ОРДА


ЧИНГИСХАН


Хорезм, расположенный в Западном Туркестане, в бассейне нижнего течения Амударьи, является древнейшим культурным районом мира. Высокий уровень сельского хозяйства стал возможным вследствие остроумной ирригационной системы, отходящей от Амударьи; ремесла и производства процветали в этом регионе с незапамятных времен. Не менее важной была роль Хорезма в международной торговле. Находясь на пересечении путей между Китаем и средиземноморским миром, между Индией и Южной Русью, Хорезм был местом встречи торговых караванов с востока и запада, севера и юга.

Коренное население Хорезма имело иранские истоки. В IX и X веках страна процветала под просвещенной властью династии Саманидов. Однако, начиная с X века, царство Саманидов находилось под постоянным и нарастающим давлением широкой федерации тюркских племен, известных как огузы. Исторически государство огузов было частью тюркского каганата, который существовал с VI до VIII века. Этнически огузы представляли собою смесь тюрков и аланов. В середине XI века ветвь огузов, известных по своему вождю как сельджуки, обосновалась в Хорезме и в Персии.

Сельджук, сын Дукака, глава тюрского огузского племени кынык, в конце X века принял ислам, и в союзе с мусульманским правителем Дженда вел войну против «неверных» тюрок. В 30-х гг. XI века на условии несения военной службы сельджуки получили от Газневидов земли в Хорасане, но вскоре восстали. В 1038 г. они захватили город Нишапур, где их предводитель Тогрул-бек был провозглашен султаном, брат его Чагры-бек утвердился в Мерве. Овладев Хорасаном (1038-1044), сельджуки подчинили Хорезм (1043), завоевали Западный Иран (между 1042-1051), Азербайджан (1054) и Ирак с Багдадом (1055).
В первой половине XI века при Али-Арслане (1063-1072) и Мелик-шахе(1072-1092) тюрские кочевники из каспийских степей вторглись в Палестину, Сирию, Малую Азию, Мессопотамию и Персию. В 70-х гг. XI века сельджуки основали свое государство на территории Малой Азии и западной части Армянского нагорья, отвоеванной у греков и армян, подчинявшихся дряхлеющей Византийской империи. В 1071 г. византийские войска под командованием самого императора Романа IV Диогена при Манцикерте были наголову разбиты сельджуками, вскоре овладевшими Палестиной и Сирией. В 1078 г. они взяли Иерусалим, принадлежавший Фатимидскому халифату, в 1080 г. -Никею, которая стала их столицей, в 1085 г. ими был взят Измир и почти все порты на побережье Эгейского моря.

В конце XI - начале XII в. Сельджукская империя вступила в полосу феодальных междоусобиц и раздоров. Феодальная анархия конца XI - начала XII в. привела к раздроблению Сельджукской империи и обособлению западной ее части, которое оформилось в правление султана Мухаммада (1104-1118).
В 50-60-х годах XII в. Восточно-сельджукская держава распалась на ряд мелких феодальных владений. Нишапур, Туе, Байхак и Хосровджирд перешли в руки эмира Муайида Айабы. В Мерве и Серахсе утвердился огузский предводитель Динар. Область между Нисой и Абивердом досталась тюрку-мамлюку Ихтийар ад-дину Айтаку. Гурган и прилегающие территории восточного побережья Каспийского моря перешли под власть шахов Мазандарана из династии Бавандидов. В конце XII в. после многолетнего кровавого дележа землями Восточно-сельджукского (Хорасанского) султаната овладели Хорезмшахи. (Читайте статью «Сельджуки»)

Одним из центров оппозиции сельджукам был Хорезм. Начиная с 1117 г. этот район управлялся военным губернатором Кутбеддином Мухаммедом, происходившим из турецких наемников, которые обычно рекрутировались из рабов. Ему удалось основать династию способных правителей ; находясь первоначально под сельджукским сюзеренитетом, они в конечном итоге стали самостоятельными и приняли старый персидский титул шаха. Город Ургенч в нижнем течении Амударьи стал столицей их империи. В последней четверти XII века Бухара и Северная Персия были присоединены к Хорезму. В период между 1206 и 1215 г. хорезмшах Мухаммед II завоевал южную часть Персии, а также Афганистан.
Хотя империя Мухаммеда II была обширной и процветающей, она не отличалась прочностью и была раздираема внутренними противоречиями. Для населения вновь обретенных персидских провинций хорезмшах был чужаком; в целом в империи его иранские подданные не особо смешивались с тюрками. Что касается религии, то большинство населения империи были мусульманами, но существовал вечный конфликт между шиитской и суннитской доктринами, и различные шиитские секты добавляли свою долю к этому противостоянию. Крестьянство роптало под бременем налогов; купцы ненавидели продажность городских наместников и отсутствие безопасности на дорогах. Не существовало единой армии. Владельцы поместий (икта ) командовали подразделениями ополченцев, рекрутированными из арендаторов их земельных участков.

В начале 13 века на границе Хорасанского султаната появилась сила, которую позднее назовут монголо-татарской ордой. Едва ли не единственных хронист живший в ту пору Рашид ад-Дин(1247-1318), перс по национальности, так и не сумел в точности донести до нас, кто же на самом деле были люди, входившие в ее состав. Перед вами оглавление одного из разделов его хроники:

«Относительно тех тюркских племен, которых в настоящее время называют монголами, но в древние времена каждое из этих племен в отдельности носило (свое) особое прозвище и имя; каждое имело своего особого начальника и эмира; от каждого произошли (родовые) ветви и племена, вроде народов: джараилы, ойраты, татары и другие, как это будет показано в этой главе»

Услужливые комментаторы тут же дают следующее разъяснения по поводу странной с точки зрения современной исторической науки позиции персидского хрониста:

«Тюрками Рашид-ад-дин называет кочевые племена Центральной Азии самого различного происхождения, говорившие не только на тюркских языках, но и на языках монгольском, тангутском и тунгусо-манчжурских. Таким образом, «тюрки» у нашего историка – не этнический и лингвистический, а социально-бытовой термин: «кочевники». Следовательно, терминология Рашид-ад-дина не может служить основанием для установления происхождения тех или иных племен.»

Тем не менее, Рашид ад-Дин продолжает стоять на своем и даже поясняет нерадивым историкам, почему тюрков стали называть монголами:

«Слово монгол стало именем их рода, и это название переносят [теперь] на другие народы, которые похожи на монголов, потому что начало обобщения сего слова [с другими народами] произошло с эпохи монголов, – последние же были одним из тюркских народов. Так как к ним была [проявлена] божественная помощь, то за время около четырехсот лет от них [произошло] множество ответвлений и по своей численности они превысили другие [народы]; вследствие же их могущества другие [племена] в этих областях также стали известны под их именем, так что большую часть тюрков [теперь] называют монголами. Подобно тому, как перед этим татары стали победителями, то и всех [других] стали называть татарами. И [поныне] еще татары пользуются известностью [78] в Аравии, Хиндустане и Хитае.» («Сборник летописей»)

Казалось бы чего проще: пока в союзе тюркских племен доминировало племя татар, их всех называли татарами, когда стало доминировать племя монголов, все остальные племена союза тоже стали называться монголами, сохраняя при этом естественно свои собственные племенные названия. Дед и отец Рашид ад-Дина родились в Сельджукском султанате образованном как раз тюрками. Более того эти тюрки отнюдь не были кочевниками, хотя скотоводы среди них, естественно были, однако немалый слой составляли жители городов: ремесленники, купцы, профессиональные военные и знать. Именно тюрки во главе со своими беками и атабеками возглавляли в Сирии, Палестине и Ираке сопротивление крестоносцам. В последствии те же сельджукские эмиры не только воевали с нахлынувшими на Ближний Восток крестоносцами, но и заключали с ними союзы. (Подробнее читайте об этом в разделе «Крестовые походы»). Таким образом тюрки отнюдь не были неведомым народом для жителей Средней и Малой Азии, как не были они таковыми и для жителей Руси. Рашид ад-Дин всю свою жизнь прослуживший Чингисидам отлично разбирался кто есть кто. И уж конечно он без труда отличил бы монголоида от европеоида, ну хотя бы по внешнему виду. Тем не менее, он сообщает:

«Хотя внешний вид, наречия и говоры [тюрков] близки друг другу, однако, сообразно различию характера и естественных свойств климата каждой [занимаемой ими] области, во внешнем облике и в наречии каждого тюркского народа наблюдаются небольшие основные различия.»

Небольшие различия во внешнем виде, наречиях и говорах существовали и существуют до сих пор и среди народов, которыми мы называем славянскими. Напомню, что монгольский язык отнюдь не входит в число тюркских языков, хотя одно время считалось, что тюркские и монгольский языки восходят к алтайскому языку, однако в настоящее время лингвисты отказались от этой гипотезы.

Вот что пишет по поводу «монгола» Чингисхана А. Бушков:

«Сведения о Чингисхане у Лызлова, прямо скажем, скуднейшие – но гораздо более реалистические, нежели китайское баснословие, написанное неизвестно когда неведомо на каком языке…
Никаких «монголов» у Лызлова, разумеется, нет – только татары. «Татары же, называемые еще Заволжская орда, обитают по той же реке Волге ниже болгарских границ даже до моря Каспийского».
Болгары имеются в виду, разумеется, не балканские, а волжские. Обратите внимание на слово «даже»: Каспийское море – крайний восточный рубеж Заволжской орды. Какая там, к дьяволу, Монголия… Татары, по Лызлову, «пришли из пустыней, отстоящих к китайским странам». Под «Китаем» имеется в виду вовсе не современный Китай, а какие-то среднеазиатские области. Нынешний Китай Лызлов, как было принято в его время, наверняка назвал бы «Чина».
«И начали жить около великих рек Камы и Яика». Далее уточняется, что татары – «единонравны» с волжскими болгарами.»
(«Чингисхан»)

Под «китайским баснословием» Бушков имеет в виду два особо почитаемых как нашими так и зарубежными историками документа, содержащие биографию Чингисхана: «Тайная история монголов» и «Алтан тобчи». Первый был обнаружен в девятнадцатом веке, второй – в двадцатом. В обоих содержаться биографические сведения о Чингисхане, относящиеся, правда, в основном к раннему периоду его деятельности. Эти сведения вполне сопоставимы с теми, что сообщает нам Рашид ад-Дин, но, к сожалению, напрочь отсутствуют данные о том, где, когда, кем и на каком языке изначально написаны два этих примечательных труда, что не может не навести на сомнения по поводу их подлинности. Они могли быть позднейшей переработкой сведений о деяниях бесспорно выдающегося деятеля, не имеющего, однако, к современным монголам прямого отношения. Причем фальсификация вовсе не обязательно дело рук монголов. Просто в девятнадцатом как, впрочем, и в двадцатом веке очень популярна была идеология пантюркизма. Весьма, неодобряемая, к слову как на Западе, так и в России. Объявляя Чингисхана монголом историки выбивали из рук сторонников пантюркизма козырную карту. Не лишне вспомнить также какую роль играли турки-османы на протяжении многих столетий в Европе, чтобы понять почему европейские и российские историки, вопреки очевидным фактам, продолжали и продолжают тупо твердить о монгольских корнях Чингисхана, несмотря даже на то, что описание внешности кагана, оставленные нам хронистами, явно противоречат антропологическим данным характерным для монголов в частности и для монголоидов вообще.

Древние источники рисуют Чингисхана высоким, длиннобородым, с «рысьими» зелено-желтыми глазами! Цитируемый выше персидский историк Рашид Ад-Дин писал, что в роду Чингисхана дети «рождались большей частью с серыми глазами и белокурые». К чему тот же Рашид Ад-Дин добавляет: родовое имя «Борджигин», которое носили потомки Бодуаньчара, как раз и означает «Сероглазый». Среди монголов белокурые и сероглазые, как известно, не попадаются, а вот голубоглазые и русые тюрки далеко не редкость. Кстати, согласно тому же Рашид ад-Дину мифологическим предком сероглазых Борджигинов была Алан-гоа, что наводит на мысль об аланских предках Чингисхана. Напомню, что Сельджук, основатель династии Сельджукидов, речь о которых шла выше происходил из алано-тюркского племени огузов. Удивляться этому не приходится, поскольку изначально Средняя Азия была заселена скифами и лишь потом туда пришли персы. (Читайте статью «Войны скифов с персами»). Часть скифов-аланов ушла в Причерноморье, оставшиеся влились в Тюркский каганат, распавшийся в восьмом веке.

То, что тюрки, как и славяне вообще и русские в частности, являются потомками скифов подтверждается исследованиями российских и эстонских генетиков опубликованных в журнале The American Journal of Human Genetics.
Автор статьи о происхождении русского генофонда, сотрудник лаборатории популяционной генетики человека Медико-генетического научного центра РАМН Олег Балановский в частности пишет:

«Нет генов славянских, нет генов татарских - гены старше славян и татар... Та гаплогруппа, которая в Европе характерна для славян (хотя встречается и у других европейцев), очень часта также в... Индии. Эта гаплогруппа родилась тысячи лет назад и была очень частой у предков скифов. Часть этих праскифов, живших в Средней Азии, завоевала Индию, установив там кастовую систему (высшей кастой стали сами завоеватели). Другая часть праскифов жила в Причерноморье (нынешняя Украина). Эти гены и дошли до славян. А третья часть праскифов жила на востоке, в предгорьях Алтая и Тянь-Шаня, и их гены сейчас встречаются у каждого второго киргиза или алтайца. Вот и получилось, что эта гаплогруппа такая же славянская, как и киргизская или индийская. Все народы в какой-то степени родственны друг другу. Что же до татар, то у них эта гаплогруппа (древних скифов) составляет не половину генофонда, как у русских, а примерно четверть. Но вот получили они ее с запада (от славян) или с востока (от алтайцев), пока мы не знаем. Со временем генетика ответит и на этот вопрос.»

Возможно кому-то покажется удивительным, но длительное монголо-татарское иго на русском генофонде никак не отразилось. Более того оно не отразилось на генофонде волжских татар. Вот что пишет по этому поводу Балановский:

«Ведь даже по своему облику татары Поволжья больше похожи на европейцев, чем на монголов. Отличия русского генофонда (почти полностью европейского) от монгольского (почти полностью центрально-азиатского) действительно велики - этo как бы два разных мира. Но если говорить не о монголах, а о татарах, с которыми чаще всего и имели дело русские княжества, то отличия их генофонда от русского не такие уж и большие. Татарский генофонд, пожалуй, еще сложнее и интереснее русского, мы уже начали его изучать. В нем есть, конечно, доля монголоидного генофонда, пришедшего из Центральной Азии. Но еще большая доля того же финно-угорского. Того населения, что жило на этих землях еще до славян и татар. Как славяне ассимилировали западные финно-угорские племена, так же предки татар, чувашей и башкир ассимилировали восточных финно-угров.»

Из всего вышеизложенного мы можем сделать вывод, что в орде Чингисхана монголы и монголоиды если и присутствовали, то в явном меньшинстве, причем это были племена перешедшие на язык тюрок и отчасти уже ассимилированные ими. Если исходить из рассуждений Рашида ад-Дина, то само слово «монгол» обозначало для него не столько этническую принадлежность, сколько социальную. Так что Бушков скорее всего прав когда, когда вслед за Лызловым выводит Чингисхана из Заволжской орды:

«А о начале своем те ордынцы повествуют так. Якобы в тех странах, откуда они пришли, жила некая вдова знатного рода. Она некогда от прелюбодеяния породила сына по имени Цынгис, коего старшие сыновья, как незаконно рожденного, хотели убить. Вдова же, обращая вину свою к себе в оправдание, сказала: «От лучей солнечных зачала я сына».
Здесь до Лызлова явно дошли сказания об Алангоа, оплодотворенной солнечным лучом. «Цынгис» – это, конечно же, Чингисхан. О котором Лызлов далее пишет: «И сын той вдовы, войдя в зрелый возраст, Заволжскую орду распространил и умножил, и множеством жителей, и дел мужественных деянием, и самого края изобилием едва ли не все тамошние орды превзойдя. Народ тот, мужеством превосходя все дикие поля, воинскими делами славу свою размножил».
(«Чингисхан»)

Когда читаешь дошедшие до нас сведения о жизни Чингисхана, то поневоле начинаешь улавливать сходство с биографией другого столь же реального и столь же полумифического в смысле разгула страстей и фантазий персонажа как Рюрик . И Рюрик, сын Годлава Ободритского, и Чингисхан, сын Есугея, потеряли отцов в детском возрасте и по сути стали изгоями, выпавшими из достаточно сложной системы ранне-феодальных отношений, которые недалеко ушли от отношений родо-племенного строя. Рюрика и Чингиса разделяют четыреста лет, но учитывая неравномерность общественного развития в разных регионах, их отчасти можно считать «современниками». «Современниками» в том смысле, что они жили и действовали в сходных общественно политических обстоятельствах. В своих бедах ни Рюрик века девятого в Северной Европе, ни Чингис века тринадцатого в Великой Степи отнюдь не были одиноки. Изгоев и там, и там было хоть пруд пруди. В Степи была, конечно, своя специфика. В отличие от Рюрика, опиравшегося на варягов-викингов, в подручных у Чингиса ходила степная вольница, которую Гумилев именует «людьми длинной воли»:

«Те богатыри, которые не мирились с необходимостью быть всегда на последних ролях, отделялись от родовых общин, покидали свои курени и становились «людьми длинной воли» или «свободного состояния», в китайской передаче – «белотелые» (байшень), т.е. белая кость. Судьба этих людей часто была трагична: лишенные общественной поддержки, они были принуждены добывать себе пропитание лесной охотой, рыбной ловлей и даже разбоем, за что их убивали. С течением времени они стали составлять отдельные отряды, чтобы сопротивляться своим организованным соплеменникам, и искать вождей для борьбы с родовыми объединениями. Число их неуклонно росло, в их среде рождались идеалы новой жизни и нового устройства общества, при котором их бы перестали травить, как волков. Этими идеалами стали: переустройство быта на военный лад и активная оборона родины…»

Собственно Чингисхан и был изначально предводителем этих людей «свободного состояния», чьи интересы коренным образом расходились с интересами родоплеменной знати. «Яса» Чингисхана это не плод божественного озарения, приключившегося внезапно с человеком вдруг дорвавшимся до верховной власти, это реализованная в реальности программа, давно созревшая в кругу людей «длинной воли». И направлена «Яса» была в первую очередь против родоплеменной элиты.

В орде Чингисхана существовало как бы два направления, что отмечено вслед за Рашидом ад-Дином многими историками. Первое направление поддерживалось тюркской родоплеменной знатью. Эти поклонники старины и кочевых традиций, были врагами оседлой жизни, земледелия и городов, сторонниками неограниченной хищнической эксплуатации оседлых крестьян и городских низов. На себя они смотрели, как на военный лагерь в неприятельской стране, не делая большой разницы между покорившимися и непокорившимися оседлыми народами: тех и других эти завоеватели хотели грабить, лишь разными способами, первых при помощи тяжелого налогового пресса, вторых – путем захвата у них военной добычи. Сторонники этой политики не заботились о том, чтобы не разорить вконец оседлое крестьянство, они и не были заинтересованы в его сохранении.
Второе направление имело в виду создание крепкого централизованного государства с сильной ханской властью и, в связи с этим, обуздание центробежных стремлений тюркской родоплеменной знати. Для этого казалось необходимым сближение ханской власти с феодальной верхушкой покоренных стран, покровительство городской жизни, купцам и торговле, восстановление разрушенных ордынским нашествием производительных сил, в частности в сельском хозяйстве покоренных стран и точная фиксация податей и повинностей крестьян и горожан, ибо без восстановления производительных сил, необходимого для правильного поступления налогов в казну центрального (ханского) правительства, сильная ханская власть, хотя бы и в масштабе отдельных улусов, не могла бы существовать.
Кстати, одним из самых ярких представителей второго направления был Джучихан, старший сын Чингиса и отец Батыя. Великие ханы Угэдэй-каан (1227-1242) и Менгу-каан (1251-1259) были сторонниками второго направления. Что, в общем-то и неудивительно, поскольку именно второе направление гарантировала им право на власть в обширной империи.

Эти противоречия между родоплеменной знатью и «людьми длинной воли» рано или поздно разнесли бы в клочья создаваемое Чингисханом государство. Альтернативой гражданской войне могла быть в возникшей ситуации только агрессия вовне. Решение отнюдь не оригинальное. Точно так же действовали русские князья Рюрик, Олег , Игорь и Святослав . Их внешняя политика строилась на попытке разрешить внутренние противоречия за счет внешней экспансии. Особенно ярко это проявилось в годы правления Святослава. Попытка Владимира Крестителя объединить Русь на началах новой, позаимствованной у византийцев идеологии и христианской религии закончилась тем, чем она и должна была закончиться – гражданской войной и распадом единой империи. Правда произошло это тогда, когда практически ушли в небытие родоплеменные отношения, а поддерживающая их идеологически языческая, а точнее ведическая, религия была если не уничтожена окончательно, то во всяком случае, утратила значительную часть своего влияния. Киевская Русь, точнее Варяго-русская империя распалась на уделы, но эти уделы были уже выстроены на совсем иных принципах чем те, что господствовали в Дорюриковскую эпоху. Империя, созданная Чингисханом, практически в точности повторила судьбу Варяго-русской империи. Ее распад начался с прекращения экспансии вовне и с принятием ислама. Самое любопытное здесь то, что если бы Рюриковская и Ченгисовская эпохи совпали бы по времени, то скорее всего славяне и тюрки истребили бы друг друга в кровопролитнейшей войне. А так получилось, что сначала Батый воспользовался ослаблением Руси в результате перехода к новым общественно-политическим отношениям, а потом Московская Русь, объединившаяся уже на новых, национальных, принципах, прибрала к рукам улусы Орды, вступившую в ту фазу развития, которая была характерна для Руси в пору татарского нашествия.

Но вернемся к Чингисхану и татарам-тюркам, расселившимся в ту пору по берегам Волги и Каспия. Первой крупной акцией Чингиса был поход против некого Ункама, за дочь которого он решил было посвататься. Однако Ункам отказал «человеку длинной воли» и поплатился за это утратой «царства». Обретя почву под ногами Чингис бросил вызов Алтун-хану, повелителю шести «царств», подобных тому, которое росторопный сын Есугея отобрал у Ункама. В результате быстротечной войны Чингис разгромил силы великого хана и подчинил своей власти окрестные владения. Столицей его государства стал город Хара-Баласагун в долине киргизской реки Чу, который позже станет одним из кандидатов на роль мифического Каракорума. Дело, в общем-то, житейское. Храбрый воин, талантливый полководец и хороший управленец( а Чингис безусловно обладал этими качествами) создает новое государство, воспользовавшись удачно сложившимися обстоятельствами.
Опорой нового великого хана становится гвардия («кешиг»), состоящая из людей «длинной воли», то есть из старых соратников по разбойному промыслу, никак не связанных с местной родоплеменной знатью. Гвардия выполняет функции не только военные, но и административные и полицейские. Но главным достижением Чингиса становится реформа армии, построенной прежде по принципу родового ополчения. Новый великий хан этот принцип решительно отменяет, не желая быть игрушкой в руках племенных ханов и родовых старейшин. Воинские подразделения, формировавшиеся ранее по родственному принципу, ныне составляются по произволу командования. Собственно едва ли не впервые в истории человечества создается регулярная армия, которая получает название орды и командиры которой, темники, начинают доминировать в создаваемой Чингисом империи. Именно эта армия заменяет собой существовавший прежде институт господствующего племени, а потому и наследует от него название - монголы. Монголы Чингисхана были не этносом, а регулярной армией, на содержание которой со всех племен собиралась десятина. Но существование регулярной армии-орды отнюдь не отменяло ополчения, собиравшихся по племенному принципу. Конечно, боеспособность этих подразделений была гораздо ниже, чем регулярной армии монголов, потому и использовали их не щадя. Чингисова орда состояла по преимуществу из представителей тюркских племен. Хан Батый, перенявший принцип формирования регулярной армии у своего деда, формировал свою орду из этнически различных племен и народов, включая славян. Естественно эту регулярную армию нужно было содержать. Отсюда -десятина, которую выплачивали русские княжества.

«До Чингисхана действовала архаичная система, когда «мудрые люди», опираясь на прецеденты (совершенно как в Англии), разбирали те или иные частные случаи и выносили решение, как жизненный опыт подсказывает. Чингисхан заменил этот пережиток системой писаных законов под названием «Яса» – уголовный, гражданский и административный кодексы, вместе взятые. Судьи отныне обязаны были судить по писаным законам, а не по прецедентам и «родовому праву». Для руководства ими Чингисхан назначил Верховного судью государства.
Точно такие же реформы начались и в экономике. Вместо прежних «обычаев» хозяйственной деятельностью теперь стали руководить специальные чиновники, занимавшиеся к тому же и налогообложением. Размеры и сроки взимания налогов, распределение пастбищ и прочие хозяйственные дела теперь все тщательно фиксировалось в особых прошнурованных книгах, которыми ведали специальные чиновники. Именно тогда и появилась знаменитая «татарская десятина» – как минимальная налоговая ставка, десятая часть скота, зерна, а потом и денег, которые следовало отдавать в казну. К слову, когда явившиеся на Русь татары потребовали с населения эту десятину, они вовсе не занимались каким-либо беспределом, а намеревались брать ровно столько налога, сколько брали и со своих.
Стало формироваться и чиновничество, где поначалу большую роль играли разнообразные «инородцы»: китайцы, мусульмане, уйгуры – лишь бы были грамотными и дело знали…»
(Бушков. «Чингисхан»)

О причинах, подталкивавших нового великого хана на завоевательные походы я уже писал выше. Но кроме причин внутреннего порядка были причины, естественно, и внешние. Завоевав столицу кара-китаев Хара-Баласагун Чингисхан вызвал неудовольствие хорезмшаха Ала-ад-Дин Мухаммеда, у которого на эти земли были свои виды. Отношения Чингиса с Хорезмом, что называется, не сложились с самого начала, а если говорить уж совсем откровенно, то к войне стремились обе стороны и вопрос состоял лишь в том, кто ее первым начнет.

Так называемые китайские походы Чингисхана я оставляю на совести историков. Наверное какие-то войны с участием степняков там велись, но вряд ли великий хан Заволжской орды имел к ним какое-то отношение. Да и зачем ему нужен был Китай, когда под боком у лежал Хорасанский султанат, бывший совсем недавно жемчужиной Сельджукской(тюркской) империи и где без труда можно было найти союзников из числа эмиров, недовольных политикой хорезмшаха. Я не исключаю, что сельджукская знать соблазняла вдруг появившегося в степях сильного человека, грезя о возрождении былого тюркского величия. Язычник Чингисхан подходил на роль султана тюрок более чем кто-либо, ибо главными врагом сельджуков были не хорезмшах (к слову, тюрок по происхождению), а багдадский халиф, считавшийся главой всего мусульманского мира.

Отношения между ханом хорезмшахом начались с обмена послами. В роли последних выступали купцы. Но если послы Ала-ад-Дина Мухаммеда благополучно вернулись на родину, то послам Чингисхана повезло куда меньше. Достигнув границ Хорасанского султаната, караван остановился в городе Отрар, на берегу реки Сырдарьи; отсюда посланцы последовали в Ургенч, чтобы добиться приема у шаха. Шах согласился побеседовать с ними, но одновременно губернатор Отрара (предположительно, действуя по секретному приказу шаха) приказал убить купцов Чингиса и забрать их товары. Когда великий хан получил известие об этих событиях, он послал представителя к Мухаммеду, требуя передачи ему губернатора Отрара. Мухаммед не только отказался это сделать, но и приказал убить монгольского посланника. Сопровождающий посланника получил разрешение вернуться в орду, но только после того, как его борода будет обрита, что почиталось тяжким оскорблением. У Чингисхана теперь не оставалось альтернативы войне. Он созвал экстренный курултай, на котором были рассмотрены и приняты к действию все необходимые планы новой кампании (1218).

Регулярная ордынская армия состояла из ста тысяч всадников; с дополнительными войсками ее сила могла быть около полутораста тысяч. Войска Хорезм шаха насчитывали около трехсот тысяч, но большинство его воинов были значительно хуже подготовлены. В сложившихся обстоятельствах Мухаммед одобрил план, который озадачил как его современников, так и большинство историков его правления. Вместо концентрации своей армии для отражения нападения ордынцев он распылил войска, разместив значительную их часть в больших укрепленных городах, подобных Отрару, Бухаре и Самарканду; лишь перед некоторыми соединениями хорезмской армии была поставлена задача обеспечения коммуникаций между гарнизонами городов и полевого маневрирования; тем временем были отданы приказания наместникам Персии собрать там резервную армию.
Расчет Мухаммеда, если верить историкам, строился на том, что степняки не умеют брать укрепленные крепости. Однако Чингисхан, якобы, воспользовался опытом китайских инженеров. Правда, остается непонятным, каким образом отсталые монголы, брали укрепленные китайские города, возведенные китайскими же инженерами. Создается впечатление, что поход Чингисхана в Китай был придуман историками с одной целью: надо же было как-то объяснить, откуда у степняков-монголов появились специалисты, способные сооружать довольно сложную по тем временам стенобитную технику. Но поскольку мы с вами установили, что в Хорасанский султанат вторглись вовсе не монголы, а тюрки, то потребность в китайских инженерах отпала сама собой. Тюрки-сельджуки умели брать укрепленные крепости и города, применяя самые современные технические сооружения. То есть, специалистов, если у него не хватало своих, Чингисхан мог набрать в том же султанате и в ходе самой военной компании и до ее начала. Фактом является лишь то, что эти машины использовались во многих случаях.

Осенью 1219 г. войска Чингисхана появились у стен Отрара. Оставив несколько туменов для осады этого города, каган прямо направился к Бухаре с избранными войсками своей армии. На его пути многие малые селения сдавались без боя, избегая таким образом уничтожения. Ордынцы приказывали в каждом случае срыть городские стены; в целом население не беспокоили, но оно должно было поставить должное количество работников и заплатить умеренную контрибуцию. Власти города Бухары, однако, решили защищать город. Лишь после того как гарнизон в попытке проникнуть через кольцо осады покинул город и погиб в бою, Бухара сдалась. Отчаянная группа воинов, запертых во внутреннем замке, продолжала сопротивление в течение еще двенадцати дней, до тех пор, пока большинство из них не было убито. Когда все закончилось, Чингисхан приказал населению оставить город и все имущество. Оставленный город был отдан на разграбление воинам, в результате чего он сгорел (1220 г.).

Бухара стала примером для всех вражеских городов, которые не желали покориться без борьбы. Когда пал Отрар, его наместник, виновный в убийстве торговцев каравана Чингиса, был захвачен живым и скончался после мучительных пыток. Вскоре и Самарканд также был взят татарами. Потеряв таким образам основные свои крепости и лучшие войска, Хорезм шах и его сын сбежали на юг.

Военные операции основных ордынских сил в 1220-21 гг. имели двойную задачу: захват столицы Хорезма, Ургенча, и разгром вновь сформированной армии Джалал ад Дина. Против последнего Чингисхан сначала послал тумен под командованием своего сводного брата Шиги Хутуху, верховного судьи. Эти войска были разбиты Джалал ад Дином, что стало единственной неудачей татар в ходе туркестанской кампании. Затем Чингисхан, осознав серьезность ситуации, в сопровождении самого младшего сына повел свою главную армию против хорезмского принца. Джалал ад Дин отступил, но принял битву на берегах верхнего Инда. Здесь его армия была разбита, а его жены и дети захвачены татарами. Сам же он, однако, кинулся со своим конем в бурную реку, переплыл на другой берег и скрылся по суше, добравшись в конечном итоге до Дели.
В течение некоторого времени Чингисхан, очевидно, взвешивал возможность продолжения своей кампании далее на юг для завоевания Индии. Как он, так и его советники поняли, однако, огромные трудности всего этого предприятия и, в особенности, – преодоления высоких горных цепей. В конце концов каган решил оставить эту идею и повернул свою армию назад.

Тем временем предпринимались меры для восстановления порядка во вновь завоеванной стране; была введена новая система налогообложения под компетентным руководством местных торговцев, один из которых, Махмуд Ялавач, вошел в число наиболее доверенных советников Чингисхана. Людям было приказано заниматься своими мирными делами, дороги были освобождены от грабителей. Итак, после того как начальный период ужасного разрушения миновал, страна не только возвратилась к нормальной жизни, но даже получила лучшую, чем ранее, администрацию. Однако ушло много времени, прежде чем ирригационная система Хорезма была восстановлена.

Осенью 1226 г. Чингисхан двинулся на тангутов. Тангутские города пали один за другим, ордынцы праздновали победу. Но еще до завершения кампании Чингисхан был ранен при падении с коня и умер. Согласно указанию Чингиса, его смерть хранилась в секрете его самым младшим сыном Толуем, который сопровождал отца в этой кампании и который унаследовал командование войсками, ведущими боевые действия. Только когда сопротивление тангутов было окончательно сломлено, скорбную весть объявили друзьям и врагам.

В 1229 году брат Чингисхана Отчигин, сыновья Джагатай и Тулуй в присутствии всех мало-мальски значимых в Великой Степи людей провозгласили Угэдэя великим ханом. Девятикратно, как требовал обычай, поклялись ему в верности. А в 1235 году состоялся знаменитый курултай, совещание, в котором участвовали тысячи людей, где решался вопрос о продолжении похода. Весной 1236 года татарские тумены под командованием Бату-хана, двинулись к Волге.

Был ли Чингисхан Потрясателем Вселенной – однозначно не был. Он смотрится бесспорно талантливым полководцем и приличным администратором. Если отбросить все домыслы и фантазии по поводу первобытных монголов, которых он якобы одним усилием воли вытолкнул в самый центр исторической арены, то ничего из ряда вон выходящего Чингис не совершил. Баснословные Китайская, Корейская и Японская компании пусть остаются на совести тех, кто высосал их из пальца. Чингисхан бесспорно раздвинул границы Заволжской орды, завоевав ряд прилегающих к ней земель. Он же вернул под власть тюрок утерянный было Хорасанский султанат и важный узел тогдашней торговли, богатейший город Хорезм. Вот, пожалуй, и все. Никакой всемирной империи он создавать явно не собирался. Что касается завоеваний его детей и внуков, то и они не выходят за рамки обыденного. В сущности им удалось всего лишь повторить то, что до них было сделано сельджуками. Но об этом речь еще впереди.





Назад Вперед