, проколется и проколется, какой с никому не известной журналисточки спрос. Иное дело Олег Котов - его вся страна знает, любит и еженедельно ждет от него откровений. А к Светочке Котов, конечно, снисходит, потому как не ровня она ему по рангу, а красивых мордашек он, известный и всеми любимый, видел на своем веку с избытком. Оттого и ленца в движениях. Незачем патентованному и увенчанному лаврами жеребцу бить копытом, никуда от него эта кошечка не денется.
- Ты подставил меня, Котов, - Светлана поправила волосы и перед зеркалом и видом своим осталась недовольна - погода на нее, что ли, так негативно действует.
- Быстров оказался на месте, - моментально сообразил Котов.
- Представь себе, - Светлана вздохнула и опустилась на кушетку, - я застукала его чуть ли не в момент телесной близости с женой. Очень неприятная ситуация.
- Ну отчего же, - мягко улыбнулся Котов, - все мы время от времени выполняем супружеские обязанности, дело житейское.
- Тебе виднее.
Котов засмеялся, тщательно уложенные на круглом черепе волосы колыхнулись, и пара волосинок потеряла строй, свалившись куда-то за ухо. Кстати уши у известного журналиста явно не идеальной формы, да и вся фигура рыхловата. То ли дело спецназовский орел Быстров, словно из одного куска откован.
- Между прочим, он страшно смутился, обнаружив меня в двух шагах.
- А как ты вообще в дом проникла?
- Как все нормальные люди, через дверь - она была открыта.
- Странно.
Котов прижмурил глаза и уперся тяжелым подбородком в ладонь - поза мыслителя. И что же такого странного он нашел в самой нормальной человеческой реакции на чужие, будем надеяться, все-таки красивые глаза, которые вздумали пялиться на подполковника в самый неподходящий момент.
- Я бы, например, на его месте не смутился бы, а просто выставил тебя за дверь, да еще и сказал бы на прощание пару ласковых, чтобы впредь не входила без разрешения.
- К счастью, не все у нас еще так хорошо воспитаны, как ты, Олег.
Видимо, сарказм прозвучавший в ее словах позабавил звезду, во всяком случае, красиво очерченные губы расплылись в известной всей стране улыбке.
- Ты меня не поняла, драгоценная. Я это к тому, что ты видела не совсем Быстрова.
- Что значит - не совсем Быстрова? - поразилась Светлана.
- Ты у него документы проверяла?
- Так бы он мне их и показал.
- И я о том же.
И замолк Сократ нашего времени, мудрец из телеящика. Ну, расскажите дуре, драгоценный, до каких таких открытий вы там докумекали.
- Вариант первый, - спокойно заговорил Котов, - прекрасная Елена, супруга убывшего Быстрова, принимала сердечного друга, и тут появилась незваная гостья, к тому же журналистка. Поставь себя на ее место, и ты поймешь, что лучше всего в данной ситуации выдать любовника за мужа. Отсюда, наверное, и первоначальное смущение.
Не так глупо, в уме Олегу точно не откажешь. Досадно только, что Светлана сама до такого простого предположения не додумалась - блеснула бы гением перед дорогим гостем.
- Вариант второй, - продолжал Котов, - наше с тобой шевеление не осталось незамеченным в специальных учреждениях. Конечно, можно было бы на нас просто прикрикнуть, но журналисты народишко ненадежный, стали бы по углам трепаться. Поэтому нам и предъявили подполковника Быстрова в наилучшем виде, в семейном кругу, так сказать. Видишь ли, если они держат в строжайшем секрете отправку людей на Марс, то наверняка разработали целую кучу вариантов прикрытия, чтобы водить за нос чрезвычайно любознательных. Не исключено, что и этот Быстровский адресок нам просто подсунули, чтобы отбить охоту к поиску новых доказательств.
- Есть и третий вариант, - вздохнула Светлана, - твоему Семенову просто не хватало денег на водку.
- Не исключено, - кивнул головой Котов, - тем более что "Стремительный" по моим сведениям вообще не приспособлен для перевозки людей и до сих пор использовался как грузовик. Он и стартует слишком резво для человеческой плоти и скорость развивает запредельную.
- Ну вот, - Светлана едва не выругалась в лицо загрустившему Котову, - зачем ты мне в таком случае голову морочишь этим Быстровым?
Вот индюк, прости господи, все знал и заставил несчастную, загруженную работой женщину проверять совершенно дохлую информацию и беспокоить людей своими глупейшими вопросами, И есть ли вообще у подобных самодовольных хлыщей совесть или им это понятие совершенно незнакомо?
- Видишь ли, - Котов задумчиво почесал переносицу, - полететь мог и Быстров, но мог и не полететь, полететь мог и "Стремительный", как нам официально сообщили, а параллельно, ним могли отправить еще один корабль. Вопрос в другом - верить ли нам уважаемому господину Щедрину или целиком довериться мало примечательному технику Семенову? Согласись, у Щедрина причин для вранья гораздо больше хотя бы потому, что речь-то для него идет не о выпивке. Сотни миллиардов крутятся вокруг Марсианского проекта, а политический престиж, а выборы на носу? И что ты думаешь, ему позволят пустить все это коту под хвост или сидеть и ждать у моря погоды? Эти люди не могут позволить себе даже некую неопределенность, поскольку это тут же отражается на котировке акций. И при таком грандиозном раскладе, что такое жизнь трех десятков ре6ят, у которых к тому же и профессия такая - рисковать. Нет, моя дорогая, никто не позволит Щедрину сидеть, сложа руки, и прощупывать ситуацию с помощью автоматов. От него требуют действий и действий решительных.
- Ну а при чем здесь спецназ, что ему-то делать на мирной исследовательской станции?
- Спецназ нужен, если кто-то там на станции сбрендил и захватил пульт связи, - Котов скосил хитрые г лаза на хозяйку. - Понимаешь, крыша у кого-то поехала, может быть, поехала она у значительного числа лиц. В конце концов, представь себя на их месте - несколько сот человек годами живут на ограниченном пространстве, а за стеной чужая планета. Сама эта мысль для человека сросшегося с Землей ужасна.
В предположении Котова, был, конечно, смысл. Если бы на станции вспыхнула эпидемия, то туда послали бы врачей, а если бы высадились инопланетяне, то послали бы специалистов по контактам, психологов, наверное, а спецназ в таких случаях - абсурд.
- А что, на станции нет врачей?
- Есть, разумеется, но они, видимо, не справились с ситуацией.
- Но почему тогда такая таинственность? - Светлана недовольно передернула плечами.
- А зачем зря будоражить общественное мнение. Вот слетают туда крепкие ребята, мастера рукопашного боя, наведут порядок, тогда и можно будет дать выдержанный в спокойных тонах комментарий. Сообщат нам, что у небольшого числа исследователей случился нервный срыв, но это, разумеется, не трагедия, и здоровье им скоро поправят. Поправят ли, нет ли, но психов и на Земле хватает, так что никакой паники в связи с этим не будет.
- Твоя версия просто великолепна, - усмехнулась Светлана, - но, к сожалению, не подтверждается фактами - и Быстров на месте, и "Стремительный" не предназначен для переброски живой силы с Земли на Марс, а нафантазировать можно что угодно. И что в связи с этим мы будем делать, господин генералиссимус?
- Я бы покушал.
Ну, конечно, сначала кухарка, а уж только потом любовница. Было бы ради чего ноги бить. Поразительное все-таки самомнение у мужчин, они почему-то уверены в незыблемости устоявшихся за столетия принципов. А может быть, стоит взять да и послать их куда-нибудь подальше, ну хоть на Марс. В конце концов, детей мы уже научились получать из пробирки, а доставляемое самцами удовольствие не идет ни в какое сравнение с теми муками, которые женщины терпят у плиты.
Вообще-то это интересная мысль из тех, которые приходят женщине в голову, когда она, обливаясь слезами, чистит лук. А ведь эти идиоты в своем непроходимом самомнении воображают, что нам доставляет удовольствие их кормить.
Аппетит у Котова был отменный, если бы он проявлял такую же активность в постели, то цены бы ему не было. Но, увы, совершенных мужчин на свете не бывает, разве что их научаться разводить искусственно. Кстати, очень неплохая мысль. К тому же, если нам не изменяет память, то кое-какая информация о подобных опытах проходила и вызвала большой и приятный переполох среди женской части человечества. А что, вы отправляете на фирму заказ, и вам присылают мужчину самых немыслимых достоинств, у которого любовь к вам прямо таки в генах записана, то есть никакую другую он уже полюбить не сможет. Хорошо бы его еще для кухни приспособить. Сил в этом бугае будет не меряно и на подобную ерунду их тоже должно хватить.
- Ты не ответил на, мой вопрос, Олег, - что будем делать?
Котов вдумчиво пережевывал кусок мяса, всем своим видом показывая, что процесс его пищеварения самое главное в этом ничтожном мире. Возможно, что со своей колоколенки он был прав, но есть на этом свете и более пылкие натуры, для которых о6щественный интерес если и не важнее личного, то, во всяком случае, не менее значим.
- Я так думаю, что тебе следует напечатать небольшую заметочку в своей газете, где в завуалированной форме, не называя имен, изложить наши с тобой предположения по поводу случившихся на станции событий.
- Во-первых, генералиссимус, предположения эти не наши, а ваши, а во-вторых, с этими твоими завуалированными предположениями мой дорогой редактор пошлет меня подальше и будет совершенно прав.
Горячий протест хозяйки дома не произвел на гостя особенного впечатления. Покончив с ужином, он перешел к чаю, и, судя по тому, как основательно он к нему перешел, процесс чаепития грозил затянуться надолго.
- С редактором твоим я договорюсь. Газетка ваша не первостатейная, так что и спрос с нее не велик, а я в своей передаче осторожно твою заметку прокомментирую. В негативном, разумеется, плане. Как безответственный выпад молодой и неопытной журналистки. А также слегка попеняю руководителям Марсианского проекта, за недостаточность информации о делах на Марсе, что и подвигает безответственных лиц на различные спекуляции.
Нет, каков негодяй! Как вам это понравится. И ни тени сомнения на лице в том, что Светлана Жаркова, журналист, не будем спорить, мало еще кому известный должна бросить на алтарь его непомерного самолюбия свое еще пока безгрешное имя. И только для того, чтобы звезда эфира Котов смог красиво сострить на аудиторию. Если он вообразил, что она влюблена в него без памяти, а потому и готова жертвовать собой, то он жестоко ошибается. В данную минуту, например, она испытывает к нему чувство близкое к отвращению.
- Ты напрасно о6ижаещься, Светочка, - мягко упрекнул ее Котов, - мы все-таки главный телевизионный канал страны и не можем себе позволить безответственных заявлений, а ты молодая журналистка, тебе сам бог велел дерзать. В крайнем случае, тебя пожурят по-отечески, а кое-какое имя ты на этом заработаешь, не говоря уже о деньгах, которые я тебе выплачу прямо сейчас.
- А ты случайно не перепутал вторую древнейшую профессию с первой?
- Перестань, - Котов благовоспитанно поморщился, - ты отлично знаешь, что это самый обычный ход в нашей профессии, а если не знаешь, так послушай разумного человека, который в своем деле собаку съел. Твою заметку пропустят мимо глаз, мало ли что у нас пишут в бульварных газетенках, а вот после моего комментария им придется как-то отреагировать, что и требовалось доказать. Я ведь не настаиваю. Не хочешь писать - не пиши, я найду другого человека и другую газету. Просто я тебе хотел помочь. Без скандала журналистского имени не приобретешь.
Все рассчитал, сукин сын, скорее всего он с самого начала собирался использовать свою знакомую именно таким образом, а вы красавица вообразили, что разожгли пожар в ледяном сердце - дудки. Хотя, конечно, в Котовских словах есть и своя правда, в том числе и в отношении скандала. Непонятно другое - почему он так вцепился в этот Марсианский Комитет, неужели только для того, чтобы первым сообщить о неврозах на Марсе? Котов вращается в таких сферах, куда Светлане Жарковой доступа нет, а может быть никогда и не будет. Не исключено, что за всем этим стоит какая-то политическая сила, о которой Котов даже не обмолвился. Вполне ведь можно предположить, что Котов действует сейчас не по собственному почину, а с подачи весьма влиятельных лиц, затеявших какую-то политическую интригу. Ясно одно, если она сейчас откажется от сотрудничества, то другого шанса выплыть на поверхность у нее, скорее всего, не будет и придется до конца дней своих писать о проблемах муниципальных мусоропроводов.
- Хорошо, ты меня убедил, я согласна.

Нельзя сказать, что космический перелет утомил Быстрова. Другое дело, что этот перелет смертельно наскучил тридцати здоровым парням, привыкшим вести здоровый и активный образ жизни. А пялиться с утра до вечера в экран, по которому мелькают знакомые персонажи старых фильмов, более чем скучно. Жильцов и Кривошеиным играли в шахматы, Быстров было сунулся к ним, но скоро счел это занятие никчемным - кому приятно ходить в вечно проигрывающих дураках. Ребята в кают-компании поигрывали в карты. Надо же было как-то убивать время, Тренажеры тоже не пустовали. Быстров установил жесткую очередность, дабы довезти всю команду до места бодрой и полной сил. На этом, в сущности, его обязанности как командира на борту "Стремительного" заканчивались. Выпивки на корабле не оказалось, а значит, и о нарушениях речи быть не могло. Кормежка была сытная, хотя на взгляд привередливого, разъевшегося на тещиных блинах лейтенанта Силина несколько однообразная.
- Я в какой-то книге читал, - сказал задумчиво Кривошеин, - что космонавтов на время полетов в какую-то жидкость помещали, и они дружно так впадали в спячку, как бурые медведи. Анабиоз, называется.
- Ты мне зубы не заговаривай, - возмутился Жильцов, - а то только на моих зевках и выигрываешь. Анабиоз! Мы люди простые, на нас дорогую жидкость переводить не станут. Начальство, оно тоже мудрое, знает, кого надо усыплять, а кто и так справится.
- Роман был фантастическим, - пояснил Кривошеин, - а тебе, Вася, надо повышать свой культурный и образовательный уровень, глядишь, и не станешь поминать начальство всуе.
Перепираться Жильцов с Кривошеиным мог ли таким образом довольно долго, похоже, им обоим процесс словоизвержения доставлял удовольствие. Впрочем, никаких иных удовольствий в этих поганых местах, среди безысходных в своей пошлой обыкновенности звезд и отыскать было нельзя. А помнится, Быстров когда­то даже декламировал что-то чрезвычайно завлекательное про звезды. А самое удивительное, Ленка его внимательно слушала, и глаза у нее при этом становились прямо-таки убойными. Во всяком случае, Быстрова они в ту минуту волновали куда больше, чем все звезды Вселенной. Кстати, именно со звездами этот полоумный поэт и сравнивал женские глаза. Вот придурок-то, прости господи. Собрать бы всех этих писак, да свезти сюда на экскурсию. Поболтаются они здесь пару месяцев, и всю их вселенскую печаль как рукой снимет. Может быть, тогда они отыщут для женских глаз более подходящее сравнение. Сам Быстров поэтом не был и определений Ленкиным глазам не искал, но спать спокойно по ночам они ему не давали, это точно. Да и какие в этой дыре могут быть ночи, то есть ночь-то как раз была, но вечная, а вот дня не было, и вообще ничего не было, кроме тоски и скуки.
- Слушай, Леший, а не пора ли по этому компьютеру ножкой в сапожке постучать, может, он нам что-нибудь умненькое скажет.
Быстров, занятый собственными мыслями, не сразу отреагировал на жильцовские слова, хотя предложение было обращено именно к нему.
- Придет время, и он сам варежку откроет, - отозвался за командира Кривошеин, - кстати, по моим часам до этого знаменательного события осталось всего ничего.
- А по моим, - Жильцов покосился на циферблат, - ему самое время что-нибудь вякнуть.
- Выбрось свой хронометр в мусоропровод, - посоветовал ему Быстров, - либо сверь с моим. Отсчет времени будем вести с той секунды, когда компьютер зачитает приказ.
Вообще-то вся эта таинственность Быстрова раздражала. Могли бы, кажется, проинструктировать команду накануне отлета. Утечки информации, что ли, боялись, так куда ей из этого железного корыта утекать? Неопределенность всегда негативно действует на людей. Что у них там произошло на этой чертовой станции? Ломай тут голову всю дорогу. Может быть, прав Васька, и эти ребята из Марсианского Комитета сами ничего не знают, оттого и напускают тумана.
- Внимание, - отдал команду Быстров, - полное молчание.
Через секунду компьютер заговорил. Голос был знакомый, и принадлежал он, кажется, Щедрину, во всяком случае, тембр был тем же самым. Говорил он четыре минуты тридцать шесть секунд, но ничего нового не сообщил. Задача была поставлена предельно жестко: взять станцию под контроль, не считаясь ни с чем и используя все способы, в том числе и силовое давление.
- Это что же, приказ на уничтожение живой силы противника? - первым нарушил молчание Жильцов.
- Так ведь там никого кроме исследователей и обслуги нет, - удивился Кривошеин.
Вообще-то, конечно, было чему удивляться, если уж выражаться мягко и не от души, а от полной души в подобных ситуациях не положено выражаться по уставу. Приказ получен - выполняйте.
- Сообщи в ЦУП, что на место мы прибыли, приказ получили и приступаем к выполнению, - четко распорядился Быстров, - обсуждать приказ запрещаю. На месте разберемся.
Сели-то, в общем, нормально, хотя и тряхнуло слегка, но, вероятно, так и положено. Во всяком случае, Быстров испытывал это удовольствие впервые, и сравнить ему было не с чем.
- Мы что же, вот так прямо на Марс и попремся? - полюбопытствовал лейтенант Клыков.
- А тебе, Коля, лучше бы помолчать, - предупредил его Жильцов, - за нас начальство думает. Прикажут - пойдешь.
- Там, между прочим, атмосфера неподходящая, - предупредил рассудительный Силин, - я в газете читал.
- Газеты врут, - тоном знатока прокомментировал это заявление Жильцов, - прикажут - задышишь.
Быстрову эта болтовня действовала на нервы, но прервать ее он не стал. Надо же как-то людям успокоиться и настроиться на грядущие испытания, сути которых никто не понимал.
На экране высветился план станции, который всем необходимо было запомнить. Быстрову это грандиозное сооружение не слишком нравилось. Закоулков здесь хватало, а значит появлялась масса возможностей для внезапной атаки его небольшого отряда с самых разных направлений. Правда, не совсем ясно, кто же их будет атаковать, а главное - зачем? Если верить тому же компьютеру, то на станции сейчас должно находиться триста двадцать три человека, но ведь абсолютно безоружных, и нападать на своих спасателей они могут только в том случае, если у них окончательно крыша поехала. Ведь без помощи с Земли станция просуществует в лучшем случае несколько месяцев, ну год, ну два. Бунт на Марсианской станции - это полный абсурд.
- Все четыре корыта на месте, - сказал Жильцов, вглядываясь в разворачивающуюся на экране панораму.
- А это что за кишки к ним тянутся? - удивился Силин.
- Это не кишки, деревня, а стыковочные узлы, - пояснил Кривошеин, - значит, с автоматикой на станции все в порядке.
Странно, конечно, все это. Допустим, на станции вышли из строя все передатчики, но ведь у исследовательских кораблей своя связь с Землей. Они-то наверняка могли сообщить подробности о возникших здесь проблемах? Допустим, у них тоже испортилась связь, но почему они не стартовали с Марса на Землю, где их давно уже ждут, можно сказать, все глаза проглядели.
- Инопланетян не вижу, - сказал Жильцов, - а жаль. Любопытно было бы посмотреть, на каких корытах они летают.
- Да уж, наверное, не чета нашим, - вздохнул Силин, - все-таки инопланетяне.
- Глубоко мыслишь, Володя, - усмехнулся Жильцов, - и как это ты с такими мозгами в спецназе засиделся.
- Стыковочный узел, - Кривошеин кивнул головой на красную лампочку, вспыхнув­шую на пульте, - автоматика сработала.
- Черт его знает, - недовольно буркнул Быстров, - что у них тут работает, а что нет.
В любом случае теперь можно будет обойтись без скафандров и другого специального снаряжения, позволяющего проникнуть на станцию без разрешения хозяев. Хотя не исключено, что это ловушка, во всяком случае, надо быть и готовым ко всему, даже к тому, что здесь их встретят ни как родных, уж коли послали сюда спецназ, то, надо полагать, имели к тому веские основания.
- Всем занять свои места, - отдал команду Быстров, - задраить переборки.
"Стремительный" летал на Марс только в автоматическом режиме, но пульт управления у него все-таки был еще со времен испытаний, и знающие люди показали Быстрову кое-какие кнопочки и рычажки, над которыми он сейчас и сидел в глубокой задумчивости. Ситуация, что ни говори, дурацкая и совёршенно непривычная. Могли бы, в конце концов, придать команде одного-двух знающих станцию специалистов.
Особенного выбора у Быстрова не было - либо он открывает последний люк в ответ на настойчивый сигнал, означающий приглашение войти, либо не открывает, но тогда придется прорываться на станцию другим путем, куда более рискованным, что не так-то просто будет сделать, учитывая неопытность людей в работе со скафандрами и специальной техникой. Учить их, конечно, учили, но как-то наспех, без должной отработки всех деталей, а в критической ситуации как раз детали решают все.
- Приготовиться, - Быстров все-таки решил рискнуть и воспользоваться любезным приглашением станционного компьютера.
Люк открылся, но ничего примечательного вслед за этим не последовало. Вспыхнули и погасли красные аварийные лампочки - давление внутри корабля пришло к согласию с давлением на станции.
- Десять человек пойдут со мной, - распорядился Быстров, - остальным оставаться на месте. Если от меня не будет никаких известий, то ты, Кривошеин, задействуешь запасной вариант и попробуешь пробиться на станцию через аварийный люк. Жильцову пока оставаться на месте, а потом действовать по обстановке. Всем все понятно?
Вопросов не последовало, и на том спасибо. Надо полагать, что все понимают, у Быстрова тоже не семь пядей во лбу, и информация, которой он располагает, не дает возможности, планировать операцию на несколько ходов вперед.
Вообще-то сооружение, которое Силин легкомысленно назвал кишкой, внушало уважение, во всяком случае стены его никак не уступали в солидности стенам "Стремительного", да и длина была приличной, метров сто, не меньше, а до самой станции было еще метров двести, но это уже, кажется, стационарный туннель, если верить схеме на экране компьютера. Итак, на пути еще три заслонки, преграждающих доступ на станцию, но будем надеяться, что их уже благосклонно распахнули перед дорогими гостями. По идее так оно и должно быть, поскольку все предписываемые инструкцией действия Быстров, а точнее бортовой компьютер "Стремительного" выполнил тютелька в тютельку.
Первый люк миновали без приключений, а со вторым вышла заминка. Собственно открываться он должен был только тогда, когда захлопывался первый люк, во всяком случае, если в туннеле в этот момент находились люди, а не контейнеры с грузом. Красный сигнал над вторым люком яснее ясного показывал, что первый не закрылся, и это было, между прочим, чистой правдой - Быстров предусмотрительно поставил там стопор, дабы не оказаться в положении крысы, зажатой в тесной ловушке.
Пока ясно было только одно - центральный компьютер контролирует ситуацию и здесь на периферии. Дабы успокоить его электронную совесть надо подать команду, что идет аварийная разгрузка с помощью людей, поскольку в иных случаях обходились роботами. Быстров снял крышку с аварийной платы, расположенной слева от люка и набрал нужный код. Солидный люк дрогнул и отвалился в сторону. Пока все на этой чертовой станции работало как часы и оставалось только выяснить, какого рожна она молчала.

Щедрин внимательно читал газетную заметку и время от времени скептически хмыкал. Борис Сергеевич Селиванов, сидевший напротив, укоризненно вздыхал. Укоризна относилась, разумеется, не к Щедрину, а к расшалившимся не в меру журналистам, которые прут в наглую да еще в деле важном и деликатном. Должен же быть хоть какой-то порядок в государстве. Вместо того, чтобы решать серьезные проблемы, солидные люди вынуждены заниматься черт знает чем.
- Вы познакомили девушку с Быстровым?
- А как же, - удивился Селиванов, - вывели к самому порогу и предъявили в лучшем виде.
- И все-таки она накропала свою статью?
- Накропала, - подтвердил Селиванов, - а господин Котов, наш ведущий телеаналитик, по-отечески ее пожурил.
- Обычные журналистские штучки?
- Нет, я думаю, за всем этим стоят солидные люди, и они просто так не успокоятся.
- Какие меры вы предприняли?
- Заказал несколько статей подобного сорта в 6ульварные газеты: от инопланетян до всемирного потопа. Завтра они выйдут, вот тот да на все скопом и отреагируем.
- От кого они получили информацию?
- Был тут у нас один, некий Семенов. Им сейчас занимаются. В большом деле не без проколов, Алексей Васильевич.
- Все это мелочи, - Щедрин вяло махнул рукой, - что там у нас на Марсе?
- "Стремительный" состыковался, по последним данным Быстров уже выдвинулся на станцию. Жильцов и Кривошеин со своими людьми пока на подстраховке.
- А что "Успешный"?
- Болтается на орбите Марса. Какие заряды будем использовать в случае необходимости - ядерные?
- Ни в коем случае, - встрепенулся Щедрин, - или, точнее, в самом крайнем случае.
- Официальная версия - вирус?
- Боже упаси, - взмахнул руками Щедрин, - трагическая ошибка ученых-исследователей на станции, а еще лучше - нелепое стечение обстоятельств.
- Три сотни человек так просто не спишешь, - вздохнул Селиванов.
- История науки, Борис Сергеевич, знает, к сожалению, и более трагические примеры. Прогресс требует своих жертв. Думаю, уже в завтрашнем комментарии должен прозвучать намек на возможную трагедию.
- В таком случае, может быть, метеорит или иное тело, которое привело к механическим повреждениям станции? От подобных случайностей мы и на Земле не застрахованы, - Селиванов вопросительно посмотрел на Щедрина.
Вариант действительно неплох, особенно в том случае, если действительно придется прибегать в отношении станции к жестоким мерам - готовые объяснения разрушениям, которые вероятно будут. Обыватель, в конце концов, скушает любую удобоваримую информацию. Другое дело противники проекта, среди которых немало людей влиятельных, этих на мякине не проведешь. Заметка Жарковой и тем более заявление телезвезды Котова - это первый шаг в большой игре. А станция на Марсе всего лишь пешка, которой пожёртвуют в случае нужды без сожалений. Вот только кем после этого будет сам Щедрин - отставной козы барабанщиком? Выборы еще на носу, будь они неладны. Потерять земное завидное кресло из-за каких-то там марсианских просчетов господина Щедрина - а подать нам сюда этого, с позволения сказать, ученого! Политики - люди нервные, и докладывать им все как есть, значит, совершать страшную ошибку. Их советы - это советы дилетантов, да и не интересна им вовсе вся эта марсианская мура, главное другое - как отреагирует на эту информацию электорат.
- Все сообщения со "Стремительного" не должны пойти дальше этого кабинета.
- Да, конечно, - Селиванов кивнул головой.
- Готовьте на завтра официальное заявление и обозначте там, в осторожных выражениях, обе проработанные версии: и ошибка исследователей, и механическое повреждение.

Светлана ожидала бурной реакции на свою статью, даже, может быть, и угроз в завуалированной, разумеется, форме, но ничего особенного не случилось, во всяком случае, вовне не проявилось. Руководители Марсианского проекта в течение двух дней держали паузу и лишь затем выразили легкое недоумение по поводу безответственных лиц, пытающихся нажить на случившейся вдали от Земли трагедии капитал.
Слово «трагедия» однако прозвучало, и за него ухватились все информационные агентства. Светлане сулили неисчислимые блага, если она поделится имеющейся у нее информацией, но, к сожалению, ничем более существенным, чем то, что уже было оглашено в статье, она не располагала. Кто-то обижался, кто-то красноречиво крутил пальцем у виска. Только очень наивные люди вываливают сразу все факты на стол, а умные сначала намекают, а уж потом продают жареный материал богатому дяде. Во всякой профессии есть свои тонкости, и пренебрегать ими не стоит. А так, вся слава досталась Котову, который очень вовремя выдвинулся на первый план, дав понять ошарашенной аудитории, что внезапная откровенность молчавших до сих пор руководителей проекта, это плод его усилий и недюжинной проницательности. Что было верно, но лишь отчасти, поскольку о Светлане Жарковой этот вещающий Олег даже и не помянул ни добрым словом, ни злым. Вот и имей после этого дело с мужиками - высосут и выбросят без всякого зазрения совести. Нет, самое время обратиться к профессору Львову за эталонным мужиком, который будет и жнец и на дуде игрец.
- Это какой же Львов, - удивился Котов, вяло попыхивая сигареткой.
Ни дома, ни на работе он не курил - ныне это занятие не в моде. Телезвезда должна вести здоровый образ жизни, но в чужой квартире он позволял себе иногда расслабиться. Светланины упреки он воспринимал совершенно спокойно. Эка невидаль, девочка потребовала кусок сладкого пирога, который он предпочел слопать в одиночку, ну и что. У людей, подобных Котову, кожа в два пальца толщиной, и все внешние раздражители на них абсолютно не действуют.
- Это всемирно известный ученый, - ехидно поделилась Светлана, - занятый искусственным репродуцированием тех, кого и естественным образом размножать бы не стило, по причине крайней подлости размножаемы субъектов.
- Это ты о клонировании, что ли?
- Ну да, - Светлана пожала плечами, - лет пятнадцать назад о нем много писали и, поскольку это была как раз пора моего полового созревания, я особенно болезненно на всю эту шумиху реагировала. Обижало, что моему телу возможно и рожать-то будет незачем.
- Ну отчего же, - лениво протянул Котов, - зародышей в колбе получают вот уже полусотню лет, и ничего страшного пока не произошло. Человечество как репродуцировало себя со дня творения во грехе, так и продолжает это занятие с энтузиазмом достойным лучшего применения. Да и клоны давно уже не новость.
- Причем здесь зародыши, - возмутилась Светлана, - речь идет именно о клонах. О людях, формируемых искусственно и даже в ускоренном порядке.
- Ну извини, - Котов видимо начал что-то припоминать, - людей от не людей отличает все-таки разум, а у этих мозги предполагались кристально чистые. Разум - это куда более сложная субстанция, милая моя, чем кусок мяса, и вырастить его искусственно и ускоренно куда сложнее. Да, по-моему, у него и не вышло ничего, у этого твоего Львова, его даже объявили авантюристом и лжеученым.
- Не знаю, - Светлана чуть скривила губы, - за что купила пятнадцать лет назад за то и продаю.
Котов докурил свою сигарету и стал прощаться. Удерживать его Светлана не собиралась. Личные их отношения так и не сложились, а деловыми она была сыта по горло. Самовлюбленный индюк. Тоже нашел девочку на побегушках. До чего же мужик ныне пошел мелкий, поневоле возмечтаешь о каком-нибудь супермене биороботе, ну на худой конец о спецназовце вроде подполковника Быстрова. А от всёх этих интеллектуалов с прилизанной внешностью и заросшей мхом душой - избави нас мог. Ишь заторопился кот ученый, к женушке наверное побежал, если конечно не завел где-нибудь на стороне еще одну дуру. На его-то век таких простушек точно хватит. Не умеют бабы зрить в корень, в самое нутро - звездная пыль глаза застит . А когда пыль рассеивается, то вдруг выясняется, что мужчины нет. А есть облако в штанах с бегающими глазками. Обидно.
Все-таки быстро он ушел, Светлана не успела даже выговориться от души. И вывернулся сразу, как налим, - это какой же Львов? А ты тут же клюнула и принялась ему излагать, забыв об обидах. Или его действительно заинтересовало это некогда гремевшее имя?
А вы дура, Светлана Алексеевна. Или, точнее, вы гений, но с запаздыванием зажигания. Интересно, почему это у нас слово "гений" только мужского рода. С дурой и дураком все в порядке, а гений - исключительно мужчина, а если женщина, то кто - гениха, генейка? Господи, какая чушь иногда лезет в голову. А профессором Львовым надо будет заняться всерьез, может быть действительно здесь кроется разгадка. Ишь как Котов-то подхватился, словно ему шилом в задницу кольнули. Сообразительный он дяденька и связи у него не в пример нашим. Так что же, побежим к нему и упадем на грудь, попросив прощения за его пакости, или пойдем все же своим путем? Но для начала надо сообразить хотя бы, где этот путь начинается. В Марсианском Комитете никто со Светланой разговаривать не будет. После статьи ее взяли на заметку и уж конечно предупредили всех сотрудников, что интервью такой-сякой Жарковой не давать, даже по поводу фасона платья вашей жены. А вот насчет жены, это не так уж и глупо, между прочим. Подполковнику Быстрову на глаза пока попадаться не стоит, его профессия обязывает быть подозрительным, а вот с его женушкой отчего бы не поговорить. Встретиться "случайно", можно даже в людном месте и поболтать о том, о сем, - о здоровье мужа, например. Профессия-то у него тяжелая, героическая, можно сказать, профессия, вероятно и в госпитали случалось попадать, а возможно и у самого Львова лечиться.
Для того чтобы встреча выглядела непринужденной и случайной, Светлане пришлось убить целый день. Но зато ее появление в полупустом кафе в самом центре большого города, только уж очень подозрительный человек счел бы преднамеренным. Тем более что это кафе находилось чуть ли не в двух шагах от редакции ее газеты, о чем она радостно сообщила Елене Быстровой, лишь слегка покривив душой.
- А вы какими судьбами в наших краях?
- Навещала подругу и, не застав ее дома, зашла кофейку выпить.
- Холод собачий, - согласилась Светлана, - а у меня еще и печка барахлит в машине. Прямо кошмар какой-то. Нет, в большом городе еще ничего, здесь зимой потеплее, а вот были мы в Лесновске, так там ветер свистит со всех сторон, а гололед просто ужасный. Ваш муж меня, наверное, ругал?
- Нет, - Елена ответила не сразу, а предварительно отхлебнув из чашечки, видимо собиралась с мыслями после мощного вступления собеседницы, - он человек сдержанный.
- Вот повезло вам, - вздохнула Светлана, - а то нынешние мужики все сплошные неврастеники.
- На счет везения не знаю, - Елена чуть сдвинула подрисованные брови, - это с какой колокольни посмотреть.
- Ревнивый, что ли? - удивилась Светлана.
- Я имею в виду его работу,- Елена заученным жестом поправила волосы.
Из этого нервного жеста Светлана сделала вывод, что Быстров, пожалуй, мужик ревнивый. Да и грех было бы такую красивую женщину не ревновать, даже если она чиста как ангел. А, между прочим, на ангелов на грешной нашей земле всегда дефицит. Тем более, муж человек занятой, все командировки, командировки, тут поневоле согрешишь для успокоения нервов, пусть даже только в мыслях. И поклонников у этой женщины, наверное, хоть отбавляй. В зале всего-то три мужика, которых с натяжкой можно назвать полноценными, а и те косятся. А один, самый неотразимый, даже кривые зубки показал. Казанова.
- Сочувствую вам, - вздохнула Светлана, - ожидание - ужасная вещь, особенно когда не знаешь: вернется, нет ли? Мне довелось познакомиться со служебным досье вашего мужа - героическая личность. Но я бы ордена не ему, а вам давала.
Видимо, слова собеседницы пришлись по душе Елене Быстровой, поскольку ледок в ее глазах подтаял. Минут десять ушло на осуждение мужского эгоизма и непомерного самомнения, которые конечно можно простить, но далеко не всегда и не всем. Беседа все больше принимала доверительный характер, поскольку Светлана не преминула поделиться со своей собеседницей, как обманул ее совершенно бессовестно один всем известный тележурналист. Можно сказать, поматросил и бросил. После этого сошлись во мнении, что мужикам верить нельзя, то есть, можно иногда, но далеко не во всем и не по любому поводу. А Светлана вскольз еще упомянула, как неудачно у нее сложился отпуск - и кавалер попался скучнейший, и с погодой не повезло.
- А у нас и вовсе едва не сорвалось, - поведала ей окончательно растаявшая от доверительного разговора Елена, - клялся и божился, что на этот раз все , будет без сюрпризов, а буквально на третий день - вызов. Я так ему и сказла - через неделю не вернешься, найду другого и отгуляю за все хорошее. Просто зла не хватает.
- Отгуляла? - глаза Светланы блеснули весельем.
- Не успела, - смущенно засмеялась Елена, - через четыре дня его вернули. Уверял, что был всего лишь на профилактическом осмотре в медицинском центре.
- У него что, проблемы со здоровьем?
- Пока нет, - запротестовала Елена, - время от времени их проверяют, но здесь все вышло как-то невпопад, да еще из отпуска отозвали.
- А почему такая срочность?
- Я не выясняла, - пожала плечиками Елена, - уже то хорошо, что в институт какого-то Львова, а не в горячую точку.
История была занятной, впору было Светлане поздравлять себя не то с провидением, не то с прозрением. Подробностей у Елены она выпытывать не стала, да и вряд ли та могла добавить что-нибудь к уже сказанному, но сама призадумалась. Странная, что ни говори, вырисовывалась картина, и весьма, весьма увлекательная.

Быстров ловил себя на мысли, что все изгибы и лабиринты этой станции были ему хорошо знакомы, хотя план ее он видел только однажды на экране компьютера. Конечно, беспамятством он и прежде не страдал, но дело-то не в плане, а в ощущении, что он когда-то здесь бывал. Может быть, все дело в процедурах, которым их перед полетом подвергли в медицинском центре. Во всей этой методике он разбирался слабо, но то, что его мозг подвергся какому-то воздействию, понимал. Никаких болезненных ощущений у него после процедуры не наблюдалось, что уже хорошо. Да и можно ли подсунуть человеку в голову какие-то знания без его активного в этом участия? Не исключено что наука уже успела достичь новых высот, а Быстров за этими достижениями не уследил по газетам. Не исключено так же, что у него просто нервы разгулялись от неестественной тишины, царившей на станции. Во всяком случае, звуки его шагов звучали слишком громко. Конечно, все это ерунда, громко стучат его ботинки по блистающему полу или тихо, главное другое - есть ли в этом отгороженном мире живые люди? Засечь гостей должны были еще на подлете, да и стыковка не могла произойти незамеченной, пусть даже за ее результаты отвечал станционный компьютер.
- Силин, проверь, - Быстров кивнул на закрытый люк и чуть отодвинулся в сторону, пропуская вперед лейтенанта.
Силин прижал слегка кнопку автоматического замка, но люк не отреагировал на вежливое обращение, так же, впрочем, как и на удар тяжелого ботинка, если конечно не брать в расчет обиженного гула, который затерялся где-то на галерее под ажурным потолком.
- Леший, что там у тебя? - послышался у правого уха встревоженный голос Жильцова.
- Ты изображение получаешь на экран?
- Получаю.
- Тогда о чем ты спрашиваешь?
- Я к тому, что не пора ли мне к вам присоединиться, а Мастодонт пусть пока со своими ребятами на корыте посидит?
В предложении Жильцова был свой резон. Станция слишком велика для десяти человек, да еще если они перед каждой дверью будут останавливаться. Месяца не хватит, чтобы все здесь как следует осмотреть.
- Хорошо, выдвигайся, - распорядился Быстров, - резак только захвати. Эту дверь я тебе оставляю. Игорь, будешь наблюдать за обеими группами, и о том, что происходит у Жильцова, докладывать мне.
- Понял, - голос Кривошеина звучал спокойно, да и волноваться пока действительно не было причины.
Люк этот ведет на склад, а со склада выход в биологическую лабораторию, если Быстрову не изменяет память. За каким дьяволом им здесь понадобилась биологическая лаборатория, хотелось бы знать? Кроликов они, что ли, собирались разводить на Марсе, так вроде бы им здесь не климат?
- Мелькнуло что-то там впереди, - неуверенно доложил Шлыков.
- Человек?
- А черт его знает.
- Мне тоже показалось, - поддержал лейтенанта Белоус, - белесое такое.
- Медсестра наверное, - засмеялся Круглов.
- Отставить смешки, - распорядился Быстров.
Разведчики миновали целую кучу разбитых контейнеров. Именно разбитых и раздавленных, а уж никак не вскрытых. Создавалось впечатление, что какой-то слон стальными ногами по ним прохаживался. Причем контейнеры были явно не пустые, а с каким-то оборудованием.
- Сделано в США, - прокомментировал знаток иных языков Белоус. - Богато они здесь живут, если подобными вещами разбрасываются.
Оборудование, судя по всему, было доставлено сюда американским транспортником, который торчал сейчас на посадочной площадке забытой калошей. А вот этот открытый люк наверняка ведет в стыковочную галерею и далее к американцу. Судя по всему, кто-то уже начал разгрузочные работы, а потом прекратил.
- Может навестим американца? - покосился на черную дыру Силин.
- Я предпочитаю знакомство с медсестрой, - стоял на своем Круглов, - да и транспортник-то беспилотный.
- Вперед, - скомандовал Быстров, - транспортник от нас никуда не уйдет.
Кому понадобилось уничтожать оборудование? Если судить по внешнему виду контейнеров, то все это добро не только корежилось гигантской кувалдой, но и палилось огнем, во всяком случае, черный налет на боках контейнеров очень похож на сажу.
Вообще в это гигантское сооружение было вбухано уйма денег, и, надо признать, вбухано не зря, поскольку много повидавшему в жизни Быстрову более монументального сооружения посещать еще не доводилось. База была разбита на четыре сектора и на три яруса. Каждый из секторов был по сути автономен; плюс к этому каждый сектор мог быть разделен на трое, если перекрыть сообщения по ярусам. Энергоснабжение у всех четырех секторов было единым и находилось где-то внизу, под первым ярусом, но кроме того каждый сектор имел и аварийную установку способную обеспечить его минимальные нужды в течение нескольких месяцев. Пока что, если верить датчикам, в аварийной установке нужды не было, все системы станции, во всяком случае в Первом секторе, работали нормально. В этом секторе в основном находились склады и подсобные помещения вспомогательных служб. Именно первый сектор был оборудован пятью стыковочными узлами, остальные три имели только аварийные выходы, которыми предполагалось воспользоваться только в случае несчастья.
- У гадина, - услышал вдруг Быстров хриплый голос Жильцова, и следом раздался страшный треск и посыпались ругательства.
- Кривошеин, что там случилось?
Крики продолжались, послышалась стрельба и какие-то глухие удары очень напоминающие взрывы.
- Мастодонт, тебе что, уши заложило? - крикнул Быстров.
- Разбираемся, командир, - голос Кривошеина звучал уже куда менее спокойно, - Жилец открыл дверь, а оттуда ударило.
- Что ударило, - не понял Быстров, - током, что ли?
- Скорее огнем, - возразил Кривошеин, - или, точнее, белесым дымом, Щупальце там еще какое-то мелькнуло.
- Какое щупальце, - возмутился Быстров, - ты что, с ума сошел, Мастодонт?
- Что видел на экране, о том и говорю.
Быстров приказал своим людям остановиться.
- Васька, ты цел?
- Цел, - голос Жильцова звучал хрипло, - двоих, кажется, потерял.
- Что значит - кажется? - не понял Быстров.
- Парализовало их - лежат как деревянные.
- Пострадавших немедленно на борт.
- Понесли уже, - с трудом выдохнул Жильцов.
- Ты что, ранен?
- Скорее оглушен. Дым еще этот горло дерет.
- Откуда дым-то?
- А черт его знает. Только открыли резаком люк, а оттуда дым повалил, и это щупальце хлестнуло. Мы стреляли, даже попали, по-моему. Пятна какие-то остались на полу. Слушай, может это местный?
- Какой еще местный - удивился Быстров.
- Ну, марсианин, что ли, или инопланетянин. Уж больно внешность у него не земная.
- Ты его разглядел?
- Черта лысого в этом дыму разглядишь, но щупальца будь здоров, потолще моей ноги.
- А куда он делся-то?
- Ушел вниз. Тут люк не люк, может, начало трубы какой-то, но насколько я помню, на плане ничего подобного не было.
- Люк завари и двигайся дальше. И поосторожнее там, почувствуешь неладное ­ стреляй без разговоров.
- А если там люди?
- Ты что, человека от осьминога отличить не можешь?
- От осьминога могу, - буркнул Жильцов, - но этот был много гаже.
- Кривошеин, пошли Жильцову людей взамен пострадавших и разберись с оглушенными. Запроси Землю, если понадобится.
Черт знает что. Чем они вообще здесь занимаются на станции? Кролики, значит, отпадают, появляются осьминоги. Осьминогов они, что ли, разводили? Ну а люди- ­то где?
Свет погас внезапно, и в наступившей темноте что-то зашуршало, захлюпало над головой и тяжелыми мешками стало валиться под ноги людям. Быстров почувствовал, как нечто сильное и цепкое ухватило его за бедро, и выстрелил в смутно различимую в темноте массу. Справа и слева застрочили автоматы.
- Зажечь фонари.
Команду выполнили еще до того, как Быстров ее отдал, но в этом белесом дыму свет фонарей не помог, и стрелять приходилось практически наугад. Быстров почти перерубил очередью надвое напавшее на него чудище, но оно еще продолжало шевелиться, выпуская клубы белого порошка, от которого першило в горле. В довершение всех бед правая нога Быстрова, по которой изрядно хватили толстой плетью, потеряла всякую чувствительность, и подполковнику приходилось прыгать на одной левой. Он поскользнулся, наступив во что-то липкое, и не упал только потому, что успел зацепиться за выступ на стене. Стрельба не прекращалась ни на секунду и видимо поэтому до него не сразу дошел голос Кривошеина:
- Да что у вас там происходит, черт возьми?
Словно в ответ на этот вопрос свет опять зажегся, предоставив взору телекамер поле отгремевшей битвы. Вообще-то на осьминогов эти чудища не были похожи. Быстров ткнул в бок белесой туши автоматом и сплюнул от отвращения. Конечно, разрывные пули здорово подпортили внешний облик этих созданий, но ему почему-то показалось, что и до встречи с земным спецназом эти многоножки не смотрелись красавцами.
- Это что, инопланетяне? - спросил потрясенный Силин, проводя запачканной кровью ладонью по лицу.
Во время страшной бойни пострадали трое, и, кажется, весьма серьезно. У двоих никаких внешних повреждений не было, хотя лежали они недвижимо. А вот третий, Мухин, был настолько плох, что, пожалуй, можно было не рассчитывать на его выздоровление. На месте горла у спецназовца зияла огромная рана.
- Мухин мертв, - доложил Шлыков очевидное, - двое других парализованы.
Шлыкову, видимо, тоже досталось, поскольку правая рука у него висела плетью. Кровь на лице лейтенанта была чужая, но красного цвета - вероятно земная.
- Что там у Жильцова? - спросил Быстров у Игоря.
- Они подверглись нападению одновременно с вами, - доложил Кривошеин, - двое убитых, трое парализованных. Я послал им на помощь своих людей.
- Отходим, - распорядился Быстров, - надо обсудить положение.
Треть команды выведена из строя за какие-то пять-шесть минут боя. С ума сойти можно. Быстров посмотрел на высокий ажурный потолок. Падали они, конечно, с галереи, здесь метров шесть высоты. А вот куда ушли непонятно. Пол абсолютно гладкий, без единой щели, в стенах люков нет. Нет даже вентиляционных отверстий, через которые мог бы убежать земной таракан. К тому же, если верить плану, то из этого обходного коридора, одна из стен которого внешняя оболочка станции, вообще нет боковых ответвлений, а есть, на самом конце, вход в галерею, ведущую ко второму сектору. Либо им дали неверный план станции, либо эти твари способны проходить сквозь стены.
Быстров наклонился и отрезал от ближайшего к нему осьминога кусок щупальца. Нога у подполковника потихоньку отходила, во всяком случае, на нее вполне можно было опираться при ходьбе, а значит, оставалась надежда, что парализованные спецназовцы тоже рано или поздно очнутся. Вот только Сашке Мухину уже ничего не поможет. А на Земле у него остались жена и дочь. Откуда все-таки взялись эти твари, и почему ЦУП о них даже не обмолвился? Не знали? А о чем они вообще тогда знают там, на Земле?
Можно конечно предположить, что станцию захватили инопланетяне. Но тогда сразу же встает вопрос - а откуда они прилетели и как проникли на станцию? Да и кровь уж очень какая-то земная - красная.
- По-моему, их больше десятка было, - Шлыков даже сплюнул от отвращения, - куда остальные подевались, ума не приложу.
- Мне показалось, что стена сдвинулась, - неуверенно сказал Силин.
Жильцов, между прочим, тоже говорил о какой-то трубе, планом не предусмотренной. Откуда же она тогда взялась? Выходит, кто-то внес серьезные изменения в существующую два десятка лет конструкцию?
Жильцов был уже на борту "Стремительного" вместе со своими людьми и здоровыми, и парализованными, и теми, которых уже никакая сила не могла вернуть к жизни.
- Эти твари сначала парализуют каким-то ядом, а потом цепляются зубами за горло, - Жильцов вздохнул и закрыл простыней погибшего товарища. - Не пойму я, что же у них здесь произошло.
- Людей не видел?
Жильцов задумчиво почесал затылок:
- Мелькнула какая-то рожа, похожая на человеческую, а потом посыпались осьминоги. Кстати щупалец у них четыре и весят они не менее нас с тобой, хотя по объему туши превосходят. Заметил, они как шары спущенные становятся, когда их очередью перерубишь.
- Ну и что?
- Ничего. Только вряд ли это инопланетяне. Мясо уж больно земное. А дым этот они как раз в мешках и накапливают. Минин, он у нас начитанный, говорит, что это, скорее всего, мутанты.
- Какие еще мутанты?! - Быстров хотел, было в раздражении выругаться, но в последний момент передумал.
Начитанный Минин стоял тут же и морщился от боли в отходящей после паралича ноге. Нечто подобное ощущал сейчас и Быстров, а потому и не спешил с расспросами знатока.
- Сообщил на Землю о наших проблемах? - обернулся Быстров к Кривошеину.
- Сообщить-то сообщил, - усмехнулся Игорь, - но ответ только на первый запрос получил - это когда Жильцов в первый люк вломился. Так вот, Земля недоумевает и, похоже, решила, что у нас галлюцинации.
- Недоумевают, - хохотнул Жильцов, - вот идиоты, прости господи. Над чем они все-таки работали в своих лабораториях, нам скажут или нет?
- Ты считаешь, что все эти зверушки местного производства?
- А как же, - удивился Жильцов, - я пока по этим подсобкам мотался, всякого навидался. Представляешь, за стеклянной стеной кусок мяса, и растет, пухнет прямо на глазах. А среди этого мяса глаз, даже не человеческий, а по величине на коровий больше смахивает. Вот зараза. И смотрит, смотрит... Мне даже не по себе стало.
- Это генной инженерией называется, - сказал начитанный Минин, - берут зародыш и начинают на него воздействовать по всякому, пока в нем изменения не начинают происходить. Из о6ычного зародыша свиньи может вырасти черт знает что.
- А зародыш человека? - спросил Быстров.
- И человека, наверное, тоже, - пожал плечами Минин, - только опыты над человеческими зародышами на Земле запрещены. Конвенция даже какая-то есть вроде.
- Так ты считаешь, что на Земле им запретили опыты ставить, и они решили продолжить их на Марсе?
- Очень может быть. А потом все это вышло у них из-под контроля. Вот нас сюда и прислали.
- А зачем им вообще понадобились эти мутанты, - возмутился Силин, - мало, что ли, на Земле разных тварей.
- Может, они хотят приспособить осьминогов к здешнему климату, - предположил Круглов, - а что, милое дело.
Предположение на первый взгляд дикое, но черт его знает. Недаром же вся эта экспедиция была окружена невероятной таинственностью. Перед отъездом Быстрову даже с женой поговорить не дали. Устроит ему Ленка концерт по возвращении, если уже не устроила себе гастроли на стороне. Ладно, об этом сейчас лучше не думать, тем более что пищи для размышлений и без Ленки хватает. Что прикажите предпринять в такой ситуации? Интересно, Земля и дальше будет недоумевать и отмалчиваться?
- Игорь, ну-ка выдай им в ответ на недоумение наше горячее восхищение. Эти комитетские дяди, похоже, нас за идиотов держат.

Щедрин с любопытством наблюдал за профессором Львовым, который, удобно расположившись в кресле, пристально вчитывался в информацию. На худом лице биолога играла странная усмешка, словно сообщения с Марса его не столько огорчили или удивили, сколько обрадовали.
- Марсианский эксперимент можно считать проваленным, - Щедрин пустил к потолку струйку сизого сигаретного дыма.
Львов оторвал глаза от бумаг и скосил их в сторону марсианского босса:
- Мне показалось странным, что у них там свет погас перед началом атаки. Причем атака, судя по всему, началась синхронно сразу в двух удаленных друг от друга местах.
- А некоторые изменения внутри станции вам не показались странными, Владимир Петрович, - мягко улыбнулся Щедрин, - насколько я знаю, они по смете не проходили. А потом, откуда взялся этот белый дым или пар?
- Для того чтобы ответить на ваш вопрос, мне бы для начала следовало взглянуть на этих милых животных.
- Для этого вам пришлось бы отправиться на станцию.
- А мне этот путь заказан? - серые глаза Львова уж как-то слишком настойчиво пытались проникнуть в щедринские мозги, и это не могло не вызвать ответного раздражения.
- Не раньше, чем комнда-2 наведет там порядок, - недовольно поморщился Щедрин - для меня теперь совершенно очевидно, что дело здесь не в вирусе. Думаю, что это оплошность ваших людей, Владимир Петрович. Этих мутантов придется уничтожить, потом провести дезинфекцию. А уж потом, пожалуйста, можете лететь.
- Шума будет много, - нахмурился Львов, - все-таки триста с лишним человек.
- Факт, конечно, прискорбный, - вздохнул Щедрин, - но катастрофы случаются и на Земле. Недели не прошло, как упал самолет, и двести пятьдесят человек приказали долго жить. Создадим комиссию, которая установит причины трагедии, но работу на станции в любом случае следует продолжить.
Щедрин давно был знаком со Львовым, лет, наверное, двадцать, не меньше, но он никогда бы не взял на себя смелость утверждать, что хорошо знает этого всегда спокойного и уверенного в себе человека. Нельзя сказать, что Владимир Петрович человек замкнутый, но, тем не менее, кое-какие странности у этого человека есть. И добро бы это были какие-нибудь мелкие чудачества, столь симпатичные у крупных личностей в обиходе и до которых столь падки журналисты, но нет, странности были совсем иного толка и направлены в сторону профессиональную. Во всем, что касалось биологии, Щедрин был полным профаном, его научные интересы лежали совсем в иной области. Быть может поэтому, он и отнесся равнодушно к некоторым высказываниям Львова, списав их на буйство фантазии творческой личности, любящей после рюмки-другой пофонтанировать идеями. Одна из этих идей показалась Щедрину особенно фантастической. Владимир Петрович высказал однажды сомнение, что человеку под силу будет освоить даже ближнее космическое пространство, но именно человеку, а не человечеству. Эта странная мысль показалась тогда Щедрину даже забавной, поскольку человечество вряд ли способно существовать и добиваться успехов без отдельных человечков, пусть часто вздорных, злобных, но все-таки являющихся носителями идей и опыта, накопленного человечеством на всем пути цивилизации.
- Ну почему же, - спокойно отозвался тогда Львов, - можно ведь создать и чистый биологический разум, не обремененный страстями отдельных человечков и их комплексами .
Разговор этот происходил во время небольшого междусобойчика, устроенного по случаю очередного успеха Марсианского проекта, и все были изрядно навеселе, а потому и несли всякую наукообразную чушь.
- Чистый разум - это ведь компьютер, - усмехнулся тогдашний Щедрин, - не понимаю, почему вас, биолога заинтересовала эта проблема.
- Компьютер - это машинерия, - возразил Львов, - а меня увлекает живая материя. Видите это вино, оно похоже на кровь, ту самую кровь, которая является основой человеческой цивилизации. Нет, я не хочу, чтобы от чистого разума несло машинным маслом, он должен испытывать боль, страх, ведь именно эти чувства толкают нас к познанию окружающего мира.
- Но ведь где боль, Владимир Петрович, там и наслаждение, и вот вы получаете того самого человека со всеми его пороками, от которого пытались отказаться. Пусть он будет более умный, более совершенный, но это все равно будет всего лишь человеческий разум. Человек по своим параметрам идеально приспособлен для существования в этом мире, к тому же он способен себя воспроизводить и неважно каким способом - традиционным или с помощью пробирки. В последнем вы, кажется, преуспеваете.
- Что касается моих опытов по репродуцированию человека, то здесь я с вами согласен. Эти опыты бесперспективны, ибо в результате мы получаем все того же человека.
- В таком случае, - засмеялся тогда Щедрин, - вам придется сотворить, по меньшей мере, бога, что, согласитесь, для простого смертного слишком большая претензия.
Львов засмеялся тоже. Смех был как смех, хотя сейчас, спустя много лет, его можно, конечно, рассматривать как сатанинский. Возможно, у Щедрина просто разболтались нервы, и, как теперь выясняется, не в последнюю очередь по вине Владимира Петровича. Видимо поэтому его так раздражает эта блуждающая на сухом умном лице улыбка. Так улыбается всезнающий наставник, глядя на свое­го упорного, но туповатого ученика, бьющегося над решением задачи с давно уже известным ответом.
- Создается впечатление, Алексей Иванович, что именно меня и мой институт вы собираетесь подставить под карающий меч общественного мнения и начальственных инстанций.
- Вина вашего института очевидна, - сухо отозвался Щедрин, - но подставлять мы никого не собираемся, по той простой причине, что и с себя вины не снимаем. Вы не о том думаете, Владимир Петрович. Сейчас для всех нас главное - спасти Марсианский проект, не дать возможности нашим многочисленным противникам использовать случившуюся на станции трагедию как повод для свертывания работ. Однако, в любом случае, мы ждем от вас объяснений или хотя бы предположений о том, что же породило столь непростую ситуацию. Это и в ваших интересах, Владимир Петрович, потому что в противном случае нам придется свернуть работы вашего института в рамках Марсианского проекта.
Ответить Львов не успел, поскольку в кабинет вошел Борис Сергеевич Селиванов, выражение лица которого не понравилось Щедрину своей предельной озабоченностью. Удивляться, впрочем, не приходилось, поскольку ситуация на станции складывалась из рук вон.
- Быстров требует объяснений, Алексей Иванович, откровенно намекая на то, что все эти, как он выразился, мутанты, порождение наших с вами мозгов.
Смотрел при этом Борис Сергеевич, впрочем, не столько на Щедрина, сколько на профессора Львова. Именно к нему относилась Быстровская претензия.
- Ребята оказались более сообразительными, чем мы предполагали, - криво усмехнулся Щедрин, - к сожалению.
- У Быстрова большие потери, - хмуро бросил Селиванов, - он потерял треть команды в первом секторе и боюсь, что без нашей подсказки он просто не справится, а отправить ему на помощь некого. Если, конечно, у профессора Львова нет в загашнике небольшого запасца.
- Увы, - Львов развел руками, - вы сами, господа, потребовали от меня прекращения опытов в этом направлении.
- Вы же знаете, что существует конвенция, Владимир Петрович, - раздраженно заметил Щедрин, - если бы сведения о ваших опытах просочились в прессу, то скандал разразился бы грандиозный. Не миновать бы суда ни нам, ни вам.
- И, тем не менее, полученный нами материал пришелся вам как нельзя кстати, - Львов дерзко улыбнулся своим собеседникам.
Слова его были очень похожи на издевку, но Щедрин сдержался - не было смысла пускаться в дискуссию, а уж тем более затевать глупую свару. Скорее всего, Вадимир Петрович тоже нервничает, оттого и ершится ни к месту.
- Давайте вместе искать выход из положения, - примирительно сказал Щедрин. - Ваши предложения, профессор?
- Вам следовало давно уже мне рассказать о чистом разуме, Алексей Иванович, - Львов обиженно поджал губы, - а вы по чему-то скрывали от меня столь важные сведения до последнего дня. Я расцениваю ваше молчание как недоверие ко мне лично и к сотрудникам нашего института.
- Хорошо, - пожал плечами Щедрин, - я приношу извинения и вам лично, и вашим коллегам. Но о недоверии речи быть не может, мы полагали, что речь идет об элементарном безумии, и, если мне не изменяет память, вы тогда с нами согласились.
- Я не располагал на тот момент достоверной информацией, - сухо возразил Львов, - но ваши извинения я принимаю, Алексей Иванович, действительно, сейчас не до личных обид.
Львов взял из рук Селиванова ленту расшифровки и углубился в чтение. Щедрину не оставалось ничего другого, как любоваться высокими залысинами над широким лбом профессора, да мучительно бороться с подкрадывающейся к сердцу ненавистью к этому самоуверенному человеку. Вот ведь как получается, кругом виноват, но потребовал, а главное получил извинения от тех, которые могли себя считать жертвами его ошибок, к тому же очень смахивающих на преступления. Впрочем, ошибки и преступления профессора Львова будут поставлены в вину прежде всего господину Щедрину, и, надо полагать, умный Владимир Петрович это уже осознал, оттого и держится столь вызывающе.
- Последние сообщения чистого разума пошли не только к нам, но и к американцам, причем не шифровкой, а открытым текстом, - сказал Селиванов, - не исключено что их поймал еще кто-нибудь.
Львов поднял голову и спокойно посмотрел на своих собеседников:
- Это ваша вина, господа, следовало давно установить с ним контакт и договориться о кодовой связи.
В этом Владимир Петрович конечно прав. Не найдя отклика в одном месте, этот безумец, кем бы он там ни был, станет стучаться в другие двери, изобретая все новые и новые способы.
- Согласен, - кивнул головой Щедрин, - но мне бы хотелось услышать от вас соображения по поводу природы этого чистого разума.
- Чтобы составить более-менее полное впечатление о том, что происходило там, на станции в последнее время, нужно получить доступ к станционному компьютеру. И уже исходя из полученной информации, планировать дальнейшие действия команды 2. - Львов вопросительно взглянул на Щедрина.
- Вы полагаете, что нам удастся склонить "чистый разум" к сотрудничеству? - удивился Селиванов.
- Вряд ли, - поморщился Львов, - пока мы даже не знаем, что это такое. Хотя, повторяю, попытаться наладить с ним контакт мы должны. А надежды мои связаны с нашими бравыми ребятами, которых надо сориентировать на полный захват первого сектора. Если мне не изменяет память, то пульты управления находятся во всех секторах?
- Да, - кивнул головой Селиванов, - но вряд ли этот демарш понравится "чистому разуму", который и без того обвиняет нас в агрессии.
- Мы ему скажем, что это не наши люди, а взбесившиеся роботы, которых следует уничтожить.
- Ну, знаете ли, Владимир Петрович, - возмутился Щедрин, - это уже выходит за рамки.
- Почему, - удивился Львов, - что вас, собственно, смущает, Алексей Иванович? Ведь, судя по всему, именно "чистый разум" организует сопротивление команде-2 там , на станции , и если мы не убедим его в своей лояльности , то он не пойдет с нами на контакт. Кстати, захватив первый сектор, мы можем приостановить операцию до выяснения причин происшедшего и для разработки четкого плана возвращения станции под наш контроль.
- Я думаю, Владимир Петрович прав, - неожиданно поддержал Львова Селиванов, - но я предлагаю следующий порядок действий: Быстров и его люди берут сектор под контроль и выходят на компьютер, а потом мы предлагаем "чистому разуму" сотрудничество и приостанавливаем операцию до выяснения всех обстоятельств.
- Не возражаю, - сказал Львов, - единственная просьба, господа, я должен участвовать не только в анализе информации с компьютера, но и в переговорах с "чистым разумом", возможно и здесь мне удастся кое-что выяснить.
- У меня возражений нет, - пожал плечами Селиванов.
У Щедрина возражений тоже не было, зато, у него имелись подозрения. Однако подозрения эти были такого характера, что высказывать их вслух он счел преждевременным.
Львов ушел, а Селиванов остался. Разговор предстоял трудный, Щедрин не надеялся на полное понимание, и вовсе не потому, что Селиванов был тугодум, как раз наоборот, но просто некоторые вещи трудно укладываются в сознании. Щедрин подошел к окну и с удовольствием отметил, что затянувшаяся ныне зима, кажется, уже дышит на ладан, если верить весело журчащим ручейкам с соседнего косогора. Журчания Щедрин слышать, конечно, не мог, но, оказывается, вполне еще мог представить. Даже несмотря на то, что в последние суматошные годы у него просто не было времени прислушиваться к голосам, которыми разговаривает с солнцем пробуждающаяся от зимней спячки природа. Оказывается, человек способен десятки лет хранить ощущения, которые ему довелось испытать когда-то в детстве. Во всяком случае, Щедрин отчетливо вдруг вспомнил, какой холодной бывает вода под снегом, если зачерпнуть ее ботинком. Из компьютера подобное воспоминание стерли бы за ненадобностью, а вот человеческий мозг его почему-то хранит, хотя вряд ли оно пригодится Щедрину в будущем. Трудно представить, что солидный обремененный должностями и званиями человек вздумает вдруг лазить по тающим сугробам с риском подхватить жесточайшую простуду. Даже окно открыть он сейчас не рискнет. Слишком обманчиво ласковое весеннее солнышко. И это уже полезная информация, которую стирать не стоит, поскольку подобное усердие чревато неприятностями. Вот где она действительно будет лишней, так это на Марсе. Этой планете земной человеческий опыт ни к чему.
- Борис Сергеевич, кто у нас руководит биологической лабораторией на станции?
- Зеленцов Анатолий Макарович. Вы же сами его утверждали.
Утверждал действительно Щедрин, но делал он это по представлению Владимира Петровича Львова. И программу исследований они отрабатывали совместно, хотя слово "совместно" со стороны Щедрина звучит слишком самонадеянно - биолог он, как известно, никакой
- А что, у вас возникли какие-то сомнения?
Сомнения возникли, похоже, не только у Щедрина, но и у Селиванова тоже. Однако "хитрый Боря" поперед батьки не лезет, давая начальству шанс дойти до очевидного открытия своим умом. Очень мудрая тактика, которая позволяет Борису Сергеевичу здравствовать там, где его более торопливые собратья сгорают как свечки.
- У меня возникли подозрения Борис Сергеевич, что биологические опыты на станции проводились не по утвержденной нами программе. Этот Зеленцов часто связывался со Львовым?
- Но вы же знаете, Алексей Иванович, что профессор курирует именно это направление в Марсианском проекте, а я в биологии слаб, разве что в рамках школьной программы способен ориентироваться. И все исходные материалы для станции тоже готовились в институте профессора Львова.
Готовились они действительно в институте генетики, но в любом случае руководит-то проектом с Российской стороны Алексей Щедрин, а подобный недосмотр граничит уже с преступлениём, одно дело - трагическая случайность, от которой, и на Земле никто не застрахован, и совсем другое дело - тщательно спланированная и проведенная под носом у рассеянного Щедрина преступная акция с непредсказуемыми последствиями. Но, может быть, Щедрин просто увлекся своими фантазиями на тему странных мыслей профессора Львова, обнародованных по пьяному делу бог знает когда. В любом случае с выводами торопиться не стоит, а следует попристальней присмотреться к Владимиру Петровичу и к его работе здесь, на Земле.

Волоокая блондинка Львову понравилась сразу. Есть такие женщины, достоинства которых бьют по глазам и заставляют даже замотанных работой и собственными мыслями мужчин почувствовать вдруг всю нелепость одиночества, которое нельзя разбавить даже изрядной порцией коньяка. Вот она извечная слабость человека. Его способность творить зависит от слишком многих причин, и от сексуально-эмоционального состояния - не в последнюю очередь. И дурак, и гений одинаково зависимы от весьма пошловатой привычки заглядывать под юбку в поисках и вдохновения и отдохновения. При этом приходится решать массу проблем, поскольку кусок женской плоти тоже наделен разумом, который имеет претензию на собственное мнение и свободный выбор.
- Вы журналистка?
- Как вы догадались?
- По глазам. Вы оценивали меня не по мужским достоинствам, а по способности дать или не дать интересную информацию. Кстати, а как вы попали в это заведение? Насколько мне известно, сюда не пускают журналисток, даже хорошеньких. По нашим правилам, я должен буду сейчас вызвать службу безопасности, которая вас отсюда выведет под белы рученьки.
- Вы такой гадкий человек?
- Я же не сказал - вызову, я сказал - должен буду вызвать. Разница существенная, согласитесь.
Музыка из автомата лилась нежная, да и царивший в зале полумрак располагал к доверительности. Кажется, Львова пытались если и не соблазнить, то, во всяком случае, заинтересовать, и вовсе не по причине внезапно вспыхнувшей страсти молоденькой особы к стареющему мужчине, а всего лишь для извлечения сведений, могущих позабавить нашу зажравшуюся, но изредка почитывающую газетки публику.
- Львов Владимир Петрович.
- Левицкая Татьяна Васильевна.
- Неправда, - Львов вздохнул и подлил своей собеседнице в бокал красного вина, - вы пытаетесь ввести меня в заблуждение.
- Почему вы так решили?
- Ну, во-первых, вы недавно перекрасили волосы, и из обольстительной шатенки превратились в не менее обольстительную блондинку. К тому же вы изменили прическу. Ну и, в-третьих, карточка, по которой вы проникли в этот ресторан липовая. И если вы с ней попытаетесь сунуться в место более серьезное, то вас немедленно разоблачат. И разоблачат с большим скандалом, даже чего доброго с работы попрут за нарушение профессиональной этики.
- А я скажу, что влюбилась и действовала подчиняясь не рассудку, а чувству.
- И кого вы назовете в качестве объекта этого чувства?
- Ну, хотя бы вас.
Львов засмеялся и покачал головой:
- Не скрою, мне это будет приятно. Так как же вас все-таки зовут, сударыня?
- Жаркова Светлана.
- А, - протянул Львов, - значит, это ваша статья наделала в наших марсианских кругах столько шума. Тем более вам не следовало здесь появляться - у нас на вас большой зуб.
- Я искала встречи с вами.
- Зачем? - Львов с усмешкой глянул на свою собеседницу. - Только учтите, во внезапно вспыхнувшую страсть я не поверю.
На первый взгляд профессор Львов смотрелся вполне добродушным дядькой, да к тому же изрядно хватившим с устатку. По сведениям Светланы, Владимир Петрович принадлежал к породе ловеласов, и присутствие рядом молодой красивой женщины не могло на него не подействовать благотворно. Много он ей, конечно, не скажет, но в данном случае важнее, пожалуй, просто завязать знакомство.
- У меня личная драма, Владимир Петрович, я страстно влюбилась в одного человека, но, увы, он не разделил моего чувства. К тому же он человек семейный, женат на моей хорошей знакомой, и мне бы не хотелось разбивать чужое счастье.
- Прискорбно, - сочувственно вздохнул Львов, - но я ценю ваше благородство и самопожертвование.
- Не знаю как там с благородством, - покачала головой Светлана, - а вот жертвовать собой мне почему-то не хочется, поэтому я и пришла к вам за помощью.
- И чем же я могу вам помочь? - Львов с претензией на удивление поднял правую бровь.
- Сделайте мне дубликат этого человека.
- Дубликат? - в глазах профессора заплясали веселые огоньки. - Вы это серьезно, сударыня?
- Я слышала, что ваш институт занимался опытами по клонированию и ускоренному развитию. Даже говорят, что не без успеха.
- Насчет успеха слухи сильно преувеличенны, да к тому же существует конвенция запрещающее подобные исследования. Так что вы пытаетесь подтолкнуть меня к преступлению.
- А в порядке исключения, - попросила Светлана, - ну что вам стоит.
- Увы, - развел руками Львов, - не могу, даже в порядке исключения. Просто пока это технически невозможно осуществить.
- Вы разбили мое сердце, Владимир Петрович, - Светлана приложилась к хрустальному бокалу, - а я так верила в науку.
- А вы наплюйте на свои принципы и отбейте понравившегося вам человека у его жены.
- Я подумаю над вашим советом. А что, это в принципе невозможно или просто вам не под силу?
Видимо, Светлана задела какую-то тайную струнку в душе профессора Львова, поскольку глаза его впервые за все время разговора недружелюбно сверкнули. Возможно, запротестовало самолюбие большого даже гениального ученого, уязвленное бесцеремонностью какой-то там журналистки.
- Видите ли, Светлана, в молодости меня действительно увлекала эта проблема, но потом я пришел к выводу, что она бесперспективна - зачем искусственно создавать то, что без проблем репродуцирует сама природа?
- Но ведь человеческий организм так несовершенен.
- К сожалению, он и не поддается совершенствованию, во всяком случае, в глобальном масштабе.
- Значит, на человечестве можно ставить крест?
- Но почему же, - Львов пожал плечами, - просто человек дитя Земли и вряд ли способен выбраться из своей колыбели.
- Именно этим обусловлены неудачи Марсианского проекта?
- О, милая моя, - засмеялся профессор, - да вам пальца в рот не клади, прямо-таки бульдожья хватка.
- Извините, - Светлана отставила в сторону пустой бокал, - но я так на вас рассчитывала. Такое невероятное везение - встретить в этой забегаловке самого профессора Львова и в результате остаться практически ни с чем.
- Очень сожалею, - Львов мягко, по-отечески улыбнулся своей огорченной собеседнице, - что так вас разочаровал. Позвольте тогда в качестве компенсации дать вам информацию, которая через пару дней станет достоянием всех агентств мира. Разумеется, мое имя ни в коем случае не должно быть упомянуто.
Светлана только прижала руку к груди и впилась в профессора преданными собачьими глазами.
- Мы получили сообщение с Марсианской станции, в котором некто, именующий себя чистым разумом, ставит нам кое-какие условия.
Поначалу Светлана решила, что профессор Львов просто шутит, но серые умные глаза в этот момент были слишком серьезны, настолько серьезны, что ей пришло на ум - а все ли ладно у нашего замечательного ученого со здоровьем? Во всяком случае, если она явится с подобными, невесть от кого полученными, сведениями в редакцию, то ей этот вопрос о здоровье обязательно зададут.
- Но ведь это абсурд.
- Разумеется, - легко согласился Львов, - не исключено, что это просто несчастный, потерявший разум от всех случившихся на станции передряг.
- А что это за передряги? - немедленно ухватилась она за неосторожно оброненное слово.
- Вот этого я вам сказать не могу. И даже не потому, что не хочу, а потому, что не знаю. Пока есть только догадки, предположения. Но информации слишком мало, чтобы делать ответственные заявления да еще устами такого серьезного ученого как я.
- В таком случае, может быть, сделать это заявление устами безответственной журналистки? Нельзя же так долго держать общество в неведении.
По губам профессора Львова скользнула ироническая усмешка:
- Большинство наших сограждан смотрит на подобного рода катастрофы, как на некое шоу, безусловно волнующее кровь, но не задевающее их шкурных интересов. Нет, разумеется, поохают, повздыхают, выразят соболезнование, а может быть даже возмущение нерадивостью властей. Кого-то снимут, кого-то не изберут на новый срок - суета сует. Но признайтесь, сударыня, хотя бы в частной беседе и неболтливому человеку, что вами в большей степени движут собственные честолюбивые интересы, вполне понятные и простительные в вашем возрасте и вашей профессии, чем забота об общественном благе, и судьба этих бедолаг на станции волнует вас в гораздо меньшей степени, чем возможность получить нахлобучку от редактора за непроверенные сведения.
Сначала Светлана собиралась горячо возразить профессору, но потом, по мере его рассуждений, эта горячность спадала, пока не пропала вовсе. В чем-то Львов был, безусловно, прав. Действительно, нормальному человеку, обремененному собственными заботами, очень трудно переживать несчастье, случившееся не весть где с совершенно неизвестными ему людьми, точно так же как свое собственное несчастье. Но это вовсе не означает, что Светланой Жарковой руководит только корыстный расчет. Существует ведь понятие истины, но пусть не истины с большой буквы, то хотя бы маленькой правды. Именно благодаря этой правде мы и держимся на плаву в этом мире, а не будь ее давно бы уже все утонули в большой лжи.
- Боюсь, что газета просто откажется печатать непроверенные сведения.
- Ну, это уже ваши проблемы, сударыня, - Львов взглянул на часы, - не смею больше вас обременять своим присутствием. Всего хорошего.
Вне всякого сомнения, профессор на нее обиделся. Это было заметно и по церемонному прощанию и по жесткой, на негнущихся ногах, походке, которой он прошествовал между столиков к выходу. Все-таки маловато у нас опыта для бесед со значительными людьми. Если есть у тебя сомнения, то держи их при себе, а собеседнику являй обворожительное лицо доверчивой дуры. Да и с какой стати профессор Львов, ученый с мировым именем, стал бы шутить с какой- то там журналисткой, да еще по столь серьезному, можно даже сказать, трагическому поводу. А потом он сказал, что через день-два эта новость станет известна всему миру. Следует уговорить Ракова, в крайнем случае, прибегнуть к помощи Котова, но это только в самом крайнем случае. Должен же Раков понять, что подобная информация даже если она и не на сто процентов соответствует действительности, репутации газеты не повредит, а уж в случае прямого попадания в правду, ее авторитет взлетит выше верхушки старой телевизионной башни.

Инструкции, полученные с Земли, на борту "Стремительного" никаких дискуссий не вызвали, по той простой причине, что вполне соответствовали ожиданиям. Людей, правда, было мало, и это обстоятельство оказалось главной проблемой Быстрова. Но на первый сектор сил должно было хватить.
Быстров опасался засады, но ничего примечательного пока не случилось, во всяком случае, обходной коридор однажды уже взятый им с боем был пуст. Дабы не искушать судьбу, перекрыли все стыковочные узлы кроме того, который вел к родному корыту. К счастью, свет больше не гас, а тыл, по мнению Жильцова, они обеспечили себе железно. Быстров не то, чтобы сомневался по поводу предстоящей операции, а просто его томило какое-то нехорошее пред чувствие. Впрочем, это предчувствие грядущих неприятностей возникло у него еще на Земле, с той самой минуты, когда узнал, куда и зачем их посылают неугомонные отцы-командиры. Действительность оказалась даже хуже, чем обещали предчувствия, и не приходилось сомневаться, что в трех еще не проверенных секторах их ожидает масса сюрпризов. С другой стороны, приказ есть приказ, и выполнять его все равно придется.
Под началом Быстрова было сейчас пятнадцать человек, пятерых он оставил на борту ухаживать за пострадавшими товарищами и поддерживать связь с Землей, да и просто на всякий случай.
- Кривошеин, что там у нас с Землей?
- Земля подтверждает свой приказ: зачистить первый сектор не считаясь с потерями и обеспечить доступ к компьютеру.
- Не считаясь с потерями, - проворчал Жильцов, - компьютер им дороже человека.
- Видимо, решили с помощью компьютера выяснить, чем биологи занимались на станции, - предположил Минин.
И, в общем, достаточно логично предположил. Прогресс требует жертв, и наука требует жертв. Памятник, наверное, Быстрову поставят после смерти, а может и не поставят. Просто спишут как безымянного героя - на всех бронзы не хватит. Быстров разбил своих людей на две группы, одну из которых возглавил сам, а другую передоверил Жильцову. Занятие оказалось утомительно-однообразным: удар ногой в люк или дверь, страховка всеми имеющимися в наличии средствами - и ничего. Абсолютная унылая пустота, которая начинала уже действовать на нервы. Быстрову достался нижний ярус, который был жилым, во всяком случае, здесь располагалось два десятка помещений очень похожих на каюты.
- Тогда уж не каюты, а тюремные камеры, - поправил командира Шлыков.
Обстановка действительно была спартанской: тумбочка, кровать, в углу светильник и никакого намека на окно, пусть даже перехваченного решеткой. Тоска здесь, наверное, смертная. А люди жили месяцами в этих камерах, мучительно сознавая свою чужеродность планете Марс и мечтая о возвращении на родную Землю. Все обнаруженные в каютах картины были пейзажами земными, хотя и различными: кто-то грезил о заснеженной равнине, а кто-то о кокосовой пальме. Немудрено, что они тут сходили с ума, а если верить последнему сообщению с Земли, один из них окрестил себя Чистым Разумом. Очень удобная форма сумасшествия, разум, не обремененный воспоминаниями ни о южных, ни о северных странах. Воспарил, так сказать, над обыденностью. Очень может быть, что такой психованный разум необходим для освоения планет. Ему что Марс, что Венера - все едино. Вопрос только, зачем он нужен такой разум и кому? А кому нужен подполковник Быстров? Так-таки человечество без него не обойдется? Обойдется, к сожалению, и еще как. И Ленка обойдется, ну поплачет для приличия пару дней, повздыхает с месячишко, а потом найдет другого. И что здесь можно возразить - душа и плоть требуют общения.
- Верхний ярус - все чисто, - доложил Жильцов, - даже мышей нет.
Голос его заставил Быстрова вздрогнуть. Пора, наверное, заканчивать служение Отечеству и заниматься лечением нервной системы.