РУССКИЕ КНЯЗЬЯ

АВТОРСКИЙ САЙТ ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ ШВЕДОВА

КНЯЗЬ АНДРЕЙ БОГОЛЮБСКИЙ

1169-1174

Андрей родился в Ростово-Суздальской земле предположительно в 1110 году. Его отцом был Юрий Долгорукий, один из младших сыновей Владимира Мономаха, а матерью дочь половецкого хана Аепы. По мнению многих историков, большую часть жизни Андрей Юрьевич прожил на севере, а южная Русь была ему чужда. Отец дал ему в управление городок Владимир на Клязьме, где Андрей якобы просидел тридцать лет своей жизни, не удосужившись даже побывать в Киеве. Эта почти деревенская пастораль как-то не очень согласуется с дальнейшей бурной жизнью сына Юрия Долгорукого.
На страницах летописи он появляется сорокалетним человеком и с головой окунается в княжеские усобицы, проявляя чудеса храбрости в бесчисленных сражениях, которые ведет на юге его отец. Однако уже в это время летописцы отмечают, что боевой задор в сражениях сочетается в Андрее с политической мудростью. Он не раз выступает в качестве посредника между побитым врагом и своим отцом. У Андрея всегда всё было в порядке и наготове; его нельзя было захватить врасплох; он умел не терять головы среди общего переполоха. Привычкой ежеминутно быть настороже и всюду вносить порядок он напоминал своего деда Владимира Мономаха. Остается только догадываться, где Андрей Юрьевич мог набраться всех тех качеств, которые характеризуют его как отважного бойца, умелого полководца и рассудительного политика.
Эти противоречия в официальной биографии Боголюбского и характере его деятельности не раз ставили в тупик исследователей и понуждали их к далеко неоднозначным предположениям. В частности исследователь Д. Н. Зенин высказал любопытную гипотезу об участии Андрея Юрьевича в крестовом походе. Мысль не такая уж фантастическая, какой кажется на первый взгляд. Дело в том, что взятие крестоносцами Иерусалима и образование там христианского королевства вызвало целую волну паломничеств на Ближний Восток, в том числе и из Киевской Руси. Возникли даже слухи, что только тот человек может считаться истинным христианином, кто хоть раз поклонился Гробу Господню. Эти слухи опровергали христианские иерархи, но их опровержения отнюдь не охлаждали желание истовых христиан прикоснуться к святыням.
Причем путь к Иерусалиму был далеко не безопасен, а потому превращался по необходимости в вооруженное предприятие. Андрей Юрьевич вполне мог совершить паломничество в Иерусалим через Константинополь и именно этим объясняются многие его устремления, как в градостроительстве, так и в управленческой сфере. А то, что Боголюбский в своей государственной деятельности брал за образец именно византийских императоров, отмечают многие историки. Кроме того, Боголюбский состоял в переписке со многими государями тогдашней Европы, в том числе с Фридрихом Барбароссой, который даже присылал ему своих мастеров для украшения города Владимира и Боголюбского замка, ставшего в конце концов резиденцией князя. Есть и еще одно косвенное подтверждение связей потомков Мономаха с византийским императором. Третьей женой Юрия Долгорукого была гречанка, мать Всеволода Большое Гнездо, и брак этот состоялся именно в то время, когда Суздальский князь вел отчаянную борьбу за великий киевский стол с Изяславом Мстиславичем. Последний, кроме всего прочего, был еще и церковным реформатором, во всяком случае именно в его княжение и по его настоянию митрополитом Киевским впервые стал русский, избранный на этот пост собором епископов в обход Константинопольского патриарха. Изяслав Мстиславич в своей борьбе против Долгорукого без стеснения опирался на венгерского короля Гезу, который в свою очередь был врагом византийского и германского императоров, состоящих между собой в союзе. Императору Мануилу Комнину прямой резон был поддержать Долгорукого в его борьбе за Киев. Этот союз и был скреплен браком вдового Юрия Владимировича с сестрой императора Еленой. А поспособствовать этому браку мог только один человек в окружении князя Суздальского – его сын Андрей Боголюбский. Кстати, как только Долгорукий утвердился на Киевском столе, митрополита Климента сменил прибывший из Константинополя грек. (Читайте статьи «Князь Изяслав Мстиславич» и «Князь Юрий Долгорукий» )

Овладев Киевом в 1054 году, Долгорукий посадил Андрея в Вышгороде. Юрию, вероятно, хотелось иметь старшего сына близ себя, чтобы в будущем передать ему великое княжение. Именно поэтому он отдает Ростов и Суздаль младшим своим сыновьям. Но Андрей, похоже, не видел перспектив для себя в южной Руси. Боголюбский был столь же храбр, сколько и умен, столь же расчетлив в своих намерениях, сколько и решителен в исполнении. Он был слишком властолюбив, чтобы поладить с тогдашним укладом в южной Руси, где судьба князя постоянно зависела и от покушений других князей, и от своенравия дружин и городов; притом соседство половцев не давало и в будущем никаких надежд на установление порядка в южнорусском крае, ибо половцы представляли собою удобное орудие для князей, замышлявшим добывать себе силою города. Андрей решился самовольно бежать навсегда в Cуздальскую землю. Шаг был важный; современник летописец счел нужным отметить, что Андрей решился на это без отцовского благословения.

Вопрос почему именно Суздальская земля, довольно бедная, если верить летописцам и историкам, так влекла к себе старшего сына великого князя, имевшего все виды на богатейший Киев, так и остается открытым. Нас уверяют, что Андрея в Суздальской земле любили. Согласимся с тем, что сторонники у него там действительно были, иначе он не утвердился бы на княжеском столе вопреки воле своего отца. Куда большие сомнения вызывают рассуждения историков по поводу жизненного уклада в Южной Руси, который был-де чужд северянину Боголюбскому. Утверждение спорное по двум причинам: во-первых, уклад в Суздальской земле ничем особо не отличался от уклада в других землях Киевской Руси, именно поэтому Боголюбский и пытался его изменить, а во-вторых, с какой бы это стати княжич, воспитанный в родовых традициях и просидевший (согласно летописи) тридцать лет в захолустье, вдруг проникся передовыми идеями, невесть откуда взятыми, и начал перестраивать старый уклад на византийский манер? Тем более, что летописцы, а вслед за ними и историки в один голос утверждают, что тайный отъезд в Суздальскую землю был хорошо продуман Андреем, и он с самого начала просчитал все последствия своего неординарного поступка. Однако стоит только предположить, что в лице Андрея Боголюбского мы имеем дело с крестоносцем, одержимым христианскими идеалами, как все сразу же становится на свои места. Этот человек знал, а скорее всего видел собственными глазами, как нищие бароны из Европы создают на землях Палестины и Сирии свои государства, осененные знаком креста. А Ростово-Суздальская земля в то время давала человеку, одержимому желанием послужить Христу, обширнейшие возможности. Во-первых, недалеко была расположена мусульманская держава – Волжская Болгария, во-вторых, в самой Ростово-Суздальской земле были сильны языческие культы, отнюдь не изжитые за время господства христианства. Достаточно сказать, что вятичи были крещены Юрием Долгоруким всего-то считанные годы назад. Да и в самом окружении Андрея Боголюбского, так же как и его отца, впрочем, было немало людей, мягко так скажем, нетвердых в христианской вере, а то и просто откровенных язычников. Кстати, по сравнению с суздальцами киевляне, крестившиеся почти две сотни лет назад, были прямо-таки образцовыми христианами. И не в этом ли лежит причина их ненависти к пришлым суздальцам, которых они истребили сразу же после смерти Юрия Долгорукого. Кстати, Андрей Боголюбский пальцем не пошевелил, чтобы защитить истребляемых дружинников и бояр своего отца или хотя бы отомстить за их смерть. Этот честолюбивый князь даже не пытается поначалу вмешиваться в борьбу за Киев, развернувшуюся после смерти Юрия Долгорукого. И отнюдь не по причине отсутствия честолюбия или властолюбия. Ибо этими качествами Андрей Юрьевич был наделен с избытком. Просто у него были дела поважнее.

А начал свою самостоятельную деятельность Андрей Юрьевич с кражи. Или с похищения, если угодно. Вот что пишет поэтому поводу Костомаров:

«Была в Вышгороде в женском монастыре икона Св. Богородицы, привезенная из Цареграда, писанная, как гласит предание, Св. евангелистом Лукою. Рассказывали о ней чудеса, говорили, между прочим, что, будучи поставлена у стены, она ночью сама отходила от стены и становилась посреди церкви, показывая как будто вид, что желает уйти в другое место. Взять ее явно было невозможно, потому что жители не позволили бы этого. Андрей задумал похитить ее, перенести в суздальскую землю, даровать таким образом этой земле святыню, уважаемую на Руси, и тем показать, что над этою землею почиет особое благословение Божие. Подговоривши священника женского монастыря Николая и диякона Нестора, Андрей ночью унес чудотворную икону из монастыря и вместе с княгинею и соумышленниками тотчас после того убежал в суздальскую землю. Путешествие этой иконы в суздальскую землю сопровождалось чудесами: на пути своем она творила исцеления.» («Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей»)

Разумеется, Андрей Юрьевич прекрасно сознавал, что его поступок вызовет гнев отца, чреватый для него весьма серьезными последствиями. Это не поступок мудрого политика, это деяние человека одержимого высокой идеей. И ради воплощения этой идеи готового на многое если не на все. Крестоносцу нужно было одновременно и благословение высших сил, и орудие в борьбе с погаными. Умыкнув икону он обрел и то, и другое.

«За десять верст от Владимира по пути в Суздаль произошло чудо: кони под иконою вдруг стали; запрягают других посильнее, и те не могут сдвинуть воза с места. Князь остановился; раскинули шатер. Князь заснул, а поутру объявил, что ему являлась во сне Божия Матерь с хартиею в руке, приказала не везти ее икону в Ростов, а поставить во Владимире; на том же месте, где произошло видение, соорудить каменную церковь во имя Рождества Богородицы и основать при ней монастырь. В память такого видения написана была икона, изображавшая Божию Матерь в том виде, как она явилась Андрею с хартией в руке. Тогда на месте видения заложено было село, называемое Боголюбовым. Андрей состроил там богатую каменную церковь; ее утварь и иконы украшены были драгоценными камнями и финифтью, столпы и двери блистали позолотою. Там поставил он временно икону Св. Марии; в окладе, для нее сделанном Андреем, было пятнадцать фунтов золота, много жемчуга, драгоценных камней и серебра.» (Костомаров)

Конечно, в действиях Андрея Юрьевича можно усмотреть политический расчет. Более того, он наверняка имелся. Властолюбцу не нужны были ни боярские советы, ни вечевые приговоры, а Суздаль все-таки был старым городом со своим уставом и порядками, разительно отличавшимися от византийских, что так пришлись по сердцу старшему сыну Юрия Долгорукого. В конце концов, он бежал из Киева вовсе не для того, чтобы плясать под дудку суздальских бояр. Этот человек верил в свою великую миссию и готов был многое сделать ради ее осуществления. Но ему нужна была опора. Замок. Логово, если угодно, из которого он будет делать набеги во враждебный ему мир и зализывать, если это понадобится, полученные в боях раны. Андрей Юрьевич был уже далеко не молод и, видимо, понимал ограниченность собственных сил. В подобных обстоятельствах надежное убежище никогда не бывает лишним. Владимир вполне подходил для этих целей. Это был новый город, население которого состояло из беженцев в первом или втором поколении, покинувших родину и не успевших еще обжиться на новом месте. Ни о каких вечевых традициях здесь и помину не было, а местная старшина целиком зависела от князя.

Город Владимир, прежде малый и незначительный при Андрее сильно разросся за счет притока населения из Южной Руси. На это указывают названия многих мест во Владимире. Там были река Лыбедь, Печерный город, Золотые Врата с церковью над ними, как в Киеве, и Десятинная церковь Богородицы. Андрей строил много церквей, основывал монастыри, не жалея золота на украшение храмов. Кроме церкви Успения, вызывавшей удивление современников великолепием и блеском иконостаса, паникадил, сменной живописью и обильною позолотой, он построил во Владимире монастыри Спасский, Вознесенский, церковь Покрова при устье Нерли и много других каменных церквей.

«В приемах его жизни современники видели набожного и благочестивого человека. Его всегда можно было видеть в храме на молитве, со слезами умиления на глазах, с громкими воздыханиями. Хотя его княжеские тиуны и даже покровительствуемые им духовные позволяли себе грабительства и бесчинства, но Андрей всенародно раздавал милостыню убогим, кормил чернецов и черниц и за то слышал похвалы своему христианскому милосердию. Нередко по ночам он входил в храм, сам зажигал свечи и долго молился перед образами.» (Костомаров. «Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей»)

Всех вышеперечисленных качеств вполне хватило бы простому обывателю, дабы прослыть человеком благочестивым. Но Андрей Юрьевич был витязем и государем, что по тогдашним христианским представлениям накладывало на него определенные обязательства. Именно поэтому тот же Костомаров без стеснения относит к числу благочестивых подвигов Боголюбского, составлявших его славу, войны с неверными. Речь идет о Волжской Булгарии, расположенной по соседству с Ростово-Суздальской землей, население которой исповедовало ислам. Андрей Юрьевич дважды воевал с этим народом, причем первый поход в 1164 году он возглавил сам. Он взял с собой икону Богородицы, привезенную из Вышгорода. Духовенство несло ее под знаменами. Если это не крестовый поход на неверных, то что это такое? Война для Боголюбского закончилась удачно: болгарский правитель бежал, русские взяли город Бряхимов (Ибрагимов). Князь Андрей и церковные иерархи приписывали эту победу чудотворному действию иконы Богородицы.

«Событие это поставлено было в ряду многочисленных чудес, истекавших от этой иконы, и в память его было установлено празднество с водосвящением, совершаемое до сих пор 1 августа. Патриарх цареградский, по желанию Андрея, утвердил этот праздник тем охотнее, что русское торжество совпало с торжеством греческого императора Мануила, одержавшего победу над Сарацинами, которую приписывали действию Животворящего Креста и хоругви с изображением Христа Спасителя.» (Костомаров)

Возгордившейся собственными успехами на поприще благочестия Боголюбский обратился к патриарху Константинопольскому с просьбой посвятить в митрополиты Владимирские своего любимца Федора. Патриарх Лука Хризоверх в просьбе, однако отказал и Федору пришлось удовольствоваться саном епископа Ростовского, но с патриаршим позволением жить во Владимире. Кстати, Федор, если верить летописи, был человеком недостойным, а если говорить по простому, то очень большой сволочью. Мучил непокорных игуменов, монахов и простых людей, рвал им бороды, рубил головы, выжигал глаза, резал языки, отбирая имущество у своих жертв. Князелюбивый летописец говорит, что поступал он таким образом, не слушая Андрея, во что однако вериться с большим трудом, а точнее совсем не верится. Боголюбский как раз принадлежал к тем государям, которые не стали бы терпеть подобные бесчинства, если бы они творились без их согласия. Наверняка деятельность епископа Федора была направлена в первую очередь против язычников, однако когда гонения принимают такой масштаб, то под горячую руку начинают попадать не только чужие, но и свои, не проявляющие особого рвения в преследовании поганых. Бесчинства епископа и его подручных едва не привелb к восстанию в Суздальской земле, и князь Андрей, чтобы предотвратить бурю, вынужден был отправить Федора на суд к митрополиту Киевскому, давно желавшему пообщаться с расторопным епископом. Митрополит приказал отрубить Феодору правую руку, вырезать язык и выколоть глаза. В полном соответствии со столь дорогими сеердцу Боголюбского византийскими традициями.

Для того, чтобы понять религиозные умонастроения той эпохи достаточно внимательно прочитать «Слово о полку Игореве», где древняя славянская религия доминирует до такой степени, что практически не оставляет места христианству. Причем автор этого произведения киевлянин, где христианство утвердилось две сотни лет назад, что же говорить о суздальцах, среди которых языческое население в ту пору преобладало. Скорее всего, именно миссионерская деятельность Боголюбского стала одной из причин его ужасной смерти. Впрочем, и иных причин ненавидеть властолюбивого князя у многих его современников было более чем достаточно.

В 1162 году Боголюбский выгнал из Суздальской земли своих братьев Мстислава, Василька, восьмилетнего Всеволода и двух племянников, сыновей умершего старшего брата Ростислава. Изгнанные братья вместе с матерью нашли приют в Византии под крылышком императора Мануила. Выгонял Андрей также и бояр, которых считал недостаточно преданными. Результат этой политики поначалу был благоприятен для Суздальской земли, поскольку избавил ее от княжеских усобиц. Однако с течением времени единовластие Боголюбского становилось все более тяжким бременем для населения, поскольку не все его начинания были полезными, а властолюбие князя все чаще оборачивалось произволом, как его самого, так и ближайшего окружения.

Сосредоточив всю власть в Суздальской земле в своих руках, Боголюбский стал использовать свою растущую силу вовне. Главными его целями стали борьба с Киевом за старшинство и подчинение Новгорода. Поначалу Андрей Юрьевич действовал осторожно, не выказывая своих конечных целей. После смерти Долгорукого он поддержал претензии на великий стол Изяслава Давыдовича Черниговского в пику Ростиславу Мстиславичу Смоленскому. Первым совместным действием князей Суздальского и Черниговского стала попытка изгнать из Новгорода сына Ростислава. У Боголюбского в Новгороде были свои доброжелатели, которые подняли бунт, схватили Святослава Ростиславича в Городище и отправили под стражею в Ладогу. Боголюбский послал в Новгород на княжение своего племянника Мстислава. Но когда в 1161 году Изяслав Давыдович был побежден Ростиславом Мстиславичем и убит, Боголюбский быстро договорился с новым великим князем и повелел новгородцам вновь принять в качестве князя изгнанного было Святослава Ростиславича. Ростислав Мстиславич был человеком податливым, не рисковавшим ссориться с набирающим силу Суздальским князем, а потому он спокойно досидел на великом столе в Киеве до самой своей смерти, последовавшей в 1166 году. На киевское княжение был избран Мстислав Изяславич, человек не склонный угождать кому бы то ни было, включая и Суздальского князя. Сыновья покойного Ростислава мирно уживались с новым великим князем до той поры, пока беспокойные новгородцы во второй раз не прогнали из города князя Святослава и не пригласили на княжение сына Мстислава Изяславича. Великий князь Киевский медлил с решением, а в это время обиженный Святослав Ростиславич обратился за помощью к Боголюбскому и получил ее. Андрей Юрьевич решительно потребовал от новгородцев, чтобы они приняли изгнанника обратно и прислал на помощь Святославу и его союзникам существенные подкрепления. Союзники сожгли Торжок, опустошили новгородские села и перерезали сообщение Новгорода с Киевом. Новгородцы, однако, не сдались, они убили посадника Захария, сторонника Святослава, избрали на его место другого боярина по имени Якун и во второй раз обратились за поддержкой к Мстиславу Киевскому. В этот раз великий князь на зов новгородцев откликнулся и послал к ним своего сына Романа. После этого поступка Ростиславичи сочли себя оскорбленными и сделались яростными врагами своего двоюродного брата. Андрей Юрьевич не замедлил воспользоваться промахами своего врага.
Рязанские и Муромские князья были его союзниками еще со времен похода в Булгарию, полоцкие князья вошли в коалицию, формируемую Боголюбским из-за давней вражды с Новгородом. На Волыни у Андрея был еще один союзник родной дядя Мстислава Киевского Владимир Дорогобужский. Северские князья Олег и Игорь тоже выразили желание пощипать великого князя. В Переяславле в ту пору княжил брат Андрея Глеб, неизменно ему преданный, а в Остерском Городце сидел недавно вернувшийся из Византии совсем юный Всеволод Юрьевич. Суздальским войском предводительствовал сын Андрея Мстислав и боярин Борис Жидиславич. Вот как описывает взятие Киева Костомаров:

«Подручники Андрея с войсками разных русских земель сошлись в Вышгороде и в начале марта заложили стан под Киевом, близ Кирилловского монастыря, и, раздвигаясь, окружили весь город. Вообще киевляне никогда и прежде не выдерживали осады и обыкновенно сдавались князьям, приходившим добывать Киев силою. И теперь у них достало выдержки только на три дня. Берендеи и торки, стоявшие за Мстислава Изяславича, склонны были к измене. Когда враги стали сильно напирать в тыл Мстиславу Изяславичу, киевская дружина сказала ему: «Что, князь, стоишь, нам их не пересилить». Мстислав бежал в Василев, не успевши взять с собою жену и сына. За ним гнались; по нем стреляли. Киев был взят 12 марта, в среду на второй неделе поста 1169 года, весь разграблен и сожжен в продолжение двух дней. Не было пощады ни старым, ни малым, ни полу, ни возрасту, ни церквам, ни монастырям. Зажгли даже Печерский монастырь. Вывезли из Киева не только частное имущество, но иконы, ризы и колокола.»

Андрей достиг своей цели. Лишив Киев старшинства, он теперь мог распоряжаться киевским столом по своему усмотрению. Те, кто полагал, что Боголюбский покинет Суздальскую землю дабы облагодетельствовать своим личным присутствием киевлян, жестоко просчитались. Андрей Юрьевич отдал Киев своему брату Глебу, подчеркивая тем самым, что этот город потерял свой прежней статус столицы Руси.

Разделавшись с Киевом, Боголюбский решил точно так же поступить и с Новгородом. Те же князья, ходившие на Киев, с теми же ратями пошли на север. В 1170 году огромное войско подступило к Новгороду. В течение трех дней они устраивали острог около Новгорода, а на четвертый начали приступ. Вот что пишет по этому поводу Костомаров:

«Новгородцы бились храбро, но потом стали ослабевать. Враги Новгорода, надеясь на победу, заранее в предположениях делили между собою по жребию новгородские улицы, жен и детей новгородских подобно тому, как это сделали с киевлянами; но в ночь со вторника на среду второй недели поста — как гласит предание — новгородский архиепископ Иоанн молился перед образом Спаса и услышал глас от иконы: «Иди на Ильину улицу в церковь Спаса, возьми икону Пресвятой Богородицы и вознеси на забрало (платформу) стены, и она спасет Новгород». На другой день Иоанн с новгородцами вознес икону на стену у Загородного конца между Добрыниной и Прусской улицами. Туча стрел посыпалась на него; икона обратилась назад; из глаз ее потекли слезы и упали на фелонь епископа. На суздальцев нашло одурение: они пришли в беспорядок и стали стрелять друг в друга. Так гласит предание. Князь Роман Мстиславич к вечеру 25 февраля с новгородцами победил суздальцев и их союзников. Современный летописец, рассказывая об этом событии, ничего не говорит об иконе, но приписывает победу «силе честного креста, заступлению Богородицы и молитвам владыки». Враги бежали. Новгородцы наловили так много суздальцев, что продавали их за бесценок (по 2 нагаты).»

Я человек не религиозный, а потому у меня есть свое объяснение новгородскому «чуду». Дело в том, что в 1169 году пала Аркона, последний оплот древней славянской веры на южных берегах Балтийского моря. Пала в результате нескольких крестовых походов, организованных немецкими и датскими феодалами против славянских княжеств. Последние варяжские язычники бежали в новгородские земли, поскольку больше бежать им было некуда. Причем среди беглецов преобладали люди меча, не пожелавшие склонить головы перед носителями чужой веры. Надо полагать, крестоносец Боголюбский отлично понимал, какую опасность эти отчаявшиеся и готовые ко всему люди представляют для христианской веры. Надо полагать, понимали это и новгородские церковные иерархи, однако страх утратить новгородские вольности был среди жителей города куда сильнее, чем забота о сохранении христианского благочестия. Именно варяги с южных берегов Балтики, поднаторевшие в битвах с крестоносцами, и стали той силой, которая отбросила соединенные рати одиннадцати князей от стен города, нанеся тем самым чудовищный удар по репутации «самовластца» Боголюбского. Потерпев военное поражение, Андрей Юрьевич не постеснялся прибегнуть к последнему доводу негодяев, то есть организовал блокаду, перекрыв подвоз хлеба к городу. Новгородцам ничего другого не оставалось, как договариваться с князем Суздальским. Кроме всего прочего, в Новгороде было немало людей, которым усиление влияния язычников пришлось не по вкусу, а потому они спешили заручиться поддержкой христолюбивого князя. Сначала новгородцы взяли себе в князья Рюрика Ростиславича, а в 1172 году, прогнав его, выпросили у Боголюбского его сына Юрия. Поладили новгородцы и с пришлыми людьми. Точнее те сами о себе позаботились. Скорее всего, это именно выходцы из разоренных немецкими крестоносцами славянских земель организовали так называемую Хлыновскую республику в районе нынешней Вятки(Киров). Земли те считались новгородскими, но особых протестов со стороны Новгорода не последовало. Видимо, образование Хлынова стало результатом договоренностей пришельцев с новгородской старшиной. Впрочем, это тема заслуживает отдельного разговора, выходящего за рамки данной статьи.

Поражение Боголюбского под Новгородом не могло не аукнуться в Киеве. Сначала Мстислав Изяславич вернул было себе город, но был оттуда изгнан Глебом Юрьевичем и от огорчения умер. Через год скончался сам князь Глеб, верный и покорный сподвижник своего властолюбивого брата. Ростиславичи, к неудовольствию Боголюбского, решили утвердить на киевском столе своего дядю Владимира Дорогобужского, но и тот вскоре отдал богу душу, избавив Андрея Юрьевича от лишних хлопот. В конечном итоге Боголюбскому удалось утвердить на киевском столе Романа Ростиславича Смоленского, человека не отличающегося ни особыми дарованиями, ни честолюбием. Увы, у Романа Ростиславича оказались худые советники в лице его братьев Давыда, Рюрика и Мстислава, а также киевских бояр, которым не за что было любить князя Суздальского. Боголюбский невесть с чего вообразил, что его брата Глеба отравили киевляне, в связи с чем он потребовал выдачи некоего Григория Хотовича и еще двух лиц, прислав к Роману своего мечника Михна. Ростиславичи заподозрили, что со стороны Андрея Юрьевича это просто придирка и что дело тут не в боярах-отравителях, а в самих князьях, а потому отказали Андрею Суздальскому в его просьбе. После чего Боголюбский потребовал от Романа Ростиславича покинуть Киев и вернуться в Смоленск, уступив свое место Михаилу Юрьевичу, родному брату Андрея, до сего времени тихо сидевшему в Торческе. Роман повиновался и уехал в Смоленск. Зато два его брата Рюрик и Давыд оказались людьми куда менее покладистыми. В ответ на угрозы Боголюбского они осадили Торческ и вынудили Михаила Юрьевича отказаться от прав на Киев. Взамен они уступили ему Переяславль. В Киеве вместо покладистого Романа утвердился его куда более воинственный брат Рюрик. Что вызвало гнев Боголюбского.
Впрочем, он не был единственным человеком, огорченным расторопством Рюрика Ростиславича. Горячий интерес к киевскому столу проявлял Святослав Всеволодович Черниговский сын давно умершего великого князя Всеволода Олеговича. Именно Святослав Всеволодович до того проникся печалями Андрея Юрьевича, что готов был выступить против коварных Ростиславичей по первому же его зову.
Гордый Андрей вновь отправил к Ростиславичам своего мечника Михна с требованием немедленно очистить Киев. Особенно злобствовал Боголюбский против Мстислава Ростиславича, главного, как ему казалось, виновника всех его бед. Мстиславу было приказано покинуть не только Киев, но и русскую землю вообще. Мстислав в долгу не остался и, приказав отстричь послу бороду и голову, отправил в таком виде к князю Суздальскому.
Ярости Боголюбского при виде остриженного мечника не было предела. В мгновение ока было собрано большое ополчение Суздальской земли – ростовцы, суздальцы, владимирцы, переяславцы, белозерцы, муромцы и рязанцы. Возглавили ополчение сын Андрея Юрий и боярин Жидиславич. К ним пристали новгородцы. Не смог уклониться от суздальских объятий и Роман Ростиславич Смоленский, который вынужден был присоединить к чужому ополчению своих смолян. Вся эта сила вступила в Черниговскую землю, где соединилась с Святославом Всеволодовичем и его братьями. Михаил Юрьевич мгновенно отрекся от союза с Ростиславичами и поспешил занять киевский стол, благо эти самые Ростиславичи ему не препятствовали. Рюрик заперся в Белгороде, Мстислав - в Вышгороде, а Давыда они послали в Галич просить помощи у тамошнего князя Ярослава. Ополчение прежде всего окружило Вышгород, где сидел главный враг Боголюбского Мстислав Ростиславич. Девять недель стояло это ополчение перед высокими стенами. Причем среди князей выявилось сразу два претендента на киевский стол: кроме Святослава Всеволодовича Черниговского на него претендовал и двоюродный брат Ростиславичей Ярослав Изяславич Луцкий. К сожалению, среди осаждающий не было самого князя Суздальского, а потому просто некому было разрешить этот спор. Ярослав, не поладив с князем Черниговским, перебежал на сторону Ростиславичей и двинулся к Белгороду на соединение с сидевшим там Рюриком. Кроме того, союзники Боголюбского боялись подхода галицких дружин, за которыми был послан Давыд. Это не говоря уже о том, что у большей части собравшихся у стен Вышгорода князей не было ни серьезных поводов, ни большой охоты продолжать затянувшуюся войну. Все это вместе привело к большому конфузу, закончившемуся кровавой трагедией. Кому-то почудилось в предутренней дымке, что к стану подступают неисчислимые галицкие полки. Князьям не удалось пресечь панику в самом зародыше, и огромное войско ринулось к Днепру. Где многие и утонули, не сумев переправиться на другой берег. Мстислав сделал вылазку, погнался за бегущими, овладел чужим обозом и захватил множество пленных. Эта нечаянная победа над двадцатью князьями прославила Мстислава Ростиславича, который в награду за нее получил прозвание Храброго.

Возможно упрямому Андрею Юрьевичу и удалось бы отомстить за поражение храброму Ростиславичу, но, увы, этому намерению помешала неожиданная смерть. Нет, он не стал жертвой происков своих врагов-князей. Никому, ни современникам, ни потомкам, даже не пришло в голову обвинять в его убийстве упрямых Ростиславичей. А произошло это по той простой причине, что Боголюбский пал жертвой собственного ближайшего окружения. История его убийства настолько странная и запутанная, что до сих пор вызывает множество споров. Хотя канва событий изложена летописцами довольно подробно. Вот что пишет по этому поводу Карамзин:

«Великий Князь, женатый - по известию новейших Летописцев - на дочери убиенного Боярина Кучка, осыпал милостями ее братьев. Один из них приличился в каком-то злодействе и заслужил казнь. Другой, именем Иоаким, возненавидел Государя и благотворителя за сие похвальное действие правосудия; внушал друзьям своим, что им будет со временем такая же участь; что надобно умереть или умертвить Князя, ожесточенного старостию; что безопасность есть закон каждого, а мщение должность. Двадцать человек вступили в заговор. Никто из них не был лично оскорблен Князем; многие пользовались его доверенностию: зять Иоакимов, Вельможа Петр (у коего в доме собирались заговорщики), Ключник Анбал Ясин, чиновник Ефрем Моизович. В глубокую полночь [29 июня 1174 г.] они пришли ко дворцу в Боголюбове (ныне селе в 11 верстах от Владимира), ободрили себя вином и крепким медом в Княжеском погребе, зарезали стражей, вломились в сени, в горницы и кликали Андрея.» («История государства Российского»)

Итак главным организатором убийства является Яким Кучка брат первой жены Андрея Боголюбского, сын того самого боярина Кучки, который был убит, согласно распространенной версии, Юрием Долгоруким. Напомню, что Москва была построена на землях именно этого боярина, так что вроде бы все сходится: Долгорукий убил боярина, потом присвоил его земли, а чтобы придать этому акту видимость законности женил на дочери казненного своего сына. Однако при этом следует учесть, что Вятская земля, в которую входила вотчина Кучки, находилась в ту пору под властью Черниговских князей, которые вряд ли стерпели бы этот ничем не прикрытый разбой со стороны Мономашичей. Поэтому возникла другая версия: боярин Кучка (возможно даже вятический князь) передал Долгорукому землю в качестве приданного за своей дочерью, за что и был убит черниговскими князьями. (Эту версию я подробно излагаю в статье «Князь Юрий Долгорукий» ). Подобное развитие событий мне кажется более вероятным, поскольку, убив отца, Долгорукий не побоялся бы свернуть шеи его сыновьям, дабы избавиться в будущем от возможной мести. Кучковичи же не только остаются живы-здоровы, но занимают почетные места подле его сына и, судя по всему, процветают. Предположение, что Кучковичи тридцать лет ждали случая, чтобы отомстить сыну за преступление отца, кажется мне абсурдным. Здесь другое интересно: среди казненных виновников убийства Андрея в версии, изложенной Татищевым, значиться жена Андрея Боголюбского, но не Кучковна, умершая к тому времени, а то ли булгарка, то ли ясыня. Вот что пишет по поводу суда и казни над заговорщиками Ю. В. Кривошеев, специально исследовавший обстоятельства смерти Боголюбского:

«В. Н. Татищев, неоднократно проводя мысль о неизбежности мщения, в конечном итоге рисует довольно пространную картину совета-суда во Владимире во главе с Михаилом Юрьевичем. Упрекнув «бояр» (в числе них были и убийцы) в том, что они усопшему «никоей чести и благодарения не изъявили», Михалка ставит проблему, что называется, ребром: «Асче он неправильно убит, то тако право убийцем не мстите? Асче же правильно, как многие о нем говорят, то он недостоин похвалы и благодарения». «На сие, – продолжает В. Н. Татищев, – паки все ово по правде, ово за стыд и нехотя, сказали: «Воистинно убит неправо». И тогда «князь, имея уже слуг готовых, велел немедленно убийцев главных взяв, а потом и княгиню привести пред суд, где, яко дело известное, недолго испытав, осудили всех на смерть». Приговор и исполнение были таковы: «Михалко велел перво Кучковых и Анбала, повеся, разстрелять, потом другим 15-ти головы секли. Последи княгиню Андрееву, зашив в короб с камением, в озеро пустили и все тела протчих за нею побросали. От того времяни оное озеро прозвалось Поганое». В примечаниях В. Н. Татищев особо оговаривает, что источники «о казни же убийц и заточении жены в монастырь разногласят. Одни сказуют, что Михаил, пришед во Владимер, всех казнил; другие сказуют, что Всеволод всех оных убийц повелел переломати кости и в коробех в озеро опустити, а жену Андрееву, повеся на воротех, расстрелять и туда ж бросил». ("Гибель Андрея Боголюбского")

Кривошеев справедливо отмечает, что повешение за ноги и последующий расстрел из луков – это языческое действо. Вода – тоже языческая стихия, а следовательно утопление вслед за повешением и расстрелом из луков – явление того же ряда.
Таким образом на основании выше приведенных данных мы можем выдвинуть версию, что брат Якима Кучки был казнен за прелюбодеяние, соучастницей которого была супруга Боголюбского. Версия романтическая, но вряд ли она вызвала бы переполох в окружении Андрея Юрьевича. Ладно брат казненного, но остальным-то с чего бы волноваться за свою жизнь? А ведь именно грядущей казнью и запугивает своих подельников Яким Кучка. Конечно, Боголюбский под уклон годов мог тронуться умом и казнить всех подряд, но тогда летописцы непременно намекнули бы на столь прискорбное обстоятельство. Нет, похоже, Андрей Юрьевич до самой своей трагической кончины находится в трезвом уме и твердой памяти. Ситуация проясняется, если предположить, что казненный Кучка, а заодно и многие из заговорщиков были участниками языческих обрядов, втянув в это предосудительное, с точки зрения христиан, действо и жену Боголюбского. Но в этом случае она никак не могла быть болгаркой, то есть мусульманкой а вот ясыней - вполне. Ясами наши предки называли вовсе не осетин и не кабардинцев, как полагают многие, а самых что ни на есть русов, жителей Приазовья и Дона. Именно Приазовье и Дон были колыбелью древней ведической религии, впоследствии известной нам как славянская или языческая.(Читайте статью«Русский каганат» ) Напомню, что вятичские бояре Кучковичи если и были крещены, то в достаточно зрелом возрасте, а потому вполне могли сохранить, пусть и в тайне, приверженность к древней вере. Для крестоносца и миссионера по натуре Андрея Боголюбского открывшаяся вдруг правда в отношении близких ему людей явилась страшным ударом, по сути дела крушением всех надежд. Наверняка он рассвирепел и казнил одного из вероотступников. Неудивительно, что после этого он потерял доверие ко всем окружающим его людям, а следовательно стал смертельно опасным для всех, даже для тех, кто не был причастен к язычеству, но не мог претендовать на статус благочестивого христианина, а таковых в окружении Боголюбского было немало. Вот что пишет по этому поводу Кривошеев:

«Таковой и была действительность того времени, когда, как отмечено в летописи, во Владимир приходили «изъ Цесарягорода и от нихъ странъ: изъ Рускои земли и аче Латининъ, и до всего хрстьяньства и до всее погани».

Вот почему в убийстве князя участвует не только ясин Анбал, но и Ефрем Моизович, судя по имени и отчеству – иудей. Наверняка среди заговорщиков были и латиняне и прочие поганые.

«С ним находился один из его Отроков. Услышав голос Великого Князя, злодеи отбили дверь ложницы или спальни. Андрей напрасно искал меча своего, тайно унесенного Ключником Анбалом: сей меч принадлежал некогда Святому Борису. Два человека бросились на Государя: сильным ударом он сшиб первого с ног, и товарищи в темноте умертвили его вместо Князя. Андрей долго боролся; уязвляемый мечами и саблями, говорил извергам: «За что проливаете кровь мою? Рука Всевышнего казнит убийц и неблагодарных!»... Наконец упал на землю. В страхе, в замешательстве они схватили тело своего товарища и спешили удалиться. Андрей в беспамятстве вскочил, бежал за ними, громко стеная. Убийцы возвратились; зажгли свечу и следом крови Андреевой дошли в сенях до столпа лестницы, за коим сидел несчастный Князь. Петр отрубил ему правую руку; другие вонзили мечи в сердце; Андрей успел сказать: «Господи! В руце Твои предаю дух мой!» и скончался. (Карамзин. «История государства Российского»)

Дом Боголюбского был разграблен. Казна опустошена. Обнаженное тело князя выброшено в огород. С большим трудом одному из слуг князя, некоему Кузьмище, киевлянину, как подчеркивает летописец, удалось выпросить у убийц корзно, чтобы завернуть в него тело князя. Далее происходит нечто странное: Кузьмище удалось дотащить убитого князя до церковного притвора, то есть до дверей, но служители церкви не рискнули их отпереть. Два дня и две ночи тело Боголюбского лежало в притворе, духовенство не решалось совершать над ним панихиды. Лишь на третий день явившийся игумен монастыря Козьмы и Домиана убедил служителей церкви отпеть князя.

«Между тем оказалось, что убийцы совершили поступок, угодный очень многим. Правление Андрея было ненавидимо. Народ, услыхавши, что его убили, бросился не на убийц, а напротив, стал продолжать начатое ими. Боголюбцы разграбили весь княжий дом, в котором накоплено было золота, серебра, дорогих одежд, перебили его детских и мечников (посыльных и стражу), досталось и мастерам, которых собирал Андрей, заказывая им работу.
Грабеж происходил и во Владимире, но там одно духовное лицо, по имени Микулица (быть может, тот самый поп Никола, который помог в 1155 году Андрею похитить в Вышгороде икону Богородицы), в ризах прошел по городу с чудотворною иконою; это произвело такое впечатление, что волнение улеглось. Весть об убиении Андрея скоро разошлась по земле: везде народ волновался, нападал на княжеских посадников и тиунов, которые всем омерзели способами своего управления; их дома ограбили, а иных и убили.»
(Костомаров.)

Погребли тело князя только через шесть дней в церкви Богородицы. Никогда ещё на Руси ни одна княжеская смерть не сопровождалась такими постыдными явлениями. По мнению Ключевского, их истоки следует искать в той разноплеменной, разношерстной среде, которая создалась в городе Владимире. Отчасти это верно. Однако трудно согласится с другой его мыслью, что образ действий, которым руководствовался Боголюбский отличался не столько идеями самодержавия, сколько самодурством. На самом деле именно попытка перенести византийский стиль управления и общественного устройства в чужеродную среду и стал причиной гибели князя, трагическая смерть которого была с облегчением воспринята всеми суздальцами вне зависимости от их классовой или религиозной принадлежности. Потребуется несколько столетий и реки крови, чтобы византийская идея самодержавия в ее классической формулировке «Один Бог на небе, один царь на земле» утвердилась на Руси.

Назад Вперед